Жанр: Детектив
Агент сыскной полиции 2. Талисман белой волчицы
...вана за плечи и, прижав к себе,
как любимую девушку, расцеловал его в колючие щеки, не уставая при этом радостно
повторять:
- Все понятно, все теперь абсолютно понятно! - И едва удержался, чтобы не
закричать во все горло:
- Есть мотив, е-е-есть!..
Глава 44
Внизу под горкой бесновалась пьяная стихия. Около сотни старателей,
вооруженных кайлами, ломиками и лотками,
орали, свистели и крыли матом хозяина и директора-распорядителя приисков. Михаил
стоял на крыльце конторы
управления. Слегка расставив ноги в высоких сапогах, он заложил за спину трость
и, лениво раскачиваясь с пятки на носок,
упорно держал взгляд поверх голов не на шутку расходившейся братии. Директор
тоже пытался выглядеть степенно, но то и
дело косил глазами в сторону Михаила и испуганно шептал:
- Михаил Корнеевич, казаки, где казаки? Они Ж вот-вот набросятся!
- Всему свое время! - цедил сквозь зубы Михаил, и взгляд его по-прежнему
блуждал по вершинам далеких гор,
сверкающих, точно сахарная голова, на ярком и безоблачном небе.
- Дави их, робя! Пускай кишки паскудам! - Из толпы выскочил оборванец в
ситцевой рубахе и разбитых опорках.
Редкая бороденка воинственно вздернулась вверх, беззубый рот ощерился в
злобном оскале. Он махал кайлом и метался,
как припадочный, пронзительно причитая:
- Ишь морды воротят, вражья сыть! Что им наша беда? У них вон рожи почище
самовара блестят! - И, выбросив в сторону
крыльца костлявый кулак, перешел и вовсе на истошный визг:
- Не дадим завалить шахту! Не дадим!
И толпа взорвалась в ответном реве:
- Не дадим! Костьми ляжем, не дадим! Суки! Гады!
Не да-а-адим!
В воздух вновь взметнулись кулаки с зажатыми в них старательскими орудиями.
И толпа, выдохнув новую порцию мата,
дружно качнулась на пару шагов вперед. Стоящие чуть ниже крыльца четыре
стражника передернули затворы карабинов, а
Алексей достал свой револьвер. Краем глаза он заметил, что Марфа, приехавшая к
конторе верхом, сняла с плеча винчестер и
положила его перед собой на луку седла.
Она наотрез отказалась укрыться в конторе, как это было приказано учителю и
Маше.
Толпа на мгновение притихла и затопталась на месте, бормоча и ругаясь, но
не решаясь идти на выстрелы.
- А-а-а! - взвился все тот же мужичонка и, рванув на себе рубаху, в какомто
странном полуприсяде пошел на стражников.
- Давай стреляй! Стреляй в Гошку Башкова! Горячей кровушки захотелось?
Свежанинки? - Он внезапно нагнулся и,
подхватив с земли камень, запустил им в крайнего нукера, и тот едва успел
увернуться. Но бросок Гошки послужил сигналом
для остальной толпы. В стражников и стоящих на крыльце людей полетели камни,
комья земли, обломки сучьев.
Толпа уже не ревела, а утробно и грозно рычала, надвигаясь на контору.
- Бей их! Дави кровопивцев! Б-е-ей! Д-а-а-ви-и!
Один из стражников схватился за голову и повалился на землю, а трое других
вскинули карабины и выстрелили в воздух.
Но даже пули уже не могли остановить озверевшую толпу. Она жаждала крови.
Казалось, еще секунда - и самосуда не
миновать. Дикие, лохматые, в немыслимой рванине, с перекошенными от долгого
пьянства физиономиями и раззявленными
в яростном крике ртами, обезумевшие от сознания собственной силы, старатели
ринулись к конторе.
Стражников смяли, вырвали винтовки, и в этот момент с двух сторон вылетела
из тайги с лихим посвистом казачья
конница. Засвистели нагайки, взвились на дыбы кони, и, моментально протрезвев,
старательская вольница в несколько минут
разбежалась от греха подальше по своим делянам.
В руках казаков осталось лишь несколько человек: горластый Гошка, угрюмый
старик в линялой рубахе - староста артели
- да двое молодых старателей, не успевших вовремя избавиться от винтовок,
отобранных у стражников.
Старосту подвели к Михаилу, остальных, заломив им руки за спину и ухватив
за буйные чубы, увели на допрос к
уряднику.
- Ну что, Зосима, скажешь? - Михаил смерил старателя негодующим взглядом. -
Забыл, на чьих делянах золотишко
промышляешь?
Старик молчал, вперив угрюмый взгляд в землю.
- Кровь решили мне пустить? - почти ласково справился Михаил, и лишь
нервное постукивание трости по голенищу
сапога выдавало, что он в ярости. - Кишки на просушку вывесить вздумали за то,
что я вам, сволочам, не даю под камнями
сдохнуть? Быстрого фарта захотелось? Так помахай кайлушечкой от зари До зари, и
не со срамными девками то рыжье
пропивай, и не в "банчок" просе.., а в тулун складывай! Тогда тебе эта шахта на
хрен не понадобится! - И уже тише, с
горечью добавил:
- Эх, Зосима, Зосима, сучья твоя душонка! Разве мы с тобой вместе в болотах
не гнили, в одном балагане не спали,
мошкой не захлебывались?
Ты ж мне последнюю корку хлеба отдавал, а кто тебя пять верст на себе
тащил, когда в шурфе нас придавило? А теперь
что ж? Запамятовал? - Он соскочил с крыльца и, ухватив старателя за длинную
бороду, притянул к себе:
- Ты ведь не меня продал, ты свою душу продал!
- Михаил Корнеич, - залопотал старик, пытаясь оторвать руку Михаила от
своей бороды. - Вы знаете, я никогда, я
завсегда...
Михаил с брезгливой гримасой на лице оттолкнул старика от себя и приказал
двум казакам, застывшим на крыльце за его
спиной:
- Забирайте! Все, что угодно, прощу, но только не предательство!
Бравый казачий унтер-офицер подскочил к ним и взял под козырек:
- Разрешите доложить, Михаил Корнеевич, бунтовщиков определили в холодную.
Урядник допросы уже ведет.
- Передай Лукичу, чтобы погодил пока, - приказал Михаил и, понизив голос,
спросил:
- Что там по делу, с которым ночью ездили?
Унтер пожал плечами:
- Никого нет-с, ваше степенство! Одни уголья! Ушел, стервец, а хату,
видать, еще с вечера подпалил. Но Егор Лукич в
пепле порылся, нашел кой-чего...
- Все понятно, - процедил сквозь зубы Михаил и махнул рукой:
- Оцепляй банк, но до сигнала ничего не предпринимать!
Казаки мигом выполнили приказание, окружив банк плотной стеной. И тотчас
внутри его раздался один выстрел, за ним
другой, затем послышались шум и глухие удары, словно билась о стены, пытаясь
вырваться из клетки, гигантская птица.
Казаки сидели в своих седлах не шелохнувшись, лишь переместили винтовки на
грудь, а правую руку на эфес шашки.
Двое стражников подскочили к дверям банка, отбросили засовы и распахнули
настежь двери, явив свету Ивана Вавилова в
растерзанном сюртуке и выбившейся из брюк рубахе.
Под глазом у него наливался густым багрянцем огромный фонарь, а губы
расплывались в радостной ухмылке
Прищурившись на солнце, он отступил в сторону, а два дюжих стражника, уже
известные Алексею Степка и Тришка,
выволокли наружу едва стоящего на ногах крупного мужика с всклокоченной головой
и разметавшейся бородой. Стащив с
крыльца, стражники бросили его на траву, а сами отошли в сторону. Казаки
столпились вокруг задержанного.
Тот заворочался, оперся ладонями о землю и сел. Один рукав его армяка был
оторван, второй держался на честном слове.
Мужик вытер ладонью струившуюся из носа кровь и задрал подбородок вверх, пытаясь
остановить кровотечение.
Сквозь стену казаков к нему пробился Егор и, присев на корточки, весело
поинтересовался:
- Ну что, Протасий, говорил я, что доберусь до тебя?
Как видишь, добрался!
- Ишь ты, Протасий! - воскликнул не менее весело Иван и, опустившись на
корточки рядом с Егором, ухватил старца за
загривок. - Чего рожу ворогишь? Мирского духа боишься! - Он собрал бороду старца
в кулак и дернул. Борода осталась у
него в руке, а казаки охнули и принялись мелко креститься, словно увидели
невесть какое чудо. Иван поднялся на ноги.
Вскрикнув бесшабашно:
- Оп-ля! - проделал то же самое с буйной шевелюрой Протасия и склонился в
шутливом поклоне:
- Только у нас и всего один раз! Смертельная гастроль под куполом цирка!
Прошу любить и жаловать! Чудесное
превращение святого старца Протасия в жулика и разбойника Евгения Карнаухова!
Бывший старец поднял лицо вверх. Темные глаза его отливали оловом, а лицо
перекосило такой лютой ненавистью, что
Алексею на мгновение стало не по себе. Сам изрядно помолодевший Корней Кретов
озирался по сторонам, как затравленный
зверь, только не с портрета, а живой, с распухшим носом и ссадиной через всю
щеку.
- Любуйтесь, паскуды! Ваша взяла! Покуда! - прошипел он, набычившись, и
пошевелил плечами, словно пытался сбросить
веревки, которые стягивали его руки за спиной.
- Ну, здравствуй, Евгений! - Михаил подошел почти вплотную и навис над ним,
язвительно улыбаясь. - Вот и свиделись
наконец! - Глаза его сверкнули гневом. - Растоптать Никодима решил и меня заодно
прихватить? Нет, шалишь, братец! Твоя
песенка уже тогда была спета, когда решил в орлянку с империей сыграть!
- Еще посмотрим, чья песенка спета! - просипел Евгений. Видно, в схватке
его крепко уцепили за горло. - В орлянку я
пока два раза сыграл, а на третий раз мне всегда фартит! Попомнишь меня еще,
ублюдок!
- Ладно, не гоношись, - произнес миролюбиво Иван. - Ужо отыгрался и в
орлянку, и в театр, и твой путь теперь один - до
параши, так что не пали душу зазря ни себе, ни людям! Забирайте его! - приказал
он казакам. - Повезем его сразу в острог! -
И, повернувшись, нашел глазами Алексея:
- Ты тоже собирайся! В тюрьме его вместе допросим... - И осекся, заметив
что-то за его спиной.
Алексей попытался оглянуться, но дуло винтовки уперлось ему в основание
черепа, а голос Марфы выкрикнул:
- Отпусти немедля Евгения или разнесу ему башку! - Клацнул затвор винтовки.
А Иван растерянно оглянулся по сторонам,
не зная, что предпринять - Марфа, не дури! - выкрикнул Михаил и направился в их
сторону. - Брось винтовку, и все уладится!
Я тебе обещаю!
- Ничего не уладится! - истерично взвизгнула Марфа. - Ваша сучья порода
привыкла только под себя грести! Вам плевать
на чужое горе! А мне плевать на вас! Не подходи! Убью! - закричала она не своим
голосом, заметив, что казаки сжимают их
в кольцо. - Только шелохнитесь, и я пристрелю его к чертовой матери! - Ружейный
ствол дернулся, оцарапав Алексею шею.
Теплая струйка потекла за воротник. Он ясно представлял всю нелепость своего
положения. Дрянная девка держала его на
мушке, словно тетерева, и не давала возможности даже пошевелиться.
- Развяжи Евгения! - опять приказала Марфа. Конь под ней нервно
приплясывал, и винтовочное дуло выписывало вензеля
на затылке Алексея. Он медленно опустил руку к кобуре, но она заметила его
маневр и пребольно ударила носком сапога под
ребра. Он зашипел от боли и выругался сквозь зубы.
Но Иван вдруг выбросил руку в сторону и выкрикнул:
- Смотри!
Купившись на столь дешевый трюк, Марфа быстро глянула в сторону и лишь на
мгновение отвела ствол от затылка
Алексея. Он метнулся вбок, но споткнулся и чуть не пропахал носом землю. Женщина
махом вскинула винтовку, и лежать бы
Алексею с пробитой головой, но в этот момент невесть откуда взявшийся Ермашка
взмахнул кнутом и выбил винтовку у нее
из рук. Марфа вскрикнула и схватилась за ладонь, на которой вмиг вспухла
багровая полоса. Алексей перекатился под ноги
лошади, вскочил и сгреб Марфу в охапку. Но она вывернулась ужом из его объятий,
свалилась на другую сторону лошади и,
выхватив из висящих на поясе ножен широкий клинок, бросилась на Михаила.
Иван подставил ей подножку, Марфа покатилась по траве кубарем, но, как
гуттаперчевый чертик, прытко вскочила на
ноги и пнула Ивана в живот, отчего тот согнулся пополам. А Марфа ящерицей
скользнула сквозь кольцо казаков и со всех
ног бросилась в сторону Тесинки.
- Окружай, окружай! - загалдели растерявшиеся от такой непомерной прыти
казаки и залязгали винтовочными затворами.
- Не стрелять! - рявкнул Михаил. - Я сам! - И, вскочив на коня, помчался
вдогонку. Обернувшись, прокричал; - Егор,
заходи через брод! А я по берегу!
Урядник и охотник, вскочив на коней, бросились следом.
Алексей, приказав казакам оставаться на местах и присмотреть за
Карнауховым, тоже вскочил на лошадь и погнал ее к
броду через Тесинку.
Поднимая тучи брызг, Егор и Ермак на полном ходу форсировали Тесинку и
оказались на противоположном берегу. А
Михаил, загнав коня по грудь в воду, прижал руки рупором ко рту и что-то кричал
вслед Марфе. А она, стоя в лодке,
отталкивалась от дна веслом, стремясь выбраться на стремнину. Алексей подъехал к
нему, и Михаил повернул к нему
расстроенное лицо. В глазах его стояли слезы:
- Дура малахольная! Ее ж в порог затянет!
На противоположной стороне реки хаотично дыбились скалы, поросшие густым
лесом. Егор и Ермак казались со" всем
крошечными на их фоне. Они тоже то и дело останавливались и что-то кричали
Марфе, но она то ли ничего не слышала за
грохотом воды, то ли намеренно не поворачивала голову в их сторону. Лодка ее тем
временем вышла на быстрину и со всего
маху взлетела на гребень первой волны.
- Что ж ты делаешь, Марфуша? - почти простонал рядом с Алексеем Михаил. -
Матушка ведь не выдержит!
Лодку резко бросило вниз, она зачерпнула бортом, затем ее взметнуло почти
вертикально вверх, и обрушившаяся следом
волна выбила весло из Марфиных рук. Она изо всех сил пыталась выбраться из
водоворота, перебрасывая оставшееся весло с
одного борта на другой, но это не помогало. Лодку закрутило, как щепку,
поставило поперек волны. Она подбросила кормой,
как строптивый жеребец крупом. И уже второе весло поглотила взбесившаяся вода.
Марфа ухватилась за борта. А Михаил
замычал от бессилия и выругался.
Лодка скользнула в узкую щель между огромными зубатыми валунами, только
чудом не задев их бортами, и ушла в
прижим. Вода металась, ревела, жалась к почерневшей от сырости каменной стене. А
ниже узкого жерла порога волны все
так же вставали на дыбы, хватаясь за узкие выступы скальной гряды, хлестали друг
друга и, отступая, прятались под зыбкой
пеной очередного водоворота.
Волны почти скрывали Марфу, лишь иногда ее голова мелькала среди белых
бурунов. В какой-то момент люди вновь
разглядели лодку, но она уже чудом держалась на поверхности. Марфа, видимо,
пыталась вычерпывать воду руками, но все
ее попытки оказались бесполезны. Очередной удар волны, лодку закрутило по
спирали, и она ухнула в темную пучину
беснующейся воды.
Михаил страшно закричал за спиной Алексея и, огрев Нерона плетью, рванул
вдоль берега. Но что он мог поделать? Его
конь не шел в бушующую воду и, всячески сопротивляясь, тряс головой и приседал
на задние ноги, пугаясь ревущего зверем
потока.
Алексей пытался остановить Михаила, но тот словно обезумел и все
нахлестывал и нахлестывал своего Нерона, пока
берег не уперся в неприступные скалы. Они остановились и принялись искать
глазами Марфу, чья голова только что
мелькала в волнах. Но увидели лишь урядника и Ермака на противоположном берегу.
Егор, пытаясь удержать одной рукой
поводья пляшущего под ним рысака, другую вытянул в сторону реки, видимо,
показывал на что-то Ермаку, который,
спешившись, бежал вдоль берега. Остановившись на мгновение, охотник раскрутил
над головой аркан и бросил его в воду. И
только теперь Алексей и Михаил снова заметили Марфу. Вероятно, она совершенно
выбилась из сил, потому что почти не
сопротивлялась, когда Ермак тащил ее к берегу.
- Господи! - шепотом молился рядом Михаил. - Спаси ее, не дай погибнуть!
Марфа уже достигла мелководья, и Егор, соскочив с лошади, тоже вбежал в
воду, чтобы помочь Ермаку. Но Марфа вдруг
вскинулась на ноги... Сверкнул нож... Ермак, взмахнув руками, повалился
навзничь, а женщина упала спиной в воду и тут же
исчезла в кипящем котле омута. Лишь мелькнула единожды стиснутая в кулак рука.
Блеснуло лезвие ножа. И все сгинуло,
словно и не было ничего!
Ермак тем временем поднялся из воды, отбросил в Сторону обрезок аркана.
Некоторое время они на пару с Егором
всматривались в воду. Потом Егор, заметив Алексея и Михаила, поднял вверх
скрещенные руки. И они поняли, что Марфы
уже нет. Михаил растерянно посмотрел на Алексея.
Губы его тряслись, как при ознобе, и он едва выговорил:
- Матушка не выдержит! - И с остервенением ударил коня по холке кулаком.
Жеребец обиженно заржал. А Михаил поднял
его на дыбы, развернул и, что было мочи огрев плеткой, пустил в галоп.
Около брода уже собрались люди. Навстречу им сквозь толпу пробивались Маша
и учитель. Михаил соскочил с коня и
бросился к девушке. Она обняла его и, плача навзрыд, принялась покрывать
поцелуями его лицо, не обращая внимания на
оторопевших зрителей.
- Маша, Машенька! - лихорадочно повторял Михаил.
Обняв ее за плечи, он прижимал ее к груди и твердил, как заведенный:
- Нет Марфы! Ушла Марфа! Матушка не выдержит...
Поздно вечером того же дня Иван, Алексей, Егор и Ермашка сидели на берегу
Тесинки и выпивали. Повода было два:
рождение сына охотника, которому уже исполнилась неделя, и благополучное
завершение расследования, отнявшего у них
много сил и оставившего тяжелый отпечаток в душе.
Над далекими горами тускнел кроваво-красный закат, и они медленно
растворялись в синей дымке вечерних сумерек.
Все вокруг засыпало, словно убаюканное последними деньками бабьего лета.
Большой костер из соснового сушняка
потрескивал и, выстреливая в небо снопами искр, разгонял темноту осенней ночи.
На железной решетке жарилось мясо, а в
воде дожидалась своей очереди еще пара бутылок "Смирновской"... И всплывали
воспоминания о безвозвратно ушедших
событиях.
Первым не выдержал Иван. Видно, саднила и маялась у него душа, если он
нарушил уговор не вспоминать хотя бы сейчас
события последнего месяца Сначала он принялся возиться на разбросанном вокруг
костра лапнике, что-то ворча себе под нос
и пытаясь устроиться поудобнее, а после произнес, вроде ни к кому не обращаясь:
- Конечно, Михаилу Корнеевичу никак в голову не идет, чтобы родная сестра
такую подлость учинила. Ведь он любил ее
и уважал не меньше матушки. Самый близкий ему человек, и вдруг такая оказия! -
Он удрученно махнул рукой. - Никакие
доводы и доказательства не принимает и считает только себя виноватым в ее
гибели. Не знаю, как он справится с этим горем.
- Ничего, оклемается! - подал голос Егор. - Мария Викторовна от него ни на
шаг не отходит. Видать, сладилось у них
наконец. Да и грех ему было бы такую девушку упустить! - Он с явным сожалением
глянул в сторону Алексея и
выразительно крякнул. Но тот молча смотрел в костер и, казалось, не замечал этих
слишком прозрачных намеков на
собственную глупость.
- Я поначалу склонялся, что во главе банды стоял мужчина, но потом Алексей
показал мне стрелу от самострела, ты, Егор,
гильзы от "арисаки", и я понял, что только извращенный женский ум способен на
подобное коварство и жестокость. Но я не
мог понять, откуда такая ненависть к родному брату. А потом все стало на свои
места. Несостоявшаяся любовь и зависть к
чужому успеху породили желание мстить И Марфа мстила, и Никодиму, чей отец
пустил по миру семью ее жениха, и
Михаилу, который в отличие от нее был богат и мог позволить себе все, что хотел,
и Анфисе, потому что она была дочерью
Никодима. Да, она мечтала поначалу их разорить, но потом поняла, что ближайший
путь к богатству - уничтожить брата.
Они с матушкой являлись его прямыми наследницами, но тут на горизонте появилась
Маша, и Марфа на всякий случай
заспешила. Конечно, она была против занятий Карнаухова фальшивым монетничеством,
но у того была idea-fixe быстро
разбогатеть и открыть свое дело за границей. В этом он полностью сходился со
Степкой Анчуловым, но забирал гораздо
выше, хотел уехать в Америку. Там есть где развернуться . - Иван склонился к
костру и, выхватив из него ветку, прикурил от
тлеющего уголька Потом привольно раскинулся на лапнике, пуская дым в низкое
звездное небо. - Столетов им, конечно,
вовремя подвернулся под руку. У Карнаухова с ним старые связи, говорит, в первый
раз тоже вместе монету лили, но Семен
Петровичу повезло, не сдали его подельники, потому как верили, что вернутся и
вновь займутся преступным промыслом - Но
какая все-таки злобная дамочка! - произнес Егор и сплюнул в сторону от костра -
Все вроде бог дал: и красоту, и ум, и замуж
могла выйти запросто. Если б не сватали ее! Нет, словно прикипела к своему
Евгению. И чем он ее взял?
- Что ни говори, но женщины существа непостижимые!
Порой никак не могут забыть явное ничтожество, бездарь, отщепенца, гуляку,
а то и вовсе отменного лжеца и изменщика,
плачут, страдают о нем, а того, кто может дать им истинное счастье, отвергают! -
Иван отставил в сторону руку с папиросой,
выдохнул в небо дюжину идеально круглых колечек и направил мечтательный взгляд в
костер. - Сгорают дамочки, так
сказать, в огне любви, а то непотребство, о котором они ночи напролет рыдают,
живет себе не тужит, срамных баб пользует,
в "американку" финажки просаживает...
- Что это тебя раскатало сегодня на подобные сентенции? - усмехнулся
Алексей. - Или тоже под Марфины чары попал?
Видел я, как ты возле нее увивался.
- Дурной ты, Алешка, потому что еще молодой! - огрызнулся беззлобно Иван. -
Как я, по-твоему, должен был отвлечь
внимание от своих преступных замыслов? И Федьку подловить, и того из гостей
просечь, кому он должен был бумажку
передать.
- И ты был уверен, что он передаст ее кому-то из гостей? - с явным
недоверием произнес Алексей. - Что-то ты заливаешь,
Иван?
- Честно говоря, уверен я в том не был, - сконфузился Вавилов, - но потом
решил проверить, как поведет себя Марфа, если
увидит эту китайскую грамоту. Подозрения у нас, признайся, уже были, и
основательные, что именно она установила
самострел на тропе, по которой обычно ходил один Михаил. К тому же я заметил,
что она так и липнет к Федьке. Тоже
думаю, с чего бы это? Ну вот взял да и освободил во второй уже раз Федьку от
записки и подбросил ее на ковер рядом с
Марфой. И понял, что попал в яблочко, когда она ее мигом в пепельницу
спровадила. Другая дамочка на ее месте от
любопытства извелась бы и всех бы привлекла разгадывать эту шараду, а она
поспешила от нее избавиться. А как она
дернулась, когда Михаил ей про кружочки, что Карнаухов мастер был изображать,
напомнил?
Выскочила из комнаты, а лицо пятнами, пятнами... Сейчас я думаю, это был
повод выйти из гостиной, чтобы выпустить
Мурку. Она ведь знала, когда Степан должен был появиться. И чай подать по
времени подгадала, чтобы Федька успел отраву
слить... Не думала только, что мы сумеем Федьку расколоть, прежде чем ее торта
отведаем.
- Да уж, - вздохнул Алексей и засмеялся, - мастер ты на всякие проказы! А
кашель свой смертельный, надеюсь, уже
вылечил?
Иван молча пожал плечами и многозначительно ухмыльнулся. А Алексей
повернулся к уряднику.
- Ты, Лукич, смотрю, тоже не промах? Когда умудрился гильзу от "арисаки" на
тропе подобрать? Скажи еще, что заранее
знал, что она пригодится.
- Заранее не знал, - степенно ответил урядник, разглаживая усы. - А
подобрал на обратном пути, когда с Ермашкой на
шахту скакали. Словно кто меня в бок двинул.
Остановись, дескать, и подбери! А когда я сначала одну, а после вторую
гильзу в саду подобрал, да рядком их выложил на
ладонь, да посмотрел, что все три от "арисаки", то чуть было в присядку на
радостях не пустился. Ну все, думаю, Марфа
Сергеевна, отстреляла ты из винтовочки, навсегда отстреляла! Теперь Карнаухов
свои схоронки покажет, и "арисака"
всенепременно там обнаружится.
- Будем надеяться, что покажет! Жандармский следователь, что теперь этим
делом будет заниматься, толковым мне
показался. Заносчив только изрядно и капризен, но им положено. Они же белая
кость, а мы кто? Обычные рабочие коняги! -
хохотнул Иван и хлопнул Алексея по плечу. - По приезде сразу рапорт Тартищеву
напишу о том, что младший агент сыскной
полиции Алексей Поляков вполне достоин приставки "младший" лишиться, потому как
по делу сработал успешно, чести
полицейской не посрамил, самый главный мотив, хотя и по пальцам просчитал, но
вовремя позволил нам догадаться, кто
полезет в эту чертову нору под банком, и хлопнуть Протасия в тот момент, когда
он уже наверняка свои американские
барыши подсчитывал.
- Если б я раньше воедино свел хирурга, жениха Марфы, знахарство Протасия и
его пальцы, которыми он четки
перебирал, мы б недели на две раньше это дело раскрыли.
- Не скажи, не скажи, - покачал головой Иван, - если б не твоя эпопея, мы
вряд ли Гурана хлопнули бы и Степку бы тоже
не разоблачили. Так бы и сдох он китайцем.
- Карнаухова наверняка со Степкой Гуран познакомил.
Он на источник еще к прежнему старцу частенько наведывался. То от срамных
болезней лечился, то от мужского
бессилия... - пояснил Егор.
- Рассказал мне Карнаухов, как его этот старец чуть не пришил за тулун с
золотом, - снова заговорил Иван, - только случай
спас его от смерти. Причем, братцы, после побега с каторги повезло ему дважды. В
первый раз набрел он на старателя, что
золотишко в одиночку промышлял. Хотел просто провизию у него отнять, а тот
думал, что на добычу его позарился. Хотя
это сейчас Карнаухов твердит про провизию, а тогда, видно, и впрямь глаза у него
разгорелись при виде песка да самородков.
Словом, тот старатель отстреливаться вздумал. Стрельнул ему в грудь, только
патроны за лето подмокли, пуля в шубейке
увязла, а по плечу огромнейший синяк растекся. Упал он с испугу, а старатель к
нему - проверить, жив или нет. Склонился.
Рожа страшная, шрам щеку перехлестнул. Ну тут наш будущий старец Протасий его за
кушак и ухватил... - Он вдруг прервал
рассказ и прислушался. - Кто-то в кустах возится или показалось?
Они насторожились. Действительно, что-то шуршало поблизости, тихонько
повизгивая. Егор полез в кусты и вытащил за
шиворот поджавшую хвост рыжую, с узкой лисьей мордой собачонку. Бросил на
подстилку из лапника и с укоризной
произнес:
- Ну, Варька, подлая твоя душонка, хозяина в острог увезли, так теперь ты
за нами шпионить вздумала.
- Так это ж Карнаухова собачка, - тоже узнал ее Алексей. Он протянул руку и
потрепал ее за уши. Варька лизнула в ответ
его руку и подползла к нему на брюхе. Заглядывая умильно в глаза, она виляла
хвостом и тихо повизгивала.
- Ах ты, шельма! На запах мяса приползла, не иначе!
Видать, брюхо с го
Закладка в соц.сетях
