Жанр: Детектив
Агент сыскной полиции 2. Талисман белой волчицы
... цыганской шали.
- Егор! - радостно вскрикнула она, раскинула руки и тут увидела чужого
человека, да еще в мундире. В мгновение ока
лицо ее изменилось. Женщина строго поджала губы и степенно произнесла:
- Рады видеть вас, Егор Лукич! Какими судьбами в наши края?
- Да вот, проездом, - неожиданно смущенно произнес урядник, - ехали с
Алексеем Дмитричем по казенным делам.
Думаем, дай-ка к Арине Макаровне заглянем! Авось не выгонит, позволит в доме
переночевать.
- Что ж выгонять? - Женщина настороженно посмотрела на Алексея. - Дом
большой, всем места хватит! - И чуть
отступила, вытянув руку в сторону открытой двери. - Проходите, гости дорогие! К
самому столу поспели! Мы со Степанидой
как раз вечерять собирались!
- Вечерять - это хорошо! Я б сейчас и жареную подкову съел, не отказался! -
преувеличенно бодро произнес урядник и
пригласил:
- Не робейте, Алексей Дмитрич! Заходите в дом, раз хозяйка приглашает! Че
комаров на улице зазря кормить?
Рослая рябая баба в синем сатиновом сарафане и надвинутом на самые глаза
платке собирала на стол. Егор и Алексей по
очереди умылись под рукомойником. Арина подала каждому чистый рушник и
устроилась на лавке у окна, не спуская глаз с
Егора. Он же намеренно обходил ее взглядом, но по тому, как обращался к
Степаниде и как та по-свойски приняла у него
шашку и мундир и унесла их в горницу, Алексей понял, что Егор в этом доме частый
гость. Его подозрения подтвердил
крупный черно-белый котище, который откровенно по-хозяйски запрыгнул к Егору на
колени и принялся мурлыкать и
тереться головой, требуя, чтобы его приласкали.
Сели ужинать.
- Сегодня я будто знала, что вы, Егор Лукич, заглянете, - сообщила Арина, и
Алексей заметил, что она с трудом скрывает
радость, так и струившуюся из ее глаз. - Велела гуся с капустой сготовить да
груздей из подвала достать.
Пробуйте, пробуйте со сметанкой. Они в этом году ядреные получились. - И,
спохватившись, пододвинула одно из блюд
Алексею:
- Кушайте, Алексей Дмитрич, это сохатина жареная! Братовья нынче сохатого
добыли и со мной поделились...
Егор ел медленно и степенно вел разговор, расспрашивая женщин о том,
сколько сена накосили, огулялись ли коровы,
много ли зерна намолотили. И лишь иногда косился на Алексея, но тот молча
отведал всего понемногу, а теперь пил чай с
шаньгами. И между делом наблюдал за Егором и Ариной.
Хозяйка была не так уж и молода, как показалось ему первоначально. За
тридцать уже точно перевалило. Но лицо у нее
было свежим, без единой морщинки, черная коса уложена короной над высоким лбом,
полные губы еще по-девичьи свежи, и
женщина едва сдерживалась, чтобы не растянуть их в улыбке, но глаза ее выдавали.
Большие, серые, они светились
откровенным счастьем и восхищением. Она ловила каждое слово Егора, с готовностью
отвечала ему и лишь иногда бросала
быстрый взгляд исподлобья на молодого гостя.
Она уже поняла, что он как бы начальник над Егором, и оттого держалась
скованно и явно робела в его присутствии.
Внезапно из горницы донесся детский плач. Степанида всплеснула руками и
скрылась в комнате. Тотчас послышался ее
ласковый голос, словно она кого-то уговаривала или успокаивала. Плач стих на
мгновение, но тут же раздался вновь, и с еще
большей силой. Арина вскочила на ноги и, бросив на гостей виноватый взгляд,
поспешила следом за Степанидой.
Теперь уже два женских голоса принялись что-то напевать и приговаривать, а
детский голосок что-то лепетал и нежно
гулил им в ответ.
Егор вытянул голову и насторожился. Среднего роста, поджарый, с широким
лицом, на котором выдавались обтянутые
смуглой кожей скулы и выгоревшие на солнце темные, с заметной рыжиной усы, он
походил на строевого казака лет так
сорока с гаком, вошедшего в самый боевой возраст, когда уже втянулся в походную
жизнь и способен дать сто очков вперед
любому желторотому казачишке, впервые севшему на собственного строевого коня.
Такое впечатление усиливалось за счет
ладно пригнанного форменного мундира и шашки - с ней он на службе никогда не
расставался - да еще нагана, который
крепился к желтому шнурку, висевшему у урядника на шее.
На пороге горницы показалась Арина. Она раскраснелась, а губы так и
расползались в счастливой улыбке. Степанида шла
следом и несла на руках младенца в одной рубашонке, пухлощекого, с круглыми
голубыми глазенками, вполне осмысленно
смотревшими на взрослых.
- Васятка! - отчего-то охнул Егор и поднялся на ноги.
Он растерянно оглянулся на Алексея, словно спрашивал у него позволения, но
Степанида подала ему младенца, и тот
неожиданно засмеялся и потянулся к гостю ручонками.
- Ишь ты, признал папаньку, - произнесла растроганно Степанида.
А Арина с вызовом посмотрела на Алексея и, уже не стесняясь, опустилась на
лавку рядом с Егором.
"Вон оно что!" - успел подумать Алексей.
А Егор уже повернулся к нему и, смущенно улыбаясь, прижал сына к груди.
- Смотри, Алексей Дмитрич, че я на старости лет сотворил! Еще одну лихую
кровь по земле пустил! - Он погладил
ребенка по головке и, уже не скрываясь, обнял Арину за плечи:
- Доброго сына мне Ариша удружила! - и расплылся в счастливой улыбке. -
Пусть растет, казачок! Солнышка у бога на
всех хватит.
Мальчонка, упираясь крепкими ножками, резво прыгал у него на коленях,
громко смеялся, пуская пузыри, а то вдруг
принимался тянуть Егора за усы или теребить пуговицы форменной рубахи.
Степанида, глядя на них, ворчала не слишком сердито:
- Ну, разгуляете мне мальца! Сами будете ночью водиться! - но, похоже,
делала это для порядка, потому что с
нескрываемым умилением наблюдала за встречей отца с сыном.
А Егор шлепал сына по голой попке, тискал его, дул в ухо, щекотал усами,
отчего Васятка заходился звонким смехом и
норовил ухватить отца за нос или за волосы.
- Ну лихой казак растет, ну лихой! - восторгался Егор, и Алексей удивлялся,
насколько разительно изменилось его лицо.
Жесткие складки в уголках губ разгладились, а глаза светились необыкновенной
лаской и любовью, когда он смотрел на
сына или на свою Аришу. А она словно расцвела в одночасье и гляделась вовсе
красавицей, купаясь в той волне обожания,
которой окутывал Егор ее и Васятку.
Она обеспокоенно ахала и подставляла руки, когда Егор, по ее разумению,
слишком высоко подбрасывал сынишку.
Ясная материнская радость прямо-таки лилась из ее сияющих глаз. Она льнула
к плечу Егора, заглядывала ему в лицо, и
Алексей, почувствовав себя третьим лишним, вышел на крыльцо покурить.
Вскоре Егор присоединился к нему. Молча пристроился рядом на ступеньках.
Засмолил свою цигарку. Некоторое время
только вздыхал и что-то неясно бормотал, пуская дым в высокое, усыпанное
крупными звездами небо.
- Да, - наконец произнес он и далеко сплюнул с крыльца. - Такая вот штука
случилась, Алексей Дмитрич!
Не думал, что в сорок шесть годков зачну как бы двойную жизнь вести. В
слободе у меня три дочки подрастают, и женка
добрая, справная! Куда мне от них? - Он покачал головой. - И с Аришей вот уже
три года... Сынишку смастерили! Так что
как хотите, так и судите меня, Алексей Дмитрич, но без Арины жить не могу, и
дочек бросить рука не поднимается! Так и
живу, - усмехнулся он зло, - в слободе - женка, а в станице - любка! - И добавил
совсем тихо:
- И вправду люба она мне, Алексей Дмитрич!
Люба, просто спасу нет! Бывало, неделю-другую не вижу, спать не могу,
сердце на куски разрывается. Как они там без
меня? Не случилось ли чего? - Он помотал головой и виновато посмотрел на
Алексея. - А ведь восемь лет прошло, как только
в Сибирь вернулся. А до этого двадцать лет солдатские щи хлебал. Забрили мне
лоб, не посмотрели, что я у мамки один
был... - Он вздохнул и затянулся цигаркой.
Выпустил столб дыма, помолчал, вспоминая:
- Пол-Европы сапогами истоптал, все Балканы вдоль и поперек на пузе
исползал. И с башибузуками "Отряды турецкой
кавалерии, истребившие тысячи людей." дрался не на жизнь, а на смерть. У них
ведь закон такой: грабь, убивай, насилуй
"райя", так они славян называли, "стадом", значитца, и тебе ровно ничего не
будет. Сколько я в разных селах и городах башкала
- башень из голов людских повидал - не счесть.
В Долине Роз турки такую резню устроили, что кровь ручьями по улицам
бежала... Но потом мы им показали! Самого
Осман-пашу в плен взяли под Плевной и сорок тысяч басурман! А после под Шипкой и
остальную их армию разгромили.
Там меня ранило, легко, правда. Генерал Скобелев самолично мне медаль вручил и
расцеловал троекратно.
Арина появилась на пороге, уселась по другую сторону и, зябко кутаясь в
пуховую шаль, прижалась к его плечу.
Егор повернул голову к Алексею, глаза его странно блестели в темноте:
- У Ариши, слышь, мужик под Плевной погиб, добрый казак был. Я ему сам
глаза закрыл и пообещал о женке его
заботиться... - Егор замолчал, а через несколько минут произнес:
- Мы тут с Аришей до речки прогуляемся, посмотрим, не сбежала ли куда, а вы
спать устраивайтесь. Степанида уже
постелю вам спроворила. Завтра рано вставать. - Он обнял Арину за плечи, и она
ответила ему счастливой улыбкой.
- Да я, пожалуй, на сеновале лягу, - Алексей посмотрел на небо, - ночь
сегодня теплая. - И попросил:
- Арина, дайте мне какое-нибудь одеяло или шубу.
- Возьмите тулуп в сенках, а подушку Степанида даст, - вместо женщины
ответил Егор и справился:
- Может, все-таки в комнатах ляжете? А то неудобно как-то!
- Не беспокойся, я в детстве частенько ночевал на сеновале, когда у деда на
конезаводе гостил.
- Ну и лады! - улыбнулся Егор. - Под тулупом даже захотите замерзнуть - не
замерзнете!
- Только там собачонка, Жулька с кутятами себе угол присмотрела, - подала
голос Арина, - если что - гоните ее от себя, не
жалейте! А то живо кутят вам под бок перетащит!
- Да уж как-нибудь отобьюсь! - улыбнулся ей в ответ Алексей и направился на
сеновал.
Оглянувшись, он увидел спины Егора и Арины. Они шли через огород к баньке.
И он опять улыбнулся им вслед.
Но в груди вдруг всколыхнулась подзабытая в суете последних дней болячка.
Перед глазами всплыло лицо Маши. Такой
он видел ее в последний раз в доме Михаила. Сколько в ее глазах было
неприкрытого осуждения и даже презрения...
Алексей вздохнул и, натянув на себя тулуп, погрузился головой в роскошную
пуховую подушку.
Тревожные мысли его не отпускали.
Все ли он делает как нужно? Верный ли путь выбрал?
Не ошибается ли? И не случилось ли так, что он уже провалил свое первое
задание, пропустив что-то существенное и
жизненно необходимое для расследования? Он вздохнул. Да и прав ли он был, когда
толкнул себя на подобные испытания,
отказавшись от размеренной и спокойной жизни?
Но никто ему не отвечал и тем более не собирался растолковывать, как ему
поступать дальше. Жизнь уже не раз доказала,
что предпочтительнее и важнее до всего доходить своим умом. И только в одном он
был уверен окончательно и
бесповоротно: что никогда не расстанется с этими краями, с этой суровой, но
вместе с тем светлой землей, той, что подарила
ему встречу и дружбу со столь чистыми и ясными душой людьми...
Алексей, уже засыпая, вспомнил вдруг отца Протасия.
Что же было в старце такое особенное, что насторожило его и даже
встревожило? В его ли поведении, в походке или в
разговоре? Но мысли путались, сбивались - затуманенный усталостью мозг
отказывался помогать, а через мгновение и вовсе
увлек его в мир сновидений.
Глава 33
- Вставай, вставай, Алексей Дмитрии, - весело прогудел над его ухом голос
Егора. - Что-то разоспались мы сегодня. Кто
на перине, а кто и на мякине!
Алексей поднял голову с подушки. Урядник возвышался над ним уже при полном
параде: в мундире и с шашкой на боку.
Солнечные лучи пробивались сквозь щели в стенах. Во дворе шумно квохтали
куры, мычала корова, скрипел колодезный
ворот и брякала цепь, поднимая воду из сруба.
- Что, поздно уже? - справился Алексей, откидывая тулуп.
- Да нет, в самый раз! Степанида блины завела, к столу зовет...
Блины подали на стол со сметаной и с осетровой икрой.
Пышные и горячие, они сами просились в рот, и Алексей не отказал себе в
удовольствии полакомиться ими на славу.
Егор не отставал от него. Ел да нахваливал, щурился довольно, но
чувствовалось, что он нервничает, и болезненная
гримаса кривила его лицо всякий раз, когда он встречался глазами с Ариной.
Женщина сидела с заплаканным лицом, так ни к
чему не притронувшись за столом. Степанида что-то ласково приговаривала,
пододвигая ей то чашку с блинами, то блюдо с
домашним варенцом. Но она поднимала на нее глаза и безучастно качала головой.
Наконец Егор не выдержал. Хлопнул ладонью по столу и прикрикнул на Арину:
- А ну прекрати реветь! Что ты, навеки со мной прощаешься? Я ведь обещал,
расправлюсь с делами - непременно загляну!
Женщина закрыла лицо руками, плечи ее затряслись.
Егор обнял ее и беспомощно посмотрел на Алексея.
- Спасибо, хозяюшки! - Алексей поднялся из-за стола и обратился к уряднику:
- Я тебя, Егор Лукич, во дворе подожду.
Он вышел на крыльцо и вдохнул полной грудью свежий, пропитанный запахами
близкой осени воздух. Следом вышла
Степанида с небольшим "сидором" в руках.
- Возьмите, это хозяйка в дорогу вам собрала, - подала она ему мешок. -
Мясца да сала копченого. И хлеб свеженький,
прямо с поду. - Она доброжелательно улыбнулась. - Хотите, я сметанки положу да
картохи отварю.
Лукич говорит, дорога у вас длинная. - И шепотом справилась:
- Может, на обратном пути еще заглянете? А то, вишь, как девка
истосковалась. Почитай, месяц Егор к нам не заглядывал.
Алексей покачал головой.
- К сожалению, обещать не могу. Обратно мы более короткой дорогой поедем,
чтобы к вечеру в слободу успеть.
Там у нас тоже дела!
- Все дела и заботы! - пригорюнилась Степанида и кивнула на окна. - А Арина
словно свечка тает, тоской исходит. И
мальчонка байстрюком растет. Чтоб ему, ироду, с копыт свернуться, поломал бабе
судьбу! - неожиданно грозно выкрикнула
она в сторону ворот и даже погрозила кулаком.
Но тут же сплюнула и несколько раз истово перекрестилась.
Алексей с недоумением уставился на нее. И Степанида, оглянувшись на окна,
торопливо зашептала, приблизив к нему
рябое лицо:
- Егорка ведь с войны гол как сокол вернулся. Ни кола ни двора. А с Ариной
они сразу слюбились, как встретились, да
батяня ее заартачился. Ариша хоть и вдова, но хозяйство у нее справное, а батя -
казачий старшина. Как скажет - все его
слушают. Ну и дал Егору от ворот поворот. Он три года холостым ходил, и так
подход искал, и этак. На службу казенную
устроился, лошадь ему дали, избенку, неказистую, правда, но он ее живо в порядок
привел. Но Артемий, то есть отец
Аришин, - ни в какую! Ну тогда Егор и оженился. Тоже вдову за себя взял, с двумя
детьми, да совместную дочку еще родили.
А Аришка в воду бросилась, еле откачали. - Она вновь перекрестилась. - С того
времени Артемий рукой махнул. Меня,
правда, приставил, за дочкой да внуком приглядывать, и Васятку посильнее
остальных внуков любит. Ариша - младшая, а то
все сыновья. Семеро их у него. А дочка, вишь, одна-единственная, и то судьба у
нее не сложилась...
- Что ж не сложилась? - удивился Алексей. - Егор ее вон как любит, и
сынишка у них славный.
- Да уж, жалеть он ее шибко жалеет. Пылинке не дает осесть, ветерку обдуть.
Только не по закону это божьему.
И дите в грехе рождено! - Степанида вздохнула и деловито переспросила:
- Так сварить картохи или нет?
Но Алексей не успел ответить. На крыльце появился Егор. Следом шла Арина с
Васяткой на руках. Глаза ее еще больше
покраснели, но она прижимала к себе сынишку и даже пыталась улыбаться. Егор тоже
держался подчеркнуто бодро. Уловив
последние слова Степаниды, шутливо прикрикнул:
- Спохватилась, старая! Раньше про картоху надо было думать! А сейчас труба
зовет, собираемся в поход! - и сбежал с
крыльца.
За воротами их поджидал Прошка, держа обеих лошадей в поводу. Алексей
вскочил на лошадь. Арина передала сынишку
Степаниде, и та унесла его в дом. Егор что-то ласково говорил женщине, та кивала
согласно головой. Затем обняла его и,
накинув шаль на голову, бросилась во двор. Егор взобрался на коня, и они с места
взяли в карьер. На повороте Алексей
оглянулся. Арина стояла на высоком крыльце и, прижав шаль к губам, смотрела им
вслед и плакала навзрыд.
У околицы Егор натянул поводья, останавливая коня.
И виновато посмотрел на Алексея.
- Давай погодим чуток, Алексей Дмитрич! Курну маненько! - Не сходя с
лошади, он достал кисет, свернул цигарку. И
прежде чем закурить, горестно вздохнул:
- Совсем баба мне голову заморочила! Грешным делом думаю: зачем приезжал?
Теперь неделю реветь будет! И никак не
поймет, что нельзя мне чаще у нее бывать! Служба казенная повода не дает,
растудыть ее в хомут! - Он затянулся, но вдруг,
вытаращив удивленно глаза, привстал на стременах и произнес сквозь зубы, забыв
вытащить цигарку изо рта:
- Ну, ешкин кот, Ермашка скачет! Кажись, опять что-то случилось?
- Егор Лукич, - Ермашка натянул поводья, - исправник велел тебе назад
ехать! На старой шахте обвал случился, много
людей завалило. Там солдаты и казаки уже камни таскают, но тебе тоже надо.
Михаил Корнеич сказал, там старателям горло
резали. Как баранам.
- Кто резал? - быстро спросил Алексей.
- Хунхузы, - пожал плечами охотник, - а может, другой кто? - и вновь
посмотрел на Егора. - Спешить надо! Исправник
шибко сердиться будет!
- Я тоже еду, - сказал Алексей, насупившись, - Хатанга подождет.
- Это вам без надобности, - возразил Егор. - Бергалов по тайге чуть ли не
каждый день то стреляют, то режут.
Это уже по моей части, а не по вашей. Так что поезжайте к Хатанге,
выведайте у него все, что получится. Без меня он
наверняка сговорчивее будет. - Он наклонился и достал из сумки, висевшей у
седла, бутылку водки. - А это - чтоб язык
старому жулику развязать. - Он проследил, как Алексей уложил водку в "сидор",
затем снял с плеча "драгунку". - Возьмите,
Алексей Дмитрич, с винтовочкой-то поспокойней будет. - Окинув его придирчивым
взглядом, недовольно покачал головой и
повернулся к Ермашке:
- Давай, скидывай свой сикпен.
- Зачем еще? - удивился Алексей, когда Ермак протянул ему суконный сикпен,
смахивающий на русский армяк.
- Снимайте мундир, - приказал Егор. - Так вас за версту отовсюду видать. Не
дай бог лихих людей встретите.
А в сикпене за горку ляжете, никто вас и не заметит.
Алексей покорно снял мундир и отдал его Ермаку. Тот живо напялил его на
себя и радостно захихикал.
- Да-а! - вновь оглядел его Егор, когда Алексей натянул на себя пыльный
сикпен. - На голову тоже надо что-то придумать.
Ага! - спохватился он и вновь полез в свою сумку. - Смотрите, что Арина мне
всучила! Как знала, что сегодня пригодится. -
Он протянул Алексею новенькую папаху из серой мерлушки. - Бери, Алексей Дмитрич,
а то солнце шибко жарит, напечешь
голову.
Алексей попробовал сопротивляться, но Егор самолично нахлобучил ему папаху
на голову, шлепнул по донышку, чтобы
плотнее сидела, и, отъехав, оглядел со всех сторон, после чего весело
рассмеялся. - Казачок не казачок, татарин не татарин,
но все ж лучше, чем в мундире по степи да в одиночку шастать...
Они попрощались, и, уже отъезжая, Алексей услышал, как Егор спросил
охотника:
- Что там Михаила Корнеич? Сильно разозлился, когда про резню и обвал
узнал?
- Ой, шибко бешеный был! - вздохнул Ермашка. - Шибко кричал и ругался. "К
чертовой матери взорву!" - кричал. Там,
кажись, его рабочих завалило. - И показал на пальцах:
- Три человека...
Страшно хотелось пить, но по пути ему встретились лишь пара грязных,
истоптанных овцами луж да ручей, который
бежал по дну арыка и был нисколько их не чище. Алексей с тоской посмотрел на
него. Вода в арыке была желтоватого цвета,
и наверняка истоки ее находились где-то в районе ближайших кошар. И он решил
потерпеть еще немного: лучше пострадать
от жажды, чем подхватить болячку вроде той же холеры, если не хуже. Егор
рассказывал, что два года назад по ту сторону
границы вовсю свирепствовала чума и на всех кордонах стояли солдаты с пушками,
чтобы не пропускать толпы беженцев,
ломившихся в Россию из Китая.
Горы, у подножия которых находился Самбыкский курган, были совсем близко. И
Алексей пришпорил коня, завидев
высокую насыпь, увенчанную двумя менгирами. Он хорошо запомнил, что от кургана
до юрты Хатанги было рукой подать...
Было неимоверно душно, и Алексей совсем не удивился, когда из-за горной
гряды выглянула вдруг растрепанная туча и
полыхнула молнией. Прогремел гром, едва слышно и совсем не грозно.
Алексей, придерживая рукой папаху, пришпорил коня, и он понес его вскачь к
юрте Хатанги, которая виднелась в какойто
сотне саженей от них.
Он едва успел соскочить с коня и забежать под крышу, как потоки воды
обрушились на степь. В юрте было довольно
темно, и он не сразу разглядел толстый слой пыли, покрывавший все внутри. А
когда глаза привыкли к темноте, то
обнаружил на полу даже небольшой бархан, который, очевидно, надуло через
открытую дверь. Хатанга не слишком
заботился о запорах, когда уходил на свой промысел.
Он потрогал бок чугунной печурки, он был холодным, затем открыл дверцу,
ковырнул пальцем слой золы и, заглянув за
печку, пнул ногой ворох старого тряпья. Из него с визгом выскочил какой-то
зверек и шмыгнул под стенку юрты. Алексей
проследил за ним взглядом и осмотрелся еще раз по сторонам. Кажется, здесь никто
не бывал дней пять, если не больше...
Дождь продолжал барабанить по крыше. Алексей выглянул наружу. Туча
помаленьку сдавала к востоку. Она все еще
стреляла молниями и погромыхивала, но уже не столь сердито. А на очистившейся
стороне неба проявилась вдруг радуга,
зависшая над Самбыкским курганом. И Алексей вспомнил, как отец с самым
таинственным видом сообщил ему, что в том
месте, где радуга пьет воду, обязательно запрятан клад. Надо только хорошенько
запомнить это место...
Он еще раз окинул взглядом ветхий, изъеденный временем хлам, наполовину
истлевшее тряпье, огарок свечи на
кособоком столе, поморщился от едкого запаха мышиной мочи и старой пыли и
поспешил наружу.
После дождя степь ожила и похорошела. Дышалось легко и свободно, возможно,
еще и потому, что он только что покинул
провонявшую насквозь жалкую хижину, похоже, потерявшую своего хозяина. И он в
этом окончательно уверился, когда
увидел пасущегося неподалеку верблюда.
Нет, Хатанга никуда не уехал, как он подумал вначале, когда обнаружил его
жилище пустым.
Алексей оглядел из-под руки ближайшие горы и курганы, подумал, как бы
пригодилась сейчас подзорная труба учителя,
но спохватился: разве разглядишь Хатангу в трубу, если он упокоился где-нибудь
под камнем или в яме во время раскопок?
И где его искать? Курганов здесь уйма, и как узнать, куда понесла Хатангу
нелегкая в последний день его жизни? Только сам
ли он успокоился навечно или кто-то помог ему в этом?
Алексей взобрался на коня и направил его в сторону кургана, где ему впервые
довелось встретиться с Хатангой.
Еще до того, как тот возник перед ним, он услышал громкие крики ворон и
увидел в небе массу птиц, которые то кружили
над курганом, а то вдруг бросались вниз, оглушительно каркая и хлопая крыльями.
Но было еще что-то необычное, чего он
не понял сразу и догадался, лишь оказавшись у самого подножия насыпи. Огромная
береза, которая прежде росла на ее
вершине, торчала сейчас вверх корнями, а ее крона покоилась в провале на
обрушившихся каменных глыбах. Крупные
черные вороны расхаживали по ее стволу, чистили клювы о ее ветки и важно
встряхивались.
Завидев человека, они лениво перепрыгнули через несколько ветвей и стали за
ним наблюдать, поворачивая вслед ему
головы и кося желтыми глазами. Алексей поднял камень и запустил им в ворон. Они,
недовольно каркнув, снялись с березы,
но перелетели на корень, с которого открывался гораздо лучший обзор, и
приступили к прежним занятиям.
Алексей достал из кармана носовой платок и прижал его к лицу. И хотя он не
ощущал пока никаких запахов, присутствие
ворон предвещало, что платок ему не помешает. Он спустился по камням в глубь
провала и догадался, почему не
почувствовал вони. Вороны и мелкая степная живность изрядно потрудились над
трупом. Хатанга лежал под плитой,
снаружи виднелись лишь его голова, вернее, череп, на котором практически ничего
не осталось, да еще скрюченная рука,
кости на которой пока держались вместе за счет не потраченных зверьем и птицами
сухожилий.
Алексей склонился к черепу. Тот пялился на него пустыми глазницами. Судя по
всему, с момента смерти прошло уже
больше недели. И погиб он наверняка вскоре после их визита. Алексей вдруг
вспомнил, о чем тогда говорил старик.
Кажется, что-то про сон, который ему приснился, и еще про женщину и
девочку. Они якобы просили не трогать их дом.
Конечно, это могло быть простым совпадением, но смерть настигла Хатангу,
когда он пытался раскопать древнее
захоронение...
Алексей поднялся выше, к корням дерева. Плиту, на которой росла береза,
словно вывернула и поставила на попа чья-то
гигантская рука, переломив огромное дерево пополам, как былинку. Вполне
возможно, что Хатанга попросту не заметил
ловушки, которую установили здесь в стародавние времена, защищая покой
погребенных в кургане людей. Или потоки талой
и дождевой воды год за годом все размывали и размывали землю под плитами, и
наконец стоило Хатанге копнуть не там, где
следовало, - и тяжелые глыбы, закрывавшие погребение, рухнули в промоину,
похоронив под собой незадачливого
гробокопателя?
Но вряд ли кому теперь удастся объяснить, что произошло здесь на самом
деле... Алексей, как никогда, пожалел, что
рядом нет Егора или хотя бы Ермашки.
Он постоял некоторое время в раздумье, потом вернулся к лошади, вытащил из
сумки бутылку водки и сделал пару
глотков, наверняка для храбрости. Затем опять поднялся на холм, отломил сучок от
березы и, перекрестившись, спустился к
останкам Хатанги. Перевернув череп, он осмотрел его.
Нет, не поврежден. Видимо, все-таки смерть наступила от того, что старика
придавила глыба. Алекс
...Закладка в соц.сетях
