Жанр: Детектив
Рассказы из серии лью арчер
...ся чем-то завалена. Стояла большая кровать, несколько стульев.
Книги валялись повсюду, хотя в комнате были самодельные книжные полки,
сделанные из красных кирпичей и неструганых досок. В маленькой кухоньке что-то
готовила на плите женщина. Я мог видеть ее темную голову и худенькую спину с
завязанными на талии тесемками фартука и слышать звон посуды.
Я объяснил Листеру, кто я, но он смотрел мимо меня на Харлана.
- Мистер Харлан, не так ли? Это сюрприз. Но не могу сказать, что приятный. -
Голос у него был вальяжный, обычно таким голосом говорят крупные мужчины. -
Что вам нужно, мистер Харлан?
- Вы прекрасно знаете. Моя сестра.
Листер вышел на площадку, прикрыв за собой дверь. Нам троим стало очень уютно
на лестничной площадке размером в один квадратный ярд. Мы чувствовали себя
компонентами одной клетки, размножившейся в результате деления. Листер прочно
стоял своими босыми ногами на цементном полу. Он ответил довольно мягко:
- Мод сейчас занята. Я, кстати, тоже. Собирался принять душ. Поэтому советую
вам уйти. И больше не приходить. Мы очень заняты.
- Заняты тратой денег, принадлежащих Мод? - спросил Харлан.
Зубы Листера блеснули в его рыжей бороде. Голос стал несколько раздраженным:
- Вполне понятно, почему Мод не хочет вас видеть. А теперь забирайте своего
друга-детектива и убирайтесь отсюда.
- Значит, старая ведьма вас предупредила? Какой процент вы ей за это платите?
Листер быстро обошел меня и схватил Харлана за борта его пальто. Он поднял его,
потряс и снова поставил на пол.
- Когда говоришь о своей матери, используй более уважительные выражения, ты,
шибздик.
Харлан оперся на перила, крепко держась за них руками. Он напоминал ребенка,
которого взрослые пытаются куда-то увести, а он сопротивляется. При желтом свете
лампы его лицо выглядело больным и обиженным. Он упрямо и злобно процедил:
- Я хочу видеть свою сестру, хочу знать, что вы с ней сделали, грубиян.
Я сказал ему:
- Пошли.
- Вы что, тоже на его стороне? - Он чуть не плакал.
- Дом человека - его крепость. Вы же знаете. Вы не нравитесь ему, Реджинальд,
и ей, видимо, тоже.
- Вы совершенно правы, - подтвердил Листер. - Эта маленькая пиявка
слишком долго сосала ее кровь. А теперь убирайтесь отсюда, пока я окончательно не
разозлился.
- Пошли, Реджинальд. Так мы ничего не добьемся.
Я оторвал его от перил. Внизу под нами мужской голос спросил:
- Что случилось, Листер? - Голос звучал так, как если бы его хозяин хотел,
чтобы что-то произошло.
Это был седоволосый человек в ярко разрисованной рубахе. Он стоял у лестницы,
освещенный светом лампы. Его лицо, похожее на губку, было розового цвета, а глаза
- бесцветными.
- Все в порядке, Долф. Эти джентльмены уже уходят.
Листер стоял спиной к двери - потрепанный рыцарь в грязном халате,
защищающий свой обшарпанный замок, и смотрел, как мы спускаемся с лестницы.
Потом он захлопнул дверь, и свет погас. Харлан что-то бормотал себе под нос.
Седовласый мужчина ждал нас у лестницы. Он спросил шепотом, дыша на нас
алкогольными парами:
- Полицейские?
Я ничего не ответил. Он дернул меня за рукав:
- А что сейчас затевает этот бабник?
- Вас это не должно интересовать.
- Это вы так думаете. Но вы передумаете. У него ведь там женщина?
- Это не ваше дело.
Я освободил рукав своего пальто. Это было нелегко сделать. Он приблизил свое
пухлое лицо ко мне.
- То, чем занимается Листер, это мое дело. Я должен знать, как ведут себя мои
жильцы, грешат они или нет.
Я стал уходить от него и от его запаха, но он продолжал идти за мной, покачиваясь
и придерживаясь рукой за дверь гаража. Его низкий голос все еще преследовал меня:
- В чем дело? Я должен все знать. Я уважаемый гражданин. Здесь у меня не
публичный дом. И я не позволю разорившемуся бродяге делать из квартиры бардак.
- Подождите, - спросил Харлан, - вы хозяин этого дома?
- Совершенно верно. Мне этот сукин сын никогда не нравился. Квартиру для него
сняла женщина. Она думала, что он парень первый сорт. Но я-то сразу его раскусил.
Кинорежиссер вонючий. Он не снял ни одного фильма и никогда не снимет.
Он прислонился к стене и стал медленно опускаться на землю. Харлан нагнулся
над ним, как прокурор. Его лицо казалось серым, как олово, при слабом свете
освещенного, но зашторенного окна.
- А что еще вы знаете о Листере?
- Я выброшу его отсюда вместе с его машиной, если он не будет себя прилично
вести.
- Вы говорили, что у него бывают женщины. Что вы можете об этом рассказать?
- Я не знаю, что там происходит. Но я узнаю, это уж точно.
- А почему бы вам не подняться туда сейчас? У вас есть на это право. Ведь вы
здесь хозяин.
- Честно слово, сейчас поднимусь.
Я подошел к Харлану и взял его за руку:
- Пошли отсюда, Реджинальд. Мы и так наделали достаточно шуму.
- Я наделал шуму? Глупости. Моя сестра вышла замуж за преступника, за
сутенера.
Человек у стены торжественно покачал головой.
- Вы совершенно правы. Эта женщина с ним - ваша сестра?
- Да.
- И она за ним замужем?
- Я так предполагаю. Но не позволю ей с ним оставаться. Я заберу ее домой...
- не сегодня, Реджинальд, - я крепче сжал его руку.
- Но я должен что-то сделать! Я должен действовать!
Он попытался вырваться от меня. Шляпа свалилась, и его редкие волосы
опустились на уши. Он почти что завизжал:
- Какое вы имеете право? Уберите свои руки!
Силуэт полногрудой женщины показался за занавеской в окне.
- Джек? Ты все еще здесь?
Человек у стены выпрямился, как будто ее строгий голос вдохнул в него жизнь.
- Да, я здесь.
- Иди сейчас же домой! Ты пьян. Поэтому болтаешь чепуху.
- Никуда я не пойду, - пробормотал он себе под нос.
Но она услышала его.
- Сейчас же иди домой. Ты делаешь из себя посмешище. И скажи своим друзьям,
чтобы они тоже отправлялись домой.
Он повернулся к нам спиной и неуверенно пошел к двери. Харлан попытался пойти
за ним, но я крепко его держал. Дверь захлопнулась.
- Вы видите, что натворили, - сказал мне возмущенно Харлан. - Вы
неправильно себя вели, вмешивались! Я уже начал кое-что узнавать.
- Вы никогда ничего не узнаете.
Я отпустил его и пошел к машине, мне было все равно, идет он за мной или нет. Он
нагнал меня у тротуара, вытирая платком свою шляпу и тяжело дыша.
- За те деньги, которые я заплатил вам, вы обязаны по крайней мере подвезти
меня к отелю. Такси здесь стоит безумно дорого.
- Прекрасно. Где находится ваш отель?
- Отель "Осеано" в Санта-Монике.
- Это и есть Санта-Моника.
- Действительно? - Через минуту он добавил: - Это меня не удивляет. Что-то
вело меня в Санту-Монику. Между мной и Мод существует телепатическая связь. Это я
понял еще в детстве. Особенно когда ей плохо.
- Я не уверен, что ей плохо.
- С этим хамом? - Он резко засмеялся. - Вы видели, как он себя вел со мной?
- При данных обстоятельствах его поведение показалось мне вполне
нормальным.
- Нормальным для этого Богом забытого места, возможно. Но я не потерплю
этого. Да, кстати, если вы намерены продолжать ничего не делать, я хочу, чтобы вы
мне вернули хотя бы половину того, что я заплатил вам.
Я хотел спросить у него, кто украл его погремушку, когда он был грудным
ребенком, но вместо этого сказал:
- Ваши деньги я отработаю. Завтра займусь Листером. Если он действительно
подонок, я это узнаю. Если нет...
- Нет никакого сомнения, что он подонок. Вы ведь слышали, что говорил о нем
хозяин дома.
- Он был пьян. И потом нельзя бездоказательно обвинять людей в чем бы то ни
было. Вы чуть не получили за это по шее.
- Мне неважно, что со мной будет. Меня беспокоит только Мод. У меня всего
одна сестра.
- Но и шея у вас всего одна.
Всю остальную дорогу он угрюмо молчал. Я высадил его из машины, не сказав ни
слова. Освещенный калейдоскопом неоновых вывесок, на розовом фоне отеля он
выглядел как печальная тень, забредшая сюда из страшного сна. Не из моего,
поздравил я себя.
Но это было преждевременно.
Утром я позвонил другу, который работал в местной прокуратуре. У Листера были
приводы: два раза его задерживали за вождение машины в пьяном виде, один раз за
драку. Последнее обвинение было смягчено и охарактеризовано как нарушение
общественного порядка. И ничего больше. До того, как было изобретено телевидение,
он и в самом деле снял несколько небольших фильмов. Его последнее место работы -
университет.
Я позвонил еще в одно место и посетил университет. Весенний семестр уже
закончился, а летняя школа работать еще не начала, так что студентов в университете
не было. Но большинство факультетов работали. Исполняющий обязанности
руководителя кафедры ораторского искусства, некто Шиллинг, был на месте.
Шиллинг не был типичным профессором. Под толстым слоем жира, покрывавшим
его лицо, скрывался профиль молодежного лидера. Одет он был как актер - в очень
модный габардиновый костюм и рубашку с расстегнутым воротом. Волнистые
каштановые волосы аккуратно зачесаны назад с лысеющего лба. Мне показалось, что
он их красит. Я сказал:
- Вы были очень любезны, доктор, согласившись меня принять. Спасибо.
- Не стоит благодарности. Садитесь, мистер Арчер. - Он сел за свой стол у окна,
где свет с улицы наиболее эффектно освещал его черты. - Когда мы беседовали с
вами по телефону, вы сказали, что интересуетесь одним из преподавателей, бывшим
преподавателем нашего факультета. - Он произносил слова очень ясно,
прислушиваясь к богатым модуляциям своего голоса. Ему, казалось, нравилось
говорить.
- Я имел в виду Ленарда Листера, - я уселся на стул, стоявший в конце
заваленного бумагами стола.
- А какую информацию вы хотели бы получить? И зачем это вам нужно? У нас
есть свои маленькие профессиональные тайны, как вы понимаете.
- Я хотел бы знать, честный ли он человек. Это главное. Он женился на женщине
из богатой семьи, а семья о нем ничего не знает, - объяснил я довольно мягко.
- И они наняли вас, чтобы разузнать о нем?
- Именно так. Некоторые члены семьи полагают, что он может быть
мошенником.
- О нет. Этого я не сказал бы.
- А почему вы его уволили?
- Строго говоря, мы не увольняли его. Он не работал у нас постоянно, а читал
лекции на специальную тему. И мы просто не возобновили с ним контракт в конце
осеннего семестра.
- У вас, видимо, были на то причины? И конечно, это не была его
некомпетентность?
- Вы правы. Ленард знает театр. Он занимается театром вот уже двадцать лет. В
Нью-Йорке, на континенте и у нас здесь. Одно время он был очень известен в кино.
Тогда хорошо зарабатывал. У него был загородный дом, яхта и даже жена-актриса.
Кажется, так. Но потом он все потерял. Это было несколько лет назад. Я не знаю, как
Ленард жил после этого. Но он с удовольствием согласился на мое предложение
поработать у нас.
- И чему он учил?
- Мы использовали его в основном для практических занятий. Он ставил пьесы в
различных группах и читал лекции о драме. Студенты его очень любили.
- Так что же с ним произошло?
Он заколебался:
- Должен сказать, что это дело носит этический характер. Он очень интересный
человек, но своеобразный. Мне лично он всегда нравился. Но он просто не подходил к
профессии преподавателя. Ленард провел некоторое время во Франции. Много
времени проводил на Левом Берегу, в пристанище богемы. Много пил, увлекался
женщинами. И не мог приспособиться к своей должности. Он громадный мужчина. Не
знаю, видели ли вы его...
- Я с ним встречался.
- Но в сущности он совершенный ребенок. Не знает жизни. Действует иногда
почти как маньяк.
- А вы не можете объяснить это более подробно, доктор?
Он отвел глаза в сторону, посмотрел в окно, провел рукой по волосам.
- Мне не хотелось бы марать его репутацию. И потом, это касается нашего
университета тоже. Это очень деликатное дело.
- Прекрасно понимаю. Все, что вы мне скажете, останется в тайне. Это нужно
знать только мне.
- Хорошо. - Он опять стал смотреть мне в глаза. Его просто нужно было
немного подбодрить. - У Ленарда была привычка ухаживать за студентками. Особое
внимание он уделял одной из них. Об этом пошли разговоры, как это всегда бывает, и
я предупредил его, сказал, что не следует себя так вести. Он не внял моим
увещеваниям, и я стал следить за ним. Наш факультет и без крупных скандалов
привлекает к себе достаточно пристальное внимание. К счастью, я лично застал его
почти что на месте преступления и не стал поднимать шумихи.
Шиллинг горел творческим экстазом. Он как бы переживал все это заново.
- К концу осеннего семестра в один из декабрьских вечеров я увидел, как они
вместе зашли в его кабинет. Он расположен как раз напротив моего кабинета. Нужно
было видеть выражение ее лица. Она буквально съедала его глазами, в которых
светилось обожание. Я взял отмычку в хозяйственном управлении и спустя некоторое
время вошел в кабинет. Я застал их на месте преступления, если можно так
выразиться.
- Она была молоденькой девушкой?
- Нет. Хуже. Она была замужней женщиной. У нас учится довольно много
молодых замужних женщин, мечтающих стать актрисами. Нужно было положить
этому конец. И я это сделал. Ленард оставил нас. После этого я его ни разу не видел.
- А что случилось с женщиной?
- Она бросила учебу. Она не подавала никаких надежд, и я был рад, что она
покинула университет. Вы бы слышали, как она меня тогда обзывала за то, что я
просто выполнил свой долг. Я сказал Ленарду, что он играет с динамитом. Эта
женщина была настоящей тигрицей. - Указательным пальцем левой руки он провел
по лицу ото лба к подбородку, как бы очертив свой профиль. Он улыбнулся сам себе.
- Вот и все, что я могу вам сказать о Ленарде.
- Еще одна вещь. Вы сказали, что он честный человек.
- Да, за исключением его отношений с женщинами.
- А что касается денег?
- Насколько мне известно, деньги Ленарда никогда не интересовали. Он так мало
думает о деньгах, в финансовом отношении он абсолютно безответствен. Теперь, когда
женился на богатой женщине, надеюсь, он остепенится. Надеюсь, что он сможет это
сделать для своей же пользы. И я также надеюсь, что сказанное мной никоим образом
не ухудшит его отношений с семьей его супруги.
- Думаю, что не ухудшит, если он прервал всякие связи с той женщиной. Кстати,
как ее звали?
- Долфин. Стелла Долфин. Довольно редкое имя. - Он назвал мне его по буквам.
Я посмотрел в телефонной книге адрес прямо в кабинете Шиллинга. Там значилась
всего одна фамилия Долфин - Джек Долфин. И жил этот Долфин там же, что и
Ленард Листер.
При дневном свете дом в Санта-Монике выглядел покинутым. Занавески на окнах
первого и второго этажей опущены. Трава на лужайке высохла. Клумбы заросли
сорняками. В них отражалась жизнь людей этого дома, как бы парализованных своим
несчастьем. Я, однако, заметил, что лужайку недавно поливали. В неровностях
покрытой цементом дороги кое-где стояла вода.
Я поднялся по лестнице, ведущей в квартиру Листера. На мой стук никто не
ответил. Я попробовал ручку двери. Дверь была заперта. В доме послышались
шаркающие шаги. Седовласый мужчина в яркой рубашке открыл дверь и прищурился
на солнце. Видно было, что ночь он провел плохо. Глаза его слезились от алкоголя и
огорчений, губы были чувственными и беззащитными. Дряблые щеки напоминали
размякший пластилин, приклеенный к костям. Тело его выглядело так же. Он
напоминал яйцо всмятку, очищенное от скорлупы.
Меня он, кажется, не узнал.
- Мистер Долфин?
- Да. - Голос мой он припомнил. - Послушайте, в чем дело? Вы были здесь
прошлой ночью, сказали, что полицейский.
- Это вы так решили. Я частный детектив, и зовут меня Арчер.
- Что вы говорите? Я сам был частным детективом. Охранял завод в Дугласе. Но
вышел в отставку, когда скопил достаточно денег. У меня шесть домов, земля, на
которой можно построить прекрасные жилые многоквартирные дома. Возможно, я не
выгляжу собственником, но это так.
- Ну и прекрасно. А что случилось с вашими жильцами?
- Вы имеете в виду Листера? Понятия не имею. Съехали.
- Насовсем?
- Совершенно верно.
Он переступил через порог, дыша перегаром, и по-дружески положил руку мне на
плечо. Это также помогло ему удержаться на ногах.
- Я уже собирался его выгнать, но он опередил меня. Собрал свои пожитки и
съехал.
- А женщина, которая жила с ним, его жена?
- Она уехала вместе с ним.
- В его машине?
- Совершенно верно.
Он описал мне машину: синий "бьюик" довоенной марки, прошел двести или
триста тысяч миль. Номера машины Долфин не помнил. Листеры не оставили своего
адреса.
- А я могу поговорить с миссис Долфин?
- А зачем это вам? - Рука на моем плече потяжелела. Глаза его под напухшими
веками сузились.
- Она может знать, куда уехал Листер.
- Вы так думаете?
- Да. - Я пожал плечами и сбросил его руку. - Я слышал, они были друзьями.
- Вы это слышали?
Он набросился на меня. Лицо его исказилось от внезапного гнева. Он схватил меня
за горло. Долфин был сильным, но реакция у него была замедленной. Я ударил его по
рукам снизу и вырвался. Он попятился и стукнулся о дверную раму, расставив руки в
стороны, как бы готовясь к распятию.
- Вы ведете себя глупо, Долфин.
- Простите. - Он весь дрожал, как будто вдруг сильно испугался. - Я не очень
здоров. Все эти волнения... - Он прижал руки к груди, где на рубахе были
изображены танцовщицы с обручами, издал звук, напоминающий звук лопнувшей
гитарной струны. Лицо его стало белым. У него начался приступ астмы.
- Какие волнения, Долфин?
- Стелла меня оставила. Выжала меня, как лимон, а потом бросила. Я хочу дать
вам один совет. Никогда не женитесь на женщине моложе себя...
- Когда это случилось?
- Прошлой ночью. Она уехала с Листером.
- С ним уехали обе женщины?
- Да, сэр. Стелла и другая женщина. Обе. - Пьяная похоть исказила черты его
лица. - Я думаю, этот рыжий верзила считает, что может удовлетворить обеих. На
здоровье. С меня хватит.
- А вы видели, как они уезжали?
- Нет. Я был в постели.
- Откуда же вы знаете, что ваша жена уехала с Листером?
- Она сказала мне, что собирается с ним уехать. - Он пожал своими тяжелыми
плечами. - Что я мог сделать?
- Вы хотя бы догадываетесь, куда они могли податься?
- Нет. Не знаю и не хочу знать. Пусть уматывают. От нее все равно не было
никакого толку. - Приступ мешал ему дышать. Хрипы в груди как бы подчеркивали
боль, не высказанную словами. - Я сказал себе: пусть катится. Мне будет лучше.
Он присел на ступеньку и закрыл лицо руками. Волосы его разлохматились и
торчали, как перья. Я ушел.
Приехав в отель "Осеано", я позвонил Харлану снизу. Он тут же взял трубку, голос
у него был напряженным и недовольным.
- Где вы были все это время? Я пытался связаться с вами.
- Разбирался с Листером. Он уехал вместе с вашей сестрой.
- Я знаю. Он мне звонил. Оправдались мои самые худшие предположения. Он
хочет получить деньги. И он едет сюда, чтобы попытаться это сделать.
- Когда он собирается это сделать?
- В двенадцать часов дня. Я должен встретиться с ним в холле.
Я посмотрел на электрические часы, которые висели в алькове над столом
дежурного: было без двадцати двенадцать.
- Я сейчас в холле. Мне подняться?
- Лучше я спущусь. - Он заколебался. - У меня посетитель.
Я сел на красный пластиковый диванчик у двери лифта. Красная стрелка над
дверью передвинулась с единицы на тройку, а потом опять на единицу. Дверь лифта
раскрылась. Из лифта вышла мать Харлана, позвякивая цепочками и озираясь. Она
была одета в то же платье из мешковины; но теперь сверху на ней была темно-зеленая
накидка, что делало ее похожей на старую птицу, приносящую несчастье.
Увидев меня, она подошла широким шагом. На ее худых ногах были все те же
сандалии.
- Доброе утро, миссис Харлан.
- Моя фамилия не Харлан, - сказала она строго, но свою правильную фамилию
не назвала. - Вы следите за мной, молодой человек? Предупреждаю вас...
- Вам не нужно меня ни о чем предупреждать. Я пришел повидаться с вашим
сыном. Вы, кажется, только что у него были?
- Да, я была сейчас у сына. - Лицо ее осунулось из-за плохого настроения. Глаза
блестели среди морщин, как мокрая черная галька. - Вы кажетесь мне приличным
человеком. Я немного экстрасенс, вижу ауру, посвятила этому всю свою жизнь. И
скажу вам, мистер, как вас там зовут, - поскольку вы связались с моим сыном, - что
у Реджинальда просто дьявольская аура. Он был бессердечным ребенком и стал
бессердечным мужчиной. Даже не хочет помочь сестре, которая попала в очень
тяжелое положение.
- Тяжелое положение?
- Да, у нее большие неприятности. Она не рассказала мне, в чем дело, но я знаю
свою дочь...
- Когда вы ее видели в последний раз?
- Я не виделась с ней. Она позвонила мне по телефону вчера вечером. Ей очень
нужны были деньги. Она, конечно, знала, что денег у меня нет. Вот уже десять лет, как
я живу на ее деньги. Она попросила меня поговорить с Реджинальдом. Что я и сделала.
- Рот ее закрылся, как карман на молнии.
- Он не хочет раскошелиться?
Она отрицательно покачала головой. В уголках глаз показались слезы. Стрелка над
дверью лифта передвинулась на цифру три, а потом опять на единицу. Из лифта вышел
Харлан. Его мать бросила на него косой взгляд и пошла. Она прошагала через холл и
вышла на улицу - птица, приносящая несчастье, которая видела в своей жизни птиц,
приносящих куда большие несчастья.
Харлан подошел ко мне, смущенно улыбаясь и протянув холодную руку. Я
вздрогнул, будто дотронулся до руки мертвеца.
- Извините меня за вчерашнее поведение. Так получилось. Мы, Харланы,
слишком эмоциональны.
- Забудьте об этом. Я тоже не слишком горжусь собой.
Он посмотрел на освещенную солнцем дверь, через которую вышла его мать.
- Она рассказывала вам всяческие небылицы? Я должен был предупредить, она не
вполне нормальна.
- Угу. Она сказала мне, что Мод нужны деньги.
- Листеру нужны, это уж точно.
- Сколько?
- Пять тысяч долларов. Он говорит, что привезет чек Мод на эту сумму. Я должен
позвонить в наш банк в Чикаго, чтобы деньги немедленно выплатили. Это значит, что
я должен сам получить эти деньги по чеку.
- А вы разговаривали с сестрой?
- Нет. Это как раз одна из причин моего беспокойства. Одна из причин. Он долго
объяснял мне, почему она не может поговорить со мной сама. Она нездорова, не может
выйти из дома, а телефона в доме нет.
- Он не сказал, где находится этот дом?
- Вот именно, не сказал. Начал что-то объяснять. Я вас уверяю, он не хочет ей
добра, если она еще жива...
- Не делайте поспешных выводов. Самое главное сейчас - узнать, где она
находится. Поэтому ведите себя с ним очень осторожно. Соглашайтесь на все, что он
попросит.
- Вы что же, хотите, чтобы я дал согласие на получение денег по чеку? - сказал
он с чувством, которое можно было бы оценить в пять тысяч долларов, не меньше.
- Ведь это деньги вашей сестры, не так ли? Возможно, они нужны ей. Она сказала
вашей матери, что ей очень нужны эти деньги.
- Так утверждает моя мать. Но эта старая дура может и солгать, если сестра
попросит. Подозреваю, они все вместе замешаны в этом деле.
- Сомневаюсь.
Харлан не обратил внимания на это мое замечание.
- Зачем Мод нужны деньги? Ведь она взяла с собой тысячу долларов. Это было на
прошлой неделе.
- Возможно, они остановились в Лас-Вегасе и все спустили.
- Чепуха! Мод никогда не будет играть. Она и не подумает об этом. Она очень
бережливая женщина, как и я. Она не может истратить тысячу долларов за неделю.
Значит, этот подонок спустил все ее деньги.
- Почему же не может? Ведь у нее медовый месяц. Все это, возможно, не так и
страшно, как вы полагаете. Я кое-что разузнал о Листере. У него хорошая репутация.
- Решив, что несколько приукрасил его характеристику, я добавил: - По крайней
мере, он не такой уж плохой человек.
- Ландру тоже не был очень плохим, - сказал Реджинальд, вспомнив о втором
муже своей матери.
- Посмотрим, - сказал я. Электрические часы в холле показывали без десяти
двенадцать. - Не обвиняйте его ни в чем. Но скажите ему, что он должен вернуться
сюда за деньгами. Я подожду на улице и поеду за ним. Вы же сидите здесь. Я позвоню
вам, когда узнаю, где они находятся.
Он несколько раз кивнул головой.
- И умоляю вас, не связывайтесь с ним, Харлан. Не думаю, что он
профессиональный убийца. Но он может убить вас, если вы его доведете.
Листер был пунктуальным человеком, в этом ему нельзя было отказать. За минуту
до двенадцати его старый "бьюик" появился со стороны побережья Санта-Моники.
Машина остановилась футах в ста от входа в отель. Листер вылез из машины и запер
ее. В берете и черных очках он напоминал викинга эпохи декадентства.
Моя машина стояла на противоположной стороне широкого бульвара носом не в ту
сторону, куда было нужно. Я развернулся и нашел место на несколько машин позади
"бьюика". Потом вышел из машины, чтобы получше рассмотреть "бьюик".
Синяя краска на нем выцвела. Он был весь в грязи. Крыло поцарапано. Я заглянул
внутрь через пыльное стекло. На заднем сиденье лежала дамская сумка с монограммой
"МХ", мужская кожаная сумка, вклеенная ярлыками европейских гостиниц и кораблей,
а также сумка из мешковины, доверху набитая продолговатыми предметами, вероятно,
книгами. К сумкам был прислонен продолговатый предмет, напоминающий лопату.
Я огляделся. На улице было слишком много народу, чтобы я мог открыть окно и
просунуть руку внутрь "бьюика".
Вернувшись в свою машину, я записал номер "бьюика" и стал ждать. Синий цвет
моря, отражавшийся от блестящих хромированных деталей проходивших мимо
машин, резал глаза. Я надел темные очки. Через некоторое время из отеля вышел
Листер и направился в мою сторону. Очки он снял, его голубые глаза дико блуждали,
он был очень возбужден. И я вспомнил, что говорил мне Шиллинг о его маниакальном
поведении, и пожалел, что не могу видеть нижнюю часть его лица; дергающийся
кадык, подбородок, рот маньяков зачастую свидетельствуют об опасности. Возможно,
именно поэтому Листер носил бороду.
Он сел в машину и поехал на север. Я последовал за ним. Машин было много, и я
то отставал, то приближался к
...Закладка в соц.сетях
