Жанр: Детектив
Рассказы из серии лью арчер
Росс Макдональд
Рассказы из серии [Лью арчер]:
Бородатая леди.
Все мы бедные Божьи твари.
Дурная привычка.
Золотистая блондинка.
Ищите женщину.
Пропавшая девушка.
Пустая затея.
Самоубийство.
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Бородатая леди
"The Bearded Lady" 1948, перевод Л. Романова
Я постучал в дверь, и она подалась, ибо не была заперта. Я вошел и огляделся.
Студия своим высоким потолком и приглушенным светом напоминала сарай. Высокое
окно выходило на север и было завешено плотной материей, из которой шьют
монашеские сутаны. Поэтому утренний свет не мог проникнуть в комнату. Я нашел
рядом с дверью выключатель и включил свет. Несколько люминесцентных ламп,
висящих на стропилах, заморгали и загорелись сине-белым огнем.
Этот безжалостный свет осветил странную женщину. Всего лишь набросок,
нарисованный углем на мольберте, но мне стало не по себе. Она сидела на стуле в
свободной позе. Обнаженное тело, стройное, округлое, на него было приятно смотреть.
Лицо же оказалось ужасным, ибо то был мужчина. Пушистые брови почти скрывали
глаза. Отвисшие, как у моржа, усы обрамляли рот, а густая борода прикрывала грудь.
Дверь скрипнула. В дверях появилась медсестра в белой накрахмаленной форме.
Лицо ее, казалось, тоже было немного подкрахмалено, хотя не настолько, чтобы
окончательно испортить его прелестные черты. Черные волосы гладко зачесаны назад.
- Можно спросить, что вы здесь делаете?
- Можно. Мне нужен мистер Вестерн.
- Что вы говорите? А вы не искали его за картинами?
- Он проводит здесь много времени?
- Нет. И вот еще что. Он не принимает в студии посетителей, когда сам
отсутствует.
- Извините. Дверь была открыта, и я вошел.
- А теперь можете выйти.
- Подождите минуточку. А Хью не болен?
Она посмотрела на свою белую форму и отрицательно покачала головой.
- Вы его друг? - спросил я.
- Стараюсь им быть, - сказала она, слабо улыбаясь. - Но это не так-то просто. Я
его сестра.
- Та сестра, о которой он все время рассказывает?
- У него всего одна сестра.
Я стал рыться в своих военных воспоминаниях.
- Мэри. Ее звали Мэри.
- Меня все еще зовут Мэри. А вы его друг?
- Думаю, что да. Во всяком случае, я был его другом.
- Когда? - Вопрос был задан резко. Я понял, что она не одобряет друзей Хью,
вернее, некоторых из них.
- На Филиппинах. Он был в моей группе военным художником. Кстати, моя
фамилия Арчер. Лью Арчер.
- А, понятно.
Ее неодобрение ко мне не относилось. Пока. Она протянула мне руку. Рука была
прохладной и твердой, что соответствовало ее прямому и спокойному взгляду. Я
сказал:
- По рассказам Хью у меня сложилось другое представление о вас. Я думал, что
вы еще школьница.
- Это было четыре года назад, не забывайте. За четыре года человек может
вырасти, ведь так?
Для своего возраста она была слишком серьезной девушкой. Я сменил тему.
- В газетах Лос-Анджелеса была реклама о его выставке. Я сейчас еду в СанФранциско
и решил по пути остановиться здесь, чтобы с ним повидаться.
- Он будет рад вас видеть, я в этом уверена. Пойду разбужу его. Он долго сидит
вечерами и поздно встает. Садитесь, мистер Арчер.
Все это время я стоял, закрывая спиной бородатую голую девицу на холсте. Когда
я отошел в сторону, девушка увидела набросок, но и бровью не повела.
- Ну и что же будет дальше? - только и сказала она. Но я задумался, что же
произошло с чувством юмора моего друга. Стал оглядывать комнату, чтобы найти
объяснение этому ужасному наброску.
Это была типичная рабочая студия художника. Столы и скамейки завалены
разными принадлежностями, необходимыми для художника: палитры и измазанные
краской кусочки стекла, картонки для эскизов и дощечки для снятия лишней краски,
многочисленные разноцветные тюбики. Картины разнообразных размеров, только
начатые или почти законченные, висели или стояли на полу у стен, обтянутых
мешковиной. Некоторые из них казались мне странными и непонятными, но все же не
до такой степени, как эскиз на мольберте.
Кроме картин, в комнате была еще одна странная вещь - на деревянном косяке
двери, на уровне глаз, были глубокие круглые углубления. Они выглядели так, будто
какой-то сверхчеловек ударил несколько раз своим огромным кулаком. Таких выбоин
было четыре.
- Хью нет в его комнате, - сказала девушка, появившись в дверях. Голос ее был
до странности невыразительным.
- Возможно, он рано проснулся...
- Его кровать не тронута. Он не ночевал дома...
- Не стоит волноваться. Ведь он взрослый человек.
- Это верно. Но он не всегда ведет себя, как подобает взрослому, - говорила она
спокойно, но чувствовалось: ее что-то волнует. Я не мог понять, страх это или гнев. -
Он на двенадцать лет старше меня, но все еще ребенок, стареющий ребенок.
- Понимаю, что вы имеете в виду. Я был какое-то время его неофициальным
наставником. Он гений или почти гений, но кто-то должен за ним следить, чтобы он не
промок под дождем или что-то в этом роде.
- Спасибо, что вы сказали мне это. А то я не знала раньше.
- Не злитесь на меня.
- Извините. Просто я немного расстроена.
- Он доставляет вам много неприятностей?
- Да нет. Не очень. Во всяком случае, в последнее время. Он немного пришел в
себя с тех пор, как обручился с Элис. Но у него все же остались очень странные друзья.
Он с закрытыми глазами может сказать, подлинный это Ван Гог или нет. Но в людях
не разбирается.
- Надеюсь, эти ваши высказывания ко мне не относятся? Или же я должен
представить вам рекомендательные письма?
- Нет. - Она снова улыбнулась. Мне нравилась ее улыбка. - Я, наверно,
выглядела ужасно странно, когда вошла сюда в студию и увидела вас. К нему приходят
довольно подозрительные типы.
- Какие, в частности? - спросил я как бы ненароком. Над ее головой зияли эти
выбоины на дверной коробке, напоминающие следы от удара гигантским кулаком.
Она не успела ответить. Послышался гудок сирены. Она прислушалась.
- Десять против одного, что меня сейчас вызовут в больницу.
- Полиция?
- Нет, "скорая помощь". Полицейская сирена звучит иначе. Я работаю в больнице,
в рентгеновском кабинете. Поэтому знаю, как звучит сирена "скорой помощи".
Сегодня утром я дежурю.
Я прошел за ней в холл.
- Выставка Хью открывается сегодня вечером. Поэтому он обязательно должен
появиться.
Она повернулась к двери напротив, лицо ее прояснилось.
- Знаете, возможно, он ночью работал в галерее. Он всегда очень беспокоится, как
развесят его картины.
- Может быть, мне позвонить в галерею?
- Там в офисе до девяти никого не бывает. - Она посмотрела на свои ручные
часы мужской формы. - А сейчас без двадцати.
- Когда вы его видели в последний раз?
- Вчера во время обеда. Обедаем мы рано. После обеда он поехал в галерею. Но
сказал, что поработает там не более двух часов.
- А вы оставались здесь?
- Примерно до восьми часов. А потом меня вызвали в больницу. Домой я
вернулась довольно поздно и решила, что он уже спит. - Она неуверенно посмотрела
на меня. Морщинка сомнения прорезала ее переносицу. - Вы меня допрашиваете?
- Извините. Это профессиональная болезнь.
- А чем вы занимаетесь? Я имею в виду, в нормальной жизни.
- Что вы понимаете под нормальной жизнью?
- Просто имела в виду, что сейчас вы уже не служите в армии. Вы юрист?
- Частный детектив.
- Понимаю. - Морщинка у нее над переносицей углубилась. Интересно, о чем
она подумала?
- Но сейчас я на отдыхе. - Я надеялся, что это именно так.
Где-то в доме зазвонил телефон. Она вышла, поговорила и вернулась уже в пальто.
- Это действительно за мной. Кто-то упал с дерева и сломал ногу. Извините меня,
мистер Арчер.
- Подождите минутку. Если бы вы мне сказали, где находится галерея, я бы мог
узнать, Хью там или нет.
- Конечно, вы же не знаете, где это.
Она подвела меня к стеклянным дверям в глубине холла. Я увидел стоянку, в конце
которой стояло большое оштукатуренное здание в форме приплюснутого куба. За
дверьми находился балкон, откуда по цементной лестнице можно было спуститься на
стоянку. Мэри вышла на балкон и показала рукой на здание.
- Это галерея. Ее нетрудно найти, ведь так? Вы можете пройти отсюда. Здесь
ближе.
Высокий молодой парень в облегающем фигуру черном комбинезоне протирал на
стоянке красную машину с открывающимся верхом. Он сделал стойку и махнул ей
рукой.
- Бонжур, Мари, - приветствовал он ее по-французски.
- Хелло, лжефранцузик. - В ее шутке чувствовалось некоторое презрение. - Ты
не видел сегодня утром Хью?
- Нет. Блудный сын опять исчез?
- Я не сказала бы, что он исчез...
- Слушай, а где же тогда твоя машина? В гараже ее нет. - Его голос был
излишне музыкальным.
- Кто этот парень? - тихо спросил я.
- Это Хилари Тодд. У него магазин художественных изделий на первом этаже. Но
если нашей машины нет, значит, Хью не может быть в галерее. Мне придется взять
такси, чтобы добраться до больницы.
- Я вас отвезу.
- И не думайте. Стоянка такси напротив. - Направляясь туда, она бросила мне
через плечо: - Если найдете Хью, позвоните мне в больницу.
Я спустился по лестнице на стоянку. Хилари Тодд все еще надраивал свою
машину, хотя она блестела как зеркало. У него были широкие плечи и мускулистое
тело. Некоторые мальчики из балета бывают сильными, а иногда и опасными. Хотя он
вовсе не был мальчиком - в волосах, как серебряный доллар, сверкала небольшая
лысина.
- Бонжур, - сказал я его спине по-французски.
- Да?
Мой французский, вероятно, резал его слух. Он повернулся ко мне и выпрямился.
И я увидел, какой он высокий, достаточно высокий, чтобы я почувствовал себя
довольно приземистым, хотя во мне было больше шести футов. Чтобы как-то
компенсировать свою лысину, он отрастил баки. В комбинации с водянистыми глазами
они делали его похожим на человека из страны, где говорят на одном из романских
языков, и в то же время - на поросенка.
- Вы хорошо знаете Хью Вестерна?
- А вам какое до этого дело?
- Представьте, мне есть до этого дело.
- С какой это стати?
- Сынок, я задал тебе вопрос. Отвечай.
Он покраснел и опустил глаза, полагая, будто я могу читать его мысли. Он начал
немного заикаться.
- Я... Я живу этажом ниже вот уже около двух лет. Продал несколько его картин.
А почему вас это интересует?
- Я подумал, что вы можете знать, где он сейчас находится. Сестра его не знает.
- Как я могу знать, где он находится? Вы полицейский?
- Не совсем.
- Вы хотели сказать, что вовсе нет? - Уверенность вернулась к нему. - Тогда вы
не имеете права так себя вести. Я ничего не знаю о Хью. И кроме того, очень занят.
Он отвернулся от меня и стал надраивать машину. Его великолепные, но
никчемные мускулы перекатывались под обтягивавшим тело комбинезоном.
Я прошел по узкой тропинке в сторону улицы. Слева, в тени кипариса, заметил
несколько столиков под зонтиками, напоминавшими гигантские грибы, растущие во
дворе ресторана. Справа от меня тянулась стена галереи - ровная, белая, с одним
зарешеченным окном на уровне моих глаз.
Фронтон галереи был выдержан в греческом стиле - с верандой и высокими
колоннами. На верху лестницы с широкими цементными ступенями стояла девушка,
опершись на одну из колонн.
Она повернулась ко мне, и солнце осветило ее непокрытую голову. Это была
красивая, яркая девушка. Волосы - пшеничного цвета, глаза - светло-карие, кожа -
смуглая. Строгой формы костюм плотно облегал фигуру.
- Доброе утро, - сказал я.
Она сделала вид, что не слышит, ногой нетерпеливо постукивая по ступеньке. Я
прошел через веранду к тяжелой бронзовой двери и толкнул ее, чтобы открыть. Дверь
не поддалась.
- Там пока никого нет, - сказала девушка. - Галерея открывается для
посетителей в десять.
- Что же вы тогда здесь делаете?
- Я здесь работаю.
- Так откройте дверь.
- У меня нет ключа, - объяснила она. И строго добавила: - Все равно до десяти
посетителей мы не впускаем.
- Я не турист. Во всяком случае, на данный момент. Я пришел повидаться с
мистером Вестерном.
- С Хью? - Она впервые посмотрела мне в глаза. - Его здесь нет. Он живет за
углом, на Рубио-стрит.
- Я как раз оттуда.
- Но его здесь нет. - Она произнесла эти слова с удивительной твердостью. -
Здесь никого нет. Только я. Да и то скоро уйду, если не придет доктор Силлимен.
- Силлимен?
- Доктор Силлимен, наш куратор. - Она сказала это так, как будто бы он был
хозяином галереи. Через некоторое время добавила более мягким тоном: - А зачем вы
ищете Хью? У вас к нему дело?
- Вестерн - мой старый друг.
- Да?
Она сразу потеряла интерес к разговору. Несколько минут мы стояли молча. Она
снова начала нетерпеливо постукивать ногой. А я смотрел на людей, шедших по улице
в это субботнее утро: женщины в брюках, женщины в шортах, несколько мужчин в
шляпах и беретах. У многих были испанские или индейские лица. Почти половина
машин на дорогах - с номерами из других штатов. Сан-Маркос был единственным в
своем роде западным пограничным городом на океанском побережье - эдакая помесь
курорта с пристанищем множества художников.
Маленький человек в малиновом вельветовом пиджаке отделился от толпы и стал
подниматься по лестнице. Он двигался быстро, как обезьяна. Его морщинистое лицо
как раз чем-то напоминало обезьянье. Торчащие кудрявые седые волосы увеличивали
его рост дюйма на три.
- Простите, Элис, что заставил вас ждать.
Она отмахнулась:
- Все в порядке. Этот джентльмен - друг Хью.
Он повернулся в мою сторону. На лице появилась улыбка и тут же исчезла.
- Доброе утро, сэр. Как, вы сказали, вас зовут?
Я сказал ему. Он пожал мне руку. Его пальцы напоминали тонкие железные
крючки.
- Вестерн должен быть здесь с минуты на минуту. А вы были у него дома?
- Да. Его сестра полагает, что он мог провести в галерее ночь.
- Но это невозможно. Вы хотите сказать, что он не ночевал дома?
- Возможно, не ночевал.
- Вы не сказали мне этого, - вмешалась в разговор блондинка.
- Не думал, что вам это интересно.
- Элис имеет право интересоваться, где ночует Хью, - заметил Силлимен, и
глаза его охотно блеснули. - Они собираются с Хью пожениться, кажется, в
следующем месяце, ведь так, Элис? Кстати, вы знакомы с мисс Тернер, мистер Арчер?
- Хелло, мистер Арчер. - Голос ее звучал совсем недружелюбно. Вероятно,
Силлимен разозлил ее.
- Я уверен, он сейчас явится, - Силлимен старался ее успокоить. - Мы должны
были с ним еще поработать над экспозицией. Может быть, вы зайдете и подождете
его?
Я ответил, что зайду.
Он вынул тяжелую связку ключей из кармана пиджака и отпер бронзовую дверь, и
когда мы вошли, снова запер ее. Элис дотронулась до выключателя. Яркий свет залил
просторный вестибюль с греческими статуями, стоявшими словно застывшие часовые.
Среди них было несколько мраморных нимф и Венера, но меня больше интересовала
Элис. У нее было все, что было у мраморных Венер, но плюс к тому она была живая
женщина. Ко всему прочему, у нее был еще Хью Вестерн. И это меня удивило. Он был
довольно староват для нее и несколько потрепан. Элис не была похожа на тех девушек,
которым могли нравиться старые холостяки. Но у Хью Вестерна был талант.
Она вынула из почтового ящика пачку писем и понесла в офис, дверь которого
выходила в вестибюль. Силлимен повернулся ко мне и скорчил рожу:
- Шикарная девушка, не правда ли? Хью такой: самая хорошенькая девушка в
городе - его девушка. И она из очень хорошей семьи, прекрасной семьи. Ее отец,
адмирал, - один из наших попечителей. Элис унаследовала его любовь к искусству.
Теперь, конечно, у нее более личный интерес. Вы знали, что они обручены?
- Я не видел Хью несколько лет, с войны.
- Значит, я должен был молчать. Он сам бы вам все рассказал.
Беседуя, мы обошли вкруговую всю центральную часть галереи, которая проходила
через все здание. Слева и справа от нее находилось множество зальчиков с
невысокими потолками, в половину высоты галереи, над этими выставочными залами
возвышались антресоли, куда можно было подняться по железной лестнице.
Подымаясь на антресоли, Силлимен продолжал:
- Если вы не виделись с Хью с войны, вам будет интересно познакомиться с его
последними работами.
Мне действительно это было интересно, но не как ценителю искусства. Стены
антресолей были увешаны картинами. Их оказалось больше двадцати: ландшафты,
портреты, полу абстрактные фигуры и более абстрактные натюрморты. Я узнал
некоторые вещи, которые он набрасывал, будучи на Филиппинах, в джунглях. Теперь
это были картины, написанные маслом. В центре висел портрет бородатого мужчины,
которого я вряд ли узнал бы, если бы не надпись под ним: "Автопортрет".
Хью очень изменился. Обрюзг, постарел, лоб прорезали поперечные морщины. В
волосах и бороде появилась седина, светлые глаза сардонически улыбались. При
взгляде же сбоку глаза с автопортрета глядели мрачно и лицо изменило выражение и
будто опухло от пьянки.
Я повернулся к куратору, который вертелся рядом.
- Когда это он отрастил бороду?
- Года два назад. Вскоре после того, как постоянно поселился среди нас.
- Он что, помешался на бородах?
- Не совсем хорошо вас понимаю...
- Я тоже. Сегодня утром увидел странную вещь в его студии. Эскиз женщины.
Голой женщины. С длинной черной бородой. Вам это о чем-нибудь говорит?
Пожилой человек улыбнулся:
- Я уже давно перестал пытаться понять Хью. Думаю, у него своя эстетическая
логика. Но нужно посмотреть этот эскиз, прежде чем делать заключение. Возможно, он
просто занимался мазней.
- Сомневаюсь. Эскиз больших размеров и сделан очень аккуратно. - И я задал
ему вопрос, который все время волновал меня: - С ним ничего не произошло? Я имею
в виду психику. Он случайно не рехнулся?
- Конечно, нет, - ответил куратор решительно. - Он просто весь в работе.
Очень импульсивен. Никогда не приходит вовремя. - Он посмотрел на часы. - Вчера
вечером мы договорились с ним встретиться здесь в девять, а сейчас уже половина
десятого.
- А где вы виделись с ним вчера вечером?
- Я оставил ему ключи от галереи, когда пошел домой обедать. Он хотел
перевесить некоторые свои картины. Около восьми или немного позже он пришел ко
мне домой и вернул ключи. У нас всего одни ключи, потому что нет денег платить
сторожу.
- А он не говорил, куда собирается идти?
- У него было свидание. Он не сказал, с кем. Кажется, это было важное свидание.
Он торопился. Не согласился даже что-нибудь выпить. Вот так, - он опять посмотрел
на часы. - Но нужно начинать работать независимо от того, явился Вестерн или нет.
Элис ждала нас внизу у лестницы, обеими руками держась за чугунные перила.
- Доктор Силлимен, пропал Шарден!
Она сказала это почти шепотом, но акустика галереи перевела шепот в крик.
Он остановился так внезапно, что я чуть не сбил его с ног.
- Это невозможно.
- Я знаю. Но картины нет. Она исчезла вместе с рамой.
Он спустился с лестницы и исчез в одном из малых залов под антресолью. Элис
медленно пошла за ним. Я нагнал ее.
- Пропала картина?
- Лучшая картина из коллекции моего отца. Одно из самых прекрасных полотен
Шардена в нашей стране. Он одолжил ее галерее на месяц.
- Картина очень дорогая?
- Да, очень. Но для отца она значит больше, чем деньги... - Она осеклась и
посмотрела мне в глаза, осознавая, что доверяет семейные тайны незнакомцу.
Силлимен стоял к нам спиной, уставившись на пустое место на стене. Когда он
повернулся к нам, я не узнал его - такое у него было потрясенное лицо.
- Я говорил дирекции, что необходимо установить охрану. Страховая компания
рекомендовала нам это сделать. Но поддержал меня только адмирал Тернер. А теперь,
конечно, они будут обвинять меня. - Его взволнованный взгляд остановился на Элис.
- А что скажет на это ваш отец?
- Он просто заболеет. - Она сама выглядела больной.
Их разговор был, в общем-то, беспочвен, и я вмешался:
- Когда вы видели картину в последний раз?
Силлимен ответил:
- Вчера после обеда. Около половины шестого. Я показывал ее посетителю как
раз перед закрытием. Мы внимательно следим за всеми, кто приходит в галерею, у нас
нет сторожа, нет охраны.
- А что это был за посетитель?
- Леди. Пожилая леди. Она, конечно, вне подозрений. Я сам проводил ее до
дверей. И она была последним посетителем, это совершенно точно.
- А вы не забыли Хью?
- О, Боже! Забыл. Он был здесь до восьми вечера. Но вы же не хотите сказать, что
Вестерн украл картину? Он наш художник, и галерея для него - это все.
- Он мог поступить неосторожно. Мог работать на антресолях, мог забыть
закрыть дверь...
- Он всегда запирает дверь, - сказала Элис холодно. - Хью не проявляет
неосторожности, когда дело касается серьезных вещей.
- А еще вход здесь есть?
- Нет, - ответил Силлимен. - Здание специально так построено, чтобы картины
были в безопасности. В моем офисе есть одно окно, но оно зарешечено. У нас здесь
работает система кондиционеров, но отверстия слишком малы, чтобы сквозь них
можно было проникнуть в здание.
- Давайте посмотрим, что там с окном.
Старик был слишком расстроен, чтобы спросить, какое я имею право командовать.
Он провел меня через хранилище, заваленное старыми картинами в золотых рамах. И
если картины не заслуживали того, чтобы их повесили, то уж художники,
нарисовавшие их, точно заслуживали. Единственное окно в офисе было закрыто,
заперто, венецианские шторы опущены. Я потянул за веревочку, с помощью которой
открывались шторы, и посмотрел сквозь пыльное стекло. Расстояние между
вертикальными прутьями решетки на окне было не больше трех дюймов. Все прутья
были в порядке. По другую сторону аллеи несколько туристов завтракали, сидя за
столиками, отделенными от ресторана живой изгородью.
Силлимен склонился над письменным столом, положив руку на телефонную
трубку, но не снимая ее. Он был в нерешительности.
- Мне очень не хочется вмешивать в это дело полицию. Но, видимо, я должен это
сделать, как вы считаете?
Элис дотронулась до его руки:
- Может быть, сначала следует поговорить с моим отцом? Он был здесь вместе с
Хью вчера вечером. Я должна была бы вспомнить об этом раньше. Вполне возможно,
что он взял картину домой.
- Действительно? Вы действительно так думаете? - Силлимен снял руку с
телефонной трубки, в глазах его появилась надежда.
- Да, это похоже на моего отца. Он мог это сделать, не предупредив вас. Тем
более месяц кончается, ведь верно?
- Да, осталось всего три дня. - Он снова взялся за телефонную трубку. -
Адмирал дома, как вы думаете?
- Сейчас он должен быть в клубе. Вы на машине?
- Сегодня нет.
Тут я принял одно из своих "блестящих" скоропалительных решений, о которых
даже пять лет спустя, просыпаясь среди ночи, все еще жалеешь. Сан-Франциско может
подождать. Мое любопытство было задето. И не только любопытство. Это было
серьезнее. Я почувствовал ответственность - ответственность за Хью, с которым мы
вместе были на Филиппинах и который в то время был зеленым юнцом, считал, что
джунгли очень романтичны и вовсе не опасны, и хотя мы были с ним почти одного
возраста, считал, что я гораздо практичнее его, и ощущал себя его старшим братом. То
же чувство охватило меня и теперь.
- Моя машина за углом. Я с удовольствием вас подвезу.
Клуб оказался длинным, низким зданием. Выкрашенный в приглушенный зеленый
цвет, он скрывался в зелени, вдали от дороги. Все здесь было приглушено, как бы не
желая бросаться в глаза, даже частный полицейский прятался за матовым стеклом
входных дверей, наблюдая за всеми, кто появлялся на дорожке.
- Ищете адмирала, мисс Тернер? Он, по-моему, загорает в северном солярии.
Мы прошли через дворик, вымощенный плитками и уставленный пальмами в
кадках, и поднялись по лестнице в солярий, по краю которого стояли кабинки для
переодевания. Я увидел горы, загораживающие город от пустыни, расположенной на
северо-востоке от него, и океан, волны которого поблескивали, как чешуя огромной
синей рыбы. Вода в бассейне, расположенном с подветренной стороны, была
прозрачна и спокойна.
Адмирал Тернер в шортах и майке принимал солнечные ванны, сидя в
парусиновом шезлонге. Увидев нас, он встал. Это был крупный старик. От солнца и
морских ветров кожа на его лице приобрела красноватый оттенок и высохла, у глаз
прорезались морщины. Но не было ничего старческого в его голосе. В нем все еще
слышались командные нотки.
- В чем дело, Элис? Я думал, ты на работе.
- Мы пришли сюда, чтобы спросить кое о чем, адмирал. - Силлимен заколебался
и кашлянул в руку. Он посмотрел на Элис.
- Говорите. Спрашивайте. Почему вы все такие испуганные?
Силлимен, наконец, заставил себя заговорить.
- Вы не унесли домой прошлой ночью картину Шардена?
- Нет. Она исчезла?
- Ее нет в галерее, - ответила ему Элис. Девушка чувствовала себя неуверенно.
Казалось, она немного боялась отца. - Мы подумали, что ты мог взять ее домой.
- Я? Взять домой? Но это абсурд! Полнейший абсурд и нелепость! - Его
короткие седые волосы поднялись дыбом. - Когда картина исчезла?
- Мы не знаем. Утром мы открыли галерею, но ее уже не было...
- Черт возьми! Что происходит? - Он уставился на нее, потом на меня. Его
синие круглые глаза смотрели на нас, как два пистолетных дула. - А вы-то кто, черт
вас возьми?
Он был всего-навсего адмиралом в отставке, а я покинул армию уже несколько лет
назад, но тем не менее почувствовал себя не в своей тарелке.
- Это друг Хью, папа. Мистер Арчер.
Он не протянул мне руки. Я отвернулся. У бассейна на десятифутовой вышке
стояла женщина в белом купальном костюме. Она сделала три быстрых шага и
прыгнула в воду. Тело ее, согнувшись, повисло в воздухе, выпрямилось и вошло в
воду, как нож в масло, без всплеска и брызг.
- А где Хью? - спросил адмирал раздраженно. - Если это случилось по его
небрежности, я убью этого ублюдка.
- Папа!
- Что папа? Где он, Элис? Если кто и знает это, так это ты.
- Я не знаю, папа. - И она добавила очень тихо: - Он не ночевал дома.
- Да? - Старик внезапно сел, как будто ноги у него подкосились под тяжестью
нахлынувших чувств. - Он не говорил мне, что собирается уйти.
Женщина в белом купальнике поднялась по ступенькам и подошла к нему сзади.
- Кто ушел? - спросила она.
Адмирал повернул голову и посмотрел на нее. Это стоило сделать, хотя ей было
уже за тридцать - загорелое тело, великолепная фигура, почему-то показавшаяся мне
знакомой. Где-то я уже видел эти изящные округлости... Силлимен представил
женщину как супругу адмирала. Когда она сняла резиновую шапочку, ее рыжие волосы
вспыхнули небольшим пожаром.
- Послушай, что они рассказывают мне, Сара. Похищен мой Шарден.
- Какой?
- У меня только один Шарден. "Яблоко на столе".
Она повернулась к Силлимену. Движения у нее были быстрыми, как у кошки.
- Картина застрахована?
- На двадцать пять тысяч долларов. Но картина бесценна.
- А кто еще пропал?
- Хью, - ответила Элис. - Конечно, это не имеет ничего общего с пропажей
картины.
- Ты уверена? - Она обернулась к мужу. - Хью был в галерее, когда ты зашел
туда вчера вечером. Ты сам говорил мне об этом. И помнишь, он ведь хотел купить у
тебя Шардена?
- Не верю этому. У него нет денег, - сказала Элис ровным голосом.
- Я прекрасно знаю, что у него нет денег. Но он действовал от чьего-то имени.
Ведь так, Джонстон?
- Да, - согласился с ней старик. - Он не сказал мне, кто именно хочет купить
картину, поэтому я и не стал его даже слушать. Тем не менее, я считаю, что глупо
делать какие-то выводы в отношении Хью. Мы уходили вместе из галереи, и картина
висела на своем месте.
- А когда вы с ним расстались?
- Где-то около восьми. Точно не помню.
Под градом ее вопросов он вдруг состарился и стал будто меньше ростом.
- Хью проводил меня до машины.
- Но он вполне мог вернуться обратно.
- Не понимаю, что вы пытаетесь доказать, - возмутилась Элис.
- Просто хочу установить факты, чтобы мы могли решить, что делать дальше.
Вижу, никто не предлагает обратиться в полицию. - Сара по очереди окинула нас
оценивающим взглядом. - Ну так что? Мы будем звонить в полицию? Или же
предположим в качестве рабочей гипотезы, что наш дорогой Хью унес картину?
Некоторое время все молчали. Наконец адмирал прервал это неприятное молчание:
- Нельзя впутывать в это дело полицию, если тут замешан Хью. Ведь он почти
что член нашей семьи.
Элис благодарно положила ему руку на плечо. Но Силлимен смущенно заметил:
- Надо что-то делать. Если не попытаемся отыскать картину, мы не можем
рассчитывать на страховку.
- Я это понимаю, - возразил адмирал. - Но мы должны рискнуть.
Не разжимая губ, Сара Тернер удовлетворенно улыбнулась. Она добилась того,
чего хотела добиться. Правда, я не понял, чего же. Во время этого семейного спора я
отошел немного в сторону, облокотился на балюстраду солярия, делая вид, что не
слушаю их.
Сара Тернер подошла ко мне, глядя на меня своими узкими глазами так, как если
бы мужественность была товаром, который она высоко ценит.
- Кто вы такой? - приветливо улыбнувшись, спросила она.
Я объяснил ей, кто я такой, но не улыбнулся в ответ. Тем не менее, она очень
близко придвинулась ко мне. От нее пахло хлоркой и еще чем-то, очень, я бы сказал,
манящим.
- Вы чувствуете себя не в своей тарелке, - сказала она. - Почему бы нам вместе
не поплавать?
- Извините, но у меня водобоязнь.
- Жаль. Я так люблю плавать в компании.
Силлимен легонько толкнул меня локтем и тихо сказал:
- Я должен возвращаться в галерею. Но если хотите, я возьму такси.
- Нет, я отвезу вас.
Мне хотелось поговорить с ним наедине.
Внизу, во дворике, послышались быстрые шаги. Я нагнулся и увидел лысину
Тодда. Почти одновременно он поднял голову, посмотрел на нас, быстро повернулся и
пошел обратно. Но когда Силлимен окликнул его, он передумал.
- Хелло! Вы ищете Тернеров?
- Да.
Угловым зрением я заметил реакцию Сары Тернер на его голос. Она как бы вся
напряглась, и рука потянулась к рыжим волосам.
- Они здесь, наверху, - сказал Силлимен.
Тодд неохотно стал подниматься по лестнице. Спускаясь, мы прошли мимо него. В
кремовой рубашке и такого же цвета галстуке под ярким твидовым пиджаком он
выглядел очень элегантно. Тем не менее, был смущен и напряжен. Сара Тернер
встретила его у лестницы. Я хотел немного задержаться, чтобы послушать, о чем они
говорят, но Силлимен стал торопить меня.
- Миссис Тернер очень внимательна к Тодду, - сказал я, когда мы сели в
машину. - У них много общего?
Он резко возразил:
- Никогда об этом не думал. Они просто знакомые, насколько мне известно.
- А Хью? Он тоже просто ее знакомый?
Пока машина набирала скорость, он изучающе смотрел на меня.
- А вы многое замечаете, не так ли?
- Многое замечать - моя работа.
- А кем вы работаете? Художник?
- Нет. Частный детектив.
- Детектив? - Он даже подпрыгнул на сиденье, как будто я собирался его
укусить. - Значит, вы не друг Хью? Вы из страховой компании?
- Нет. Я друг Хью. И только поэтому меня интересует ваше дело. Я столкнулся с
ним совершенно случайно.
- Понимаю. - Но в его голосе послышалось сомнение.
- Вернемся, однако, к миссис Тернер. Она устроила эту сцену своему мужу вовсе
не просто так. У нее на это была причина. Что это - любовь или ненависть?
Силлимен хотел промолчать, но не мог удержаться, чтобы не посплетничать:
- Думаю, это смесь любви и ненависти. Сара заинтересовалась Хью сразу же, как
адмирал привез ее сюда. Она не местная, не из Сан-Маркоса. - То, что она не местная,
ему было приятно. - Во время войны она служила в армии, была связисткой в
Вашингтоне. Адмирал заметил ее - Сара знает, что нужно делать, чтобы ее заметили,
- и взял к себе. Уйдя в отставку, он женился на ней и вернулся домой. Мать Элис
давно умерла. Не прошло и двух месяцев после их приезда, как Сара стала строить
глазки Хью. - Он неодобрительно поджал губы, как старая дева. - Остальное -
обычная история.
- У них была любовь?
- Односторонняя любовь, насколько я могу судить. Она была без ума от него. Не
думаю, что он отвечал ей тем же. Для него это был просто секс. Ваш друг очень
нравится женщинам, - добавил он с осуждением, в котором проглядывала зависть.
- Но, как я понял, он собирается жениться на Элис?
- Да, собирается, собирается. Во всяком случае, собирался, пока не произошел
этот ужасный случай. Когда у него была связь с Сарой, он не был знаком с Элис. Элис
в то время училась в художественной школе в другом городе. Она вернулась всего
несколько месяцев назад.
- А Элис знает об этой его любовной связи с мачехой?
- Должен сказать, что знает. Говорят, Сара и Элис ненавидят друг друга, хотя
могут быть и другие причины для этого. Элис отказывается жить в одном доме с
мачехой, она переехала в бунгало садовника. Думаю, что ее разногласия с Сарой -
одна из причин, почему она стала у меня работать. Конечно, деньги тоже имеют
значение. У них сейчас туго с деньгами.
- А я думал, что они купаются в золоте, судя по тому, как адмирал игнорировал
страховку. Вы сказали, двадцать пять тысяч долларов, ведь так?
- Да, но он очень привязан к Хью.
- Если он небогат, каким образом у него оказалась такая дорогая картина?
- Это был свадебный подарок отца его первой жены. Он работал во французском
посольстве в Вашингтоне и подарил им Шардена. Теперь вы понимаете, что значит для
адмирала это полотно?
- Понимаю значительно лучше, чем его отказ обратиться в полицию. А как вы на
это смотрите, доктор?
Ответил он не сразу. Мы находились в центре города, и я должен был внимательно
следить за дорогой. Поэтому не видел выражения его лица.
- В общем-то, это его картина, - сказал он осторожно, - а Хью его будущий
зять.
- Но вы же не думаете, что картину взял Хью?
- Не знаю, что и думать. Я в замешательстве. Не знаю, что думать, пока не
увижусь с Хью Вестерном. - Он внимательно посмотрел на меня. - Вы собираетесь
искать его?
- Кто-то же должен это сделать. Кажется, судьба выбрала меня.
Прежде чем высадить Силлимена из машины у входа в галерею, я спросил, где
работает Мэри Вестерн.
- В городской больнице. - Он объяснил мне, как туда проехать. - Но вы
обещаете, что будете действовать осторожно, мистер Арчер? Не поступите
опрометчиво? Я нахожусь в очень сложном положении.
- Буду действовать очень вежливо и деликатно. - Тем не менее, я с силой
захлопнул дверцу машины.
В приемной рентгеновского кабинета сидело несколько пациентов, в разной
степени разрушенных болезнью и отчаянием. Пухленькая блондинка, принимавшая
больных, сказала мне, что мисс Вестерн сейчас занята, и попросила, если можно,
подождать. Я присел и с восхищением стал смотреть на ее загорелые плечи,
просвечивающие сквозь белый нейлон. Через несколько минут в приемную вошла
Мэри, вся накрахмаленная, сдержанная и деловитая. Солнце, светившее в окно,
ослепило ее после темноты, и она заморгала. Мне вдруг показалось, что за всем ее
внешним спокойствием скрывается растерявшийся ребенок.
- Вы видели Хью?
- Нет. Давайте выйдем на минутку. - Я взял ее за локоть и вывел в коридор.
- Что случилось? - Говорила она спокойно, но несколько напряженно. - С ним
что-то произошло?
- Не с ним. Из галереи пропала картина из коллекции адмирала Тернера. Картина
Шардена.
- А какое отношение это имеет к Хью?
- Кое-кто считает, что это он взял картину.
- Кое-кто?
- Чтобы быть более точным, такого мнения придерживается миссис Тернер.
- Сара? Да она скажет все что угодно, лишь бы отомстить ему за то, что он ее
бросил.
Я не стал развивать эту тему дальше.
- Возможно, что это так. Но дело в том, что адмирал, кажется, тоже его
подозревает. До такой степени, что не хочет обращаться в полицию.
- Адмирал Тернер - старый маразматик и дурак. Если бы Хью был сейчас здесь,
он мог бы защитить себя...
- В том-то и дело. Но его здесь нет.
- Я должна его найти, - она направилась к двери.
- Возможно, это будет не так просто.
Мэри гневно взглянула на меня, выставив вперед свой круглый подбородок:
- Вы тоже его подозреваете?
- Вовсе нет. Но совершено преступление, не забывайте. А преступления часто
тянут за собою цепь последствий.
Она повернулась ко мне, взгляд расширенных глаз потемнел.
- Вы действительно думаете, что с братом что-то случилось?
- Я ничего не думаю. Но если бы я был уверен, что с ним все в порядке, то сейчас
уже ехал бы в Сан-Франциско.
- Вы полагаете, все так плохо? - спросила она шепотом. - Я пойду в полицию.
- Это ваше дело. Но, мне кажется, не стоит впутывать полицию, если есть хотя бы
малейший шанс...
Она закончила за меня:
- Что мой брат вор? Этого не может быть! Но я скажу вам, что мы сделаем. Хью,
наверно, в своей хижине, в горах. Он и раньше уезжал в горы, никого не предупредив.
Отвезите меня туда. - Она тихонько дотронулась до моей руки. - Я, конечно, могу и
сама поехать, если вам нужно уезжать.
- Я пока остаюсь. А вы сможете договориться на работе?
- В любом случае я уеду. Самое худшее, что они могут сделать, это уволить меня.
А здесь не так уж много хороших специалистов. А потом - вчера я переработала три
часа. Подождите, вернусь сюда через две минуты.
Когда мы выехали за город, горный воздух и свежий ветер сорвали с Мэри покров
деловитости, которым она себя окутала, щеки ее порозовели, волосы распушились.
- Вы должны делать это чаще, - сказал я.
- Делать что?
- Выезжать за город и расслабляться.
- Расслабиться? - она горько улыбнулась. - Моего брата обвиняют в воровстве,
да к тому же он и сам пропал...
- Что бы там ни было, но вы сейчас не работаете. А вам не кажется, что работаете
вы слишком много?
- А вам не кажется, что кто-то в семье должен работать? Иначе нечего будет есть.
У вас с Хью больше общего, чем я подумала сначала.
- В какой-то мере это комплимент. Но из ваших уст это звучит как оскорбление.
- Я не хотела вас обидеть. Но мы с Хью такие разные. Я признаю, он много
работает над своими картинами. Но у него нет постоянного заработка, и он к этому не
стремится. Сразу же после окончания школы я вынуждена была следить за тем, чтобы
у нас были деньги на жизнь. Того, что он зарабатывает в галерее, хватает только на его
краски, кисти и холсты...
- А я считал, что он процветает. Его выставка широко рекламировалась в ЛосАнджелесе.
- Критики не покупают картин, - сказала она резко. - Он решил устроить
выставку, чтобы продать свои работы и иметь возможность жениться. Хью вдруг
понял, что деньги - это тоже важная вещь. - И с некоторой горечью она добавила:
- К сожалению, с некоторым опозданием.
- Но он ведь не только рисовал картины? Кажется, был еще и агентом по продаже
картин?
- Да, он работал для Хендрикса. - Она произнесла эту фамилию как
ругательство. - Лучше бы он не связывался с этим человеком и не брал у него денег.
- А кто такой Хендрикс?
- Человек.
- Это я понял. А что с его деньгами?
- На самом деле я ничего не знаю о его деньгах, откуда они у него. Но деньги у
него есть.
- Вы его не любите?
- Нет. Не люблю его и не люблю людей, которые на него работают. Мне они
напоминают банду разбойников. Но Хью этого не замечает. Он очень плохо
разбирается в людях. Я не говорю, что Хью сделал что-то плохое, - добавила она
поспешно. - Просто он купил несколько картин для Хендрикса и получил за это
комиссионные.
- Понимаю. - Мне было неприятно говорить это, но я все же сказал: - Адмирал
что-то говорил о том, будто Хью предлагал свое посредничество, чтобы продать
Шардена какому-то покупателю, который предпочел остаться неизвестным. Это мог
быть Хендрикс?
- Вполне возможно, - ответила она.
- Расскажите о Хендриксе поподробнее.
- Я о нем ничего не знаю. Видела его всего один раз. И этого достаточно. Я знаю,
что он ужасный старик. И у него есть охранник, который на руках носит его вверх по
лестнице.
- Носит на руках?
- Да. Он инвалид. Кстати, Хендрикс предлагал мне работу.
- Носить его вверх по лестнице?
- Он точно не сказал, что я должна буду делать. До этого мы с ним не дошли. -
Ее голос был настолько холоден, что беседа наша заморозилась. - Давайте не будем
об этом говорить, мистер Арчер.
Дорога стала подниматься в гору. По обочинам стояли знаки: скользкая дорога.
Чтобы ехать на скорости пять-десять километров в час, мне пришлось жать на педаль
изо всей силы.
- У вас было очень напряженное утро, - сказала вдруг Мэри. - Вы
познакомились с Тернерами и все такое прочее.
- Общаться с людьми - моя профессия.
- И вы Элис видели тоже?
Я ответил утвердительно.
- И как она вам показалась?
- Мне не хотелось бы говорить это девушке, но она довольно миленькая.
- Тщеславие - не мой порок, - сказала Мэри. - Она просто красавица и очень
привязана к Хью.
- Я это понял.
- Не думаю, что Элис раньше была в кого-нибудь влюблена. И живопись для нее
значит почти так же много, как и для Хью.
- Он счастливчик. - Я вспомнил его разочарованные глаза на автопортрете и
подумал, что, возможно, на этот раз ему повезло.
Дорога вилась между откосами из красной глины и сухим колючим кустарником.
- И сколько нам еще ехать?
- Около двух миль.
Еще десять-двенадцать минут мы серпантином поднимались в гору. Наконец
дорога выровнялась. Я так внимательно следил за краем дороги, чтобы через
кустарники не свалиться в пропасть, что не заметил хижины, пока не подъехал к ней
почти вплотную. Это был маленький деревянный домик, стоявший на небольшой
лужайке у подножия горы. Сбоку дома был пристроен навес, под которым стояла серая
машина. Я посмотрел на Мэри.
- Это наша машина, - сказала она с облегчением.
Я остановил свою машину перед домом и выключил мотор. Наступила полная
тишина. Одинокий ястреб летал над нами кругами, словно привязанный к невидимому
столбу невидимой проволокой. Кроме ястреба никого не было видно. Мы пошли к
дому по дорожке, посыпанной крупным гравием, и я удивился, как громко скрипит он
под ногами.
Дверь не была заперта. Это было холостяцкое убежище, которого многие месяцы
не касалась женская рука. Кухонные принадлежности, замазанные краской рабочие
брюки, кисти и краски валялись на полу и на стульях. В углу комнаты на кухонном
столике стояла полупустая бутылка виски. Но это было нечто и вроде ателье
художника: на стенах висели акварели, напоминавшие маленькие красочные окна;
через настоящее большое окно видно было бескрайнее небо.
Мэри подошла к окну и выглянула наружу. Я встал рядом. Перед нами до самого
моря и дальше до горизонта простиралось голубое пространство. Сан-Маркос и его
пригороды между морем и горами выглядели как географическая карта.
- Где же он? - удивленно сказала Мэри. - Может быть, пошел погулять? Ведь
он не знает, что мы его ищем.
Я посмотрел на горный склон, почти отвесно спускающийся вниз со стороны окна.
- Нет. Он не гуляет, - сказал я.
На склоне из красной глины то тут, то там были разбросаны валуны. На нем ничего
не росло, кроме горных кустов цвета пыли. В расщелине между двумя скалами торчала
нога в мужском ботинке.
Я вышел, ничего не сказав Мэри. От дома к склону вела тропинка. Я спустился по
ней. Это действительно была нога Хью. Он лежал или, вернее, висел головой вниз
футах в двадцати от края обрыва. Лицо его было измазано в глине. Одна нога
подогнута, вторая зацепилась между двумя валунами. Я спустился к нему и посмотрел
в лицо. Правый висок разбит. Лицо тоже. Я поднял его застывшее тело. Он был мертв
уже несколько часов; от него все еще исходил сильный запах виски.
Послышался звук падающих камешков. Мэри стояла на краю обрыва.
- Не спускайтесь сюда.
Она не послушала меня. Я остался стоять, где стоял, наклонившись над телом,
стараясь закрыть собой его размозженную голову. Она наклонилась и посмотрела вниз.
Ее глаза потемнели от боли, лицо сделалось серым и усталым. Я отодвинулся. Она
обняла голову своего мертвого брата.
- Если вы потеряете сознание, я вряд ли смогу вас вынести наверх.
- Я не потеряю сознания.
Она подняла тело за плечи, чтобы заглянуть брату в лицо. Я был несколько
неприятно удивлен, как много в ней неженской силы. Она осторожно пощупала
пальцами раненый висок.
- Вот что его убило. Похоже, это удар кулаком.
Я наклонился и увидел округлые впадины на его черепе.
- Он, вероятно, упал, - сказала она, - и ударился головой о камни. С такой
силой его никто не мог ударить.
- Боюсь, что кто-то ударил его, - заметил я. - Кто-то, кто оставил также
впадины на дверной раме в его студии...
Два часа спустя я остановил машину перед художественным салоном на Рубиострит.
Его витрины были заставлены репродукциями произведений импрессионистов и
постимпрессионистов. В одной из витрин была выставлена очень плохая картина,
нарисованная маслом и изображавшая прибой, застывшая и статичная, как взбитые
сливки. Над салоном красовалась витиеватая вывеска "У Хилари". На двери висела
более прозаичная табличка: "Закрыто".
На лестнице и в вестибюле было темно и прохладно, но это было приятно после
горного солнца. Нервы мои были напряжены, глаза болели, я физически устал после
того, что мы пережили на горном склоне.
Мэри открыла ключом дверь и пропустила меня в свою комнату. Она сказала, что в
буфете есть виски. Я предложил сделать ей коктейль, но она отказалась. Нет, спасибо,
она никогда не пьет. Дверь за ней захлопнулась. Я смешал себе виски с водой и
постарался расслабиться, сев в кресло. Но я не мог. Голова раскалывалась от
множества вопросов, на которые я пока не находил ответа.
...Мы позвонили шерифу из ближайшего пожарного отделения и проводили его и
его помощников к месту происшествия. Они сфотографировали тело, обыскали
хижину и окрестности, задали нам кучу вопросов. Мэри не упомянула о пропавшем
Шардене. Я тоже.
Некоторые вопросы были выяснены, когда прибыл судебно-медицинский эксперт.
Хью Вестерн умер где-то между восемью и десятью часами вечера накануне. Эксперт
не мог установить время смерти точнее, не исследовав содержания пищи в желудке.
Убит Хью ударом в висок. Кровоподтеки и ссадины на его голове были, видимо,
следствием падения, когда его, уже убитого, сбросили с обрыва.
Его одежду специально залили виски, чтобы гибель художника выглядела как
несчастный случай, произошедший по пьянке. Но убийца, скрывая следы
преступления, зашел слишком далеко, перехитрив самого себя. На бутылке виски не
было никаких отпечатков пальцев, даже Вестерна. Не было отпечатков пальцев и на
руле его машины. Бутылка и руль были тщательно вытерты.
Я встал с кресла, когда Мэри вернулась в комнату. Она расчесала свои черные
волосы и надела черное трикотажное платье, плотно облегавшее фигуру. В мозгу у
меня засверлила неприятная мысль: интересно, а как бы она выглядела с бородой?
- Можно я еще раз осмотрю студию? Меня интересует его эскиз.
Она некоторое время смотрела на меня, немного нахмурившись и не понимая:
- Эскиз?
- Да, набросок бородатой леди...
Она прошла через вестибюль впереди меня, ступая очень осторожно, будто пол
был непрочным и любое резкое движение могло ввергнуть ее в черную бездну. Дверь в
студию все еще была не заперта. Она открыла дверь, чтобы пропустить меня, и
включила свет. На мольберте ничего не было. Портрет бородатой леди исчез...
Я оторопел.
- Это вы убрали картину, Мэри?
- Нет. Меня с утра не было в студии.
- Значит, ее кто-то украл. Посмотрите, не пропало ли что-нибудь еще?
- Точно не могу сказать. Здесь такой беспорядок. - Она прошлась по комнате,
разглядывая картины, висевшие или стоявшие у стен. Потом остановилась у столика в
углу. - Здесь на столе стоял бронзовый слепок. Сейчас его нет.
- А что это за слепок?
- Изображение сжатого кулака. Хью сделал его по слепку с кулака этого ужасного
человека, о котором я вам рассказывала.
- Какого ужасного человека?
- Его, кажется, зовут Делвин. Он охранник Хендрикса. Ну, тот, что носит хозяина
на руках... Хью всегда интересовался его руками. У него огромные кулаки.
Она вдруг задумалась. И я понял, что она думает о том же, о чем и я. Следы на
голове Хью могли быть следами от удара огромным кулаком.
- Посмотрите, - сказал я, указывая на дверную раму, - эти следы могли быть
оставлены от удара бронзовым слепком?
Она попробовала впадины пальцем:
- Думаю, что да. Не знаю. - И она вопросительно посмотрела на меня своими
черными глазами.
- Если это так, то он мог быть убит здесь, в студии. Вы должны сообщить об этом
полиции. И я думаю, наступило время рассказать им о пропаже картины Шардена.
Она посмотрела на меня так, как будто бы ей не хотелось этого делать. Потом она
уступила:
- Да, я должна им рассказать обо всем. Рано или поздно они все равно узнают об
этом. Но сейчас я абсолютно уверена, что Хью не брал этой картины.
- А как она выглядит? Если мы сможем найти ее, то сможем найти и убийцу. Эти
два дела связаны между собой.
- Вы так думаете? Хорошо. На картине изображен мальчик, который смотрит на
яблоко... Подождите. У Хилари есть копия. Она была нарисована студентом
художественной школы. Копия не очень хорошая. Но, тем не менее, вы сможете
составить себе представление о ней. Давайте спустимся в магазин.
- Магазин закрыт.
- Но Хилари может быть там. У него за магазином маленькая квартирка.
Я собрался идти, а потом остановился.
- А что собой представляет этот Хилари Тодд?
- Я не знаю, откуда он родом. Он служил здесь во время войны и решил остаться.
У его родителей одно время были деньги, и он учился живописи и танцам в Париже.
Во всяком случае, он так говорит.
- Живопись, кажется, основное занятие в Сан-Маркосе.
- Вы просто встречаетесь не с теми людьми.
Я прошел через балкон и спустился по внешней лестнице на стоянку, раздумывая о
том, как эти ее слова характеризовали ее брата. Машина Тодда стояла у входа в аллею.
Я постучал в заднюю дверь магазина. Никто не ответил, но за дверью слышались
голоса - мужской баритон и женское щебетанье. У Тодда была гостья. Я снова
постучал.
Через некоторое время дверь приоткрылась. Тодд смотрел в щелку, вытирая губы
носовым платком, выпачканным чем-то красным. Красный цвет был чересчур ярок для
крови. Глаза его блестели, как полированный агат.
- Добрый вечер.
Я прошел вперед, как будто меня здесь ждали. Он неохотно открыл мне дверь,
уступая моему натиску, и отступил в узкий проход между двумя перегородками.
- Что вы хотите, мистер... Не знаю вашего имени.
Прежде чем я успел ему ответить, женский голос очень отчетливо спросил:
- Это мистер Арчер, не так ли?
В дверях появилась Сара Тернер. В руках у нее был бокал, лицо
свежеподкрашенное. Рыжие волосы аккуратно причесаны. Красные губы сверкали.
- Добрый вечер, миссис Тернер.
- Добрый вечер, мистер Арчер. - Она прислонилась к дверной раме, чувствуя
себя слишком уж свободно. - Вы знакомы с Хилари, мистер Арчер? Вы должны с ним
познакомиться. Все должны. Хилари такой очаровательный, ведь так, дорогой? - Она
ехидно улыбнулась.
Тодд посмотрел на нее с ненавистью, а потом с тем же выражением на лице
повернулся ко мне:
- Вы хотите мне что-то сказать?
- Хотел узнать, есть ли у вас копия картины Шардена, которая принадлежит
адмиралу Тернеру.
- Да, копия есть.
- Могу ли я посмотреть на нее?
- Зачем?
- Чтобы иметь возможность опознавать оригинал. Возможно, это связано с
убийством.
Я глядел в упор на них обоих. Они не выразили никакого удивления.
- Мы слышали об этом по радио, - сказала Сара. - Должно быть, для вас это
было ужасно.
- Ужасно, - повторил, как эхо, Тодд, пытаясь придать лицу грустное выражение.
- Это еще более ужасно для Вестерна, - сказал я, - и для того, кто убил его. Вы
все еще считаете, что он украл картину, миссис Тернер?
Тодд внимательно посмотрел на нее. Ей стало не по себе. Этого я и добивался. Она
решила избавиться от замешательства, глотнув из бокала и оставив на нем яркокрасный
след помады.
- Никогда не думала, что он украл картину, - пожала она плечами. - Просто
предположила...
- Понятно. А разве вы не говорили, что Вестерн пытался купить эту картину у
вашего мужа? Что он действовал в качестве посредника от чьего-то имени?
- Не говорила. Я не знала об этом.
- Значит, это сказал адмирал. Было бы интересно знать, кто же этот человек, от
имени которого он действовал. Он хотел получить Шардена. И создается впечатление,
что Хью Вестерн умер именно потому, что кто-то очень хотел получить эту картину.
Тодд внимательно слушал все это и молчал. Вдруг он сказал:
- Не вижу связи между этими двумя случаями, но если вы войдете и присядете, я
покажу вам копию.
- А вы случайно не знаете, от чьего имени действовал Вестерн?
Он развел руками ладонями наружу, по-европейски:
- Откуда мне знать?
- Вы ведь торгуете картинами.
- Я раньше торговал, - поправил он меня и быстро вышел из комнаты.
Сара Тернер прошла к переносному бару в углу комнаты и стала колоть лед
специальным ломиком с серебряной ручкой.
- Сделать вам коктейль, мистер Арчер?
- Нет, спасибо. - Я сел в кресло в форме куба, предназначенное для угловатых
людей, и стал смотреть, как она залпом выпила половину содержимого своего бокала.
- Что имел в виду Тодд, когда сказал, что занимался торговлей картинами раньше?
Разве это не его магазин?
- Он собирается расстаться с ним. Магазин прогорел. И он ищет повсюду коголибо,
кому бы он мог поплакаться.
- Например, вам? - Между нами установилась какая-то странная связь с
оттенком враждебности. И я пытался использовать это на всю катушку.
- С чего вы взяли?
- Я думал, что он ваш друг.
- Вы так думали? - Она громко засмеялась, и это произвело неприятное
впечатление. - Вы задаете слишком много вопросов, мистер Арчер.
- Они кажутся мне необходимыми. Полицейские в таких городах, как этот, не
слишком расторопны.
- А вы шустрый.
- Да нет. Я здесь проездом. И просто кое о чем догадываюсь.
- И что же вы надеетесь этим выиграть?
- Для себя лично - ничего. Но мне бы хотелось, чтобы справедливость
восторжествовала.
Она села напротив меня. Колени ее, не прикрытые юбкой, почти касались моих. У
нее были красивые колени. Я почувствовал себя неловко, чему в значительной степени
способствовал и ее голос, очень чувственный голос.
- Вы очень любили Хью?
- Мне он нравился, - ответил я автоматически, потому что думал совсем о
другом. Я смотрел на нее и думал, как она интересно сидит - колени сжаты, сама чуть
отклонилась назад, уверенная в том, что тело ее прекрасно. Я уже видел такую позу на
эскизе, сделанном углем, в студии Хью.
- Мне он тоже нравился. Очень. И я все думала и вспоминала. Вспомнила, что
недели две назад Хилари говорил мне, что Уолтер Хендрикс хотел бы купить Шардена
и что Хью и Уолтер Хендрикс в его магазине...
Она вдруг замолчала, увидев в дверях Тодда. Злоба перекосила его лицо. Он
направился к ней. Сара отпрянула, сжимая в руке бокал. Если бы меня не было, он бы
ее ударил. Но при данных обстоятельствах он лишь монотонно проговорил:
- Удобно вы здесь устроились. Не думаешь ли ты, Сара, что тебе хватит пить?
Она его боялась, но не хотела в этом признаться даже себе самой.
- Я же должна что-то делать, чтобы поддержать компанию.
- По-моему, ты уже насквозь проспиртовалась.
- Ты так думаешь, дорогой?
Она швырнула свой полупустой бокал в стену рядом с дверью. Он разбился на
мелкие осколки, поцарапав стену, обшитую деревом, и забрызгав фотографию
Нижинского в образе Фавна. Немного жидкости попало на синие замшевые туфли
Тодда.
- Прекрасно, - скривился он. - Люблю, когда ты вспоминаешь свою юность,
Сара. И мне также нравится твоя болтовня. - Он обратился ко мне: - Вот эта копия,
мистер Арчер. Не обращайте на нее внимания. Она немного перепила.
Он поднял картину, чтобы я мог ее рассмотреть. На небольшом квадратном
полотне маслом был изображен маленький мальчик в синей жилетке, сидящий за
столом. В центре стола, покрытого льняной скатертью, на синем блюде лежало красное
яблоко. Мальчик смотрел на это яблоко, как будто собирался его съесть. На копии
была поставлена подпись художника и дата: "Шарден, 1744".
- Это не очень хорошая копия. Вы сразу бы это поняли, если бы видели оригинал.
Но ведь вы его не видели?
- Нет.
- Очень жаль. Теперь, возможно, и не сможете увидеть. Это действительно
великолепная картина. Просто великолепная. Лучшая из того, что есть у нас к западу
от Чикаго.
- Я все-таки надеюсь, что смогу ее увидеть.
- Надейтесь, старина. Но она сейчас уже едет в Европу или Южную Африку.
Люди, занимающиеся кражей картин, действуют очень быстро. Они пытаются продать
картины до того, как станет известно, что это ворованные произведения. Огласка
мешает получить за них хорошую цену. Вероятно, они продадут Шардена частному
лицу в Париже или Буэнос-Айресе, и картина исчезнет.
- Почему вы говорите "они"?
- Потому что они действуют не в одиночку. Один и тот же человек не может
украсть картину и продать ее. Необходимо распределение труда и специализация.
- Вы говорите так, как будто и сами специализировались в таких делах...
- Вы правы. В некотором роде я специалист. - Он слабо улыбнулся. - Но не в
том смысле, в каком вы думаете. До войны я работал в музее.
Он нагнулся и прислонил картину к стене. Я взглянул на Сару Тернер. Она
неподвижно сидела в кресле, закрыв лицо руками.
- А теперь, - сказал он мне, - думаю, вам лучше уйти. Я сделал для вас все, что
мог. И могу еще кое-что подсказать. Те, кто крадет произведения искусства, не
убивают. Это не того типа люди. Ваша гипотеза о связи пропажи картины и убийства
- изначально ложная.
- Что ж, приму эту информацию к сведению. Большое вам спасибо.
- Да не за что.
Он иронически приподнял одну бровь и направился к двери. Я пошел за ним через
пустой магазин. Большая часть товара была выставлена в витринах. Магазин
производил грустное впечатление разорившейся лавки подержанных вещей. Тодд вел
себя не как хозяин. Он, видимо, сдался.
Открыв дверь, чтобы выпустить меня, он сказал на прощание:
- Я бы не стал беспокоить Уолтера Хендрикса по поводу того, что говорила вам
Сара. Ей не стоит верить. И Хендрикс не так гостеприимен, как я.
Он был прав.
Я не стал брать машину, а пошел на стоянку такси на противоположной стороне
улицы. Там стояла желтая машина. Загорелый водитель читал комикс, на обложке
которого была нарисована мертвая женщина. Водитель с трудом оторвался от
увлекательного чтения, перегнулся через спинку сиденья и открыл мне дверь.
- Куда едем?
- К человеку по фамилии Хендрикс. Вы знаете, где он живет?
- На Футхилл-драйв. Я возил туда клиентов. Это за чертой города. Два доллара
пятьдесят центов. - Его произношение жителя штата Нью-Джерси не соответствовало
сицилийской внешности.
- Вы из Нью-Джерси?
- Из Трентона, - он улыбнулся, показав свои испорченные зубы. - А что, это
имеет какое-нибудь значение?
- Нет. Поехали.
Когда движение стало менее напряженным, он спросил:
- У вас паспорт с собой?
- А что, там нужно предъявлять документы?
- Они не любят посетителей. Вы должны иметь визу, чтобы попасть туда, и
документ о неприкосновенности личности, чтобы выбраться обратно. Старик боится
жуликов или что-то в этом роде.
- Почему?
- У него для этого десять миллионов причин, как я слышал. Он владеет десятью
миллионами долларов.
- И откуда же такие деньги? Где он их взял?
- Если вы мне скажете, где, я тут же все брошу, побегу туда.
- Побежим туда вместе.
- Слышал, у него крупное дело в Лос-Анджелесе, - сказал водитель. - Месяца
два назад я возил сюда репортера из какой-то газеты. Он хотел взять у старика
интервью. Что-то связанное с налогами.
- А что у него с налогами?
- Не могу сказать. Это для меня слишком сложно, приятель, налоги и прочее. Я с
трудом заполняю все эти налоговые бумажки.
- И что же случилось с репортером?
- Я привез его, а старик не захотел с ним встретиться. Он не любит, когда
нарушают его спокойствие.
- Понятно.
- А вы случайно не репортер?
- Нет.
Он был слишком вежлив, чтобы продолжать задавать мне вопросы.
Мы выехали за город. Перед нами возвышались горы, сиреневые в лучах солнца.
Серпантин дороги протянулся через каньон. Мы переехали через высокий мост и
оказались на холме, откуда был виден океан. Свернув в сторону, такси въехало в
открытые ворота, на которых висела надпись: "Проезд закрыт. Нарушители
преследуются законом".
На самом верху холма дорогу нам преградили чугунные двустворчатые ворота,
которые держались с одной стороны на каменном столбе, а с другой - на каменной
сторожке. От ворот по обе стороны тянулась тяжелая железная сетка, огораживающая
холм. Владения Хендрикса были размером с небольшую европейскую страну.
Водитель посигналил. Огромный парень в панаме вышел из сторожки. Он еще
протиснулся сквозь узкую дверь и махнул нам рукой.
- В чем дело?
- Я хочу повидаться с мистером Хендриксом по поводу картины.
Он открыл дверцу такси и посмотрел на меня. Лицо его было покрыто старыми
шрамами.
- А вы не тот человек, который приезжал утром?
И тут впервые за последнее время меня осенило:
- Вы имеете в виду высокого типа с бакенбардами?
- Да.
- Я как раз от него.
Он потер свой тяжелый подбородок костяшками пальцев.
- Ладно, думаю, все в порядке, - произнес он наконец. - Как вас зовут? Я
позвоню, что пропустил вас.
Он открыл ворота. Мы проехали через голую лужайку, оказались в лабиринте
кустов и, выбравшись оттуда, очутились перед низким длинным домом, окруженным с
одной стороны теннисными кортами, а с другой - конюшнями. За домом на лужайке
виднелся овальный бассейн, смотрящий в небо своим широко открытым зеленым
глазом. Небольшого роста человек в купальных шортах сидел на краю мостков для
ныряния в позе роденовского "Мыслителя". Он исчез из виду вместе с бассейном,
когда такси по эвкалиптовой аллее спустилось вниз к дому. Горничная в фартуке и
наколке ждала нас у дверей.
- Вам удалось проехать дальше, чем репортеру, - тихонько заметил таксист. -
Может быть, у вас есть связи?
- Я знаком с лучшими людьми в городе.
- Мистер Арчер? - спросила горничная. - Мистер Хендрикс купается. Я
проведу вас к нему.
Попросив таксиста подождать, я прошел вслед за ней в дом. Когда мы вышли из
дома с другой стороны, я увидел, что "Мыслитель" вовсе не был низкого роста. Он
просто казался таким, потому что был очень широк в плечах. Шея, грудь, ноги и руки у
него были очень мускулистыми. Он был похож на чемпиона культуристов или
супермена. В бассейне плавал на спине еще кто-то, чей покрытый пятнами коричневый
живот разрезал воду, как панцирь черепахи. "Мыслитель" встал, поиграл мускулами и
крикнул:
- Мистер Хендрикс!
Человек в воде перевернулся на живот и поплыл к краю бассейна. Его голова тоже
напоминала черепаху. Она была лысая и вся в шрамах. Он встал по пояс в воде, подняв
вверх свои тоненькие загорелые руки. "Мыслитель" нагнулся, вытащил его из воды,
поставил на ноги и стал вытирать полотенцем.
- Спасибо, Делвин.
- Да, сэр.
Нагнувшись вперед так, что руки его болтались, как руки старой безволосой
обезьяны, Хендрикс направился ко мне шаркающей походкой. Его колени и лодыжки
были вздутыми и негибкими, как у больных артритом. Так, согбенный, он снизу
поглядел на меня.
- Вы хотели со мной встретиться? - спросил он на удивление приятным и
низким голосом. По голосу можно было судить, что он не такой старый, каким
выглядит. - Зачем?
- Прошлой ночью из галереи Сан-Маркоса была украдена картина Шардена
"Яблоко на столе". Я слышал, вы интересовались этой картиной.
- Вас неправильно информировали. Всего хорошего. - Его лицо стало холодным
и невыразительным.
- Но я вам еще не рассказал, что было дальше.
Не обращая на меня внимания, он позвал горничную, стоявшую неподалеку:
- Проводите его, пожалуйста.
Делвин подошел ко мне походкой борца и встал рядом, готовый к бою.
- А дальше было то, - продолжал я, - что убили Хью Вестерна. Кажется, вы
знали его?
- Да, я его знал. Очень жаль, что он умер. Очень жаль. Но, насколько мне
известно, это не имеет ничего общего ни с Шарденом, ни со мной. А теперь уходите,
или я буду вынужден попросить, чтобы вас вывели.
Он поднял на меня свои холодные глаза. Я выдержал его взгляд, и он быстро
прикрыл веки. Это было приятно, но не очень.
- Вы слишком легко относитесь к убийству, Хендрикс.
- Для вас он мистер Хендрикс, - сказал мне прямо в ухо Делвин. - А теперь
пошли, приятель. Вы ведь слышали, что сказал мистер Хендрикс?
- Я не выполняю его команд.
- Но я выполняю, - он криво ухмыльнулся. - Он мой командир. Выбросить его
отсюда? - спросил он Хендрикса.
Хендрикс утвердительно кивнул и отошел в сторону. Глаза его загорелись в
предвкушении насилия. Оно явно доставляло ему удовольствие. Делвин сжал мое
запястье.
- В чем дело, Делвин? Я думал, Хью Вестерн был вашим приятелем.
- Правильно думали.
- Я стараюсь узнать, кто убил его. А вам это неинтересно? Или вы сами его
прихлопнули?
- Черт! - сказал Делвин и глупо заморгал, стараясь запомнить два вопроса,
которые я ему задал.
- Не разговаривай с ним, - вмешался Хендрикс, стоя на безопасном расстоянии.
- Врежь ему разок и выброси отсюда.
Делвин посмотрел на Хендрикса. Его рука тисками сжимала мое запястье.
Соображал он медленно. Резким движением я выдернул свою руку из этих тисков и
ударил его по затылку ребром ладони. Затылок его был твердым, как ствол красного
дерева.
Он повернулся и набросился на меня. Мускулы его рук двигались, как змея под
кайфом. Но движения его были заторможены. Я успел врезать правой в его
подбородок, чуть не свернув ему челюсть. Он помотал головой и опять бросился на
меня. Я пригнулся и стал колотить его по животу. Живот был очень твердым.
Казалось, что я молочу кулаками по рифленому железу. Он обхватил меня руками. Я
присел и увернулся от него.
Когда он вновь набросился на меня, я сменил тактику. Теперь удары мои
посыпались на его голову, пока он не потерял равновесия. Тогда я повернулся и врезал
ему изо всех сил правой. По моей руке пробежал ток. Делвин упал на зеленый кафель и
не двигался.
Я посмотрел на Хендрикса. В глазах его не было страха, только расчет. Он
попятился к шезлонгу и неуклюже сел.
- А вы крутой парень, - сказал он. - Возможно, были раньше боксером? В свое
время мне принадлежали несколько боксеров. Если бы вы были моложе, у вас могло
быть будущее.
- Это игра для сосунков. Воровство, впрочем, тоже.
- Воровство-шмаровство, - сказал он вдруг. - Так чем же вы занимаетесь?
- Я частный детектив.
- Частный, да? - И он растянул рот в улыбке, какой обычно улыбаются
черепахи. - Вы заинтересовали меня, мистер Арчер. Я бы мог найти вам работу в
моей организации.
- А что это за организация?
- Я подрядчик. Беру подряды, строю дома. Как и у большинства
предпринимателей, у меня есть враги: разные чудаки, сердобольные дураки и
свихнувшиеся ветераны, считающие, что мир им чем-то обязан. Делвин оказался не
таким человеком, как я предполагал. Вы могли бы...
- Забудьте об этом. Я тщательно выбираю людей, на которых работаю.
- Идеалист? Чистенький американский юноша с идеалами? - Он все еще
продолжал улыбаться, но это была улыбка сатира. - Ладно, мистер Идеалист. Вы зря
тратите время. Я ничего не знаю ни об этой картине, ни о том, что с ней связано. И вы
тратите мое время тоже.
- Да, время уходит безвозвратно. Но я думаю, что вы лжете.
Хендрикс не ответил на это мое замечание прямо. Он обратился к горничной:
- Позвоните в сторожку. Скажите Шоу, что у нас тут небольшие неприятности с
гостем. Потом возвращайтесь и займитесь вот этим. - Он указал большим пальцем на
мускулистого парня, который начал приходить в себя.
Я сказал горничной:
- Не стоит звонить. Я бы не остался здесь, если бы мне даже заплатили за это.
Она пожала плечами и посмотрела на Хендрикса. Он качнул головой, и я пошел за
горничной к выходу.
- Вы недолго там пробыли, - сказал мне таксист.
- Недолго. Вы знаете, где живет адмирал Тернер?
- Как ни странно, знаю. Должен, думаю, взять с вас больше за справки, которые
даю.
Я не поддержал разговора:
- Отвезите меня туда.
Он высадил меня на улице, где за каменными оградами высились шикарные
старинные особняки. Я расплатился с таксистом и стал взбираться вверх по дороге к
дому Тернеров - нечто вроде небольшого замка с остроконечной крышей и
башенками в стиле девяностых годов прошлого века возвышалось на лужайке. На мой
стук вышла седовласая домоправительница из той же эпохи.
- Адмирал в саду, - сказала мне она. - Я провожу вас.
В саду, окруженном живой стеной из вьющегося винограда, росло огромное
количество разноцветных бегоний. Адмирал в старых, испачканных землей шортах
сосредоточенно полол цветочную грядку. Увидев меня, он оперся на тяпку и вытер пот
со лба.
- Вы не должны проводить столько времени на солнце, - недовольно сказала ему
домоправительница. - В вашем возрасте...
- Глупости! Убирайтесь, миссис Хэррис. Чем могу быть вам полезен, мистер...
- Арчер. Вы, конечно, знаете, что мы нашли тело Хью Вестерна?
- Полчаса назад Сара вернулась домой и рассказала мне. Это ужасно. И
совершенно необъяснимо. Он ведь собирался жениться...
Адмирал замолчал и посмотрел на маленький домик в глубине сада. У окна стояла
Элис Тернер. Она не смотрела в нашу сторону. В руках у нее была маленькая кисточка,
и она что-то рисовала ею.
- Необъяснимого здесь ничего нет. Я начинаю понимать, в чем здесь дело,
адмирал.
Он быстро повернулся ко мне. Глаза его стали жесткими и пустыми.
- Кто вы такой? Почему вы занимаетесь этим делом?
- Я друг Хью Вестерна. Приехал из Лос-Анджелеса, чтобы повидаться с ним, а
его убили. Не думаю, что это не мое дело.
- Конечно, вы правы. Но я не верю, как бы это сказать, в детективов-любителей,
тыкающихся неизвестно куда, как куры с отрубленными головами, все запутывающих
и мешающих властям вести дело.
- Я не совсем любитель. Раньше я был полицейским. А запутывают это дело
какие-то другие люди.
- Вы обвиняете меня?
- Если вы так считаете...
Он некоторое время смотрел мне в глаза, стараясь меня запугать и стать хозяином
положения. Но Тернер был старым человеком, сбитым с толку. Постепенно
агрессивность исчезла из его глаз, в них появилась обида.
- Извините меня. Не понимаю, что случилось. Я очень расстроился из-за всего
этого.
- А ваша дочь?
Элис все еще стояла у открытого окна, занимаясь своей картиной и не обращая на
нас внимания.
- Она знает, что Хью мертв?
- Да, знает. Но не поймите ее неправильно. Есть много способов борьбы с горем.
И у нас, Тернеров, такой обычай: побеждать горе трудом. Тяжелый труд дает
возможность забыться. - Он сменил тему разговора и заговорил совсем другим тоном:
- Как вы думаете, что же произошло?
- Пока еще это только подозрения. Довольно туманные. Я точно не могу сказать
пока, кто украл картину, но знаю, где она сейчас находится.
- Да?
- Есть такой человек по фамилии Хендрикс. Он живет у подножия гор. Вы его
знаете?
- Плохо.
- Картина, возможно, у него. В общем-то, я уверен, что она у него. Но пока не
знаю, как он ее заполучил.
Адмирал попытался улыбнуться, но это ему не удалось.
- Вы считаете, что Хендрикс украл картину? А вы знаете, что он практически не
может сам передвигаться?
- Но зато Хилари Тодд очень подвижный. Сегодня утром Тодд был у Хендрикса.
И я на пятьдесят процентов уверен, что он принес ему Шардена. Хотите поспорим?
- Но картины вы не видели?
- А мне и не нужно было ее видеть. Я видел Тодда.
Со стороны заднего крыльца послышался женский голос:
- Этот человек прав, Джонстон.
Сара Тернер спустилась с крыльца и направилась к нам. Ее высокие каблуки
возмущенно выстукивали по выложенной плитками дорожке.
- Это работа Хилари! - закричала она. - Он украл картину и убил Хью. Я
видела его вчера в полночь. Его одежда была испачкана в красной глине.
- Странно, что ты не говорила мне об этом раньше, - сухо заметил адмирал.
Я посмотрел на ее лицо. Глаза красные, веки опухли. Явно она недавно плакала.
Губы у нее тоже вздулись. Когда она открыла рот, чтобы ответить, я увидел, что
верхняя губа у нее разбита.
- Я только что вспомнила об этом.
Видимо, удар по губам заставил ее вспомнить, подумал я.
- И где же ты видела Хилари Тодда вчера в полночь?
- Где?
Воцарилось молчание. И я услышал шаги. Элис вышла из своего домика. Она шла,
как сомнамбула, видевшая ужасный сон, подошла к отцу, встала рядом, не говоря ни
слова.
Сара нахмурилась, думая, что же ей ответить, придумала и сказала:
- Я видела его в "Пресидио". Забежала туда после концерта, чтобы выпить чашку
кофе.
- Ты лгунья, Сара. "Пресидио" закрывается в десять часов.
- Значит, это было другое кафе, - сказала Сара быстро. - Это был бар напротив.
Я обедала в "Пресидио" и поэтому запуталась...
Адмирал не стал ее слушать и пошел к дому. Элис пошла за ним. Старик шел,
спотыкаясь, опираясь на ее руку.
- Вы действительно видели Хилари прошлой ночью? - спросил я Сару.
Она с минуту молча на меня смотрела. Выражение волнения и нерешительности
сменялось на ее лице мгновенно.
- Да, я видела его. У меня в десять вечера было с ним свидание. Я прождала его в
его квартире около двух часов. Он явился в полночь. Я же не могла сказать этого мужу,
- она вызывающе пожала плечами.
- И одежда его была испачкана красной глиной?
- Да. Но я же тогда не могла подумать, что это связано с Хью.
- И вы собираетесь сообщить об этом полиции?
Она улыбнулась хищной, неприятной улыбкой.
- Как я могу это сделать? Я все же замужем, и мне еще как-то нужно жить.
- Но вы сказали об этом мне?
- Вы мне нравитесь. - Не двинувшись с места, она как бы потянулась ко мне
всем телом. - По горло сыта всеми этими подонками, населяющими город.
Я очень холодно спросил у нее:
- А Хью Вестерном вы тоже насытились по горло, миссис Тернер?
- Что вы хотите этим сказать?
- Слышал, что пару месяцев назад он прекратил свою связь с вами. А теперь ктото
прекратил его жизнь в его студии.
- Я уже много недель даже близко не подходила к студии.
- И не позировали ему?
Лицо ее как бы сжалось и обострилось. Она положила свою узкую ладонь мне на
руку:
- Я могу вам довериться, мистер Арчер?
- Если вы убили Хью, то нет.
- Клянусь, я его не убивала. Его убил Хилари.
- Но вы были в студии прошлой ночью?
- Нет.
- А я думаю, что вы там были. На мольберте был эскиз, нарисованный углем. Вы
позировали Хью.
Нервы ее были напряжены до предела, но она еще старалась кокетничать со мной:
- Откуда вы знаете?
- Ваша манера держаться. Она напомнила мне позу женщины на картине.
- Вы меня осуждаете?
- Послушайте, миссис Тернер, вы, видимо, не понимаете, что этот эскиз -
вещественное доказательство. Уничтожение вещественного доказательства -
преступление.
- А я его не уничтожала.
- Так куда же вы его дели?
- А разве я сказала, что взяла его?
- Но вы его взяли.
- Да, взяла, - согласилась она наконец. - Но это не является вещественным
доказательством. Я позировала ему шесть месяцев назад. Эскиз был в студии. Когда я
услышала, что Хью убили, то пошла туда и взяла рисунок, чтобы быть уверенной, что
его не опубликуют в газетах. Почему-то он оказался на мольберте и был изуродован.
Были подрисованы борода и усы.
- Бороду можно было бы объяснить, если бы вы несколько изменили свой
рассказ. Предположим, вы поругались с Хью, когда он рисовал вас прошлой ночью, и
стукнули его по голове металлическим кулаком. Вы же могли подрисовать эту бороду,
чтобы вас нельзя было узнать и тем самым скрыть ваше преступление.
- Не говорите глупости. Если бы я хотела что-то скрыть, то уничтожила бы этот
эскиз, и все. И потом: я не умею рисовать.
- Хилари умеет.
- Подите вы к черту, - прошипела она сквозь зубы. - Вы такой же подонок, как
все остальные. - Она возмущенно зашагала к дому.
Я пошел за ней. Мы вошли в просторный темный вестибюль. Поднимаясь по
лестнице на второй этаж, она повернулась и сказала:
- Я не уничтожила этот рисунок, а теперь уничтожу.
Я ничего не мог сделать, поэтому решил уйти. Когда я проходил мимо двери
гостиной, адмирал окликнул меня:
- Это вы, Арчер? Зайдите на минутку.
Адмирал и Элис сидели на полукруглом кожаном диване возле огромного камина.
Он встал и задумчиво направился ко мне, опустив голову. Сквозь загар на лице
проступила мертвенная бледность.
- Ваши предположения о Шардене ошибочны. Хилари Тодд не имеет никакого
отношения к краже. Дело в том, что картина не украдена. Это я унес ее из галереи.
- Утром вы же отрицали это!
- Картина моя, и я могу с ней делать все, что мне угодно, не отчитываясь ни перед
кем. Особенно перед вами.
- Хорошо было бы, если бы вы сообщили об этом доктору Силлимену, - заметил
я с ноткой иронии в голосе.
- Я скажу ему об этом, когда сочту нужным.
- Вы объясните ему, зачем взяли картину?
- Конечно. А теперь, если вы считаете, что доставили нам достаточно
неприятностей, попрошу вас покинуть мой дом.
- Папа, - Элис подошла к нему и положила руку ему на плечо, - мистер Арчер
только хотел нам помочь.
- И ничего не сделал для этого, - сказал я. - Дело в том, что я ошибался, считая,
что некоторые друзья Хью Вестерна - честные люди.
- Прекратите! - заорал вдруг адмирал. - Убирайтесь отсюда!
Элис догнала меня на веранде.
- Не сердитесь на моего отца. Он бывает невыносим, но он хороший человек.
- Не понимаю вас. Или он солгал сегодня утром, или лжет сейчас.
- Он не лжет, - сказала она серьезно. - Он просто хотел подшутить над
Силлименом и попечителями. Все это приобрело такое важное значение только после
того, как убили Хью.
- А вы знали, что картину взял ваш отец?
- Нет. Он только что сообщил мне. И я заставила его сообщить это вам.
- Хорошо, если бы Силлимен тоже узнал об этой шутке, - сказал я довольно
резко. - А то он, вероятно, сам не свой.
- Вы правы. Я видела его сегодня в галерее после обеда. Он очень взволнован. Вы
на машине?
- Нет. Приехал сюда на такси.
- Я отвезу вас.
- А вы уверены, что в состоянии вести машину?
- Мне лучше, когда я чем-то занята, - ответила Элис.
Рядом с домом стояла старая черная машина. Мы сели в нее и стали спускаться
вниз по дороге в сторону центра. Я поглядел ей прямо в глаза:
- Вы, конечно, понимаете, что я не поверил ни одному его слову?
- Вы говорите об отце? Я и сама не знаю, чему верить.
- А когда он взял Шардена?
- Вчера вечером. Хью работал на антресолях, а отец незаметно вошел, снял
картину и отнес ее в свою машину.
- А разве Хью не запер дверь в галерею?
- Вероятно, нет. Отец говорит, что дверь была не заперта.
- Но зачем он это сделал? Зачем украл свою собственную картину?
- Чтобы доказать свою правоту. Отец давно утверждал, что галерею очень легко
ограбить. Он уговаривал попечителей поставить охрану. Он зациклился на этом. Не
хотел давать своей картины, пока галерея не застраховала ее.
"На двадцать пять тысяч долларов, - подумал я. - Чтобы получить такую сумму,
человек может похитить принадлежащую ему вещь. И если Хью Вестерн видел это, то
вот и причина для убийства". А вслух я сказал:
- Ваш отец все очень интересно рассказал. Но где картина сейчас?
- Я не знаю. Вероятно, спрятана где-нибудь в доме.
- Сомневаюсь. Она скорее где-то в доме Хендрикса.
Она вздрогнула, а потом спросила:
- Почему вы это сказали? Вы знаете Уолтера Хендрикса?
- Я встречался с ним. А вы?
- Это ужасный человек, - сказала она. - Но я не понимаю, почему вы считаете,
что картина у него.
- Мне так кажется.
- А где он мог ее взять? Отец ни за что не продаст ему Шардена.
- Хилари Тодд продаст.
- Хилари? Вы думаете, это он украл картину?
- Я собираюсь спросить его об этом. Остановите меня у его магазина. Увидимся с
вами позже в галерее.
Табличка "Закрыто" все еще висела на двери за стеклом, и дверь была заперта. Я
обошел дом и оказался у черного хода. Дверь под лестницей была полуоткрыта. Я не
стал стучать и вошел в магазин.
В гостиной никого не было. Пятно на стене, оставшееся после того, как Сара
разбила свой бокал, еще благоухало алкоголем. Я прошел по коридору в спальню.
Хилари Тодд лежал лицом вниз на кровати, почти раздавив своим телом открытый
чемодан. Между лопатками у него торчал серебряный ломик для колки льда,
окруженный мокрым темным пятном. Свет, пробивавшийся сквозь полузакрытые
венецианские жалюзи, холодно блестел на серебре.
Я проверил, есть ли у него пульс. Пульса не было. Голова его была немного
повернута в сторону, и темные глаза слепо смотрели в стену. Небольшой ветерок из
приоткрытого окна шевелил его волосы.
Приподняв тяжелое тело, я стал шарить по карманам. Во внутреннем кармане
пиджака нашел то, что искал: белый незапечатанный конверт, в котором лежало
пятнадцать тысяч долларов крупными купюрами.
Я стоял возле кровати с этими деньгами в руках, когда услышал шум в коридоре.
Через минуту в комнату вошла Мэри.
- Я видела, как вы вошли сюда, - сказала она. - Я думала...
Она увидела тело.
- Кто-то убил Хилари, - сказал я.
- Убил Хилари? - она посмотрела на тело на кровати, а потом на меня. И тут я
вспомнил, что все еще держу эти злосчастные купюры.
- Что вы сделаете с этим? - спросила она.
Я свернул деньги и положил их себе в карман:
- Где вы взяли эти деньги?
- Я взял их у человека, которому они не принадлежат. Ничего не говорите о
деньгах шерифу. Просто скажите, что я попросил вас позвонить в полицию. Вернусь
через полчаса.
- Они спросят меня, куда вы пошли.
- Вы не знаете, куда я иду, поэтому не сможете им ответить. А пока делайте то,
что я вам сказал.
Она посмотрела мне в глаза, решая, можно ли мне верить. А потом спросила:
- Вы уверены, что поступаете правильно?
- В этом никто никогда не может быть уверен.
Я сел в машину и поехал на Футхилл-драйв. Солнце висело очень низко над
океаном. Становилось прохладно.
Когда я подъехал к железным воротам, отделявшим Уолтера Хендрикса от
остальных смертных, над долиной уже опустились сумерки.
Из сторожки тотчас же вышел знакомый мне крепкий парень, как будто я нажал
кнопку звонка, и подошел к машине.
- Что вам нужно? - спросил он. Потом узнал меня, прижался лицом к дверному
стеклу и прошипел: - Проваливай, парень. У меня указание тебя не впускать.
Мне захотелось опустить стекло и дать ему по морде, но я сдержался:
- Я приехал сюда, чтобы оказать вашему боссу услугу.
- Он о тебе другого мнения. Вали отсюда.
- Послушайте. - Я вынул из кармана пачку денег и помахал ими у него под
носом. - Речь идет о больших деньгах.
Он смотрел на банкноты, как загипнотизированный.
- Я не беру взяток, - сказал он наконец хриплым шепотом.
- А я и не предлагаю взятку. Но вы должны позвонить Хендриксу и сказать, что
речь идет о деньгах.
- Деньгах для него? - спросил он мечтательно. - Сколько?
- Скажите: пятнадцать тысяч.
- Ничего себе премия! Что за дом он для тебя строит, парень, если ты хочешь
заплатить ему плюс пятнадцать тысяч?
Я не ответил. Его вопрос заставил меня задуматься. Он ушел в сторожку. Через две
минуты вышел и открыл ворота.
- Мистер Хендрикс примет тебя. Но не делай глупостей, или тебя вынесут ногами
вперед.
В дверях ждала горничная. Она провела меня в большую продолговатую комнату,
одна стена которой была сплошь стеклянной и выходила на террасу. Три других стены
от пола до потолка уставлены книгами. Это были собрания сочинений, которые
покупают, но никогда не читают. У камина в глубоком кресле сидел Хендрикс. Ноги
его были прикрыты пледом.
Он поднял на меня глаза, и огонь от камина осветил его лицо и лысину ярким
светом.
- Ну, что теперь? Идите сюда и сядьте.
Горничная тихо вышла. Я прошел через комнату и сел в кресло, стоящее напротив
него.
- У меня всегда плохие вести, мистер Хендрикс. Убийства и все прочее. На этот
раз убит Хилари Тодд.
Выражение его черепашьего лица не изменилось. Но голова ушла в плечи, пытаясь
скрыться, как в панцире, в воротнике халата.
- Весьма сожалею об этом... Мой сторож сказал, что речь идет о деньгах. Это
меня интересует гораздо больше.
- Прекрасно. - Я вынул деньги и разложил их веером на коленях. - Вы узнаете
эти деньги?
- А я должен их узнать?
- Для человека, который так заинтересован в деньгах, вы ведете себя очень
скромно.
- Откуда эти деньги?
- Я подумал, что это ваши деньги. У меня есть и другая версия. Например,
Хилари Тодд украл Шардена и продал вам. Но я не понимаю, почему вы решили
купить краденую картину и заплатили за нее наличными.
Вставные зубы босса холодно блеснули в свете горящего камина. Как и его сторож,
он не отрывал глаз от купюр.
- Картина не была украдена. Я купил ее у законного хозяина.
- Я бы поверил вам, если бы вы не сказали мне днем, что понятия не имеете о
картине. Думаю, вы знали, что она украдена.
Он ответил очень резко:
- Картина не была украдена. - Рука его в синих венах скрылась в складках
халата. Через некоторое время он протянул мне сложенный листок бумаги.
Это был акт о продаже картины, неофициальный, но законный, написанный от
руки на бланке клуба Сан-Маркоса и подписанный адмиралом Джонстоном Тернером.
Документ датирован днем пропажи картины.
- А теперь разрешите спросить вас, где вы взяли эти деньги?
- Буду с вами откровенен, мистер Хендрикс. Я взял их у мертвого Хилари Тодда.
Думаю, они ему больше не пригодятся.
- Но это преступление, как мне кажется.
Мозг мой напряженно работал, пытаясь сопоставить массу противоречивых
фактов.
- Думаю, вы никому не расскажете об этом.
Он пожал плечами:
- Мне кажется, вы слишком много думаете.
- Я вот еще о чем подумал. Будете ли вы благодарны мне за то, что я принес вам
эти деньги? Думаю, должны быть благодарны.
- У вас есть причины, чтобы так думать? - Он отвел глаза от банкнот, лежавших
у меня на коленях.
- Вы ведь занимаетесь подрядами, мистер Хендрикс?
- Да, - ответил он ровным голосом.
- Тогда мне кажется, что это незаконные деньги... Вы выуживаете у заказчиков
дополнительную мзду сверх установленной для ветеранов платы. И именно
наличными, ведь так?
- У вас богатое воображение.
- А я и не надеюсь, что вы признаетесь в этом. С другой стороны, вам, возможно,
не захочется, чтобы стало известно, что деньги эти принадлежат вам. И
доказательством является тот факт, что вы не положили эти деньги в банк. Поэтому
Тодд мог рассчитывать, что вы не станете распространяться о покупке этой картины. И
именно поэтому вы должны быть мне благодарны.
Его черепашьи глаза уставились на меня, но они ничего не выражали.
- Предположим, я благодарен вам. В какой форме должна выразиться, по-вашему,
моя благодарность?
- Хочу получить Шардена. Я как-то привязался к картине, жаль, что она будет
пылиться у вас втуне.
- Лучше возьмите себе деньги.
- Эти деньги мне ни к чему. Грязные деньги меня никогда не привлекали.
Он сбросил с колен одеяло и встал с кресла:
- Вы честнее, чем я думал. Значит, вы хотите выкупить у меня обратно картину,
заплатив моими же деньгами?
- Совершенно верно.
- А если я не соглашусь?
- Тогда я передаю купюры в следственный отдел налоговой службы.
Некоторое время в комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием
дров в камине.
- О'кей! - произнес он наконец сквозь зубы. - Давайте деньги.
- Вначале я хочу получить картину.
Он прошаркал по пушистому ковру, тяжело передвигая ноги, и нажал на кнопку в
углу книжного шкафа. Шкаф вместе с книгами отъехал в сторону. В тайнике находился
огромный сейф. Я чувствовал себя довольно неловко, покуда он подбирал цифры на
дисках сейфа.
Наконец он достал холст и вернулся к камину. Мальчик в синем жилете смотрел на
яблоко, которое так прекрасно выглядело, что его можно было бы съесть, хотя прошло
уже двести лет с тех пор, как он созрело.
Увядшее лицо Хендрикса выражало одновременно гнев и покорность судьбе.
- Вы, надеюсь, понимаете, что ваше поведение равносильно шантажу?
- Напротив, я всего лишь спасаю вас от неприятного положения, в котором вы
очутились... Не следовало вам связываться с жуликами и убийцами, мистер Хендрикс.
- Вы продолжаете настаивать на том, что картина была украдена?
- Разумеется, она была украдена. И вы, вероятно, знали об этом. Не могли бы вы
ответить на один мой вопрос?
- Попробую.
- Когда Хилари Тодд предлагал вам купить эту картину, он сказал, что
представляет адмирала Тернера?
- Конечно. У вас в руках купчая, подписанная адмиралом.
- Это верно. Но я не знаю, как подписывается адмирал.
- А я знаю. А теперь, если вы удовлетворены моим ответом и у вас больше нет
вопросов, могу ли я получить свои деньги?
- Еще один вопрос: кто убил Хью Вестерна?
- Не знаю, - ответил он решительно, давая понять, что разговор окончен.
Он протянул свою загорелую ладонь. Я вложил в нее пачку купюр.
- А теперь, пожалуйста, купчую.
- Так мы не договаривались, - запротестовал я.
- Но это ведь само собой разумеется! - он повысил голос.
Я тут же сдался:
- Вероятно, вы правы! - и протянул ему купчую.
- Прошу вас, не возвращайтесь сюда в третий раз, - сказал он мне и позвонил,
чтобы позвать горничную. - Ваши посещения меня утомляют и раздражают.
- Больше не приду, - пообещал я.
Я припарковался в аллее рядом с художественной галереей и вышел из машины,
держа рулон с картиной Шардена под мышкой. В садике у ресторана, окруженном
живой изгородью, слышались голоса, смех и позвякивание посуды. На другой стороне
аллеи светилось зарешеченное окно кабинета Силлимена. Я просунул руку между
решеток и постучал. Окно было закрыто венецианскими жалюзи, и я не мог видеть, кто
находится в комнате.
Кто-то открыл окно. Это была Элис. Ее волосы, освещенные сзади, создавали
легкий ореол вокруг головы.
- Кто там? - спросила она испуганным шепотом.
- Арчер. - И вдруг меня потянуло совершить своего рода театральный жест. Я
просунул "Мальчика с яблоком" между решетками. Элис взяла картину и удивленно
ахнула.
- Картина находилась там, где я и предполагал, - сказал я.
Силлимен появился с ней рядом, попискивая:
- В чем дело? В чем дело?
И вдруг я догадался. Я вернул картину в галерею, не заходя туда. Таким же
образом картина могла быть украдена, украдена Хилари Тоддом или еще кем-нибудь, у
кого был доступ в галерею. Человек не мог пролезть сквозь решетку, но картина
пролезла.
В окне появилась голова Силлимена, напоминавшая серую щетку.
- Где вы нашли ее?
Я не подготовился к ответу на этот вопрос, поэтому ничего не сказал.
Кто-то тихонько коснулся моей руки. Я вздрогнул. Но это была всего лишь Мэри.
- Я искала вас, - сказала она мне. - Шериф сейчас в магазине Хилари. Он
взбешен. Говорит, что посадит вас в тюрьму как свидетеля.
- Вы ничего не сказали ему о деньгах? - спросил я тихонько.
- Нет. А вы действительно получили картину?
- Пойдемте в галерею и посмотрим.
Когда мы огибали угол здания, от дверей галереи отъехал черный автомобиль. Это
была машина адмирала.
- Кажется, это Элис, - заметила Мэри.
- Вероятно, она хочет сообщить отцу, что картина нашлась.
Внезапно я принял решение и направился к своей машине.
- Вы куда?
- Хочу посмотреть, как прореагирует на эту новость адмирал.
Она подошла ко мне:
- Возьмите меня с собой.
- Вам лучше остаться здесь. Мало ли что там может произойти.
Я попытался закрыть дверцу машины, но она не дала мне этого сделать:
- Вы всегда убегаете и оставляете меня все расхлебывать.
- Хорошо, садитесь. У меня нет времени, чтобы спорить с вами.
Я поехал прямо через стоянку на Рубио-стрит. У задней двери магазина Хилари
стоял полицейский, но он не остановил нас.
- А что говорит о Хилари полиция? - спросил я Мэри.
- Да ничего особенного. Ручка ломика для рубки льда вытерта. Никаких
отпечатков пальцев. И они понятия не имеют, кто его убил.
Я проехал перекресток на желтый свет, чем вызвал возмущенные сигналы других
водителей.
- Вы сказали, что хотели бы увидеть реакцию Тернера. Вы думаете, что
адмирал?.. - она не закончила.
- Пока я ничего не знаю, но думаю, скоро все выяснится. - Я мог бы ей многое
рассказать, но я все свое внимание сконцентрировал на управлении машиной.
- Эта улица? - спросил я ее наконец.
- Да.
Она выскочила из машины раньше меня.
- Оставайтесь здесь, - сказал я ей. - Там может быть опасно.
После моих слов Мэри дала мне возможность первому подняться по лестнице и
все-таки пошла за мной. Черная машина стояла с включенными фарами, с
распахнутыми дверцами. Входная дверь была не заперта, в холле горел свет. Я вошел
без стука.
Из гостиной вышла Сара. На лице ее и раньше отражались переживания этого дня,
но теперь она выглядела старой и страшной. Волосы, тщательно уложенные прежде,
теперь висели лохмами, голос был хриплый.
- Что вам надо?
- Хочу видеть адмирала. Где он?
- А я откуда знаю? Невозможно следить сразу за всеми моими мужчинами. -
Она споткнулась и чуть не упала.
Мэри подошла к ней и помогла сесть в кресло. Сара не могла держать голову,
дышала тяжело. Помада на губах размазалась и напоминала высохшую кровь.
- Они должны быть здесь, - сказал я.
Единственный выстрел, который мы услышали, послужил подтверждением этому.
Приглушенный выстрел раздался где-то вдали.
Я выскочил в сад. В домике садовника горел свет. В окне показалась тень
мужчины. Я побежал по дорожке, дверь в домик была открыта. Я вошел и замер.
В дверях стоял адмирал с пистолетом в руке. Это было крупнокалиберное оружие,
каким пользуются военные моряки. Из дула струился синий дымок. На полу ничком
лежала Элис.
Я заглянул в дуло пистолета и спросил Тернера:
- Вы что, убили ее?
Адмирал молчал. На мой вопрос с полу ответила Элис:
- Уходите! - и зарыдала.
- Это наше личное дело, Арчер, - сказал адмирал.
Пистолет в его руке чуть шевельнулся. Я чувствовал исходящую от него опасность.
- Вы слышали, что она вам сказала?
- Я слышал выстрел. А убийство - это дело не личное. Оно касается общества.
- Как видите, никакого убийства не было.
- У вас плохая память.
- К тому убийству я не имею никакого отношения, - заметил адмирал. - Я
чистил пистолет, забыв, что он заряжен.
- И поэтому Элис упала и заплакала? Придумайте что-нибудь более
правдоподобное, адмирал.
- У нее сдали нервы. Но, уверяю вас, у меня с нервами все в порядке. - Он
сделал три шага в мою сторону и остановился рядом с лежавшей дочерью, твердо
держа пистолет в руке. - А теперь уходите, или мне придется воспользоваться этим...
Опасность усилилась. Я облокотился о дверной косяк.
- Кажется, сейчас вы не сомневаетесь, что он заряжен, - сказал я.
Я услышал шаги, кто-то приближался по дорожке к домику. Я стал говорить
громче, чтобы заглушить шум шагов по гравию.
- Вы говорите, что не имеете к убийству Хилари никакого отношения. Тогда
почему же Тодд пришел в клуб этим утром? Почему вы изменили вашу версию о
пропаже картины?
Он посмотрел на свою лежавшую на ковре дочь, как будто она знала ответы на эти
вопросы. Та не издала ни звука, только плечи ее подрагивали от беззвучных
всхлипывании.
Я смотрел на них обоих, на отца и дочь, и в моей памяти калейдоскопом мелькали
все события этих безумных суток. В центре этих событии был пистолет адмирала,
смотревший своим пустым черным глазом, несущим смерть.
Я медленно произнес, чтобы выиграть время:
- Догадываюсь, что сказал вам Тодд сегодня утром. Вы хотите, чтобы я повторил
ваш разговор?
Он поднял свои выцветшие глаза, и пистолет тоже поднял свой смертоносный глаз.
В саду не было слышно ни звука. Если у Мэри хорошая реакция - а я полагал, что это
так, - значит, она уже звонит по телефону.
- Он сказал вам, что украл вашу картину и что у него есть на нее покупатель. Но
Хендрикс - осторожный человек. Тодд должен был представить ему доказательство,
что он имеет право продать ему эту картину. И вы дали ему это доказательство,
подписав купчую. И когда Тодд продал картину, вы позволили ему взять деньги за
картину себе.
- Глупости! Самые настоящие глупости! - Но он был плохим актером, а лгать
вообще не мог.
- Я видел купчую, адмирал. Единственно, что меня интересует, так это то, почему
вы передали ее Тодду?
Губы его задвигались. Он как будто собирался что-то сказать, но не произнес ни
слова.
- Я отвечу и на этот вопрос. Тодд знал, кто убил Хью Вестерна. Вы тоже. И вы
должны были сделать так, чтобы он молчал. Даже если для этого вам пришлось бы не
поднимать шума из-за кражи вашей собственной картины.
- Никакого согласия я не давал, - ответил он на это неуверенным голосом. Но
пистолет продолжал держать очень уверенно.
- Элис дала такое согласие. Она помогла ему украсть эту картину сегодня утром.
Передала ее через окно, когда мы с Силлименом были на антресолях. Об этом он и
рассказал вам в клубе, ведь так?
- Тодд лжет. И если вы не дадите мне слова, что не будете повторять эту ложь, я
буду вынужден убить вас.
Рука его крепко сжимала пистолет. Палец потянулся к предохранителю.
Послышался щелчок. В наступившей тишине он прозвучал угрожающе.
- Тодд скоро станет кормом для червей, - сказал я. - Он мертв, адмирал.
- Мертв? - Голос его утратил уверенность. Это опять был голос недовольного
старика.
- Убит в своей квартире. Ломиком, которым колют лед...
- Когда?
- Сегодня после полудня. Вы все еще думаете, что меня следует убить?
- Вы лжете.
- Нет, я не лгу. Произошло второе убийство.
Адмирал посмотрел на дочь, все еще лежавшую у его ног, удивленным взглядом. В
глазах попеременно сменялись боль, замешательство и гнев. И я был причиной этой
боли. Поэтому он мог, не задумываясь, выстрелить в меня.
Я смотрел на пистолет в его руках, выжидая удобный момент, чтобы выбить его.
Руки мои, упиравшиеся в дверную раму, онемели.
Мэри Вестерн пригнулась, пролезла под моей левой рукой и встала передо мной. У
нее не было никакого оружия, кроме, конечно, отваги.
- Он говорит правду, - сказала она. - Хилари Тодд был сегодня убит.
- Опустите пистолет, адмирал, - спокойно проговорил я. - Спасать больше
некого. Вы полагали, что спасаете несчастную девушку, а она оказалась убийцей,
дважды убийцей.
Он не сводил взгляда с дочери.
- Если это правда, Элис, я умываю руки.
Она молчала. Лицо ее было скрыто распущенными волосами. Старик застонал.
Рука, державшая пистолет, опустилась. Я отодвинул Мэри в сторону, подошел к нему и
взял у него оружие. Он не сопротивлялся, но у меня на лбу внезапно выступила
испарина.
- Вы были, возможно, следующим в ее списке.
- Нет.
Это произнесла его дочь. Она стала подниматься с пола, медленно, сначала
опершись на руки, потом встала на колени, как поверженный боксер. Отбросила со лба
волосы. Ее лицо совсем не изменилось. Она выглядела такой же милой, как всегда, но
глаза были пустыми, как у куклы.
- Следующей в моем списке была я, - сказала она скучным голосом. - Я
попыталась застрелиться, когда поняла, что вы все обо мне знаете. Отец не дал мне
этого сделать.
- Я ничего не знал о вас до последнего момента.
- Нет, вы все знали. Когда разговаривали с отцом в саду, вы специально говорили
громко, чтобы я слышала... слышала все, что вы говорили о Хилари.
- Вы так считаете?
Адмирал произнес с ужасом:
- Ты убила его, Элис? Зачем тебе было пачкаться его кровью? Зачем? - Его рука
неуверенно потянулась к ней и на полпути повисла в воздухе. Он смотрел на нее
удивленно, не понимая, как мог произвести на свет такое странное, сатанинское
существо.
Она молча опустила голову. Я ответил ему за нее:
- Она украла для него картину Шардена. Выполнила все его условия. Но потом
увидела, что ему не удастся бежать, а если и удастся, то его вернут обратно, будут
допрашивать. Она не была уверена, что он ничего не расскажет о Хью. А сегодня днем
она получила доказательства того, что он не будет молчать. Поэтому и убила его.
Второй раз это было сделать гораздо легче.
- Нет, - она решительно покачала головой. - Я не убивала Хью. Я просто его
ударила чем-то. Я не хотела его убивать. Он первый ударил меня. Он меня ударил, и я
ударила его в ответ.
- Смертельным оружием. Металлическим кулаком. Вы дважды его ударили.
Первый раз не попали в него. Железный кулак бабахнул в дверную раму. На ней
остались следы от этого удара. Потом вы ударили его снова.
- Но я не хотела его убивать. Хилари знал, что я не хотела этого делать.
- Откуда он мог это знать? Он был там?
- Он был внизу, в своей квартире. Он услышал, как Хью упал, и поднялся в
студию. Хью был еще жив. Он умер в машине Хилари, когда мы везли его в больницу.
Хилари сказал, что поможет мне скрыть случившееся. Он взял этот ужасный слепок с
кулака и бросил его в море. А я к тому времени уже ничего не соображала. Все делал
Хилари. Он положил тело Хью в его же машину и отвез его в горы! Я ехала за ним в
машине Тодда и привезла его обратно. По дороге домой он сказал мне, почему он
решился мне помочь. Ему нужны были деньги. Он знал, что денег у нас нет. Но у него
появилась возможность продать Шардена. Утром я выкрала для него картину. Я
должна была это сделать... Все, что я сделала, сделала потому, что должна была это
сделать!
Упрямо повторяя это, она переводила взгляд с отца на меня. Отец не мог на нее
смотреть, он отвернулся.
- А почему вы разбили голову Хью? Этого вы ведь не должны были делать?
Ее кукольные глаза забегали, а потом остановились на мне, сверкая холодным,
смертоносным блеском.
- Я отвечу на ваш вопрос, если вы выполните мое единственное условие.
Единственное. Дайте мне пистолет моего отца. На одну секундочку.
- Чтобы вы застрелили всех нас?
- Только себя. Оставьте всего один патрон.
- Не давайте ей пистолет, - предупредил меня адмирал. - Она и так достаточно
уже сделала, чтобы опозорить всех нас.
- Я и не собирался этого делать. И я знаю, почему она убила Хью. Когда она
ждала его вчера вечером в студии, она увидела эскиз. Этот эскиз был сделан давно, но
она не знала этого. Раньше она его никогда не видела, вполне понятно почему.
- Что это за эскиз?
- Это был рисунок обнаженной женщины. Она поставила его на мольберт и
пририсовала бороду и усы. Потом вернулся Хью и увидел, что она сделала. Ему не
понравилось, что она испортила его картину, и, возможно, он дал ей пощечину.
- Он ударил меня кулаком, - уточнила Элис. - Я убила его, защищаясь.
- Возможно, вы так считаете. Но вы убили его из ревности.
Она засмеялась. Смех ее был жестким, похожим на звук рвущейся материи.
- Ревновать к ней?
- Именно из-за ревности вы пририсовали ей усы и бороду.
Глаза ее широко раскрылись. Но она ничего не видела. Она смотрела внутрь, в
себя.
- Ревность? Не знаю. Я почувствовала себя такой одинокой, совсем чужой в этом
мире. Меня никто не любил с тех пор, как умерла мама.
- Это неправда, Элис. У тебя был я, - возразил ей адмирал. Его рука опять
потянулась к ней, но снова повисла в воздухе, как будто между ними возникла
невидимая стена.
- Тебя у меня не было. Я почти не видела тебя. Потом появилась Сара. До Хью у
меня никого не было. Когда появился Хью, я решила, что наконец-то есть кто-то, кто
любит меня, на кого я могу рассчитывать...
Ее голос сорвался. Адмирал смотрел на все, что угодно, но только не на свою дочь.
Комната казалась частичкой ада, где мучились молчаливым наказанием заблудшие
души. Тишина наконец была прервана звуком отдаленной полицейской сирены. Звук
становился все громче и громче, пока не прорвал своим завыванием ночную тишину.
Элис плакала, лицо ее было залито слезами. Мэри Вестерн подошла к ней и обняла
за плечи.
- Не плачьте. - Лицо ее было очень серьезно и прекрасно.
- Вы тоже меня ненавидите.
- Нет, мне жаль вас, Элис. Больше, чем Хью.
Адмирал коснулся моей руки.
- Что за женщина была изображена на рисунке? - спросил он дрожащим
голосом.
Я посмотрел на его усталое старое лицо и решил, что хватит ему страдать.
- Не знаю.
Но по его глазам было видно: он догадывается, кто эта женщина. Эта "бородатая
леди"...
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Все мы бедные Божьи твари
"Midnight Blue" 1960, перевод Л. Романова
Ночью в каньоне прошел дождь. Мир сверкал свежими и яркими красками
бабочки, только что появившейся из кокона, крылышки которой трепещут в
прозрачном солнечном воздухе. Настоящие бабочки танцевали меж ветвями деревьев,
будто играя в пятнашки. До этой высоты вытянулись лишь гигантские секвойи и
эвкалипты.
Я припарковал свою машину как обычно, в тени каменного здания у ворот старой
усадьбы. Как раз между столбами, сами ворота давно уже упали с проржавевших
петель. Владелец загородного дома умер в Европе, и с самой войны здесь никто не
жил. Именно поэтому я иногда приезжаю сюда по воскресеньям, когда мне надоедает
эта голливудская свистопляска. Здесь в радиусе двух миль нет ни единой живой души.
Вернее, не было до сих пор. В прошлый раз, когда я был здесь, я заметил, что окно
сторожки, выходившее на подъездную аллею, разбито. Теперь оно было забито листом
фанеры. Через отверстие, проделанное в середине листа, на меня смотрел какой-то
пустой человеческий глаз.
- Привет, - сказал я.
- Привет, - неохотно ответил мне голос.
Дверь сторожки, заскрипев, отворилась, и оттуда вышел седовласый человек.
Улыбка странно выглядела на его опустошенном лице. Двигался он как-то
механически, загребая ногами опавшую листву. Казалось, тело плохо повинуется ему.
На нем была одежда из грубой выцветшей бумазеи, и его неуклюжие мышцы
двигались в ней, как животное, посаженное в мешок. Он был босиком.
Когда он подошел ко мне, я увидел, что это был исполинского роста старик, на
голову выше меня и намного шире в плечах. Улыбка на его лице не была
приветствием. Природу ее вообще было трудно определить. Это была какая-то
гримаса, застывшая на лице человека, погруженного в свой внутренний мир, в мир, где
для меня не было места.
- Убирайтесь отсюда. Я не хочу никаких неприятностей. Я не хочу, чтобы ктонибудь
шатался здесь поблизости.
- Никаких неприятностей, - ответил я. - Я приехал сюда немного
потренироваться в стрельбе. И возможно, у меня не меньше прав находиться здесь, чем
у вас.
Глаза его широко раскрылись. Они были голубые и лишены всякого выражения.
Можно было подумать, что через эти отверстия в его черепе я вижу небо.
- Ни у кого здесь нет таких прав, как у меня. Я поднял свои очи горе, и голос
сказал мне, что я найду здесь убежище. Никто не изгонит меня из этого убежища.
Я почувствовал, как у меня мурашки по спине побежали. Возможно, он был просто
безобидным психом, но кто знает? Я постарался, чтобы голос мой звучал ровно и
спокойно.
- Я не буду мешать вам, вы - мне. Думаю, так будет справедливо.
- Ты мешаешь мне уже самим своим присутствием. Я не выношу людей, не
выношу автомобили. И уже дважды за эти два дня ты приезжаешь сюда и тревожишь
меня.
- Я не был здесь целый месяц.
- Ты подлый лжец. - Голос его взревел, как внезапно налетевший ветер. Он сжал
свои огромные кулаки и затрясся от гнева.
- Успокойся, старик, - сказал я. - Мир достаточно велик, чтобы нашлось место
для нас обоих.
Он повернулся, окинув взглядом огромный зеленый мир, расстилавшийся вокруг.
Мои слова будто вырвали его из сна, в котором он находился.
- Ты прав, - произнес он уже совсем другим голосом. - На мне лежит
благословенье Божье. И я должен всегда помнить об этом и пребывать в
благорасположении. В благорасположении. Мироздание принадлежит всем нам
бедным Божьим тварям. - Его зубы, обнажившиеся в улыбке, были большие и
желтые, как у старой лошади. Его блуждавший по сторонам взгляд упал на мой
автомобиль.
- И это не ты приезжал сюда прошлой ночью. Это был другой автомобиль. Я
помню.
Он отвернулся и, бормоча что-то о стирке носков, поплелся в свою сторожку. Я
вытащил из багажника свои мишени, пистолет и обоймы, потом закрыл багажник.
Старик следил за мной через свой смотровой глазок, но больше не выходил.
Ниже по дороге в каньоне простиралась луговина, сзади окаймленная отвесной
насыпью, по верху которой шла осыпающаяся стена, огораживавшая усадьбу, то был
мой тир. Я соскользнул с насыпи по мокрой траве и стал прибивать мишень к дубу,
используя рукоятку моего пистолета двадцать второго калибра в качестве молотка.
Пока я занимался этим делом, взгляд мой заметил что-то красное, как рубин,
сверкавшее на фоне зелени листвы. Я нагнулся, чтобы подобрать этот предмет. И тут
обнаружил, что предмет этот не что иное, как покрытый красным лаком ноготь пальца
на белой руке. Сама рука была холодной и окоченевшей.
Я издал звук, который, должно быть, прозвучал громко в этой тишине. Испуганная
сойка вспорхнула с верхушки куста, уселась на высокой ветке дуба и принялась
выкрикивать ругательства в мой адрес. С дюжину галочек вспорхнуло с дуба и уселось
на другой в дальнем конце луговины.
Тяжело дыша, я счищал грязь и мокрую листву, наваленные на тело. Это была
девушка в темно-синем свитере и юбке. Блондинка лет семнадцати. Кровь засохла на
ее лице, уродуя его. Белая веревка, которой она была удавлена, так глубоко врезалась в
шею, что ее почти не было видно. Веревка была завязана на затылке очень простым
узлом, любому ребенку было бы под силу завязать такой узел.
Я оставил труп там, где нашел его, и вновь взобрался на дорогу. Колени у меня
дрожали. На траве виднелись следы от ее тела, когда его волокли вниз по насыпи. Я
попытался найти отпечатки автомобильных шин на гравии дороги, но если они и были,
их смыло дождем.
По дороге я доплелся до сторожки и постучал в дверь. Легкого толчка оказалось
достаточно, и она со скрипом отворилась внутрь. Из живых существ внутри были лишь
пауки, которые оплели своей паутиной низкие черные потолочные балки. Перед
камином на полу выделялся свободный от пыли прямоугольник - здесь старик,
очевидно, спал на одеялах. Несколько почерневших от огня консервных банок он, судя
по всему, использовал в качестве кухонной посуды. На изобиловавшем трещинами
очаге лежали кучки серой золы. С острого выступа камина над очагом свисала пара
белых грубых бумажных носков. Они были еще влажные. Их владелец покинул
сторожку в явной спешке.
В мою задачу не входило преследовать его. Через каньон я выехал к шоссе, и через
несколько миль добрался до окраины ближайшего города. В непритязательном
зеленоватом здании, перед которым развевался флаг, помещалось отделение дорожнотранспортной
полиции. Через шоссе напротив располагался пустынный в воскресенье
склад стройматериалов.
- Как жаль Джинни, - произнесла женщина-диспетчер, передав радиограмму о
случившемся местному шерифу.
Она была брюнетка лет тридцати, с очень красивыми черными глазами и грязными
ногтями. На ней была белая тесно облегающая блузка.
- Вы знали Джинни?
- Моя младшая сестра знала ее. Они вместе ходили в школу. Ужасно, когда такое
происходит с молоденькой девчонкой. Я знала, что она пропала. Получила сообщение
об этом, когда заступила на дежурство в восемь, но надеялась, что она просто
задержалась где-то. Значит, надежды теперь уже никакой? - На глаза ее навернулись
слезы. - Бедная Джинни. И бедный мистер Грин.
- Это ее отец?
- Да. Он был здесь у меня вместе с классным наставником Джинни примерно с
час назад. Надеюсь, он не придет снова. Не хотела бы я первой сообщить ему эту весть.
- Сколько времени ее уже ищут?
- С прошлой ночи. Мы получили сообщение примерно в три часа ночи. Она,
должно быть, отбилась от компании, которая устроила вечеринку в Каверн-Бич. Там,
за черным кряжем, - она указала на юг, в направлении горловины каньона.
- Что это была за вечеринка?
- Собрались ребята из местной школы. Разожгли костер, жарили шницели.
Отмечали скончание школы. Я знаю об этом потому, что моя младшая сестра Элис
тоже была там. Я не хотела ее пускать, хотя они были там со взрослым. На этом пляже
ночью довольно опасно. Всякие бродяги и попрошайки попадаются. Некоторые из них
живут там в пещерах. Однажды ночью, я тогда еще девчонкой была, я увидела там при
лунном свете голого мужчину. Правда, женщины с ним не было.
Тут она поняла, что этого говорить, быть может, и не следовало, залилась краской
и замолчала. Я облокотился на фанерную конторку между нами.
- Что за девушка была эта Джинни Грин?
- Не знаю. Я никогда с ней не общалась.
- Но ваша сестра, должно быть, была с ней дружна.
- Я не разрешала своей, сестре дружить с такими девушками, как Джинни Грин.
Такой ответ вас устраивает?
- Не очень.
- Мне кажется, вы задаете очень много вопросов.
- Это естественно, ведь это я обнаружил ее. А кроме того, я еще и частный
детектив.
- Ищете себе работу?
- Вообще-то она у меня есть.
- У меня тоже. Так что извините, я должна ею заняться. - Свои слова она
сопроводила улыбкой, чтобы я не обиделся.
Потом повернулась к своему коротковолновому передатчику и сообщила
полицейским патрульным машинам, что тело Вирджинии Грин найдено. Это услышал
ее отец, как раз входивший в комнату диспетчера. Мистер Грин был полный мужчина с
одутловатым лицом и воспаленными, покрасневшими глазами. Из-под манжет его
брюк виднелись полосатые пижамные штаны. Ботинки его были заляпаны грязью.
Двигался он так тяжело, будто всю ночь провел на ногах.
Он оперся о край конторки, открывая и закрывая рот, как вынутая из воды рыба.
- Я слышал, вы сказали, что она мертва, Анита, - с трудом проговорил он.
Женщина подняла на него глаза.
- Да. Не могу выразить, как мне больно вам это говорить, мистер Грин.
Он уткнулся лицом в конторку и так застыл в позе кающегося грешника. Где-то
тикали часы, отмеряя секунды, а из глубины комнаты сигналы лос-анджелесской
полиции доносились как с какой-то другой планеты.
Планеты очень похожей на нашу, где время измеряется насилием с
преступлениями.
- Это моя вина, - произнес Грин, не поднимая головы. - Я не смог воспитать ее
как надо. Я не был ей хорошим отцом.
Женщина глядела на него своими темными блестящими глазами, готовая
расплакаться. Она невольно протянула руку, чтобы дотронуться до его плеча, но тут же
в замешательстве отдернула ее - в комнату вошел еще один мужчина. Это был
загорелый спортивного вида молодой человек с коротко постриженными каштановыми
волосами и в гавайской рубашке. Вид у него, однако, был довольно замотанный, он
явно провел бессонную ночь - под глазами у него залегли усталые и тревожные
морщинки.
- Ну, что слышно, мисс Брокко? Какие новости?
- Плохие новости, - сердитым голосом ответила она. - Кто-то убил Джинни
Грин. Этот человек - детектив, он только что обнаружил ее тело в каньоне
Трамболла.
Молодой человек провел рукой по своим коротким волосам.
- О Боже! Какой ужас!
- Еще бы, - ответила женщина. - Ведь, кажется, именно вы должны были
присматривать за ними, разве нет?
Они злобно посмотрели друг на друга. Кончики ее грудей, словно пропарывая
блузку, были направлены на него, как два обвиняющих перста. Молодой человек
первым отвел глаза. Сразу будто как-то поникнув, он взглянул на меня.
- Меня зовут Коннор, Фрэнклин Коннор. Боюсь, я несу значительную долю
ответственности за то, что произошло. Я классный наставник в местной школе и
должен был приглядывать за ребятами на этой вечеринке, как верно заметила мисс
Брокко.
- Почему же вы этого не сделали?
- Я не считал, что это так уж необходимо. Я полагал, что все у них в порядке и
они в полной безопасности. Мальчики и девочки разделились на парочки и расселись
вокруг костра. Откровенно говоря, я был бы там лишним. Ведь они уже не дети, знаете
ли. Поэтому я попрощался с ними и пошел домой через пляж. Кстати сказать, я ожидал
звонка от моей жены.
- В каком часу вы ушли с этой вечеринки?
- Думаю, было около одиннадцати. Те, у кого не оказалось пары, уже ушли
домой.
- А с кем осталась Джинни?
- Не знаю. Боюсь, я уделял ребятам недостаточно внимания. Это была последняя
неделя перед выпуском, и у меня было очень много дел...
Отец Джинни слушал его с изменившимся лицом. Его горе и чувство вины
неожиданно гневно прорвались наружу.
- А вам бы полагалось это знать! Богом клянусь, я добьюсь, чтобы вас выгнали с
работы. Все сделаю для того, чтобы вас вышвырнули из города.
Низко нагнув голову, Коннор рассматривал испещренный пятнами кафельный пол.
В его коротких каштановых волосах намечалась небольшая тускло сверкающая плешь.
Похоже, всех нас ожидал дурной день, и я ощущал беду других, как ноющую зубную
боль, от которой нельзя избавиться.
Прибыл шериф в сопровождении нескольких своих помощников и сержанта
дорожно-транспортной полиции. На нем был стетсон, кожаный галстук и синий
деловой габардиновый костюм. Фамилия его была Пирсолл.
Мы направлялись в каньон. Я сидел справа от Пирсолла в его черном "бьюике". За
нами следовал "форд" его помощников и машина дорожно-транспортной полиции.
Наш кортеж замыкал новый с откидывающимся верхом "олдсмобил" Грина.
- Мне кажется, этот старик - явный псих, - сказал шериф.
- Во всяком случае, он человек одинокий.
- Этих бродяг не поймешь. Но на мой взгляд, дело это ясное.
- Может быть, и так, но давайте не будем делать преждевременных выводов,
шериф.
- Да, конечно, но ведь старик дал деру. Это свидетельствует о том, что совесть у
него нечиста. Но не волнуйтесь, мы его поймаем. Мои люди знают эти холмы так же,
как вы заповедные места у своей жены.
- Я не женат.
- Ну тогда у своей девушки. - Он ухмыльнулся. - А если его не найдет
наземная полиция, мы задействуем авиацию.
- В вашем распоряжении есть самолеты?
- Добровольцы, в основном владельцы окрестных ранчо. Мы поймаем его. - На
повороте резко взвизгнули шины.
- Девушка была изнасилована?
- Я не пытался это выяснить. Я - не врач. Оставил все как было.
- И правильно сделали, - хмыкнул шериф. На горной луговине ничего не
изменилось. Девушка лежала все в том же положении, будто ожидая, пока ее
сфотографируют. Ее сфотографировали много раз, с разных точек. Все птицы
разлетелись. Отец Джинни прислонился к дереву, глядя на улетающих птиц. Потом он
сел на землю.
Я предложил ему отвезти его домой. Это не был чистый альтруизм. Я на такое не
способен. Трогая с места его "олдсмобил", я спросил:
- А почему вы сказали, что это ваша вина, мистер Грин?
Он не слушал меня. Четверо мужчин в полицейской форме пытались подняться
вместе с тяжелыми алюминиевыми носилками по крутой насыпи. Грин смотрел на них
так же, как прежде он следил за полетом птиц, до тех пор, пока они не скрылись из
виду за поворотом.
- Она была так молода, - произнес он, ни к кому не обращаясь.
Я подождал, потом попробовал еще раз.
- Почему вы винили себя в ее смерти?
Он очнулся от своих раздумий.
- Разве я это говорил?
- Что-то в этом роде. В отделении дорожно-транспортной полиции.
Он коснулся моего плеча.
- Я не хотел сказать, что убил ее.
- Я этого и не думал. Я хочу найти того, кто это сделал.
- Вы полицейский?
- Когда-то был.
- Вы не из местных?
- Нет. Я частный детектив из Лос-Анджелеса. Моя фамилия Арчер.
Он сел, обдумывая полученную информацию. Внизу и впереди сверкало голубое
море.
- Вы не думаете, что ее убил тот старый бродяга? - спросил Грин.
- Не могу себе представить, как бы он мог это сделать. Он, конечно, здоровенный
мужик, но вряд ли дотащил бы ее сюда с побережья. А сама она сюда с ним вряд ли
пришла бы.
Последняя фраза была чем-то вроде вопроса.
- Не знаю, - ответил он. - Джинни была довольно взбалмошная девочка. Она
могла сделать что-то лишь потому, что это было необычно или опасно. Она терпеть не
могла пасовать перед кем-то, особенно перед мужчинами.
- В ее жизни были мужчины?
- Она нравилась мужчинам. Вы же видели ее, хотя уже и...
Он сглотнул.
- Не поймите меня превратно. Джинни никогда не была дурной девушкой. Но она
была немного упряма и своевольна, а я не всегда бывал прав и порою совершал
ошибки. Поэтому я винил себя.
- Что за ошибки, мистер Грин?
- Обычные, и в некоторых я могу винить лишь самого себя, - в голосе его
чувствовалась горечь. - Видите ли, у Джинни не было матери. Ее мать уже давно
ушла от меня, и вина за это лежит не только на ней, но и на мне. Я сам пытался
воспитать Джинни, но я не мог как следует за ней присматривать. Дело в том, что в
городе у меня ресторан, и я возвращаюсь домой поздно, только после полуночи.
Джинни еще с младших классов большей частью была предоставлена самой себе.
Когда я бывал дома, мы с ней хорошо ладили, да только дома я бывал не часто.
Самая моя большая ошибка состояла в том, что я разрешил ей работать в ресторане
по выходным. Это началось примерно год назад. Ей нужны были деньги на одежду, и я
думал, что это ее как-то дисциплинирует. Кроме того, я полагал, что мне будет легче
приглядывать за ней. Но все получилось не так, как я думал. Работа мешала ее
занятиям, и в школе стали на нее жаловаться. Пару месяцев назад я уволил ее, но
думаю было уже слишком поздно. С тех пор мы плохо ладили друг с другом. Мистер
Коннор передавал, что она недовольна моей непоследовательностью - сначала я
предоставил ей чересчур много самостоятельности, а потом сам же ее и отнял.
- Вы обсуждали проблемы ее воспитания с Коннором?
- Довольно часто. Он ведь был ее классным наставником, и его беспокоила ее
успеваемость. Нас обоих беспокоила. В конце концов благодаря его усилиям она
выкарабкалась и должна была получить аттестат. Теперь это уже, конечно, не имеет
никакого значения.
Грин замолчал. Под нами все шире голубела гладь моря. Все явственнее доносился
рев машин с шоссе. Грин снова коснулся моего локтя, он явно нуждался в каком-то
человеческом контакте.
- Мне не следовало срывать свой гнев на Конноре. Он приличный молодой
человек и желал Джинни добра. Он бесплатно занимался с нею весь последний месяц.
А у него и своих неприятностей хватает, как он и говорил.
- Какие неприятности?
- Я слышал, что от него жена ушла, так же, как от меня когда-то. Не следовало
мне на него кричать. У меня вообще вспыльчивый характер. С молодости такой. - Он
поколебался немного, а потом, будто неожиданно проникнувшись ко мне доверием,
выпалил:
- Прошлым вечером за ужином я сказал Джинни ужасную вещь. Она всегда
ужинала со мной в ресторане. Я сказал ей, что если приду домой и ее еще не будет, то я
сверну ей шею.
- И дома ее не было, - произнес я. То, что кто-то свернул ей шею, я, разумеется,
не сказал.
В светофоре при въезде на шоссе загорелся красный свет. Я взглянул на Грина. По
его щекам текли слезы.
- Расскажите мне, что было этой ночью.
- Рассказывать особенно нечего, - произнес он. - Я приехал домой примерно в
половине первого, и, как я уже говорил, ее дома не было. Я позвонил домой Элу
Брокко. Эл - мой повар. Он всегда работает в вечернюю смену. Я знал, что его
младшая дочь Элис тоже была на той вечеринке на пляже. Но Элис была уже дома.
- Вы говорили с Элис?
- Она была уже в постели, спала. Эл разбудил ее, но я с ней не разговаривал. Она
сказала отцу, что не знает, где Джинни. Я лег в постель, но уснуть не мог. В конце
концов я встал и позвонил мистеру Коннору. Было около половины третьего. Я
собирался позвонить в полицию, но он отсоветовал мне. У Джинни и так в школе была
не очень хорошая репутация. Он пришел ко мне, мы подождали еще немного, а потом
пошли на Каверн-Бич, Но там и следов ее не было. Я сказал ему, что необходимо
сообщить о происшедшем в полицию, и он согласился. Мы пошли к нему, потому что
его дом находится недалеко от пляжа, и оттуда позвонили в офис шерифа. Мы взяли
фонари, вернулись на пляж и осмотрели пещеры. Он провел со мной всю ночь, а я его
так отблагодарил.
- Где эти пещеры?
- Мы будем проезжать мимо через минуту. Если хотите, я вам покажу. Но только
ничего мы ни в одной из трех пещер не обнаружили.
Я тоже не обнаружил там ничего, кроме пустых банок из-под пива, выброшенных
презервативов и запаха гниющих водорослей. Я вспотел, набрал песка в ботинки. С
трудом почти выполз из последней пещеры на солнечный свет, который ослепил меня.
Грин ждал меня около кучи золы.
- Здесь они жарили шницели, - сказал он.
Я пнул ногой кучу золы, оттуда выкатилась почти обуглившаяся сосиска. На
солнце сверкали песчинки. Грин и я стояли друг перед другом у потухшего костра. Он
смотрел на море. За волнорезами то появлялась, то исчезала голова дельфина. По
морской глади скользил, оставляя за собой шлейф брызг, водный лыжник.
Вдалеке я увидел две фигуры, двигавшиеся вдоль пляжа в нашем направлении. Они
казались маленькими, но четко вырисовывались на светлом фоне.
Грин прищурился. Солнечные лучи били ему прямо в лицо. Судя по всему,
бессонная ночь ничуть не сказалась на остроте его зрения.
- Мне кажется, это мистер Коннор. Но интересно, что это за женщина с ним.
Они шли, тесно прижавшись друг к другу, как любовники. Их фигуры четко
выделялись на фоне белого пенного прибоя. Когда они увидели нас, то слегка
отодвинулись друг от друга, но за руки держаться продолжали.
- Это миссис Коннор, - тихо произнес Грин.
- По-моему, вы сказали, что она ушла от него.
- Он сам мне так сказал прошлой ночью. Она ушла от него недели две назад,
никак не могла примириться с тем, что он так много времени проводит на работе.
Должно быть, она передумала.
Миссис Коннор производила впечатление женщины, которая могла решиться на
серьезный шаг. Это была блондинка с твердым лицом и решительной, почти мужской
походкой. Тем не менее, был в ней какой-то шик, искупавший эту ее угловатость. На
ней была белая рубашка мужского покроя и туго облегающие ее стройные ноги черные
вельветовые брюки. Ноги у нее были неплохие.
Коннор смущенно смотрел на нас.
- То-то мне еще издали показалось, что это вы, мистер Грин. Думаю, вы не
знакомы с моей женой?
- Мне приходилось видеть ее в своем заведении. Я хозяин ресторана "Дорожный"
в городе, - пояснил он миссис Коннор.
- Как поживаете? - равнодушно спросила она, но внезапно в ее голосе зазвучали
совсем другие нотки. - Вы ведь отец Вирджинии? Мне так ее жаль.
Слова эти, сказанные здесь, на морском берегу, у потухшего костра, перед
пещерами, под бездонным куполом неба, прозвучали как-то странно. Грин
торжественно ответил:
- Благодарю вас, мэм. Должен сказать, что в прошлую ночь мистер Коннор оказал
мне большую поддержку. - Он явно извинялся перед Коннором, и тот любезно
ответил:
- Почему бы вам не зайти к нам выпить чего-нибудь? Это совсем близко отсюда.
Думаю, вам это совсем не помешает, мистер Грин. Вам тоже, - обратился он ко мне.
- К сожалению, не знаю вашего имени.
- Арчер. Лью Арчер.
Он протянул мне жесткую руку. Но тут вмешалась его жена.
- Думаю, мистер Грин и его приятель не захотят тратить на нас время в такой
день. Кроме того, ведь еще даже не полдень, Фрэнк.
Она явно не хотела нас принимать. Мы постояли с минуту, обмениваясь ничего не
значащими комментариями по поводу красот дня. Потом она повела Коннора обратно,
туда, откуда они пришли. Весь ее внешний вид говорил - "Частное владение.
Посторонних просим удалиться".
Я отвез Грина к зданию дорожно-транспортной полиции. Он сказал, что чувствует
себя лучше и сможет добраться до дома сам.
Он многословно поблагодарил меня за то, что я оказал ему такую поддержку в
трудную для него минуту, и проводил до самых дверей отделения.
Диспетчер чистила ногти пилочкой с ручкой из слоновой кости. Она нетерпеливо
взглянула на меня.
- Ну, поймали они его?
- Хотел задать вам этот же вопрос, мисс Брокко.
- Пока нет. Но они обязательно поймают его, - с чисто женской мстительностью
сказала она. - Шериф вызвал авиацию и послал в Вентуру за собаками-ищейками.
- Глупости все это.
Она едва сдерживалась.
- Что вы хотите этим сказать?
- Я не думаю, что ее убил этот старик. Если он это сделал, зачем ему
понадобилось ждать до утра, чтобы смазать себе пятки. Он бы сразу смотался.
- Тогда почему же он вообще смазал пятки? - выражение это странно
прозвучало с ее чопорных уст.
- Думаю, он увидел, как я обнаружил тело, и решил, что в убийстве могут
обвинить его.
Она обдумывала мои слова, вертя между пальцами длинную пилочку.
- Если это не сделал старый бродяга, то кто же это сделал?
- Может быть, вы сможете мне помочь ответить на этот вопрос.
- Я? Помочь вам? Но каким образом?
- Ведь вы знаете Фрэнка Коннора?
- Знаю. Я несколько раз встречалась с ним по поводу успеваемости моей сестры.
- По-моему, он вам не очень симпатичен?
- Не могу сказать, симпатичен он мне или нет. Он для меня просто не существует.
- Почему? В чем дело?
Ее поджатые губы слегка искривились, когда она произнесла:
- Не знаю, в чем дело. Наверное, в том, что он заводит шашни с молоденькими
девчонками.
- Откуда вам это известно?
- Слышала.
- От своей сестры Элис?
- Да. Она говорила, что слухи об этом давно гуляют по школе.
- В этих слухах упоминается имя Джинни Грин?
Она кивнула. Глаза у нее были черные, как тушь.
- Именно поэтому жена Коннора ушла от него?
- Об этом я не знаю. Я вообще никогда не видела миссис Коннор.
- Вы немного потеряли.
Снаружи до нас донесся крик. Какой-то сдавленный вой. Такие звуки могли издать
и животное, и человек. Это был Грин. Когда я добежал до дверей, то увидел, как он
вылезает из своей машины с откинутым верхом, держа в руке тяжелый вороненый
пистолет.
- Я видел убийцу, - возбужденно крикнул он.
- Где?
Он взмахнул пистолетом в сторону дровяного склада, расположенного через
дорогу.
- Он высунул голову из-за вон той поленницы. Когда увидел меня, то бросился
бежать, как олень. Я догоню его.
- Нет. Отдайте мне пистолет.
- У меня есть разрешение носить и использовать оружие.
Он бросился через дорогу, ловко лавируя между машинами, двигавшимися по
шоссе в четыре ряда. Послышался резкий скрип тормозов и ругань водителей. Грин
перелез через ограду до того, как я добрался до нее. Я последовал за ним.
Грин исчез за штабелем бревен. Я завернул за угол и увидел, как он бежит по
длинной, хорошо утоптанной аллее, обставленной с обеих сторон большими
поленницами. Старик бежал впереди. Его длинные седые волосы развевались по ветру.
Мешок из грубой дерюги подпрыгивал у него за плечами, как ноша скорби и позора.
- Стой или стрелять буду! - кричал Грин.
Старик бежал так, будто за ним сам дьявол гнался. Он добежал до изгороди,
бросил свой мешок и пытался взобраться на нее. Он уже почти перелез через изгородь,
но зацепился за три ряда колючей проволоки, натянутой сверху.
Я услышал треск рвущейся ткани, а потом звук выстрела. Огромное тело старика
задергалось в судорогах, на секунду замерло, а потом тяжело рухнуло вниз.
Грин стоял над ним, дыша сквозь стиснутые зубы.
Я оттолкнул его с дороги. Старик был жив, хотя изо рта у него шла кровь. Когда я
приподнял ему голову, он сплюнул ее, и она запачкала ему подбородок.
- Вам не следовало этого делать. Я пришел сюда, чтобы дать показания полиции.
Потом я испугался.
- Почему вы убежали утром?
- Я видел, как вы нашли в листве убитую девочку. Я знал, что вину возложат на
меня. Я - один из избранных. Винят всегда избранных. У меня и прежде бывали
неприятности.
- Неприятности из-за девочек? - стоя рядом со мной, Грин обнажил зубы в
жуткой усмешке.
- Неприятности с полицией.
- Из-за убийств? - спросил Грин.
- Из-за того, что я проповедовал на улицах, не имея на это разрешения. Голос
повелел мне проповедовать и нести слово истины закосневшим в грехе. И этот голос
сегодня велел мне прийти сюда и дать свой показания.
- Какой голос?
- Великий голос, - старика было еле слышно. Он закашлял кровью.
- Да он совсем спятил, - произнес Грин.
- Замолчите. - Я опять повернулся к умирающему. - Какие показания вы
хотели дать?
- О машине, которую я видел. Она разбудила меня в середине ночи,
остановившись на дороге около моей обители.
- Какая машина?
- Я ничего в них не понимаю. Думаю, какая-то иностранная. Ее мотор так ревел,
что разбудил бы и мертвого.
- Водителя вы видели?
- Нет, я не подходил. Я испугался.
- Когда эта машина появилась?
- Я не слежу за течением времени. Луна уже спустилась за деревья.
Это были его последние слова. Он взглянул на солнце своими глазами цвета неба.
Потом они изменили свой цвет.
- Не сообщайте полиции, - попросил меня Грин, - если вы им расскажете, я
обвиню вас в лжесвидетельстве. Я здесь уважаемый гражданин. Я же могу потерять
свой бизнес. И поверят они мне, а не вам, мистер.
- Замолчите.
Но он не мог замолчать.
- Старик ведь врал. Вы сами это знаете. Он же при вас сочинял, будто слышит
какие-то голоса. Это доказывает, что он - псих. Псих-убийца. Я пристрелил его так
же, как вы бы пристрелили бешеную собаку, и я правильно поступил.
Он взмахнул пистолетом.
- Нет, вы поступили неправильно, Грин. И вы знаете это. Дайте-ка мне пистолет,
пока вы еще каких-нибудь бед не натворили.
Он сунул мне его в ладонь. Разряжая оружие, я сломал ноготь, потом вернул ему.
Грин вплотную придвинулся ко мне.
- Послушайте, может быть, я действительно поступил неправильно. Но он меня
сам спровоцировал. Не нужно сообщать об этом. Я могу потерять свой бизнес.
Он порылся в кармане брюк и достал оттуда толстый бумажник из акульей кожи.
- Вот. Я хорошо заплачу. Вы же частный детектив и умеете держать язык за
зубами.
Я оставил его бормотать что-то у трупа человека, которого он убил, и направился в
отделение. В определенном смысле они оба были жертвами, но кровью были обагрены
руки лишь одного.
Мисс Брокко вышла на стоянку перед зданием полиции. Грудь ее волновалась.
- Я слышала выстрел.
- Грин застрелил старика. Тот мертв. Пошлите за фургоном и передайте, что
ищейки не понадобятся.
Эти слова подействовали на нее, как оплеуха. Словно защищаясь, она поднесла
руки к лицу.
- Вы злитесь на меня? Почему?
- Я на всех злюсь.
- Вы все еще считаете, что старик этого не делал?
- Уверен, что нет. Мне нужно поговорить с вашей сестрой.
- Элис? Зачем?
- Нужна кое-какая информация. Она была вместе с Джинни Грин на пляже
прошлой ночью и может мне кое-что рассказать.
- Оставьте Элис в покое.
- Я не обижу ее. Где вы живете?
- Я не хочу, чтобы моя младшая сестра оказалась втянутой в это грязное дело.
- Я хочу лишь узнать, с кем из ребят осталась Джинни.
- Я сама спрошу ее и передам вам.
- Бросьте, мисс Брокко, мы просто теряем время. Я вовсе не нуждаюсь в вашем
разрешении, чтобы переговорить с вашей сестрой. А адрес, если понадобится, я могу
найти и в телефонной книге.
Она злобно взглянула на меня. Потом отвела глаза.
- Хорошо, ваша взяла. Мы живем на Орландо-стрит, 224. Это на
противоположной стороне города. Вы ведь не обидите Элис? Она и так очень
переживает из-за смерти Джинни.
- Они, значит, были близкими подругами?
- Да, я пыталась запретить Элис дружить с Джин, но вы же знаете девчонок в
этом возрасте? Кроме того, обе они росли без матерей, ну и, конечно, тянулись друг к
другу. Я пыталась быть Элис вместо матери.
- А что случилось с вашей матерью?
- Отец... Я хотела сказать, что она умерла. - Лицо у нее внезапно побледнело,
потом снова приобрело цвет старой бронзы. - Пожалуйста, я не хочу об этом
говорить. Я была совсем маленькой, когда она умерла.
Она вернулась к своему что-то бормотавшему передатчику. "Женщина в самом
соку, - подумал я, отъезжая. Ей давно уже пора замуж, а она живет одна, да еще этот
средиземноморский темперамент... Если ее дежурство длится восемь часов, и она
начала в восемь, то через час она закончит работу".
Город был невелик, и чтобы пересечь его, много времени не требовалось. Шоссе
переходило в главную улицу. Я проехал мимо школы. На спортивной площадке около
здания группа детишек делала гимнастические упражнения. Над площадкой будто
висела какая-то пелена. Однако, возможно, это была моя фантазия.
Далее я миновал ресторан Грина. На стоянке было припарковано с десяток
автомобилей. За зеркальными стеклами суетилась пара официанток в белых
передничках.
На Орландо-стрит располагались каркасные и оштукатуренные коттеджи более или
менее зажиточных обитателей города. Лужайка перед домом Брокко была усыпана
пурпурными лепестками крупных тропических цветов, растущих во дворе.
Худощавый, смуглый и жилистый мужчина в майке мыл маленький красный
"фиат", стоявший у крыльца. Ему было, должно быть, уже за сорок, но его длинные
волосы были черны, как у индейца. Его сицилийский нос был когда-то перебит.
- Мистер Брокко?
- Это я.
- Ваша дочь Элис дома?
- Дома.
- Я хотел бы поговорить с нею.
Он отключил шланг, направив на меня, как пистолет, его наконечник, с которого
на землю падали капли.
- Вроде бы вы староваты для нее?
- Я - детектив и расследую обстоятельства смерти Джинни Грин.
- Элис ничего об этом не известно.
- Я только что беседовал с вашей старшей дочерью в отделении дорожнотранспортной
полиции, и она полагает, что Элис, возможно, что-то известно.
- Ну, если Анита так говорит, тогда ладно, - сказал он, переминаясь с ноги на
ногу.
- Не волнуйся, папа, все в порядке, - сказала девушка, появившаяся в дверях
коттеджа. - Анита только что звонила по телефону. Входите, мистер... Арчер, помоему?
- Арчер.
Она открыла передо мной дверь. Мы оказались сразу в небольшой квадратной
гостиной, обставленной видавшей виды мебелью с зеленой обивкой. Здесь же стоял
телевизор, который девушка выключила. Это была красивая девушка с серьезным
лицом, очень похожая на свою сестру, но десятью годами ее моложе и несколько
субтильнее. Сзади волосы ее были собраны в лошадиный хвост. Она присела на
краешек стула, махнув рукой в сторону дивана. Движения у нее были вялые и
апатичные. Под глазами синяки. Лицо болезненно-бледное.
- О чем вы хотите меня спросить? Сестра мне ничего не сказала.
- С кем была Джинни прошлой ночью?
- Ни с кем. То есть я хочу сказать, она была со мной. Она ни с кем из наших ребят
не уединялась. - Элис перевела взгляд на выключенный телевизор. Как видно, ее чтото
мучило. - По телевизору сказали, что она была с каким-то мужчиной, это
установили медицинские эксперты. Но я не видела ее ни с каким мужчиной. Не было
никакого мужчины.
- Джинни вообще не встречалась с мужчинами?
Девушка покачала головой. Ее конский хвост качнулся и повис неподвижно. Она
была близка к тому, чтобы разрыдаться.
- Вы говорили Аните, что встречалась.
- Не говорила!
- Ваша сестра не стала бы лгать. Вы рассказали ей о слухах, которые ходили о
Джинни в школе. О том, что она встречалась с одним конкретным мужчиной.
Девушка как зачарованная смотрела на меня. Глаза у нее были как у птицы -
большие и испуганные.
- Эти слухи правдивые?
Она пожала своими худенькими плечами.
- Откуда мне это знать?
- Вы же были лучшей подругой Джинни?
- Да, была. - Ее голос дрогнул при этом употреблении прошедшего времени. -
Джинни была отличной девчонкой, хотя и чересчур помешанной на парнях.
- Она была помешана на парнях, но прошлым вечером ни с кем из ваших ребят не
уединялась?
- При мне - нет.
- Может быть, она уходила с мистером Коннором?
- Нет, его там не было. Он ушел. Сказал, что идет домой. Он живет неподалеку от
пляжа.
- Что делала Джинни?
- Не знаю, я не следила за нею.
- Но вы сказали, что она была с вами. Она весь вечер была с вами?
- Да. - Ее лицо было искажено мукой. - То есть я хочу сказать, нет.
- Джинни тоже ушла?
Она кивнула.
- В том же направлении, что и мистер Коннор? В направлении его дома?
Голова ее чуть заметно утвердительно опустилась.
- Когда это было, Элис?
- Примерно в одиннадцать часов.
- Джинни так и не вернулась из дома мистера Коннора?
- Я не знаю. Я не знаю точно, была ли она там.
- Но Джинни и мистер Коннор были друзьями?
- Думаю, да.
- Между ними были отношения как обычно между парнем и девушкой?
Она сидела молча, глядя перед собой немигающими глазами.
- Скажи мне, Элис.
- Я боюсь.
- Боишься мистера Контора?
- Нет, не его.
- Кто-то угрожал тебе? Не велел об этом говорить?
Она снова чуть заметно кивнула головой.
- Кто угрожал тебе, Элис? В твоих же интересах рассказать мне об этом. Я сумею
защитить тебя. Ведь человек, который угрожал тебе, возможно, и есть убийца.
Она истерично разрыдалась. В дверях появился Брокко.
- Что здесь происходит?
- Ваша дочь расстроена. Мне очень жаль.
- Да, и я знаю, кто ее расстроил. Если вы сейчас же не уйдете, у вас будут
основания пожалеть еще кое о чем. - Он открыл дверь и угрожающе нагнул голову. Я
вышел из комнаты. Он плюнул мне вслед. Эта Брокко были очень эмоциональной
семьей.
Я направился к дому Коннора, расположенному на побережье в южной части
города, но неожиданно увидел машину Грина, припаркованную у его ресторана. Я
вошел внутрь.
В помещении пахло жиром. В заведении было полно посетителей. Они сидели в
кабинках и за большим столом, стоявшим в середине зала. Сам Грин сидел на табурете
перед кассовым аппаратом и пересчитывал наличность. Вид у него был такой, будто от
этих цветных бумажек зависела его жизнь.
Он поднял голову, улыбаясь и рассеянно глядя на меня.
- Да, сэр?
Потом он узнал меня. На его лице одно выражение быстро сменялось другим.
Наконец на нем застыло выражение стыда.
- Я знаю, что мне не следовало приходить сюда в такой день. Но работа помогает
мне отвлечься. Кроме того, если за моими служащими не присматривать, они меня до
нитки оберут. А деньги мне еще понадобятся.
- Зачем, мистер Грин?
- На адвоката. Здесь будет суд. - Он произнес это слово так, будто оно
доставляло ему какое-то горькое удовлетворение.
- Над кем суд?
- Надо мной. Я передал шерифу все, что сказал старик. И что я сделал. Я
застрелил его как собаку, хотя у меня не было никакого права на это. Я просто
обезумел от горя.
Сейчас он лучше владел собой. В его глазах можно было прочесть стыд. Но в
глубине их, как камень на дне колодца, пряталась скорбь.
- Я рад, что вы сказали шерифу правду, мистер Грин.
- Я тоже рад. Старику это не поможет, да и Джинни назад не вернешь, но, по
крайней мере, я смогу жить в ладу с собственной совестью.
- Раз уж вы заговорили о Джинни, - произнес я, - скажите, она часто виделась с
Фрэнком Коннором?
- Да, думаю, часто. Он занимался с ней. Дома и в библиотеке. Но денег у меня за
это не брал.
- Очень любезно с его стороны. Джинни хорошо относилась к Коннору?
- Конечно. Она к нему очень хорошо относилась.
- Была она влюблена в него?
- Влюблена? Черт возьми! Я об этом как-то не подумал. А что вы хотите сказать?
- Она ходила на свидания с Коннором?
- Мне об этом неизвестно. Если она это и делала, то тайком от меня. - Его
покрасневшие глаза сузились, превратившись в две узкие щелки. - Вы считаете,
Фрэнк Коннор имел какое-то отношение к ее смерти?
- Это не исключено. Но не теряйте разум. Вы же знаете, куда это вас может
завести.
- Не волнуйтесь. Но при чем здесь этот Коннор? У вас имеются против него
какие-то улики? В прошлую ночь он вел себя как-то странно.
- В каком смысле странно?
- Когда он пришел ко мне домой, он был здорово пьян и возбужден. Я его слегка
приструнил, и он немного успокоился. Но потом на пляже на него опять какая-то
истерия нашла. Он бегал по пляжу, как петух с отрубленной головой.
- Он сильно пьет?
- Не знаю. Я никогда не видел его пьяным до этой ночи. - Глаза Грина сузились.
- Но он хватил стакан с тройным бурбоном, как будто там была вода. И помните,
утром на пляже он предлагал нам выпить. Спиртное утром, да еще для школьного
учителя, ведь это, признайте, необычно.
- Да, я заметил.
- Что еще вы заметили?
- Не будем сейчас это обсуждать, - ответил я, - незачем портить жизнь
человеку, пока точно не доказано, что он преступник.
Грин сидел на табурете, опустив голову вниз. Мысли медленно ворочались за его
наморщенным лбом. Взгляд его упал на деньги, которые лежали на столе. Он считал
десятидолларовые купюры.
- Послушайте, мистер Арчер. Вы расследуете это дело по собственному почину,
верно? И никто вам не платит?
- Пока так.
- Давайте договоримся, что вы будете работать на меня. Прищучьте этого
Коннора, и я заплачу вам столько, сколько вы запросите.
- Не торопитесь, - сказал я, - мы же не знаем, виновен ли Коннор. Есть и
другие варианты.
- Например?
- А если я вам скажу, где у меня гарантия, что вы снова не начнете пальбу?
- Не беспокойтесь, - ответил он, - это больше не повторится.
- Где ваш пистолет?
- Я отдал его шерифу Пирсоллу. Он потребовал у меня сдать его.
Наш разговор прервался, так как к нам подошла семья, закончившая свою трапезу в
одной из кабинок. Они расплатились с Грином и поблагодарили его. Когда они
отошли, я спросил Грина:
- В разговоре со мной вы упомянули, что ваша дочь какое-то время работала у вас
в ресторане. Эл Брокко в то время тоже работал здесь?
- Да. Он уже семь лет работает у меня поваром в вечернюю смену. Эл -
отличный повар. Специалист по итальянской кухне. - И тут до его неповоротливого
мозга, еще более отупевшего от свалившегося на него несчастья, наконец, дошел мой
намек.
- Вы что, хотите сказать, что он завел шашни с Джинни?
- Это я у вас спрашиваю.
Да нет, черт побери, не может быть. Эл ей по возрасту в отцы годится. Да и вообще
для него только его девчонки и существуют. Особенно Анита. Он в ней просто души не
чает. У них в семье все на ней держится.
- Как Брокко ладил с Джинни?
- Отлично ладил. Они все время перебрасывались шуточками. Джинни была
единственным человеком, который мог заставить его улыбнуться. Ведь Эл, знаете ли,
довольно угрюмый человек. Он пережил трагедию.
- Смерть жены?
- Хуже. Эл Брокко убил свою жену собственными руками. Он застал ее с другим
мужчиной и всадил в нее нож.
- Почему же он на свободе?
- Тот мужчина был мексиканец. Поденщик. Он даже английского не знал. Жители
нашего городка в общем-то сочувственно отнеслись к Элу, присяжные вынесли
приговор - непредумышленное убийство. Но когда он вышел из заключения, хозяин
"Розового фламинго", где он до того работал шеф-поваром, отказался взять его назад.
Вот я и взял его. Пожалел его девочек, да и сам Эл - работник отменный. А кроме
того, человек ведь такое дважды в жизни не совершает.
Тут он опять вспомнил мой намек. Нижняя челюсть у него отвалилась. Я увидел
золотые коронки на его коренных зубах.
- Будем надеяться.
- Послушайте, - произнес он, - соглашайтесь работать на меня, а? Найдите
убийцу, кто бы он ни был! Я прямо сейчас вам заплачу. Сколько вы хотите?
Я взял у него сто долларов и оставил его утешаться оставшимся богатством. Запах
жира продолжал щекотать мои ноздри.
Дом Коннора прилепился к краю невысокого утеса, высившегося на полпути
между отделением дорожно-транспортной полиции и входом в каньон, где произошла
трагедия. Это был коттедж, построенный из бревен секвойи, с гаражом на две машины
и выездом на шоссе. Из небольшого внутреннего дворика, изгородь которого была
обвита виноградными лозами, расположенного между гаражом и входной дверью, с
десяток деревянных ступенек вели на плоскую деревянную крышу, оборудованную как
небольшой солярий и обнесенную перилами. Другая деревянная лестница длиной
примерно в пятнадцать-двадцать футов спускалась на пляж.
Направляясь к гаражу, я споткнулся о садовые ножницы, валявшиеся на земле.
Прильнув к окну гаража, я вглядывался в царивший внутри сумрак. Внимание мое
привлекло два предмета - парусная шлюпка без мачты, установленная на трейлере, и
автомобиль. Шлюпка заинтересовала меня потому, что ее оснастка была очень похожа
на веревку, которой была удавлена Джинни. Машина возбудила мое любопытство, так
как это была иномарка, приземистый двухместный "триумф".
Я размышлял о том, как бы мне получше рассмотреть заинтересовавшие меня
предметы, и тут сверху услышал резкий и скрипучий, как крик чайки, женский голос:
- Что вы тут делаете?
На крыше, перегнувшись через перила, стояла миссис Коннор. В волосах ее были
бигуди. Она была похожа на светловолосую Горгону. Я улыбнулся ей так, как, должно
быть, улыбался Горгоне тот грек, имя которого вылетело у меня из головы.
- Ваш муж пригласил меня выпить с ним стаканчик, разве вы не помните? Вот я и
хочу узнать, остается ли его приглашение в силе или нет?
- Нет! Уходите отсюда! Мой муж спит!
- Ш-ш. Вы же разбудите его. И во всей округе людей разбудите.
Она поднесла руку ко рту. Судя по выражению ее лица, она кусала себе пальцы. На
секунду она исчезла, а затем появилась на лестнице и стала спускаться вниз. На бигуди
она набросила шелковый цветастый шарф. На ней был лишь белый атласный
купальный костюм, резко оттенявший ее темный загар.
- Убирайтесь отсюда, - произнесла она, - иначе я вызову полицию.
- Прекрасно. Вызывайте. Мне скрывать нечего.
- Вы хотите сказать, что нам есть, что скрывать?
- Посмотрим. Почему вы ушли от мужа?
- Это не ваше дело.
- Это мое дело, миссис Коннор. Я - детектив и расследую дело об убийстве
Джинни Грин. Вы оставили Фрэнка из-за его связи с Джинни Грин?
- Нет. Нет! Я даже не подозревала... - Она снова прижала руку ко рту. И снова
стала кусать пальцы.
- Вы даже не подозревали, что ваш муж состоит в любовной связи с Джинни
Грин?
- Между ними ничего не было.
- Это вы так считаете. Другие думают иначе.
- Кто это другие? Анита Брокко? Нельзя верить тому, что говорит эта женщина. У
нее самой отец - убийца. Весь город это знает.
- Ваш муж тоже вполне может оказаться убийцей. Я думаю, вам следует
рассказать мне все, что вы знаете.
- Но мне нечего вам рассказать.
- Расскажите мне, почему вы ушли от него.
- Это наше личное дело. Фрэнка и мое. Оно касается только нас двоих. - Она
уже немного успокоилась и приготовилась к упорной борьбе.
- Обычно причина бывает одна.
- У меня на это свои причины, и вас они, повторяю, не касаются. Я решила
провести месяц у своих родителей в Лонг-Бич.
- Когда вы вернулись?
- Сегодня утром.
- Почему сегодня утром?
- Фрэнк позвонил мне. Он сказал, что я нужна ему, - она рассеянно коснулась
своей худой груди, голос ее прозвучал как-то жалко. Вероятно, в прошлом Фрэнк не
очень-то часто нуждался в ней.
- Почему вы понадобились ему?
- Я ведь его жена. Он сказал, что у него могут быть н-н... - рука ее снова
прижалась ко рту, - неприятности.
- Он сказал вам, какого рода неприятности?
- Нет.
- В котором часу он вам позвонил?
- Очень рано. Около семи утра.
- Это было примерно за час до того, как я нашел тело Джинни.
- Он знал, что она пропала. Он сам всю ночь напролет разыскивал ее.
- Почему он это делал, как вы думаете, миссис Коннор?
- Она была его ученицей. Он симпатизировал ей. Кроме того, в какой-то мере нес
за нее ответственность.
- Ответственность за ее смерть?
- Как вы смеете говорить такое?
- Если он осмелился это сделать, я осмеливаюсь это говорить.
- Он не делал этого! - закричала она. - Фрэнк - хороший. У него есть свои
недостатки, но он не мог убить человека. Я знаю его.
- Какие у него недостатки?
- Я не собираюсь обсуждать их с вами.
- Тогда, может быть, вы разрешите мне заглянуть в ваш гараж?
- Зачем? Что вы там будете искать?
- Узнаю, когда найду. - Я направился к двери гаража.
- Вы сюда не войдете, - вскричала она, - не войдете без его разрешения.
- Тогда разбудите его, и я получу это разрешение.
- Не буду. Он не спал всю ночь.
- Тогда я войду туда без его разрешения.
- Я убью вас, если вы посмеете это сделать.
Она подняла садовые ножницы, взмахнув ими в мою сторону - разъяренная
львица, защищающая своего великовозрастного детеныша. Но тут дверь коттеджа
отворилась, и на пороге появился сам детеныш. Он стоял в дверях, ссутулившись, и
сонно щурился. На нем ничего не было, кроме белых шортов.
- Что тут происходит, Стелла?
- Этот человек сделал в твой адрес ужасные обвинения.
Его бессмысленный взгляд, наконец, остановился на ней.
- Что он сказал?
- Я не буду это повторять.
- Я повторю, мистер Коннор. Я считаю, что вы были любовником Джинни Грин,
если в данном случае это слово сюда подходит. Я полагаю, что она последовала за
вами сюда этой ночью, примерно около полуночи, и покинула этот дом с веревкой на
шее.
Голова Коннора дернулась. Он сделал было движение в мою сторону. Но что-то,
будто невидимая цепь, удержало его. Тело его, наклонившись в мою сторону, замерло,
мышцы были напряжены. Он напоминал анатомический муляж. Даже на лице
отчетливо выделялись кости. Зубы были обнажены.
Я надеялся, что он попытается ударить меня, и тогда я сам смогу врезать ему. Но
он не попытался. Стелла Коннор уронила садовые ножницы, и он упали на землю с
глухим стуком - словно удар самой судьбы.
- Ты не отрицаешь этого, Фрэнк?
- Я не убивал ее. Клянусь, не убивал. Признаю, что мы... мы были вместе этой
ночью, Джинни и я.
- Джинни и я? - повторила женщина, не веря своим ушам.
Он опустил голову.
- Прости меня, Стелла. Я не хотел причинять тебе еще боль, я уже и так причинил
тебе достаточно зла. Но это все равно обнаружилось бы. Я связался с этой девушкой
после того, как ты уехала. Я чувствовал себя одиноким и никому не нужным. А
Джинни все время слонялась вокруг. Однажды вечером я выпил слишком много и
позволил этому случиться. Потом это повторялось еще несколько раз. Мне льстило,
что молоденькая хорошенькая девушка...
- Ты - кретин, - громко, резким голосом произнесла она.
- Да, я кретин в вопросах морали. Это же новость для тебя?
- Я думала, что ты, по крайней мере, испытываешь какое-то чувство уважения к
своим ученикам. Ты хочешь сказать, что привел ее сюда, в наш дом, положил в нашу
постель?
- Ты уже уехала. Тебя больше не было. А потом она пришла сюда сама. Она
хотела сюда прийти. Она любила меня.
С невыразимым презрением женщина произнесла:
- Ах ты, жалкий, ничтожный дурак. Подумать только, что ты набрался наглости и
попросил меня вернуться, чтобы выглядеть добропорядочным и респектабельным...
Я перебил ее.
- Она была здесь прошлой ночью, Коннор?
- Да, была. Я не звал ее. Я хотел, чтобы она пришла, и одновременно боялся
этого. Я знал, что сильно рискую. Я много выпил, чтобы заглушить свою совесть...
- Какую совесть? - подала голос Стелла Коннор.
- У меня есть совесть, - ответил он, не глядя на нее. - Ты не знаешь, через
какой ад я прошел. После того, как она пришла, после того, как это случилось ночью, я
напился до бесчувствия.
- Вы хотите сказать, после того, как вы убили ее.
- Я не убивал ее. Когда я отключился, она была в полном порядке. Она сидела и
пила из чашки быстрорастворимый кофе. Потом, через несколько часов, когда я
пришел в себя, позвонил ее отец. Джинни к этому времени у меня уже не было.
- Думаете использовать старый, избитый трюк с отключением сознания? Хотите
обеспечить себе таким способом алиби? Вам бы что-нибудь другое, получше,
придумать.
- Я не могу. Это правда.
- Дайте мне осмотреть ваш гараж.
Казалось, он был рад, что ему наконец что-то приказали сделать и он может
проявить хоть какую-то активность. Дверь гаража не была заперта. Он поднял ее и
увел вверх, впустив дневной свет внутрь. Пахло краской. На верстаке, стоявшем рядом
со шлюпкой, лежали пустые банки. Корпус шлюпки блистал девственной белизной.
- На прошлой неделе покрасил, - вне всякой связи с нашим разговором произнес
он.
- Вы много плаваете?
- Да, раньше. Последнее время мало.
- Да, - сказала жена, - хобби у Фрэнка изменилось. Теперь это женщины. Вино
и женщины.
- Не цепляйся ко мне, ладно, - голос его звучал умоляюще.
Она посмотрела на него с каменным выражением лица, как на совершенно чужого
человека.
Я обошел шлюпку, разглядывая такелаж. Кусок линя кливера с правого борта был
отрезан. Сравнивая его с линем кливера с левого борта, я обнаружил, что срезан кусок
примерно в ярд длиной. Веревка именно такой длины меня и интересовала.
- Эй, послушайте! - Коннор схватился за обрезанный конец линя. Пальцы его
ощупывали веревку так, будто это была его собственная рана. - Куда девался мой
линь? Это ты срезала, Стелла?
- Я никогда даже близко не подходила к твоей священной лодке, - ответила она.
- Я могу сообщить вам, где находится конец этого линя, Коннор. Кусок веревки
такой длины, цвета и толщины был затянут на шее Джинни Грин, когда я нашел ее.
- Неужели вы верите в то, что это сделал я?
Я попытался поверить, но мне это не удалось. Владельцы шлюпок не обрезают
лини своих кливеров, даже если они замышляют совершить убийство. И хотя Коннор
явно не был гением, он был достаточно сообразительным человеком и понимал, что
кусок линя на шее жертвы в конечном итоге все равно выведет на него. И возможно,
столь же сообразительным оказался кто-то другой.
Я повернулся к миссис Коннор. Она стояла в дверях, слегка расставив ноги. На
фоне дневного света фигура ее казалась почти черной. Шарф спускался ей на лицо, и
глаз ее не было видно.
- Когда вы приехали домой, миссис Коннор?
- Примерно в десять утра. Я села в автобус почти сразу же после того, как
позвонил муж. Но я не могу подтвердить его алиби.
- Я не это имел в виду. Не исключено, что вы приезжали сюда дважды. Вы
неожиданно приехали домой прошлой ночью, увидели девушку в доме вместе с вашим
мужем и стали ждать, пока она выйдет наружу, ждали, имея при себе кусок веревки,
который срезали со снастей лодки вашего мужа, надеясь отомстить ему. Ибо я сильно
сомневаюсь, что ваш муж сам срезал веревку со своей собственной лодки. Кроме того,
даже находясь в сильном возбуждении, он вряд ли завязал бы веревку простеньким
детским узлом. Его пальцы автоматически вывязали бы морской узел. А вот женщина
как раз поступила бы именно так.
Она выпрямилась, упершись своей длинной худой рукой о косяк двери.
- Я не делала этого. Я никогда не смогла бы сделать это, чтобы отомстить
Фрэнку.
- Произойди это все при свете дня, может быть, и не смогли бы, но ночью люди
порой делают неожиданные вещи.
- Нет существа опасней, чем оскорбленная женщина? Это вы хотите сказать? Но
вы ошибаетесь. Меня не было здесь прошлой ночью. Я ночевала в доме моего отца в
Лонг-Бич. Я даже не знала об этой девушке и Фрэнке.
- Почему же тогда вы оставили его?
- Он любил другую женщину. Хотел развестись со мной и жениться на ней. Но он
боялся, боялся, что это повредит его положению в городе. Сегодня утром он сказал
мне по телефону, что с той женщиной у него все кончено. Поэтому я и согласилась
вернуться. - Ее рука упала вниз.
- Он сказал, что с Джинни у него все кончено?
- Это была не Джинни, - ответила его жена. - Это была Анита Брокко. Он
встретил ее прошлой весной и влюбился. Во всяком случае, он называет это любовью.
Мой муж - глупец, непостоянный глупец.
- Пожалуйста, Стелла. Я же сказал, что между мной и Анитой все кончено, и так
оно и есть.
Она повернулась к нему и тихо, с яростью произнесла:
- Какая теперь разница? Не эта так другая. Любая женская плоть способна
взбудоражить и тешить твое мелкое самолюбие.
Эти жестокие слова, произнесенные вслух, ранили и ее самое. Она протянула к
нему руку. Внезапно на глазах ее появились слезы.
- Любая плоть, но не моя, Фрэнк, - прерывающимся от волнения голосом
произнесла она.
Коннор не обратил никакого внимания на слова жены. Повернувшись ко мне, он
произнес сдавленным голосом:
- Боже мой! Мне только сейчас это в голову пришло. Я же заметил ее автомобиль
прошлой ночью, когда возвращался домой по пляжу.
- Чей автомобиль?
- Красный "фиат" Аниты. Он был припаркован примерно в сотне ярдов отсюда.
- Он указал куда-то в сторону города. - Позднее, когда Джинни уже была у меня,
мне показалось, что я слышал какие-то шорохи в гараже. Но я был слишком пьян,
чтобы пойти и посмотреть, кто там. - Его глаза впились в мои. - Вы говорите, что
похоже, будто тот узел завязала женщина?
- Думаю, лучше всего нам задать этот вопрос ей самой.
Мы направились к моей машине. Жена Коннора окликнула его.
- Не нужно тебе туда ездить, Фрэнк. Он и один с этим справится.
Коннор замялся, слабый человек, раздираемый противоречивыми чувствами.
- Ты мне нужен, - сказала она. - Мы нуждаемся друг в друге.
Я подтолкнул его к ней.
Было почти четыре часа, когда я добрался до отделения дорожно-транспортной
полиции. У здания собралось несколько патрульных машин. Была пересменка.
Водители в форме смеялись и разговаривали внутри здания.
Аниты Брокко среди них не было. Ее место за конторкой занял мужчина-диспетчер
с полным прыщавым лицом.
- Где мисс Брокко? - спросил я его.
- В дамской комнате. За ней сейчас должен заехать ее отец.
Она вышла ко мне. На ней был светло-бежевый плащ. Губы ее были накрашены.
Она страшно побледнела, увидев выражение моего лица. Медленно направившись ко
мне, она положила обе свои ладони на конторку. Губная помада выделялась на ее
мертвенно бледном лице, как свежая кровь.
- Вы красивая женщина, Анита. Очень жаль.
- Очень жаль, - это было полуутверждение, полувопрос. Она взглянула на свои
руки.
- Да, теперь ногти у вас чистые, не то, что утром. Тогда в них была грязь. Ведь
прошлой ночью в темноте вы копали землю, верно?
- Нет.
- Тем не менее, это так. Вы увидели их вместе, и это было свыше ваших сил. Вы
затаились в засаде с веревкой и накинули ее девушке на шею. Но тем самым вы
затянули петлю на собственной шее.
Она дотронулась рукой до шеи. Разговор и смех вокруг нас стихли. Я опять
слышал тиканье часов и бормотанье голосов из передатчика.
- Чем вы срезали веревку, Анита? Садовыми ножницами?
Она хотела что-то произнести, наконец губы ее зашевелились.
- Я была без ума от него. Она его у меня отняла. Я не знала, что мне делать. Я
хотела заставить его страдать.
- Он уже страдает. И будет страдать еще больше.
- Он заслужил это. Он был единственным человеком... - Она как-то болезненно
повела плечами и посмотрела на свою грудь. - Я не хотела ее убивать, но когда
увидела их вместе... я увидела их в окне, как она сначала раздевалась, а потом
одевалась... Тогда я вспомнила ту ночь, когда мой отец... когда он... тогда вся мамина
постель была в крови. Мне пришлось смывать ее с простыней.
Полицейские вокруг нас шептались. Один из них, сержант, спросил:
- Ты убила Джинни Грин?
- Да.
- Вы готовы сделать официальное признание? - спросил я.
- Да. Я готова это сделать при шерифе Пирсолле. Но я не хочу делать это здесь в
присутствии моих друзей. - Она с сомнением огляделась.
- Я отвезу вас в центр.
- Подождите минуту, - она поискала что-то глазами. - Я забыла свою сумочку
там, в задней комнате. Я только захвачу ее. - Механически переставляя ноги, она
пересекла кабинет, открыла дощатую дверь и закрыла ее за собой. Она так и не вышла
оттуда. Когда мы взломали дверь, то увидели на полу ее скорчившееся тело. У правой
руки ее валялась пилочка с ручкой из слоновой кости. В белой блузке и в ее белой
груди под нею зияли глубокие кровавые раны. Один удар достиг сердца.
Через несколько минут к зданию полиции подъехал красный "фиат" Аниты. Из
него вышел Эл Брокко.
- Я немного задержался, - объяснил он присутствующим. - Анита просила как
следует помыть машину. А где она, кстати?
Сержант прочистил горло, прежде чем ответить Брокко.
"Все мы бедные Божьи твари", как сказал утром тот старик в горах.
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Дурная привычка
"The Sinister Habit" 1953, перевод Л. Романова
Человек в строгом темно-синем костюме вошел в мою дверь боком. В руке у него
была серая фетровая шляпа. Лицо его было длинным и бледным, глаза и брови -
черными. На высоком лбу аккуратно зачесаны волосы, напоминавшие черные ленты.
Только его галстук был цветным. Он висел на впалой груди, как задремавшая на время
ярко-красная страсть.
Человек быстро осмотрел острыми черными глазами мой офис, потом выглянул в
коридор. Его волосатые ноздри раздулись, принюхавшись, как бы почуяв утечку газа.
- За вами кто-то следит? - спросил я.
- У меня нет причин так думать.
Я сидел без пиджака, ворот рубашки расстегнут. Был полдень, и очень жарко.
Начинался сезон, когда над городом постоянно висел смог. Посетитель посмотрел на
меня с некоторым презрением, напомнив моего школьного учителя, и спросил:
- Вы, должно быть, Арчер?
- Вы сделали правильный вывод. Именно эта фамилия написана на двери.
- Я умею читать, спасибо за подсказку.
- Поздравляю вас. Но это не агентство по поиску талантов.
Он весь сжался, схватился рукой, на одном из пальцев которой было надето
стальное кольцо, за свой синий подбородок и окинул меня проницательным, грустным
и одновременно враждебным взглядом. Потом пожал плечами, как бы показывая, что
делать нечего, придется действовать.
- Проходите, если желаете, - сказал ему я. - И закройте за собой дверь. Не
обращайте на меня внимания. В жару я всегда бываю особенно остроумен.
Он с силой захлопнул дверь, чуть не разбив дорогое стекло, сквозь которое
изнутри можно было видеть, что происходит снаружи.
- Простите. Я очень нервничаю.
- У вас неприятности?
- У меня - нет. Моя сестра... - Он опять посмотрел на меня своим
проницательным взглядом. Я сделал вид, что мне скучно, что ничто меня не
интересует и что я вообще нелюбознательный и равнодушный человек. Пауза
затянулась.
- Ваша сестра, - напомнил я ему через некоторое время, - она что-то сделала
или с ней кто-то что-то сделал?
- Боюсь, что и то, и другое, - он улыбнулся вымученной улыбкой. Уголки его
рта опустились. - Мы с ней содержим школу для девочек в... в районе Чикаго.
Должен предупредить: все, что я вам скажу, должно держаться в тайне.
- Прекрасно. Садитесь, мистер...
Он достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, бережно раскрыл его и
вынул визитную карточку. Держа карточку в руках, он заколебался.
- Позвольте мне догадаться, - сказал я. - Ничего не говорите мне. Ваша
фамилия начинается с согласной или с гласной буквы?
Он осторожно опустился на стул, проверив предварительно, не спрятаны ли в нем
электроды, и протянул мне свою визитную карточку, как подарок. На ней было
выгравировано: "Дж. Реджинальд Харлан. Магистр гуманитарных наук. Школа
Харлана".
Я прочел все это вслух. Он поморщился.
- Хорошо, мистер Харлан. У вашей сестры какие-то неприятности. Вы
руководите школой для девочек...
- Она руководит. Я счетовод и казначей.
- Поэтому вы и боитесь скандала. У нее сексуальные проблемы?
Он положил ногу на ногу и ударил ладонью по своему острому колену.
- Откуда вы знаете?
- У многих моих друзей есть сестры. Она, конечно, моложе вас?
- Да, на несколько лет моложе. Но Мод не молоденькая девочка. Она зрелая
женщина. Во всяком случае, я всегда так думал. Именно ее возраст, возраст и
положение, делают все это просто невероятным. Как может женщина, занимающая
такой пост, такое место в обществе, отвечающая за воспитание сотни невинных
девочек, так внезапно и так безрассудно влюбиться? Вы это можете понять? Можете
объяснить?
- Да. Так часто бывает.
- Я не понимаю.
Слабое сомнение, возникшее у него, несколько смягчило его взгляд. Возможно, он
думал, что и с ним такое может случиться, запоздалая страсть вспыхнет как молния и
осветит его скучную жизнь.
- Я всегда считал самым опасным подростковый возраст. - Он прижал свою
бледную руку к груди и стал поглаживать ею свой красный галстук.
- Это зависит от человека, - сказал ему я, - и от обстоятельств.
- Возможно, вы и правы. - Он повернул шляпу, лежавшую у него на коленях,
тульей вниз, и стал рассматривать ее подкладку. - По правде говоря, теперь я
вспоминаю, что наша мать сорвалась именно в этом возрасте, тридцатилетней
женщиной. Возможно, Мод унаследовала это от нее, и в генах у нее есть что-то
неустойчивое.
- А у вашей матери гены были голубыми?
Харлан улыбнулся своей вымученной улыбкой:
- Вы правы, она была голубых кровей. Вы очень проницательны. Но не будем
говорить о нашей матери. Меня беспокоит моя сестра.
- Что же с ней случилось? Она убежала?
- Да. Самым скандальным и неподобающим образом, с человеком, которого она
почти не знает, с человеком ужасной репутации.
- Расскажите мне о нем.
Он опять посмотрел внутрь своей шляпы, как будто ее невидимое содержимое
одновременно очаровывало его и страшило.
- Я мало что могу о нем рассказать, поскольку даже не знаю его имени. Видел его
всего один раз в прошлую пятницу, почти неделю назад. Он подъехал к школе на
старой разбитой машине как раз во время родительского собрания. Мод даже не
представила его мне. Она его никому не представила. Если бы вы его увидели, то
поняли бы, почему. В юности он явно был хулиганом. Здоровенный волосатый грубиян
с рыжей бородой, в грязных старых брюках, в берете и свитере. Она подошла к нему на
виду у всех родителей, взяла за руку и пошла с ним по аллее вязов как
загипнотизированная.
- Вы хотите сказать, что она так и не вернулась?
- Нет. Вечером она вернулась на какое-то время домой, чтобы собрать вещи.
Меня дома не было. У меня есть кое-какие светские обязанности. Это было начало
учебного года. Когда я вернулся, ее уже не было. Она оставила мне короткую записку.
И это все.
- Записка с вами?
Он полез в нагрудный карман и достал сложенный листок писчей бумаги. Я прочел
записку. Каллиграфическим почерком в ней было написано:
"Дорогой Реджинальд!
Я выхожу замуж. Уезжаю так внезапно, потому что не надеюсь, что ты сможешь
понять меня. Не беспокойся обо мне и, главное, не пытайся вмешиваться в мою жизнь.
Если мое поведение покажется тебе жестоким, помни, что я борюсь за саму жизнь.
Мой будущий муж прекрасный и добрый человек, который много страдал в свое время,
как и я. Сейчас он ждет меня на улице.
Будь уверен, дорогой Реджинальд, что я по-прежнему буду любить тебя и школу.
Но никогда не вернусь обратно.
Твоя сестра".
Я вернул записку Харлану:
- У вас с сестрой были хорошие отношения?
- Всегда считал, что хорошие. У нас были с ней некоторые разногласия в
отношении того, продолжать ли работу, начатую нашим отцом, и в отношении школы.
Но мы глубоко уважали друг друга. Вы можете судить об этом по ее записке.
- Да. - Но по записке я мог судить и о многом другом. - А что это за страдания,
о которых она пишет?
- Понятия не имею. - Он сильно дернул свой красный галстук. - Мы прекрасно
жили с ней вместе. Мод и я, мы служили делу воспитания девочек, это была безбедная
и счастливая жизнь. Так отвернуться от меня, предать ни с того, ни с сего. После
восемнадцати лет преданного служения школе она вдруг о ней забыла. Школа для нее
ничего не значит. Память отца тоже ничего не значит. Этот грубиян околдовал ее, вот
что! Вся система жизненных ценностей пересмотрена.
- Может быть, она просто влюбилась. Чем старше женщина, к которой приходит
любовь, тем сильнее она любит. Черт возьми, может быть, он хороший парень,
достоин ее любви.
Харлан хмыкнул:
- Он просто подлый соблазнитель. Уж я-то сразу таких вижу. Он бабник и
пьяница, а возможно, и еще хуже.
Я посмотрел на свой бар. Он был закрыт и выглядел вполне невинно.
- По-моему, вы несколько предубеждены против него.
- Я знаю, что говорю. Этот человек - головорез. Мод очень тонкая женщина, она
должна жить в соответствующих условиях. Он развратит ее ум и тело, истратит все ее
деньги. Повторяется история нашей матери, только в худшем варианте, в значительно
худшем варианте. Мод гораздо более ранима, чем наша мать.
- А что произошло с вашей матерью?
- Она развелась с отцом и убежала с учителем рисования, который преподавал в
нашей школе. Они жили очень весело, в кавычках, конечно, пока он не умер от
пьянства. - Тот факт, что он умер, казалось, доставлял Харлану некоторое
удовлетворение. - Сейчас наша мать живет в Лос-Анджелесе. Я не виделся с ней
больше тридцати лет. Но Мод побывала у нее во время пасхальных каникул. Хотя я
решительно был против этого.
- Мод поехала со своим мужем в Лос-Анджелес?
- Да, вчера она прислала мне оттуда телеграмму. Я сел на первый же самолет и
прилетел.
- Покажите телеграмму.
- У меня ее нет. Мне прочли текст по телефону. - И он добавил с раздражением:
- Она могла бы выбрать менее открытое для всех и каждого средство связи, чтобы
сообщить мне о своих позорных делах.
- А что было в телеграмме?
- Она сообщала, что счастлива. Чтобы сделать мне больно, конечно. - Лицо его
потемнело, но по глазам было видно, что внутри у него все полыхает красным
пламенем. - Она предупреждала меня, чтобы я не пытался преследовать ее, и
извинялась за то, что взяла деньги.
- Какие деньги?
- В прошлую пятницу перед отъездом она выписала чек на сумму, практически
равную той сумме денег, что лежала в банке на нашем совместном счету. Чек на
тысячу долларов.
- Но деньги принадлежат ей?
- По закону - да. Но в моральном смысле - нет. Мы всегда считали, что
деньгами должен распоряжаться я. - В голосе его появились подвывающие нотки. -
Этот человек явно охотится за ее деньгами. И самое печальное, что ничего нельзя
сделать, чтобы заставить Мод не трогать наш капитал. Она даже может продать школу.
- Школа принадлежит ей?
- Боюсь, что да. По закону. Отец передал школу в наследство ей. Я не сразу стал
хорошим администратором. Мои способности развивались постепенно... Бедный отец
не дожил, чтобы увидеть, как я наконец стал зрелым человеком. - Он кашлянул и чуть
не подавился. - Одни только здания стоят двести тысяч долларов. А наш престиж
просто бесценен.
Он замолчал и прислушался, будто мог слышать, как его деньги спускались в
трубу, позванивая и урча.
Я надел пиджак.
- Вы хотите, чтобы я их нашел? Чтобы удостовериться, что они законно женаты и
что он не мошенник?
- Я хочу видеть свою сестру. Если бы я только смог поговорить с ней... Что-то
можно было бы спасти. Она потеряла голову, это факт. Я не могу допустить, чтобы она
сломала свою жизнь, да и мою тоже, как мать сломала жизнь нашего отца и свою
собственную.
- А где в Лос-Анджелесе живет ваша мать?
- У нее дом в местечке под названием Вествуд, кажется. Я там никогда не был.
- Считаю, что нам следует ее навестить. Вы с ней не связывались?
- Конечно, нет. И не собираюсь этого делать сейчас.
- По-моему, вы должны с ней повидаться. Если Мод встречалась с ней на Пасху,
ваша мать может знать этого мужчину. Мне не кажется, судя по всему, что ваша сестра
внезапно убежала с незнакомым человеком.
- Возможно, вы и правы, - произнес он медленно. - Мне почему-то не пришло
в голову, что она могла с ним познакомиться именно там. А потом он приехал за ней в
Чикаго. Это вполне логично.
Мы немного поговорили о плате за мои услуги. Харлан выписал чек на пятьдесят
долларов, и мы спустились к моей машине.
Вествуд по масштабам Лос-Анджелеса, находился неподалеку. Мы
присоединились к раннему вечернему движению машин, направлявшихся за город и к
морю. Прикрывая свои глаза рукой от косых, почти горизонтальных лучей вечернего
солнца, Харлан рассказал мне немного о своей матери. Достаточно для того, чтобы
знать, с кем мне придется иметь дело.
Она жила в деревянном коттедже на холме, с которого открывался вид на
студенческий городок. Маленький садик перед домом буквально задыхался от
разнообразного вида кактусов, иные из которых достигали высоты дома. Краска на
доме облезла, и он довольно непрочно стоял на склоне холма, как, впрочем, и его
хозяйка.
Она открыла дверь, щурясь на солнце. Лицо ее было опухшим и помятым годами и
неприятностями. Черные с сединой волосы висели прямыми прядями на лбу. Крупные
потемневшие металлические кольца воткнуты в уши. Несколько золотых цепочек
висели на ее увядшей шее, позванивая при каждом движении. На ней были сандалии и
халат из коричневого материала, напоминавшего мешковину, подвязанный на талии
веревкой. Глаза были пыльно-черного цвета и смотрели куда-то вдаль. Она не узнала
Харлана. Он сказал каким-то новым голосом, низким и переходящим на шепот:
- Мама?
Она внимательно посмотрела на него. Вокруг заблестевших глаз появились
морщинки. Она улыбнулась. Зубы были желтыми от курения, но улыбка была
широкой. Потом она стала громко смеяться. При свете солнца она выглядела как
цыганка, которых рисуют на кувшинах для вина.
- Боже мой! Ты - Реджинальд?
- Да. - Он снял шляпу. - Но я не могу понять, почему ты смеешься?
- Просто, - сказала она сквозь смех, - ты так похож на своего отца.
- Что же в этом смешного? Я рад, что похож на него. Стараюсь жить так, как жил
он. И мне очень хотелось бы, чтобы и Мод поступала так же.
Она перестала смеяться:
- Я не имею права критиковать Мод. Она стоит вас обоих, и ты это знаешь. Она
прекрасная женщина.
- Она просто дура, - сказал он взволнованно. - Убежала, украла деньги...
- Следи за своими словами. Мод - моя дочь, - сказала с достоинством старая
женщина.
- Она точно твоя дочь. Она здесь, у тебя?
- Нет, ее здесь нет. Я знаю, зачем ты пришел. Я предупреждала Мод, что ты
постараешься найти ее и затянуть обратно в эти соляные копи.
- Значит, ты ее видела? Где она?
- Не собираюсь ничего тебе рассказывать. Мод прекрасно себя чувствует и
счастлива. Счастлива впервые в жизни.
- Ты скажешь мне, где она, - прошипел он сквозь стиснутые зубы, схватив ее за
тоненькое запястье. Она испуганно заморгала и крепко сжала свои длинные зубы,
готовясь к отпору. Я взял его за плечо и за руку, дернул назад, и он отпустил мать.
- Возьмите себя в руки, Харлан. Вы не можете силой заставить людей говорить.
Он с ненавистью посмотрел на меня, а затем на свою мать. Она ответила ему таким
же взглядом.
- Ты не изменился, Реджинальд, - сказала она. - Помнишь, как ты прикалывал
к доске булавками жуков? Кстати, кто этот джентльмен?
- Мистер Арчер, - ответил он ей резко. - Частный детектив.
Она всплеснула руками и скорчила физиономию.
- Реджи, ты превзошел себя. И ни капельки не изменился.
- Ты тоже, мама. Но дело не в нас. Пожалуйста, не старайся увести меня в
сторону. Я хочу знать, где сейчас Мод и ее... супруг.
- Этого я тебе не скажу. Тебе мало, что Мод отдала тебе тридцать лет своей
жизни? Ты хочешь, чтобы она посвятила тебе всю свою жизнь?
- Я лучше знаю, что нужно Мод. А ты не можешь этого знать. Ведь ты сама
превратила свою жизнь неизвестно во что. - Он презрительно посмотрел на облезлые
стены, перекошенную дверь, одинокую старую женщину, стоявшую в дверях. - Если
это ты виновата в том, что она так поступила... - Он умолк, не зная, что сказать. Гнев
душил его, как железная проволока вокруг шеи. Я слышал, как в горле у него что-то
булькает.
- С Мод все в порядке. Она наконец нашла человека, который ей подходит. И у
нее хватило ума посвятить ему себя полностью. Я тоже так поступила в свое время. -
Воспоминания разгладили морщины на ее лице. В голосе зазвучали романтические
нотки. - Я горда тем, что в этом есть и моя заслуга.
- Значит, ты признаешь, что участвовала в этом?
- А почему нет? Это я познакомила ее прошлой весной с Ленардом Листером.
Когда она приезжала ко мне. Ленард великолепный человек. Они сразу понравились
друг другу. Мод долго жила одна. И ей нужен был сильный мужчина, чтобы разбудить
ее.
- Как, ты сказала, его зовут?
- Ленард Листер, - ответил ему я.
Женщина закрыла рот рукой.
- Я не хотела называть его имени, - сказала она сквозь желтые пальцы. - Но
теперь, когда вы знаете его имя, вы должны знать, кто он. Он великолепный
театральный актер.
- Вы слышали о нем, Арчер?
- Нет.
- Ленард Листер? - удивилась женщина. - Конечно, вы должны были слышать
это имя, если живете в Лос-Анджелесе. Он известный режиссер экспериментального
театра. Он даже преподавал в университете. У него великолепные планы. Он хочет
создать поэтический фильм, как Кокто во Франции.
- И, конечно, на деньги Мод, - сказал Харлан.
- Ты сразу же подумал о деньгах. Это на тебя похоже. Но он любит ее не из-за
денег, а из-за нее самой.
- Понимаю. Понимаю. А ты играешь роль частного брокера, предложившего
человеку, который охотится за деньгами, свою собственную дочь. Сколько же этот
блестящий парень обещал заплатить тебе за услуги?
Солнце зашло. В сумерках лицо женщины сделалось усталым и бледным.
- Ты прекрасно знаешь, что это не так. И никогда не говори так. Мод была всегда
добра к тебе. И ты тоже должен пойти ей навстречу. Почему бы тебе не смириться и не
уехать домой?
- Потому что мою сестру обманули. Она в руках глупцов и жуликов. Кто из этих
двух ты, мама?
- Я ни то, ни другое. Мод сейчас живет так хорошо, как никогда раньше не жила,
- сказала она, теряя уверенность под его натиском.
- Вот я и хочу убедиться в этом сам. Где они?
- Я тебе этого не скажу. - Она посмотрела на меня, ища поддержки.
- Тогда я сам их найду.
Это было нетрудно сделать. Адрес Ленарда Листера был в телефонной книге. Он
жил в квартире на улице Санта-Моника, расположенной рядом с бульваром
Линкольна. Я пытался уговорить Харлана, явного скандалиста, поручить это дело мне.
Но он вел себя как спаниель, напавший на след утки. Я вынужден был или взять его с
собой, или бросить это дело совсем. К тому же, если бы он пошел один, он наделал бы
гораздо больше глупостей.
Было почти совсем темно, когда мы добрались до их жилища, старого
двухэтажного оштукатуренного дома, стоявшего несколько вглубь от тротуара. Трава
на лужайке перед домом почти совсем высохла и казалась коричневой. Квартира
Листера была студией, построенной над гаражом, примыкавшим к дому. В квартиру
вела цементная лестница, пристроенная у наружной стены гаража. В самом доме и в
квартире Листера горел свет. Окна квартиры закрыты шторами. Было очень тихо, и
трава шуршала под нашими шагами.
- Ужасно. И Мод вынуждена здесь жить, - сказал Харлан. - Замечательная,
умная женщина живет в трущобах с этим сутенером.
- Угу. Знаете что, давайте я буду вести разговор. Вы используете такие
выражения, что можете схлопотать за это.
- Ни один подонок не сможет меня запугать. - Но он пропустил меня вперед,
когда мы поднимались по лестнице, которая освещалась желтой лампочкой, висевшей
над дверью. Я постучал. Никто не ответил. Я постучал снова. Харлан отодвинул меня и
взялся за ручку. Дверь была заперта.
- Ломайте замок, - сказал он мне шепотом, но очень настойчиво. - Они там
сидят и молчат. Я в этом уверен. У вас должна быть отмычка.
- Это верно. Но я могу потерять лицензию.
Он бил в дверь кулаком так сильно, что она стала ходить туда-сюда. Стальное
кольцо на его пальце царапало краску. За дверью послышались легкие шаги. Я
оттолкнул Харлана в сторону. Он чуть не потерял равновесия на узкой площадке.
Дверь открылась.
- Что происходит?
На мужчине, стоявшем в дверях, был полосатый ситцевый халат и больше ничего.
Плечи и грудь его были как у Геркулеса, но он несколько обмяк и сгорбился из-за
возраста. Ему было около пятидесяти лет. Рыжие с проседью волосы нечесаны.
Пухлый рот, как двустворчатый моллюск, выглядывал из рыжего гнезда его бороды.
Глаза глубоко посажены и мечтательны. Такие глаза смотрят в прошлое и в будущее,
но никогда не видят настоящего.
Его плечи почти загородили дверь. Но я все же смог увидеть освещенную комнату.
Она была вся чем-то завалена. Стояла большая кровать, несколько стульев.
Книги валялись повсюду, хотя в комнате были самодельные книжные полки,
сделанные из красных кирпичей и неструганых досок. В маленькой кухоньке что-то
готовила на плите женщина. Я мог видеть ее темную голову и худенькую спину с
завязанными на талии тесемками фартука и слышать звон посуды.
Я объяснил Листеру, кто я, но он смотрел мимо меня на Харлана.
- Мистер Харлан, не так ли? Это сюрприз. Но не могу сказать, что приятный. -
Голос у него был вальяжный, обычно таким голосом говорят крупные мужчины. -
Что вам нужно, мистер Харлан?
- Вы прекрасно знаете. Моя сестра.
Листер вышел на площадку, прикрыв за собой дверь. Нам троим стало очень уютно
на лестничной площадке размером в один квадратный ярд. Мы чувствовали себя
компонентами одной клетки, размножившейся в результате деления. Листер прочно
стоял своими босыми ногами на цементном полу. Он ответил довольно мягко:
- Мод сейчас занята. Я, кстати, тоже. Собирался принять душ. Поэтому советую
вам уйти. И больше не приходить. Мы очень заняты.
- Заняты тратой денег, принадлежащих Мод? - спросил Харлан.
Зубы Листера блеснули в его рыжей бороде. Голос стал несколько раздраженным:
- Вполне понятно, почему Мод не хочет вас видеть. А теперь забирайте своего
друга-детектива и убирайтесь отсюда.
- Значит, старая ведьма вас предупредила? Какой процент вы ей за это платите?
Листер быстро обошел меня и схватил Харлана за борта его пальто. Он поднял его,
потряс и снова поставил на пол.
- Когда говоришь о своей матери, используй более уважительные выражения, ты,
шибздик.
Харлан оперся на перила, крепко держась за них руками. Он напоминал ребенка,
которого взрослые пытаются куда-то увести, а он сопротивляется. При желтом свете
лампы его лицо выглядело больным и обиженным. Он упрямо и злобно процедил:
- Я хочу видеть свою сестру, хочу знать, что вы с ней сделали, грубиян.
Я сказал ему:
- Пошли.
- Вы что, тоже на его стороне? - Он чуть не плакал.
- Дом человека - его крепость. Вы же знаете. Вы не нравитесь ему, Реджинальд,
и ей, видимо, тоже.
- Вы совершенно правы, - подтвердил Листер. - Эта маленькая пиявка
слишком долго сосала ее кровь. А теперь убирайтесь отсюда, пока я окончательно не
разозлился.
- Пошли, Реджинальд. Так мы ничего не добьемся.
Я оторвал его от перил. Внизу под нами мужской голос спросил:
- Что случилось, Листер? - Голос звучал так, как если бы его хозяин хотел,
чтобы что-то произошло.
Это был седоволосый человек в ярко разрисованной рубахе. Он стоял у лестницы,
освещенный светом лампы. Его лицо, похожее на губку, было розового цвета, а глаза
- бесцветными.
- Все в порядке, Долф. Эти джентльмены уже уходят.
Листер стоял спиной к двери - потрепанный рыцарь в грязном халате,
защищающий свой обшарпанный замок, и смотрел, как мы спускаемся с лестницы.
Потом он захлопнул дверь, и свет погас. Харлан что-то бормотал себе под нос.
Седовласый мужчина ждал нас у лестницы. Он спросил шепотом, дыша на нас
алкогольными парами:
- Полицейские?
Я ничего не ответил. Он дернул меня за рукав:
- А что сейчас затевает этот бабник?
- Вас это не должно интересовать.
- Это вы так думаете. Но вы передумаете. У него ведь там женщина?
- Это не ваше дело.
Я освободил рукав своего пальто. Это было нелегко сделать. Он приблизил свое
пухлое лицо ко мне.
- То, чем занимается Листер, это мое дело. Я должен знать, как ведут себя мои
жильцы, грешат они или нет.
Я стал уходить от него и от его запаха, но он продолжал идти за мной, покачиваясь
и придерживаясь рукой за дверь гаража. Его низкий голос все еще преследовал меня:
- В чем дело? Я должен все знать. Я уважаемый гражданин. Здесь у меня не
публичный дом. И я не позволю разорившемуся бродяге делать из квартиры бардак.
- Подождите, - спросил Харлан, - вы хозяин этого дома?
- Совершенно верно. Мне этот сукин сын никогда не нравился. Квартиру для него
сняла женщина. Она думала, что он парень первый сорт. Но я-то сразу его раскусил.
Кинорежиссер вонючий. Он не снял ни одного фильма и никогда не снимет.
Он прислонился к стене и стал медленно опускаться на землю. Харлан нагнулся
над ним, как прокурор. Его лицо казалось серым, как олово, при слабом свете
освещенного, но зашторенного окна.
- А что еще вы знаете о Листере?
- Я выброшу его отсюда вместе с его машиной, если он не будет себя прилично
вести.
- Вы говорили, что у него бывают женщины. Что вы можете об этом рассказать?
- Я не знаю, что там происходит. Но я узнаю, это уж точно.
- А почему бы вам не подняться туда сейчас? У вас есть на это право. Ведь вы
здесь хозяин.
- Честно слово, сейчас поднимусь.
Я подошел к Харлану и взял его за руку:
- Пошли отсюда, Реджинальд. Мы и так наделали достаточно шуму.
- Я наделал шуму? Глупости. Моя сестра вышла замуж за преступника, за
сутенера.
Человек у стены торжественно покачал головой.
- Вы совершенно правы. Эта женщина с ним - ваша сестра?
- Да.
- И она за ним замужем?
- Я так предполагаю. Но не позволю ей с ним оставаться. Я заберу ее домой...
- не сегодня, Реджинальд, - я крепче сжал его руку.
- Но я должен что-то сделать! Я должен действовать!
Он попытался вырваться от меня. Шляпа свалилась, и его редкие волосы
опустились на уши. Он почти что завизжал:
- Какое вы имеете право? Уберите свои руки!
Силуэт полногрудой женщины показался за занавеской в окне.
- Джек? Ты все еще здесь?
Человек у стены выпрямился, как будто ее строгий голос вдохнул в него жизнь.
- Да, я здесь.
- Иди сейчас же домой! Ты пьян. Поэтому болтаешь чепуху.
- Никуда я не пойду, - пробормотал он себе под нос.
Но она услышала его.
- Сейчас же иди домой. Ты делаешь из себя посмешище. И скажи своим друзьям,
чтобы они тоже отправлялись домой.
Он повернулся к нам спиной и неуверенно пошел к двери. Харлан попытался пойти
за ним, но я крепко его держал. Дверь захлопнулась.
- Вы видите, что натворили, - сказал мне возмущенно Харлан. - Вы
неправильно себя вели, вмешивались! Я уже начал кое-что узнавать.
- Вы никогда ничего не узнаете.
Я отпустил его и пошел к машине, мне было все равно, идет он за мной или нет. Он
нагнал меня у тротуара, вытирая платком свою шляпу и тяжело дыша.
- За те деньги, которые я заплатил вам, вы обязаны по крайней мере подвезти
меня к отелю. Такси здесь стоит безумно дорого.
- Прекрасно. Где находится ваш отель?
- Отель "Осеано" в Санта-Монике.
- Это и есть Санта-Моника.
- Действительно? - Через минуту он добавил: - Это меня не удивляет. Что-то
вело меня в Санту-Монику. Между мной и Мод существует телепатическая связь. Это я
понял еще в детстве. Особенно когда ей плохо.
- Я не уверен, что ей плохо.
- С этим хамом? - Он резко засмеялся. - Вы видели, как он себя вел со мной?
- При данных обстоятельствах его поведение показалось мне вполне
нормальным.
- Нормальным для этого Богом забытого места, возможно. Но я не потерплю
этого. Да, кстати, если вы намерены продолжать ничего не делать, я хочу, чтобы вы
мне вернули хотя бы половину того, что я заплатил вам.
Я хотел спросить у него, кто украл его погремушку, когда он был грудным
ребенком, но вместо этого сказал:
- Ваши деньги я отработаю. Завтра займусь Листером. Если он действительно
подонок, я это узнаю. Если нет...
- Нет никакого сомнения, что он подонок. Вы ведь слышали, что говорил о нем
хозяин дома.
- Он был пьян. И потом нельзя бездоказательно обвинять людей в чем бы то ни
было. Вы чуть не получили за это по шее.
- Мне неважно, что со мной будет. Меня беспокоит только Мод. У меня всего
одна сестра.
- Но и шея у вас всего одна.
Всю остальную дорогу он угрюмо молчал. Я высадил его из машины, не сказав ни
слова. Освещенный калейдоскопом неоновых вывесок, на розовом фоне отеля он
выглядел как печальная тень, забредшая сюда из страшного сна. Не из моего,
поздравил я себя.
Но это было преждевременно.
Утром я позвонил другу, который работал в местной прокуратуре. У Листера были
приводы: два раза его задерживали за вождение машины в пьяном виде, один раз за
драку. Последнее обвинение было смягчено и охарактеризовано как нарушение
общественного порядка. И ничего больше. До того, как было изобретено телевидение,
он и в самом деле снял несколько небольших фильмов. Его последнее место работы -
университет.
Я позвонил еще в одно место и посетил университет. Весенний семестр уже
закончился, а летняя школа работать еще не начала, так что студентов в университете
не было. Но большинство факультетов работали. Исполняющий обязанности
руководителя кафедры ораторского искусства, некто Шиллинг, был на месте.
Шиллинг не был типичным профессором. Под толстым слоем жира, покрывавшим
его лицо, скрывался профиль молодежного лидера. Одет он был как актер - в очень
модный габардиновый костюм и рубашку с расстегнутым воротом. Волнистые
каштановые волосы аккуратно зачесаны назад с лысеющего лба. Мне показалось, что
он их красит. Я сказал:
- Вы были очень любезны, доктор, согласившись меня принять. Спасибо.
- Не стоит благодарности. Садитесь, мистер Арчер. - Он сел за свой стол у окна,
где свет с улицы наиболее эффектно освещал его черты. - Когда мы беседовали с
вами по телефону, вы сказали, что интересуетесь одним из преподавателей, бывшим
преподавателем нашего факультета. - Он произносил слова очень ясно,
прислушиваясь к богатым модуляциям своего голоса. Ему, казалось, нравилось
говорить.
- Я имел в виду Ленарда Листера, - я уселся на стул, стоявший в конце
заваленного бумагами стола.
- А какую информацию вы хотели бы получить? И зачем это вам нужно? У нас
есть свои маленькие профессиональные тайны, как вы понимаете.
- Я хотел бы знать, честный ли он человек. Это главное. Он женился на женщине
из богатой семьи, а семья о нем ничего не знает, - объяснил я довольно мягко.
- И они наняли вас, чтобы разузнать о нем?
- Именно так. Некоторые члены семьи полагают, что он может быть
мошенником.
- О нет. Этого я не сказал бы.
- А почему вы его уволили?
- Строго говоря, мы не увольняли его. Он не работал у нас постоянно, а читал
лекции на специальную тему. И мы просто не возобновили с ним контракт в конце
осеннего семестра.
- У вас, видимо, были на то причины? И конечно, это не была его
некомпетентность?
- Вы правы. Ленард знает театр. Он занимается театром вот уже двадцать лет. В
Нью-Йорке, на континенте и у нас здесь. Одно время он был очень известен в кино.
Тогда хорошо зарабатывал. У него был загородный дом, яхта и даже жена-актриса.
Кажется, так. Но потом он все потерял. Это было несколько лет назад. Я не знаю, как
Ленард жил после этого. Но он с удовольствием согласился на мое предложение
поработать у нас.
- И чему он учил?
- Мы использовали его в основном для практических занятий. Он ставил пьесы в
различных группах и читал лекции о драме. Студенты его очень любили.
- Так что же с ним произошло?
Он заколебался:
- Должен сказать, что это дело носит этический характер. Он очень интересный
человек, но своеобразный. Мне лично он всегда нравился. Но он просто не подходил к
профессии преподавателя. Ленард провел некоторое время во Франции. Много
времени проводил на Левом Берегу, в пристанище богемы. Много пил, увлекался
женщинами. И не мог приспособиться к своей должности. Он громадный мужчина. Не
знаю, видели ли вы его...
- Я с ним встречался.
- Но в сущности он совершенный ребенок. Не знает жизни. Действует иногда
почти как маньяк.
- А вы не можете объяснить это более подробно, доктор?
Он отвел глаза в сторону, посмотрел в окно, провел рукой по волосам.
- Мне не хотелось бы марать его репутацию. И потом, это касается нашего
университета тоже. Это очень деликатное дело.
- Прекрасно понимаю. Все, что вы мне скажете, останется в тайне. Это нужно
знать только мне.
- Хорошо. - Он опять стал смотреть мне в глаза. Его просто нужно было
немного подбодрить. - У Ленарда была привычка ухаживать за студентками. Особое
внимание он уделял одной из них. Об этом пошли разговоры, как это всегда бывает, и
я предупредил его, сказал, что не следует себя так вести. Он не внял моим
увещеваниям, и я стал следить за ним. Наш факультет и без крупных скандалов
привлекает к себе достаточно пристальное внимание. К счастью, я лично застал его
почти что на месте преступления и не стал поднимать шумихи.
Шиллинг горел творческим экстазом. Он как бы переживал все это заново.
- К концу осеннего семестра в один из декабрьских вечеров я увидел, как они
вместе зашли в его кабинет. Он расположен как раз напротив моего кабинета. Нужно
было видеть выражение ее лица. Она буквально съедала его глазами, в которых
светилось обожание. Я взял отмычку в хозяйственном управлении и спустя некоторое
время вошел в кабинет. Я застал их на месте преступления, если можно так
выразиться.
- Она была молоденькой девушкой?
- Нет. Хуже. Она была замужней женщиной. У нас учится довольно много
молодых замужних женщин, мечтающих стать актрисами. Нужно было положить
этому конец. И я это сделал. Ленард оставил нас. После этого я его ни разу не видел.
- А что случилось с женщиной?
- Она бросила учебу. Она не подавала никаких надежд, и я был рад, что она
покинула университет. Вы бы слышали, как она меня тогда обзывала за то, что я
просто выполнил свой долг. Я сказал Ленарду, что он играет с динамитом. Эта
женщина была настоящей тигрицей. - Указательным пальцем левой руки он провел
по лицу ото лба к подбородку, как бы очертив свой профиль. Он улыбнулся сам себе.
- Вот и все, что я могу вам сказать о Ленарде.
- Еще одна вещь. Вы сказали, что он честный человек.
- Да, за исключением его отношений с женщинами.
- А что касается денег?
- Насколько мне известно, деньги Ленарда никогда не интересовали. Он так мало
думает о деньгах, в финансовом отношении он абсолютно безответствен. Теперь, когда
женился на богатой женщине, надеюсь, он остепенится. Надеюсь, что он сможет это
сделать для своей же пользы. И я также надеюсь, что сказанное мной никоим образом
не ухудшит его отношений с семьей его супруги.
- Думаю, что не ухудшит, если он прервал всякие связи с той женщиной. Кстати,
как ее звали?
- Долфин. Стелла Долфин. Довольно редкое имя. - Он назвал мне его по буквам.
Я посмотрел в телефонной книге адрес прямо в кабинете Шиллинга. Там значилась
всего одна фамилия Долфин - Джек Долфин. И жил этот Долфин там же, что и
Ленард Листер.
При дневном свете дом в Санта-Монике выглядел покинутым. Занавески на окнах
первого и второго этажей опущены. Трава на лужайке высохла. Клумбы заросли
сорняками. В них отражалась жизнь людей этого дома, как бы парализованных своим
несчастьем. Я, однако, заметил, что лужайку недавно поливали. В неровностях
покрытой цементом дороги кое-где стояла вода.
Я поднялся по лестнице, ведущей в квартиру Листера. На мой стук никто не
ответил. Я попробовал ручку двери. Дверь была заперта. В доме послышались
шаркающие шаги. Седовласый мужчина в яркой рубашке открыл дверь и прищурился
на солнце. Видно было, что ночь он провел плохо. Глаза его слезились от алкоголя и
огорчений, губы были чувственными и беззащитными. Дряблые щеки напоминали
размякший пластилин, приклеенный к костям. Тело его выглядело так же. Он
напоминал яйцо всмятку, очищенное от скорлупы.
Меня он, кажется, не узнал.
- Мистер Долфин?
- Да. - Голос мой он припомнил. - Послушайте, в чем дело? Вы были здесь
прошлой ночью, сказали, что полицейский.
- Это вы так решили. Я частный детектив, и зовут меня Арчер.
- Что вы говорите? Я сам был частным детективом. Охранял завод в Дугласе. Но
вышел в отставку, когда скопил достаточно денег. У меня шесть домов, земля, на
которой можно построить прекрасные жилые многоквартирные дома. Возможно, я не
выгляжу собственником, но это так.
- Ну и прекрасно. А что случилось с вашими жильцами?
- Вы имеете в виду Листера? Понятия не имею. Съехали.
- Насовсем?
- Совершенно верно.
Он переступил через порог, дыша перегаром, и по-дружески положил руку мне на
плечо. Это также помогло ему удержаться на ногах.
- Я уже собирался его выгнать, но он опередил меня. Собрал свои пожитки и
съехал.
- А женщина, которая жила с ним, его жена?
- Она уехала вместе с ним.
- В его машине?
- Совершенно верно.
Он описал мне машину: синий "бьюик" довоенной марки, прошел двести или
триста тысяч миль. Номера машины Долфин не помнил. Листеры не оставили своего
адреса.
- А я могу поговорить с миссис Долфин?
- А зачем это вам? - Рука на моем плече потяжелела. Глаза его под напухшими
веками сузились.
- Она может знать, куда уехал Листер.
- Вы так думаете?
- Да. - Я пожал плечами и сбросил его руку. - Я слышал, они были друзьями.
- Вы это слышали?
Он набросился на меня. Лицо его исказилось от внезапного гнева. Он схватил меня
за горло. Долфин был сильным, но реакция у него была замедленной. Я ударил его по
рукам снизу и вырвался. Он попятился и стукнулся о дверную раму, расставив руки в
стороны, как бы готовясь к распятию.
- Вы ведете себя глупо, Долфин.
- Простите. - Он весь дрожал, как будто вдруг сильно испугался. - Я не очень
здоров. Все эти волнения... - Он прижал руки к груди, где на рубахе были
изображены танцовщицы с обручами, издал звук, напоминающий звук лопнувшей
гитарной струны. Лицо его стало белым. У него начался приступ астмы.
- Какие волнения, Долфин?
- Стелла меня оставила. Выжала меня, как лимон, а потом бросила. Я хочу дать
вам один совет. Никогда не женитесь на женщине моложе себя...
- Когда это случилось?
- Прошлой ночью. Она уехала с Листером.
- С ним уехали обе женщины?
- Да, сэр. Стелла и другая женщина. Обе. - Пьяная похоть исказила черты его
лица. - Я думаю, этот рыжий верзила считает, что может удовлетворить обеих. На
здоровье. С меня хватит.
- А вы видели, как они уезжали?
- Нет. Я был в постели.
- Откуда же вы знаете, что ваша жена уехала с Листером?
- Она сказала мне, что собирается с ним уехать. - Он пожал своими тяжелыми
плечами. - Что я мог сделать?
- Вы хотя бы догадываетесь, куда они могли податься?
- Нет. Не знаю и не хочу знать. Пусть уматывают. От нее все равно не было
никакого толку. - Приступ мешал ему дышать. Хрипы в груди как бы подчеркивали
боль, не высказанную словами. - Я сказал себе: пусть катится. Мне будет лучше.
Он присел на ступеньку и закрыл лицо руками. Волосы его разлохматились и
торчали, как перья. Я ушел.
Приехав в отель "Осеано", я позвонил Харлану снизу. Он тут же взял трубку, голос
у него был напряженным и недовольным.
- Где вы были все это время? Я пытался связаться с вами.
- Разбирался с Листером. Он уехал вместе с вашей сестрой.
- Я знаю. Он мне звонил. Оправдались мои самые худшие предположения. Он
хочет получить деньги. И он едет сюда, чтобы попытаться это сделать.
- Когда он собирается это сделать?
- В двенадцать часов дня. Я должен встретиться с ним в холле.
Я посмотрел на электрические часы, которые висели в алькове над столом
дежурного: было без двадцати двенадцать.
- Я сейчас в холле. Мне подняться?
- Лучше я спущусь. - Он заколебался. - У меня посетитель.
Я сел на красный пластиковый диванчик у двери лифта. Красная стрелка над
дверью передвинулась с единицы на тройку, а потом опять на единицу. Дверь лифта
раскрылась. Из лифта вышла мать Харлана, позвякивая цепочками и озираясь. Она
была одета в то же платье из мешковины; но теперь сверху на ней была темно-зеленая
накидка, что делало ее похожей на старую птицу, приносящую несчастье.
Увидев меня, она подошла широким шагом. На ее худых ногах были все те же
сандалии.
- Доброе утро, миссис Харлан.
- Моя фамилия не Харлан, - сказала она строго, но свою правильную фамилию
не назвала. - Вы следите за мной, молодой человек? Предупреждаю вас...
- Вам не нужно меня ни о чем предупреждать. Я пришел повидаться с вашим
сыном. Вы, кажется, только что у него были?
- Да, я была сейчас у сына. - Лицо ее осунулось из-за плохого настроения. Глаза
блестели среди морщин, как мокрая черная галька. - Вы кажетесь мне приличным
человеком. Я немного экстрасенс, вижу ауру, посвятила этому всю свою жизнь. И
скажу вам, мистер, как вас там зовут, - поскольку вы связались с моим сыном, - что
у Реджинальда просто дьявольская аура. Он был бессердечным ребенком и стал
бессердечным мужчиной. Даже не хочет помочь сестре, которая попала в очень
тяжелое положение.
- Тяжелое положение?
- Да, у нее большие неприятности. Она не рассказала мне, в чем дело, но я знаю
свою дочь...
- Когда вы ее видели в последний раз?
- Я не виделась с ней. Она позвонила мне по телефону вчера вечером. Ей очень
нужны были деньги. Она, конечно, знала, что денег у меня нет. Вот уже десять лет, как
я живу на ее деньги. Она попросила меня поговорить с Реджинальдом. Что я и сделала.
- Рот ее закрылся, как карман на молнии.
- Он не хочет раскошелиться?
Она отрицательно покачала головой. В уголках глаз показались слезы. Стрелка над
дверью лифта передвинулась на цифру три, а потом опять на единицу. Из лифта вышел
Харлан. Его мать бросила на него косой взгляд и пошла. Она прошагала через холл и
вышла на улицу - птица, приносящая несчастье, которая видела в своей жизни птиц,
приносящих куда большие несчастья.
Харлан подошел ко мне, смущенно улыбаясь и протянув холодную руку. Я
вздрогнул, будто дотронулся до руки мертвеца.
- Извините меня за вчерашнее поведение. Так получилось. Мы, Харланы,
слишком эмоциональны.
- Забудьте об этом. Я тоже не слишком горжусь собой.
Он посмотрел на освещенную солнцем дверь, через которую вышла его мать.
- Она рассказывала вам всяческие небылицы? Я должен был предупредить, она не
вполне нормальна.
- Угу. Она сказала мне, что Мод нужны деньги.
- Листеру нужны, это уж точно.
- Сколько?
- Пять тысяч долларов. Он говорит, что привезет чек Мод на эту сумму. Я должен
позвонить в наш банк в Чикаго, чтобы деньги немедленно выплатили. Это значит, что
я должен сам получить эти деньги по чеку.
- А вы разговаривали с сестрой?
- Нет. Это как раз одна из причин моего беспокойства. Одна из причин. Он долго
объяснял мне, почему она не может поговорить со мной сама. Она нездорова, не может
выйти из дома, а телефона в доме нет.
- Он не сказал, где находится этот дом?
- Вот именно, не сказал. Начал что-то объяснять. Я вас уверяю, он не хочет ей
добра, если она еще жива...
- Не делайте поспешных выводов. Самое главное сейчас - узнать, где она
находится. Поэтому ведите себя с ним очень осторожно. Соглашайтесь на все, что он
попросит.
- Вы что же, хотите, чтобы я дал согласие на получение денег по чеку? - сказал
он с чувством, которое можно было бы оценить в пять тысяч долларов, не меньше.
- Ведь это деньги вашей сестры, не так ли? Возможно, они нужны ей. Она сказала
вашей матери, что ей очень нужны эти деньги.
- Так утверждает моя мать. Но эта старая дура может и солгать, если сестра
попросит. Подозреваю, они все вместе замешаны в этом деле.
- Сомневаюсь.
Харлан не обратил внимания на это мое замечание.
- Зачем Мод нужны деньги? Ведь она взяла с собой тысячу долларов. Это было на
прошлой неделе.
- Возможно, они остановились в Лас-Вегасе и все спустили.
- Чепуха! Мод никогда не будет играть. Она и не подумает об этом. Она очень
бережливая женщина, как и я. Она не может истратить тысячу долларов за неделю.
Значит, этот подонок спустил все ее деньги.
- Почему же не может? Ведь у нее медовый месяц. Все это, возможно, не так и
страшно, как вы полагаете. Я кое-что разузнал о Листере. У него хорошая репутация.
- Решив, что несколько приукрасил его характеристику, я добавил: - По крайней
мере, он не такой уж плохой человек.
- Ландру тоже не был очень плохим, - сказал Реджинальд, вспомнив о втором
муже своей матери.
- Посмотрим, - сказал я. Электрические часы в холле показывали без десяти
двенадцать. - Не обвиняйте его ни в чем. Но скажите ему, что он должен вернуться
сюда за деньгами. Я подожду на улице и поеду за ним. Вы же сидите здесь. Я позвоню
вам, когда узнаю, где они находятся.
Он несколько раз кивнул головой.
- И умоляю вас, не связывайтесь с ним, Харлан. Не думаю, что он
профессиональный убийца. Но он может убить вас, если вы его доведете.
Листер был пунктуальным человеком, в этом ему нельзя было отказать. За минуту
до двенадцати его старый "бьюик" появился со стороны побережья Санта-Моники.
Машина остановилась футах в ста от входа в отель. Листер вылез из машины и запер
ее. В берете и черных очках он напоминал викинга эпохи декадентства.
Моя машина стояла на противоположной стороне широкого бульвара носом не в ту
сторону, куда было нужно. Я развернулся и нашел место на несколько машин позади
"бьюика". Потом вышел из машины, чтобы получше рассмотреть "бьюик".
Синяя краска на нем выцвела. Он был весь в грязи. Крыло поцарапано. Я заглянул
внутрь через пыльное стекло. На заднем сиденье лежала дамская сумка с монограммой
"МХ", мужская кожаная сумка, вклеенная ярлыками европейских гостиниц и кораблей,
а также сумка из мешковины, доверху набитая продолговатыми предметами, вероятно,
книгами. К сумкам был прислонен продолговатый предмет, напоминающий лопату.
Я огляделся. На улице было слишком много народу, чтобы я мог открыть окно и
просунуть руку внутрь "бьюика".
Вернувшись в свою машину, я записал номер "бьюика" и стал ждать. Синий цвет
моря, отражавшийся от блестящих хромированных деталей проходивших мимо
машин, резал глаза. Я надел темные очки. Через некоторое время из отеля вышел
Листер и направился в мою сторону. Очки он снял, его голубые глаза дико блуждали,
он был очень возбужден. И я вспомнил, что говорил мне Шиллинг о его маниакальном
поведении, и пожалел, что не могу видеть нижнюю часть его лица; дергающийся
кадык, подбородок, рот маньяков зачастую свидетельствуют об опасности. Возможно,
именно поэтому Листер носил бороду.
Он сел в машину и поехал на север. Я последовал за ним. Машин было много, и я
то отставал, то приближался к нему. Листер водил машину артистически, на большой
скорости. Шины визжали у светофоров. Вскоре он свернул со скоростной магистрали.
Я нажал на тормоз и съехал на посыпанное гравием шоссе на малой скорости.
Дорога круто поднималась вверх. "Бьюик" исчез из виду. В пыли, поднятой им,
доехал я до вершины холма и увидел его внизу, в полумиле от меня. Ехал он очень
быстро. Дорога вилась серпантином к небольшой долине, где стояло несколько ранчо,
окруженных вспаханной землей. Вдалеке работал трактор. Как маленький оранжевый
жук, он медленно передвигался по земле. Ветра в долине не было, и пыль, поднятая
"бьюиком", облаком висела над дорогой. Я еще немного наглотался пыли вместо
обеда.
Рядом с последним, третьим по счету, домом висел знак, предупреждающий, что
это тупик. На столбе рядом со знаком был прикреплен ржавый почтовый ящик. Я
заметил на ящике выцветшую надпись: "Ленард Листер". "Бьюик" был теперь далеко
впереди, выписывая круги между двумя холмами в конце долины. Потом он исчез из
виду. Дорога становилась все хуже и хуже, а потом превратилась в узкую колею,
размытую многочисленными дождями.
Я так внимательно смотрел на дорогу, что почти проехал мимо дома. Он стоял
далеко от дороги. К нему вела эвкалиптовая аллея. Сквозь деревья увидел "бьюик". В
нем никого не было. Я проехал дальше, туда, где мою машину нельзя было увидеть из
дома, развернулся, вышел из машины и запер ее.
Через желтую горчицу и фиолетовый люпин я пробрался на холм, откуда
открывался вид на дом. Это был не дом, а развалина. Стены покосились. Крыша в
некоторых местах пробита. Дом, видимо, бросили, когда дожди размыли его
фундамент. В саду перед домом буйно цвета герань. "Бьюик" утопал в зарослях дикой
овсянки.
На заднем дворе, недалеко от стены дома, широкоплечий мужчина рыл яму.
Железо его лопаты поблескивало на солнце. Я спустился с холма и пошел в его
сторону. Яма была футов шесть в длину и фута два в ширину. Голова Листера, когда он
останавливался, чтобы передохнуть, отбрасывала тень на стену дома, борода его
взмокла и разлохматилась; мне было не по себе от этой огромной воинственной тени.
Я сел в заросли горчицы, почти прикрывавшие меня, и стал следить за его работой.
Через некоторое время он снял рубаху. Его тяжелые белые плечи были покрыты
рыжеватыми веснушками.
Через час глубина ямы достигла примерно четырех футов. Рыжие волосы Листера
потемнели от пота. Он провел по ним руками, сунул лопату в кучу красной глины и
пошел в дом.
Я спустился еще ниже. Попутно вспугнул из зарослей фазана, и он взмыл в небо,
оглушительно захлопав крыльями. Я посмотрел на дом. Там никто не прореагировал на
шум крыльев, никто не выглянул в окно. Я переступил через обвисший проволочный
забор и пересек задний двор.
Дверь в помещение, которое раньше, видимо, было кухней, была открыта. Пол
засыпан битой штукатуркой, которая заскрипела под ногами. Сквозь голые доски
потолка проглядывало небо. В тишине громко жужжали мухи. Казалось, что я слышу
голоса. Потом раздались тяжелые шаги, приближающиеся ко мне.
Я достал пистолет. В дверях кухни появился Листер. В руках он тащил какой-то
огромный сверток. Голова его была откинута назад и несколько в сторону. Он смотрел
под ноги, чтобы не споткнуться. Меня он заметил только тогда, когда я скомандовал:
- Остановитесь, могильщик!
Он поднял голову и посмотрел на меня. Его широко раскрытые глаза сияли яркоголубым
огнем на раскрасневшемся, потном лице. Реакция его была невероятно
быстрой и решительной. Продолжая идти вперед тем же шагом, он неожиданно
швырнул свою поклажу прямо на меня. Падая навзничь под тяжестью завернутого в
мешковину груза, я выстрелил, а потом сбросил с себя мешок. Внутри лежало что-то
очень тяжелое и твердое, как замороженное мясо. Листер пяткой надавил на мою руку,
в которой я держал пистолет. Другой ногой он ударил меня в лицо. Свет, проникавший
сквозь потолок, полыхнул и погас.
Когда я открыл глаза, солнце светило мне в лицо сквозь открытую дверь. Я
заморгал. Рука под тяжестью груза в мешке занемела. Освободившись от него, я
прислонился к стене. Жужжание насекомых казалось мне непрерывными выстрелами
легкого оружия, а биение крови в голове - ударами тяжелой артиллерии. Я посидел
немного в полусознательном состоянии. Потом, зрение и сознание стали проясняться.
Я пощупал здоровой рукой опухшее лицо. Пистолет лежал на полу. Я поднял его.
Патронов в нем не было. Все еще сидя у стены, я подвинул к себе мешок и развязал
веревки. Разворачивая дрожащей рукой мешковину, увидел прядь черных кудрявых
волос, измазанных кровью.
Я встал и развернул мешковину, в которую было завернуто тело. Это было тело
когда-то красивой женщины. Красоту несколько портила впадина от удара на левом
виске. Нагнувшись поближе, я увидел два овальных синяка на горле, отпечатки двух
больших пальцев.
При солнечном свете, проникавшем сквозь дверь, кожа ее казалась слоновой
костью. Я закрыл тело мешковиной. Потом увидел свой бумажник, валявшийся на
полу. Из него ничего не пропало, но моя лицензия наполовину высовывалась из
кармашка.
Я прошелся по дому. Он был неподходящим местом для проведения медового
месяца, даже такого, который закончился убийством. Электричества в доме не было,
мебели тоже, за исключением нескольких пляжных стульев и кресла красного дерева с
протертым сиденьем, стоявших в гостиной. В комнате потолок не протекал, именно
здесь Листер поселился со своей женой. Кроме мебели, в комнате был камин, который
недавно топили: обгоревшая кора эвкалипта и остатки сожженных тряпок
свидетельствовали об этом. Зола была еще теплой.
Я подошел к деревянному креслу. На пыльном полу виднелись следы каблуков
женских туфель, а рядом с креслом кто-то вывел пальцем по-латыни: "Orapronobis". Я
вспомнил значение этих слов: молитесь за нас теперь и когда мы умрем...
На какой-то момент я почувствовал, что стал бестелесным, как привидение.
Мертвая женщина и эти живые слова были реальнее, чем я сам. Настоящим миром был
этот дом с разваливавшейся крышей, такой тонкой, что через нее проникал солнечный
свет.
Потом я услышал шум мотора. Не поверив своим ушам, я подошел к парадной
двери, которая была открытой. Новый бежевый "студебеккер" стоял на заросшей
травой дороге у эвкалиптовых деревьев. Он стоял на том же месте, где раньше стоял
"бьюик". Из машины вышел Харлан.
Я спрятался за дверь и стал следить за ним сквозь щелку. Он осторожно
направился к дому, поворачивая голову то вправо, то влево. Когда он подошел к двери
совсем близко, я вышел с незаряженным пистолетом в руке. Он буквально застыл на
месте, напомнив мне мертвую женщину.
- Умоляю вас, опустите пистолет. Вы меня ужасно испугали.
- Прежде чем опустить пистолет, я должен знать, каким образом вы здесь
оказались. Вы разговаривали с Листером?
- Я виделся с ним в полдень. И вы знаете это. Он рассказал мне о доме, который
ему раньше принадлежал. Я не успел выйти на улицу и предупредить вас. А теперь
уберите пистолет, будьте человеком. Что с вашим лицом?
- Об этом потом. Я все еще не понимаю, почему вы здесь.
- А разве мы не договаривались с вами, что я приеду следом за вами? Я взял
напрокат машину и приехал сюда как можно скорее. И долго искал это место. Они в
доме?
- Одна из них...
- Моя сестра? - Он схватил меня за руку. Его длинные белые пальцы были
сильнее, чем казалось.
- Это вы должны мне сказать.
Я повел его через дом в кухню. Сняв мешковину с обезображенного лица, я
посмотрел на Харлана. Лицо его не изменило своего выражения. Ни один мускул не
дрогнул. Или Харлан был очень хладнокровным, или же он специально скрывал свои
чувства.
- Я никогда не видел эту женщину.
- Это не ваша сестра? Посмотрите внимательнее. - Я снял мешковину с
обнаженного тела.
Харлан отвел глаза, лицо пошло красными пятнами. Потом он опять искоса
взглянул на труп.
- Это ваша сестра? Ведь так, мистер Харлан?
Я вынужден был еще раз повторить вопрос, чтобы Харлан его услышал. Он
отрицательно покачал головой.
- Я не видел раньше эту женщину.
- Не верю.
- Неужели вы серьезно думаете, что я отказываюсь опознать тело моей сестры,
моей плоти и крови?
- Да, если здесь замешаны деньги.
Он не слышал меня. Он был зачарован видом обнаженного прекрасного тела. Я
снова прикрыл его мешковиной и рассказал, что здесь произошло, не слишком
распространяясь, ибо вдруг понял, что ему это неинтересно.
Я провел его в гостиную и показал, что было написано на полу.
- Это почерк вашей сестры?
- Не могу вам сказать.
- Посмотрите повнимательнее.
Харлан нагнулся, опершись одной рукой о кресло.
- Это не ее почерк.
- А она знает латынь?
- Конечно. Она преподавала латынь. Я удивлен, что и вы знаете латынь.
- Я не знаю этого языка, но моя мать была католичкой.
- Понимаю. - Неловко поднимаясь, он споткнулся и опустился на колено, будто
ненароком стерев написанные на пыльном полу слова.
- Черт бы вас побрал, Харлан! - заорал я. - Вы ведете себя так, будто вы убили
эту женщину.
- Не говорите глупости, - улыбнулся он своей тонкой улыбкой, показывая
полоску белых зубов. - Вы совершенно уверены, что это Мод лежит, убитая в задней
комнате, ведь так?
- Я совершенно уверен, что вы лжете. Вы очень старались не опознать ее.
- Ладно, - сказал он, отряхивая свои колени от пыли. - Думаю, будет лучше,
если расскажу вам всю правду, тем более, что вы уже ее знаете. Вы правы, это моя
сестра. Но она не убита.
В комнате вновь воцарилась атмосфера нереальности. Я сел в кресло, которое
взвыло, как животное, под моей тяжестью.
- Это очень трагическая история, - сказал Харлан медленно. - Я надеялся, что
мне не придется об этом говорить. Мод умерла прошлой ночью в результате
несчастного случая. Когда я ушел, она поссорилась с Листером из-за того, что он не
впустил меня. Она стала вести себя очень неразумно, нужно сказать. Листер пытался ее
успокоить, но она вырвалась от него и побежала на улицу. Она скатилась с этой
наружной лестницы. И умерла.
- Это версия Листера?
- Это просто правда. Он пришел ко мне в отель и рассказал, что случилось. Он
был со мной вполне откровенен. Я чувствую, когда человек говорит правду, когда он
действительно в горе.
- Значит, вы лучше в этом разбираетесь, чем я. Я же считаю, что он хочет обвести
вас вокруг пальца.
- Почему?
- Я поймал его почти на месте преступления, когда он хотел закопать это тело. А
сейчас он лжет, пытаясь выпутаться из этого дела. И меня очень удивляет, как вы
могли попасться на эту удочку.
Черные глаза Харлана внимательно изучали мое лицо.
- Уверяю вас, он говорил истинную правду. Он рассказал мне все... Даже то, что
хотел похоронить тело. Поставьте себя на его место. Когда Мод убила себя...
разбилась прошлой ночью, Листер сразу понял, что подозрение падет на него,
особенно с моей стороны. У него уже были неприятности с полицией. Он сам
рассказал мне об этом. И в панике он стал вести себя как преступник. Он вспомнил об
этом пустынном месте и привез тело сюда, чтобы как-то от него избавиться. Он
действовал поспешно и в нарушение закона, но я считаю, что это вполне оправдывает
его в данных обстоятельствах.
- Вы вдруг стали очень терпимым. А что скажете о пяти тысячах, которые он
хотел у вас выманить?
- Простите, не понимаю вас.
- А чек на пять тысяч долларов, вы забыли о нем?
- Забудьте и вы об этом, - сказал он ровным голосом. - Это мое дело, то есть
наше с ним дело.
Я начал понимать создавшуюся обстановку, хотя не понимал, в чем причина.
Каким-то образом Листеру удалось убедить Харлана прикрыть его. И я сказал как
можно ироничнее:
- Значит, закопаем тело и забудем обо всем?
- Вот именно. Я об этом и думал. Но не мы, а вы один. Я не могу позволить себе
участвовать в нарушении закона.
- А почему вы думаете, что я могу себе это позволить?
Он вынул из кармана пальто кожаный бумажник, открыл его и показал мне чек на
тысячу долларов.
- Тысяча долларов - достаточная сумма за такую работу. Это поможет вам также
все забыть.
Он был неглупым человеком, но потрясающая жадность делала его идиотом. Он
был как человек, напрочь лишенный слуха и не понимающий, что другие люди
слушают музыку и даже любят ее. Но я не стал с ним спорить, позволил подписать чек.
Он еще дал мне инструкции относительно того, как похоронить тело и потом обо всем
забыть.
- Мне не хочется так поступать с Мод, честно, - сказал он перед отъездом. -
Мне больно оставлять сестру в неизвестной могиле, но я должен считаться с
обстоятельствами и думать о пользе дела. Если все это попадет в газеты, школе конец.
Я не могу жертвовать школой из-за братских чувств.
Я, естественно, не стал закапывать тело, а оставил его лежать там, где оно лежало,
и поехал за Харланом в Санта-Монику. "Студебеккер" я нагнал у въезда в город и
незаметно последовал за ним.
Он запарковал машину на бульваре и направился в авиационное агентство. Я еще
не успел найти место для парковки, а он уже вернулся и сел в свой "студебеккер". Я
записал название агентства и поехал за ним в отель "Осеано". Харлан оставил машину
в гараже. У меня в бардачке были пули, и я зарядил свой пистолет.
В холле отеля никого не было, кроме портье и двух старушек, игравших в канасту.
Я вошел в телефонную будку в глубине холла и позвонил в авиационное агентство.
Кто-то с прекрасным английским акцентом сказал:
- Авиационное агентство "Сэндерс". Мистер Сэндерс вас слушает.
- Это говорит Дж. Реджинальд Харлан, - произнес я, очень тщательно
выговаривая слова. - Вы меня помните?
- Очень хорошо помню, мистер Харлан. С вашими билетами все в порядке,
надеюсь?
- Я не совсем в этом уверен. Видите ли, я хочу попасть туда как можно скорее.
- Уверяю вас, мистер Харлан, это самый ранний рейс. Вы вылетаете в десять
часов из международного аэропорта. - Хотя отвечал он мне очень вежливо, в голосе
его чувствовалось некоторое нетерпение.
- А когда я прибуду на место?
- Мне казалось, что я все очень подробно вам объяснил. Все написано на вашем
конверте.
- Я куда-то задевал конверт.
- Вы должны прибыть на место по расписанию завтра утром в восемь часов.
Время чикагское. Вам все теперь понятно?
- Спасибо.
- Не за что.
Я позвонил дежурному телефонисту отеля и попросил Харлана.
- С кем я говорю, простите?
- Моя фамилия Листер. Ленард Листер.
- Минуточку, мистер Листер. Я позвоню Харлану в его номер. Он ждет вас.
- Не беспокойтесь. Я поднимусь к нему. Какой у него номер?
- Триста четырнадцать, сэр.
Я доехал до третьего этажа на лифте. Лифтер увидел мое лицо, открыл рот, чтобы
как-то прокомментировать это, но, заглянув мне в глаза, закрыл рот и промолчал. Окна
номера Харлана выходили на улицу, расположение хорошее. Я постучал.
- Это вы, Ленард?
- Угу.
Харлан открыл дверь, и я вошел, оттолкнув его. Он сжал кулаки и прижал их к
груди, как обычно делают женщины. Глядя на меня с ненавистью, он сказал:
- Входите, мистер Арчер.
- Я уже вошел.
- Тогда садитесь. Должен сказать, что больше не ожидал вас увидеть. Тем более
так скоро, - добавил он. - Все в порядке?
- Все в порядке. Только убийство остается.
- Но это был несчастный случай...
- Возможно, падение с лестницы и было несчастным случаем. Но оно не явилось
причиной смерти. У нее на горле синяки, синяки от пальцев.
- Это для меня новость. Садитесь, пожалуйста, мистер Арчер.
- Я постою. Во-вторых, ваша сестра написала пальцем на пыльном полу молитву.
Она была жива, когда Листер привез ее туда. В-третьих, вы только что купили билеты
на самолет, который улетает в Чикаго, и вы ждете сейчас Листера. Не слишком ли вы с
ним подружились, как думаете?
- Но он все же муж моей сестры, - заметил Харлан мягко.
- И он вам очень нравится, не так ли?
- У Ленарда есть хорошие качества.
Он присел в кресло у окна. Его узкая голова не скрывала от меня неба и моря,
синих просторов, на которых то тут, то там белели паруса яхт. И я подумал, что провел
слишком много времени, допрашивая лгунов в номерах отелей.
- Считаю, что он ваш соучастник в этом преступлении. Оба вы выигрываете от
смерти вашей сестры. Насколько я узнал вас обоих, вы оба готовы пойти на убийство
из-за денег.
- Значит, вы изменили мнение о Листере?
- Но не до такой степени, как вы.
Харлан всплеснул руками.
- Мой милый друг, вы совершенно не правы. Вы очень далеки от истины. Не
говоря уже о деньгах, которые я заплатил вам. Искренне надеюсь, что будет лучше,
если вы не будете действовать на основе вашей версии, которая абсолютно не
соответствует истине. Во-первых, - он передразнил меня, - если бы я был заодно с
Листером, то не обратился бы вчера к вам, не просил бы вашей помощи.
- У вас должна была быть для этого причина. Но пока я не знаю, в чем она
заключается.
- Я обратился к вам совершенно искренне. Но теперь знаю обо всем этом гораздо
больше. И уверяю вас, если бы Листер убил мою сестру, я бы преследовал его и нашел
даже на краю света. Вы не знаете меня.
- А что вы можете сказать о билетах на самолет?
- Вы ошибаетесь. Я не покупал никаких билетов. Но если бы я и купил их, то это
вас совершенно не касается. Посмотрите, - он показал мне обратный билет из ЛосАнджелеса
в Чикаго. - Видите? Я улетаю в Чикаго. Домой. Завтра. Улетаю один.
- Ваша миссия выполнена?
- Черт вас возьми! - Это было самое сильное ругательство из всех, которые я от
него слышал. Он встал и подошел ко мне. - Убирайтесь отсюда. Немедленно. Не могу
вас видеть. Меня тошнит.
- Я остаюсь.
- Я вызову местную охрану.
- Зачем же? Вызовите полицию.
Он подошел к телефону и поднял трубку. Я стоял и смотрел, как его энергия
постепенно угасала. Он положил трубку. Я сел в кресло, которое он освободил, а он
отправился в ванную комнату.
Я сидел и слушал, как он там блевал. Когда Харлан сказал, что его тошнит, он
использовал это слово в буквальном смысле.
Зазвонил телефон. Я поднял трубку. Женский голос сказал:
- Реджи? Я звоню из аптеки. Можно нам к тебе подняться? Ленард считает, что
так будет безопаснее.
- Конечно, - ответил я ей более высоким голосом, чем обычно.
- Ты купил билеты?
- Да.
Дверь из ванной открылась. Харлан бросился на меня. Я стоял к нему спиной, но
успел аккуратно повесить трубку, а потом повернулся к нему. Он боролся со мной,
используя свои ногти и зубы. Мне пришлось поступить с ним довольно грубо, чтобы
успокоить. Я ударил его кулаком с левой. Потом оттащил его в ванную комнату и
закрыл дверь. Затем сел на кровать и стал смотреть на телефон.
С Листером была женщина, и она знала Харлана. Она знала его так хорошо, что
называла его Реджи. И Реджи купил билеты на самолет для нее и для Листера. Все это
дело завертелось в моей голове и перепуталось. Я увидел помертвевшее лицо Долфина
и расплывчатые черты лица женщины, которая его покинула.
Я снова нашел его телефон в телефонной книге и позвонил. После шестого гудка
услышал в трубке пьяный голос:
- Джек Долфин у телефона.
Чтобы он сразу не бросил трубку, я сказал очень резким голосом:
- Миссис Долфин ушла от вас, как я понимаю?
- В чем дело? Кто это?
- Это частный детектив, с которым вы разговаривали сегодня утром о деле
Листера. Оказалось, совершено убийство.
- Убийство? А какое отношение к этому имеет Стелла?
- В этом-то и вопрос, мистер Долфин. Она сейчас с вами?
Он долго молчал, а потом ответил, что ее с ним нет.
- А когда она ушла?
- Я говорил вам, прошлой ночью. Когда я встал сегодня утром с постели, ее не
было дома. - В голосе его слышались нотки жалости к себе, а может быть, какое-то
другое чувство. - Это убийство? Вы имеете в виду Стеллу? - Он чуть не задохнулся
от волнения.
- Возьмите себя в руки. Ваша жена действительно уехала с Листером?
- Насколько мне известно, да. Он убил ее? Именно это вы хотите мне сказать?
- Я ничего не хочу вам сказать. У меня на руках труп. И вы можете его опознать.
- Вы схватили Листера? - в голосе его слышалась надежда.
- Пока нет. Но очень скоро сделаю это.
- Смотрите, не упустите его. Он очень опасен. Он убил ее. Я знаю, он убил ее.
Долфин чуть не задохнулся, и я резко спросил у него:
- Откуда вы это знаете?
- Он угрожал ей. Я слышал, как они разговаривали перед тем, как он уехал на
восток. Это было недели две назад. Они ругались в его квартире, кричали друг на
друга. Вели себя, как дикие звери. Она хотела выйти за него замуж, развестись со мной
и уехать с ним. А он сказал ей, что собирается жениться на другой женщине, женщине,
которую он действительно любит. Она предупредила его, что этого ему не удастся
сделать, она не позволит ему этого. А он ей ответил, что если она будет вмешиваться в
его дела, он удушит ее своими руками.
- Вы поклянетесь перед судом, что все так и было?
- Поклянусь. Это правда, - сказал он очень тихо. - Он задушил ее?
- Женщина мертва. Но я не знаю, кто она. Ее нужно опознать. Я нахожусь в
Санта-Монике, в отеле "Осеано". Вы не можете ко мне подъехать? Прямо сейчас.
- Наверно, могу. Я знаю, где он находится. А Стелла там, с вами?
В коридоре послышались шаги.
- Возможно, вскоре она будет здесь. Приезжайте побыстрее. Я нахожусь в
комнате триста четырнадцать.
Кто-то постучал в дверь. Я повесил трубку, достал свой пистолет, подошел к двери
и широко раскрыл ее. Увидев меня, Листер удивился и выпучил глаза. Он сжал правую
руку в кулак, приготовившись меня ударить, но женщина, которая стояла рядом с ним,
удержала его. Она схватила его плечи обеими руками и почти повисла на нем.
- Пожалуйста, Ленард, никакого насилия. Я не смогу этого вынести.
Но следы насилия были на ее лице: под одним глазом у нее был синяк, на щеке
глубокие царапины. А вообще-то она была красивой женщиной лет тридцати, высокая,
тоненькая, в английском костюме. Новая шляпка кокетливо сидела на ее голове, не
скрывая темных волос. Но ее здоровый глаз был полон отчаяния.
- Вы полицейский?
Листер закрыл ей рот рукой.
- Помолчи. Не говори ни слова. Разговаривать буду я.
Они одновременно вошли в комнату. Я прикрыл дверь ногой. Женщина присела на
кровать. Синяк и царапины ярко выделялись на ее бледном лице. Листер встал рядом с
ней.
- Где Харлан?
- Вопросы здесь задаю я, а вы только отвечаете на них.
- Кто вы такой, чтобы так вести себя?
И он пошел на меня. Я прицелился ему в живот.
- Я тот, у кого оружие. И оно заряжено. Если возникнет необходимость, я
выстрелю.
Женщина, которую он загораживал своим телом, сказала:
- Послушай, Ленард. Все это ни к чему. Насилие только ведет к еще большему
насилию. Разве ты еще не понял этого?
- Не беспокойся. Никаких неприятностей не будет. Я знаю, как обращаться с
этими искателями долларов из Голливуда.
Он повернулся ко мне. Зловещая белозубая улыбка сверкала в его рыжей бороде.
- Вам ведь нужны деньги?
- Харлан тоже так думал. Он заплатил мне тысячу долларов за то, чтобы я закопал
мертвую женщину и забыл о ней навсегда. Я сдам его чек в полицию.
- Так я вам и поверил.
- А вы сможете наблюдать это, Листер. Потому что одновременно я сдам в
полицию и вас.
- Если я не заплачу? Сколько вы хотите?
Женщина вздохнула:
- Дорогой, все эти ухищрения и увертки... Неужели ты не видишь, как это все
отвратительно и низко? Мы пытались действовать так, как ты хотел, но видишь, к чему
пришли. Мы побеждены. А теперь послушай меня...
- Не могу, Мод. И мы еще не побеждены.
Он сел на кровать и обнял своей огромной рукой ее узенькие плечи.
- Позволь мне поговорить с ним. Я и раньше имел дело с такими людьми. Он
всего-навсего частный детектив. Твой брат нанял его вчера.
- А где мой брат сейчас? - спросила она меня. - С ним все в порядке?
- Он здесь. Немного не в себе, - я показал пистолетом на дверь в ванную
комнату. Мне почему-то было неприятно держать в руках пистолет в ее присутствии, и
я засунул его за пояс, расстегнув при этом пиджак на случай, если понадобится быстро
его вытащить.
- Вы - Мод Харлан?
- Я была Мод Харлан. Теперь я миссис Листер. Это мой муж.
Она посмотрела на меня, и я увидел, что между ними что-то вспыхнуло, как
внезапная молния в темноте ночи.
- Значит, мертвая женщина - это Стелла Долфин?
- Ее так зовут? Странно, что можно убить женщину, даже не зная ее имени.
- Нет! - с болью в голосе воскликнул Листер. - Моя жена не знает, что говорит.
Она очень много пережила.
- Теперь все кончено, Ленард. Боюсь, я не слишком хорошо подхожу на роль
преступника. - Она широко улыбнулась ему и мне. Но улыбка вышла кривая из-за ран
на ее лице. - Ленарда не было там. Он принимал душ, когда эта женщина... когда
миссис Долфин подошла к нашей двери. Это я ее убила.
- Зачем?
- Все это произошло из-за меня, - вмешался в разговор Листер. - Я не имел
права жениться на Мод, впутывать ее в мою жизнь. Я просто рехнулся, когда привез ее
в свою квартиру.
- А зачем вы это сделали?
Зрачки его покрасневших глаз забегали из стороны в сторону, потом уставились в
одну точку. Он задумался.
- Не знаю, честное слово. Стелла думала, что я принадлежу ей навечно. А я хотел
доказать, что это не так. Я несчастный идиот.
- Не нервничай. - Она коснулась своими пальцами его волосатого рта. Руки ее
тоже были исцарапаны. - Нам просто не везет. Я даже не понимаю, как это
произошло. Просто произошло, и все. Она спросила меня, кто я такая, и я ответила ей,
что я жена Ленарда. Тогда она сказала, что это она его жена перед Богом, и попыталась
войти в квартиру. Я попросила ее уйти. Она ответила, что это я должна убраться,
вернуться к своему брату. А когда я отказалась, она набросилась на меня. Она
вытащила меня за волосы на площадку. Вероятно, я толкнула ее. И она спиной
скатилась вниз с лестницы, до самого низа. Я слышала, как она ударилась головой о
цемент. - Она поднесла свою маленькую руку ко рту, как бы пытаясь замолчать. - А
потом, мне кажется, я потеряла сознание.
- Да, - сказал Листер, - когда я вышел из душа, Мод лежала на площадке без
сознания. Я отнес ее в квартиру. Мне пришлось повозиться с ней, пока она пришла в
себя и рассказала, что произошло. Я положил ее в постель, а потом спустился вниз,
посмотреть, что со Стеллой. Она лежала у подножия лестницы и была мертва, - голос
его сорвался.
- Ты любил ее, Ленард?
- После того, как встретил тебя, нет.
- Она была очень красива? - в голосе ее слышался вопрос и горечь
одновременно.
- Теперь нет, - сказал я. - Она мертва. И вы возили за собой ее тело. Какой был
в этом смысл?
- Никакого смысла. - Вся его пышная борода и усы не могли скрыть, что он
выглядел, как виноватый напроказивший мальчишка. - Я запаниковал. Мод хотела,
чтобы я тут же вызвал полицию. Но у меня уже были в прошлом небольшие
неприятности с полицией, и я знал, что сделает Долфин, если найдет у моих дверей
мертвую Стеллу. Он меня ненавидит. - Его детские голубые глаза смотрели вначале
удивленно, а потом понимающе. - Я не виню его.
- А что он мог сделать?
- Он бы сказал, что это я ее убил.
- Как он мог это сделать? Судя по тому, что рассказала ваша жена, это
непреднамеренное убийство, возможно, при самозащите, поэтому оправданное.
- Вы так считаете? Не знаю. Я чувствовал себя виновным в смерти Стеллы.
Ничего не соображал. Просто хотел спрятать ее и увезти Мод из страны, подальше от
этой грязи, в которую я ее впутал.
- Для этого вам и были нужны пять тысяч?
- Да.
- Вы собирались бежать за границу через Чикаго?
- Нет. Наши планы изменились. Брат Мод уговорил нас, что ей лучше вернуться в
Чикаго. После того как вы выследили нас, я пришел сюда к нему и все рассказал. Он
сказал, что, если мы покинем страну, это будет равносильно признанию своей вины в
случае, если все это раскроется и будет суд.
- Он был прав.
- Вы считаете, что суд обязателен? - Он наклонился ко мне, кровать заскрипела
под весом его массивной фигуры. - Если в вас есть хоть какие-то человеческие
чувства, дайте нам возможность уехать в Чикаго. Моя жена - порядочная женщина.
Не знаю, значит ли это что-либо для вас?
- А для вас?
- Для меня - да. - Он опустил глаза. - Она не сможет пройти через судебное
разбирательство здесь, в Лос-Анджелесе, вынести всю эту грязь, которую они
раскопают в отношении меня и бросят ей в лицо.
Я сказал:
- Во мне еще осталось кое-что человеческое. Но его недостаточно для того, чтобы
согласиться с вами. Сейчас все мои чувства сосредоточены на Стелле Долфин.
- Но вы ведь сами сказали, что это вполне оправданное непреднамеренное
убийство.
- Судя по тому, что рассказывает ваша жена, это действительно так.
- Вы мне не верите? - спросил он удивленно.
- Я верю вам. Но вы не знаете всех фактов, связанных с этим делом. На горле
Стеллы Долфин есть отпечатки пальцев. Я видел такие отпечатки пальцев на горле
других задушенных женщин.
- Нет, - прошептала она. - Клянусь, я только толкнула ее.
Я смотрел на изящные руки, которые она сжимала у себя на коленях.
- Вы не могли бы оставить такие следы. Вы толкнули ее. Она покатилась с
лестницы и потеряла сознание. Кто-то другой нашел ее в бессознательном состоянии и
удушил. Листер?
Он опустил голову, как потерявший все силы бык. Он не смотрел на свою жену.
- Стелла Долфин не давала вам спокойно жить и могла продолжать это делать и
дальше. И вы решили положить этому конец, прикончив ее. Все это так и было?
- Дурная привычка, - сказал он. - Дурная привычка все время задавать
вопросы, как говорит Кокто. Вы все перевернули, представили все это в невыгодном
для нас свете, Арчер.
- Ваша ложь, которую я постоянно слышу, заставляет меня это делать.
- Хорошо, - сказал он, глядя в пол, - если я признаюсь и возьму на себя вину,
вы разрешите Мод уехать вместе с братом обратно в Чикаго?
Она прижала лицо к его опущенному плечу и сказала:
- Нет. Ты не сделал этого, Ленард. Ты просто хочешь защитить меня.
- Значит, это сделали вы?
Она медленно покачала головой, прижавшись к нему. Он обнял ее. Я смотрел мимо
них в окно на синее, темнеющее море. Они были довольно приличными людьми -
такими же, как и все люди, - думающими о прошлом, переживающими за будущее,
державшимися друг за друга в тяжелую минуту жизни. И вся эта история вновь прошла
у меня перед глазами и перевернулась с головы на ноги - многоголовый дракон,
голова которого, если ее отрубить, вновь вырастала.
Харлан открыл дверь ванной комнаты и вышел, покачиваясь. Из носа у него текла
кровь. Он посмотрел на меня с ненавистью, а на сестру с мужем - с отчаянием. Они
не видели его. Он стоял в дверях, как вьющееся растение.
- Мне не надо было сюда приезжать, - сказал он с горечью.
Я повернулся к ним и сказал:
- Дело зашло слишком далеко.
Они ничего не слышали и не видели, поглощенные своим несчастьем, крепко
держась друг за друга. Заскрипела дверь. Я подумал, что это Харлан закрывает дверь в
ванную, и посмотрел не в ту сторону. Долфин появился в комнате. Тяжелый военный
пистолет дрожал в его руке. Он стал приближаться к Листеру и его жене.
- Вы убили ее, сволочи.
Листер попытался встать с кровати. Женщина удержала его. Она сидела спиной к
пистолету.
Раздался единственный выстрел, очень громкий. Его отголоски прозвучали
запоздалым громом. Харлан пересекал комнату, возможно, надеясь защитить свою
сестру. Он остановился. Потом упал. Я выстрелил тоже.
Долфин бросил пистолет, схватился руками за живот, попятился к стене и сел на
пол. Он тяжело дышал. Из глаз и из носа у него потекла вода. Лицо его искривилось,
выражая горечь и неудачу. Между пальцами у него стала просачиваться кровь. Я
подошел к нему.
- Откуда вы знаете, что это они ее убили?
- Я все видел.
- Но вы же были в постели.
- Нет. Я был в гараже. Они сбросили ее с лестницы, а потом спустились и
удушили ее. Листер удушил. Я видел его.
- И вы не вызвали полицию?
- Нет. Я... - Он подыскивал слова. - Я больной человек. Я был слишком болен,
чтобы вызывать полицию. Я был расстроен. Не мог говорить.
- Сейчас вы чувствуете себя еще хуже, но вы будете говорить. Ведь это не Листер
убил ее, а вы?
Он подавился и начал кашлять кровью. Его рыдания выплескивали кровь изо рта.
- Она получила то, что заслужила. Я думал, она вернется ко мне, когда сказал ей,
что он женился на другой женщине. Но она не пожелала даже смотреть на меня. Она
думала только о том, как бы вернуть его обратно. А ведь это я любил ее, а не он.
- Да, вы показали, как вы ее любили.
- Я любил ее. Любил.
Он посмотрел на свою окровавленную руку и начал громко кричать. Он упал на
бок лицом к стене и кричал. И умер той же ночью.
Харлан тоже умер. Он не должен был приезжать.
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Золотистая блондинка
"Guilt-Edged Blonde" 1954, перевод Л. Романова
У въезда в ворота меня ждал мужчина. Он не был похож на человека, которого я
ожидал встретить. На нем была бежевая ветровка в пятнах, бесформенные брюки и
потрепанная, подозрительного вида шляпа, впрочем, как и его лицо. Судя по седине в
волосах и морщинам у глаз, ему было лет сорок. Темные убегающие глаза. Он все
время как бы ждал удара. Трудно ему приходилось в жизни, подумал я.
- Вы Арчер?
Я ответил утвердительно и протянул ему руку. Он не знал, что с ней делать,
подозрительно посмотрел на нее, словно боясь, что я использую прием дзюдо. Руки он
держал в карманах своей ветровки.
- Я Гарри Немо, - сказал он жалобным, подвывающим голосом. Ему очень не
хотелось называть своего имени. - Мой брат попросил меня заехать за вами. Вы
готовы?
- Только возьму багаж.
Я взял свою сумку, которая лежала на стойке в зале ожидания. Для своего размера
она была довольно тяжелой. Кроме зубной щетки и сменного белья, в ней лежало два
автоматических пистолета - 38-го и 32-го калибра.
Гарри Немо провел меня к своей машине. Это была семиместная машина, такая же
черная и длинная, как сама смерть. Переднее и боковые стекла очень толстые,
желтоватого оттенка, пуленепробиваемые.
- Вы полагаете, что в вас будут стрелять?
- Не в меня, - улыбнулся он смущенно. - Это машина Ника.
- А почему Ник сам не приехал?
Он осмотрелся вокруг. Летное поле было пустым. Самолет, на котором я прилетел,
уже поднялся в небо, блестя на солнце. Единственным живым существом был
диспетчер в контрольной башне. Тем не менее, Немо наклонился к моему уху и
шепнул:
- Ник до смерти испуган. Он с утра боится выходить из дома.
- А что произошло утром?
- Он не говорил вам? Вы же разговаривали с ним по телефону.
- Мы с ним недолго беседовали. Он сказал, что хочет нанять на шесть дней
охранника, пока не уйдет в море его корабль. Он не сообщил, зачем это ему нужно.
- Его хотят пристрелить - вот зачем. Сегодня утром он пошел на пляж. Это
частный пляж, принадлежит ему и находится за его ранчо. Решил искупаться. Кто-то
стрелял в него с обрыва. Было сделано пять-шесть выстрелов. Ник был в воде,
безоружен. Пули падали вокруг него, как град. Он нырнул и поплыл под водой в
сторону от берега. Хорошо, что Ник прекрасно плавает, а то бы ему конец. Поэтому
нет ничего удивительного, что он испуган. Это значит, что они выследили его,
понимаете?
- Кто это они? Или это семейная тайна?
Немо повернулся и внимательно посмотрел мне в лицо.
Изо рта у него пахло чем-то кислым, и смотрел он на меня удивленно:
- Вы что, не знаете, кто такой Ник? Он не сказал вам?
- Он фермер, выращивающий лимоны, ведь так?
- Теперь да.
- А кем он был раньше?
Его потрепанное лицо приняло замкнутое выражение:
- Я думаю, мне не стоит болтать. Он сам вам скажет, если сочтет нужным.
Он включил мотор в двести лошадиных сил, и машина буквально отскочила от
тротуара. Моя тяжелая кожаная сумка лежала у меня на коленях. Немо вел машину так,
как будто это была единственная вещь в жизни, которую он любил. Он как бы слился с
машиной. Вначале мы ехали по шоссе. Потом оказались на дороге, спускавшейся
между геометрически расположенными лимонными рощами. Внизу закат солнца
окрашивал море в красный цвет.
Прежде чем добраться до моря, мы свернули на частную дорогу, которая среди
темно-зеленых деревьев напоминала очень ровный пробор в волосах. Мы проехали по
ней полмили или немногим больше и оказались на лужайке, на которой стоял низкий
дом.
Цементная крыша дома была плоской. К дому пристроен гараж. Все окна в доме
закрыты плотными шторами. Лужайка вокруг дома ухожена. Она окружена заборомсеткой
высотой в десять футов, над сеткой протянута колючая проволока.
Немо остановил машину перед запертыми на висячий замок воротами и
посигналил. Никто не вышел. Он посигналил еще раз.
Где-то на полпути между домом и воротами выполз из кустов какой-то человек.
Передвигался он очень медленно, на четвереньках. Голова его касалась земли. Лицо
залито кровью. По дороге тянулся красный след.
Гарри Немо воскликнул:
- Ник! - Он выскочил из машины. - Что случилось, Ник?
Ползущий человек поднял раненую голову и посмотрел на нас. Потом с трудом
поднялся. Он продвигался вперед, широко расставив свои неустойчивые ноги, как
огромный младенец, который учится ходить. Дышал он тяжело и очень громко, глядя
на нас предсмертным взглядом, полным надежды. Потом он захрипел и умер, по
инерции еще продолжая идти. Я увидел, как изменилось его лицо перед тем, как он
упал на дорогу, посыпанную гравием.
Гарри Немо перепрыгнул через забор, как уставшая обезьяна, разорвав свои штаны
о колючую проволоку. Он наклонился над братом, перевернул его лицом вверх и
положил руку ему на грудь. Потом поднялся и покачал головой.
Я открыл сумку и достал пистолет. Подойдя к воротам, я сказал:
- Открывай, Гарри.
Гарри пошарил в карманах брата и нашел кольцо с ключами. При этом он все
время повторял:
- Они убили его, грязные подонки. - Он несколько раз перекрестился.
- Открывай.
Гарри открыл ворота. Мы шли по шуршавшему гравию. Я посмотрел в глаза Ника,
тоже напоминавшие гравий. У него был прострелен висок.
- Кто убил его, Гарри?
- Я не знаю. Толстый Джордан, или Арти Кастоло, или Фаронзи. Кто-нибудь из
них.
- Банда лиловых?
- Так ее называют. В тридцатых годах Ник был их казначеем. О нем не писали в
газетах. Он занимался выплатами. Когда началась заваруха и банда распалась, у него
оставались деньги в банке. Ему одному удалось спастись.
- Сколько у него было денег?
- Ник никогда не говорил мне этого. Я знаю только, что перед войной он приехал
сюда и купил тысячу гектаров лимонных плантаций. Они гонялись за ним пятнадцать
лет. Но он знал, что они найдут его.
- Арти Кастоло вышел из тюрьмы прошлой весной.
- Я знаю. Тогда-то Ник и купил себе эту машину и обнес свой дом колючей
проволокой.
- А за вами они тоже охотятся?
Он посмотрел на потемневшее небо и лимонные плантации. Небо было в красных
прожилках, как будто солнце тоже было смертельно ранено и истекало кровью.
- Не знаю, - ответил он взволнованно. - У них нет на это никаких причин. Я
чист, как мыло. Я никогда не участвовал в их делах. Во всяком случае, после того, как
женился. Жена разъяснила мне, что к чему.
Я сказал:
- Нам лучше пойти в дом и вызвать полицию.
Дверь в дом, обитая железом, была приоткрыта. Гарри сказал вслух то, о чем я
подумал:
- Какого черта он вышел из дома? С ним бы ничего не случилось, если бы он
этого не сделал.
- Он жил один?
- В основном - да.
- Что вы имеете в виду?
Он сделал вид, что не слышит меня. Но я получил своего рода ответ на мой вопрос.
В гостиной на диване валялась небрежно брошенная леопардовая шубка. В
пепельницах среди окурков сигар виднелись и окурки сигарет со следами помады.
- Ник был женат?
- Не совсем.
- Но вы знаете эту женщину?
- Нет, - соврал он.
Где-то за толстыми стенами дома послышался скрежет мотора, стук дверцы и
скрип колес по гравию. Я подошел к двери как раз вовремя, чтобы увидеть вишневого
цвета кабриолет, удалявшийся от дома. Верх машины был опущен. Блондинка,
сидевшая за рулем, казалась маленькой и очень сосредоточенной. Она объехала тело
Ника и помчалась к воротам. Я прицелился в правое заднее колесо, выстрелил, но
промахнулся. Гарри подбежал ко мне и ударил меня под локоть, чтобы я не смог
выстрелить еще раз. Машина исчезла из виду, повернув в сторону шоссе.
- Пусть она уезжает, - сказал он.
- Кто это?
Он подумал. Мозг его соображал очень медленно.
- Не знаю. Какая-то шлюха, которую Ник где-то подобрал. Зовут ее Флосси или
Флорри. Что-то в этом роде. Она его не убивала, если вас это беспокоит.
- Вы хорошо с ней знакомы, не так ли?
- Ни черта я с ней не знаком. Я не путаюсь с девчонками Ника. - Он пытался
произнести эти слова со злостью, но это ему не удалось. Кроме раздражения, в голосе
не было никаких других эмоций. - Послушайте, мистер, почему бы вам не убраться
отсюда? Человек, который вас нанял, умер.
- Во-первых, мне не заплатили, - ответил я.
- Это я улажу.
Он вышел на лужайку и подошел к мертвецу. Вернулся с бумажником из
крокодиловой кожи, полным денег:
- Сколько вам причитается?
- Сотни хватит.
Он протянул мне сотенную бумажку.
- А теперь убирайся, приятель, пока не приехала полиция.
- Мне не на чем ехать.
- Возьмите машину Ника, она ему теперь не нужна. Вы можете оставить ее в
аэропорту, а ключи передайте дежурному на стоянке.
- Вы так считаете?
- Конечно. Я вам говорю, сделайте так.
- Не слишком ли свободно вы обращаетесь с собственностью своего брата?
- Теперь это все мое, парень, - заметил он. И вдруг его осенила блестящая идея.
- Кстати, давайте-ка убирайтесь с моей земли.
- Я остаюсь, Гарри. Мне нравится здешняя атмосфера. Я всегда считал, что
атмосфера любого места зависит от людей, которые там находятся.
Пистолет все еще был у меня в руках. Он покосился на него.
- Идите к телефону, Гарри, и вызовите полицию.
- Кто вы такой, чтобы мне приказывать? Я не подчиняюсь ничьим приказам, я
сам себе хозяин. - Он посмотрел через плечо на бесформенный предмет на дорожке и
злобно сплюнул.
- Я гражданин, работающий на Ника, а не на вас.
Внезапно настроение у него изменилось.
- Сколько вы с меня возьмете, если я вас найму?
- Это будет зависеть от того, какого рода работу я должен буду делать.
Он порылся в бумажнике из крокодиловой кожи:
- Вот еще сотня. Если вы здесь останетесь, не говорите об этой дамочке.
Согласны?
Я ничего не ответил, но деньги взял. Эту сотню я положил отдельно от остальных
денег. Гарри пошел звонить шерифу.
Перед приходом полицейских он опорожнил пепельницы и спрятал губку в шкаф,
а я сидел и смотрел на него.
Следующие два часа мы провели с горластыми помощниками шерифа. Они
злились на убитого за то, что его убили из-за его прошлого. Они злились на Гарри за
то, что он был его братом. Втайне они злились и на себя за то, что были неопытны и
некомпетентны. Они даже не нашли леопардовой шубки.
Гарри Немо покинул здание суда первым. Я подождал, пока он выйдет, и пошел
незаметно за ним. Он шел пешком, я тоже.
За склонившейся над тротуаром пальмой был вход во двор, в котором стояли
наспех сколоченные коттеджи. Гарри вошел во двор и поднялся на крыльцо первого
коттеджа. Дверь открылась, осветив его лицо. Женский голос что-то сказал. Затем
дверь закрылась, свет исчез и голосов не стало слышно.
Напротив двора высился старый дом с остроконечной крышей. Я перешел улицу и
устроился в тени его веранды, чтобы последить за тем коттеджем, где скрылся Гарри.
Я выкурил три сигареты. Наконец из дома вышла высокая женщина в темной шляпе и
светлом пальто. Она быстро пошла по улице и исчезла за углом. Я выкурил еще две
сигареты. Женщина появилась на углу улицы уже на моей стороне. Двигалась она так
же быстро. Под мышкой у нее была соломенная сумка. В свете уличных фонарей лицо
ее казалось длинным и окаменевшим.
Она поднялась на разбитый тротуар и пошла по направлению к веранде, где я
стоял, прислонившись к стене. Лестница заскрипела под ее решительными шагами. Я
сунул руку в карман и стал ждать. С уверенностью сержанта, марширующего впереди
своей роты, она прошла через веранду и приблизилась ко мне. Свет фонаря выхватил
ее тонкую фигуру с поднятыми плечами. Правая рука ее находилась внутри сумки, угол
сумки направлен прямо мне в живот. Лицо ее было в тени, только глаза и зубы
сверкали в темноте.
- На вашем месте я не делала бы этого, - сказала она мне. - Я вооружена и
умею стрелять, мистер.
- Поздравляю.
- Это не шутка, - голос у нее был низким, но сейчас в нем слышались высокие
нотки. - Когда-то я была прекрасным стрелком. Так что выньте руки из карманов.
Я показал ей свои руки. Умелым движением она обезоружила и обыскала меня.
- Кто вы такой, мистер? - спросила она, отступив в сторону. - Вы не Артуро
Кастоло. Он гораздо старше вас.
- Вы полицейский?
- Вопросы задаю я. Что вы здесь делаете?
- Жду друга.
- Не лгите. Вы следите за моим домом уже полтора часа. Я видела вас из окна.
- Поэтому вы вышли и купили пистолет?
- Да, я это сделала. Вы следили за Гарри, когда он вернулся домой. И хочу знать,
почему. Я - миссис Немо.
- Гарри как раз тот друг, которого я жду.
- Вы опять лжете. Гарри боится вас. Вы ему не друг.
- Все зависит от Гарри. Я детектив.
Она хмыкнула:
- Так я вам и поверила. Где ваш полицейский значок?
- Я частный детектив. Мои документы в бумажнике.
- Покажите их. И никаких штучек!
Я протянул ей свою лицензию. Она стала рассматривать ее под светом уличного
фонаря, потом протянула обратно.
- Вы действительно детектив, - сказала она. - Но вам нужно
усовершенствовать вашу технику слежки. Вы действуете слишком примитивно.
- Не знал, что имею дело с полицией.
- Я действительно раньше работала в полиции. Сейчас нет.
- Тогда верните мне мой пистолет 38-го калибра. Я заплатил за него семьдесят
долларов.
- Сначала скажите, почему вы следите за моим мужем? Кто вас нанял?
- Ник, брат вашего мужа. Он позвонил мне сегодня утром в Лос-Анджелес и
сказал, что ему нужен на неделю охранник. Разве ваш муж не говорил вам об этом?
Она ничего не ответила.
- Когда я приехала к Нику, ему уже не нужно было охранника и вообще ничего не
нужно. Но я решил немного задержаться и посмотреть, что здесь происходит. Он все
же был моим клиентом.
- Вы должны более осторожно выбирать себе клиентов.
- А как насчет выбора деверя?
Она покачала головой. Из-под шляпы выбилась прядь волос. Она была почти
белой.
- Я не отвечаю за Ника и за то, что он делал. Я отвечаю за Гарри. Я встретилась с
ним, когда работала в полиции, и решила поставить его на правильный путь,
понимаете? Я увезла его из Детройта от всякого рода рэкета и привезла сюда. Но не
могла заставить его окончательно порвать с братом. Хотя у него не было никаких
неприятностей с тех пор, как мы поженились. Никаких.
- До настоящего момента.
- Сейчас у него тоже все в порядке.
- Еще нет. С формальной точки зрения.
- Что вы имеете в виду?
- Верните мне мой пистолет и опустите свой. Я не могу беседовать под дулом.
Она заколебалась. Мне даже стало жаль эту печальную взволнованную женщину,
оказавшуюся в напряженной обстановке. Я подумал, какие причуды судьбы привели ее
к тому, чтобы выйти замуж за преступника, и решил, что это любовь. Только любовь
может заставить женщину выйти на темную улицу и предстать перед неизвестным
вооруженным мужчиной. Лицо у миссис Немо было лошадиное, она не была молода и
красива. Но ей следовало отдать должное - это была отважная женщина.
Она вернула мне пистолет. Было приятно держать его в руке, но я положил его в
карман. Группа молодых негров пробежала по улице, свистя и улюлюкая.
Она наклонилась ко мне, почти такая же высокая, как я. Говорила шепотом, сквозь
зубы:
- Гарри не имеет никакого отношения к убийству брата. Если не верите, то вы
сумасшедший.
- А почему вы в этом так уверены, миссис Немо?
- Гарри не мог этого сделать, вот и все. Я его знаю. Он для меня - открытая
книга. Если бы даже у него хватило на это смелости, чего у него нет, он никогда даже
не подумал бы о том, чтобы убить брата. Ник - его старший брат, понимаете? К тому
же самый удачливый в семье. - И она продолжала с сожалением в голосе: - Что бы я
ни делала, что бы ни говорила, я не могла настроить его против брата. Он до самого
конца молился на него.
- Эти братские чувства иногда принимают странные формы. Он многое
выигрывает от смерти брата.
- Он ничего не получит. Ни цента.
- Но ведь он наследник Ника?
- Это неважно. Пока он женат на мне, я не позволю ему пользоваться грязными
деньгами Ника Немо. Это вам ясно?
- Мне-то это ясно. Но ясно ли это Гарри?
- Я много раз говорила ему об этом. Все это смешно. Гарри не тронул бы пальцем
своего распрекрасного брата.
- Может быть, сам он его не убивал. Кто-то другой сделал это для него. Я знаю,
он прикрывает кого-то.
- Кого?
- Белокурая девушка покинула дом, когда мы туда приехали. Она уехала на
вишневом кабриолете. Гарри ее узнал.
- На вишневом кабриолете?
- Да. Это вам что-либо говорит?
- Совершенно ничего. Должно быть, это одна из девушек Ника. Он постоянно
встречался с разными девушками.
- А почему Гарри прикрывает ее?
- Как прикрывает?
- Она оставила в доме свое пальто из шкуры леопарда. Гарри спрятал его и
заплатил мне, чтобы я ничего не рассказывал о девушке полиции.
- Гарри это сделал?
- Да, если это не была галлюцинация.
- Возможно, это была галлюцинация. Если вы считаете, что Гарри заплатил этой
девушке, чтобы она убила Ника, или же имел что-то общее...
- Не продолжайте. Это значит, что я сумасшедший.
Миссис Немо положила свою худенькую руку мне на плечо.
- В любом случае, оставьте Гарри в покое. Пожалуйста. Я и так замучилась с ним.
Он еще хуже, чем мой первый муж. Первый был пьяница. Вот так-то.
Она посмотрела на коттедж, в окнах которого горел свет. На лице ее появилась
кривая улыбка:
- И почему это некоторые женщины влюбляются в неудачников?
- Не знаю, миссис Немо. Хорошо. Я оставлю Гарри в покое.
Однако делать этого я не собирался. Когда она вернулась домой, я прошелся по
улице и занял другую позицию, около прачечной. На этот раз я не курил и не двигался,
только иногда смотрел на часы.
Около одиннадцати вечера свет в доме Немо погас. Примерно в полночь Гарри
выскользнул на улицу. Он посмотрел по сторонам и пошел по улице в мою сторону,
пройдя мимо меня футах в шести и не заметив. Шел он крадучись.
Пропустив его на довольно значительное расстояние вперед, я осторожно пошел за
ним. Он вошел в освещенную дверь гаража и через некоторое время выехал оттуда на
машине марки "шевроле" довоенного образца.
Я вошел в гараж, поговорил со служащим, дал ему денег и тоже выехал из гаража,
но на машине марки "бьюик" довоенного образца. Это была неплохая машина, она все
еще могла ехать со скоростью семьдесят пять миль в час. Она доказала это, как только
я выехал на шоссе. Я подъехал к воротам темного ранчо Ника Немо как раз вовремя,
чтобы увидеть фары машины Гарри, подъезжавшей к дому.
Погасив огни, я припарковался в сотне ярдов от въезда. "Шевроле" появилось через
несколько минут. Гарри сидел за рулем. В машине больше никого не было. Я следовал
за ним, не включая фар, до самого шоссе. Выехав на шоссе, включил фары и поехал за
ним. Мы проехали через весь город.
В районе мотелей и гостиниц он свернул с шоссе и подъехал к вывеске, на которой
неоновыми буквами было написано: "Стоянка трейлеров". Трейлеры стояли на берегу
высохшего ручья. "Шевроле" остановился перед одним из них. В его окнах горел свет.
Гарри вылез из машины. Под мышкой у него был пятнистый узел. Он постучал в дверь
трейлера.
Я развернулся и стал ждать. Наконец "шевроле" выехал со стоянки и направился в
сторону шоссе. Я не стал преследовать Гарри.
Оставив свою машину, я прошел по берегу ручья к освещенному трейлеру. Окна
были зашторены. Рядом стоял вишневый кабриолет. Я постучал в алюминиевую дверь.
- Гарри? - спросил девичий голос. - Это опять ты.
В ответ я пробормотал что-то невнятное. Дверь открылась, блондинка выглянула
наружу. Это была очень молоденькая девушка, но ее голубые глаза опухли от пьянства
или от угрызений совести. На ней была нейлоновая комбинация я больше ничего.
- В чем дело?
Она хотела закрыть дверь, но я не дал ей этого сделать.
- Уходите. Оставьте меня в покое, или я закричу.
- Прекрасно. Кричите.
Она открыла рот, но не издала ни звука. Потом снова его закрыла. Рот у нее был
маленьким, губы пухлыми, вызывающими.
- Вы кто? Представитель закона?
- Примерно так. Я зайду?
- Заходите, черт с вами. Мне нечего скрывать.
Я протиснулся мимо нее в дверь. От нее пахло перегаром. Маленькая комнатка вся
была забросана женской одеждой из шелка, кашемира, твида и нейлона. Кое-что
валялось на полу, кое-что сушилось. Леопардовая шубка лежала на кровати, глядя на
меня своими многочисленными черными пятнами. Она взяла ее и набросила на плечи.
Ее пальцы беспокойно задвигались по меху. Я сказал:
- Гарри оказал вам услугу.
- Возможно.
- А вы тоже оказали ему услугу?
- Какую?
- Например, пристрелили его брата?
- Вы рехнулись, парень. Я очень любила дядю Ника.
- Почему же вы тогда убежали?
- Я испугалась, - ответила она. - Это неудивительно. Любая девушка
испугалась бы. Я спала, когда это случилось. Говоря по правде, я была пьяна. Во сне
услышала выстрел и проснулась. Но понадобилось время, чтобы прийти в себя и
достаточно отрезветь, одеться. Когда подошла к окну, то увидела, что Гарри вернулся
и с ним был какой-то парень.
Она стала внимательно меня разглядывать.
- Это случайно были не вы?
Я кивнул.
- Так я и думала. Решила, что вы полицейский. Я увидела Ника, лежавшего на
дороге. Он был весь в крови. И поняла, что мне несдобровать, если вовремя не уберусь
оттуда. И я удрала. Конечно, нехорошо так поступать после всего того, что Ник для
меня сделал. Но я должна была думать о своей карьере.
- Что за карьера?
- Я манекенщица и актриса. Дядя Ник собирался отправить меня в школу.
- Если не признаетесь, вам придется заканчивать свое образование в тюрьме. Кто
убил Ника?
Голос ее задрожал от страха.
- Я не знаю. Точно вам говорю... Я была в спальне. Ничего не соображала. Ничего
не видела.
- А почему Гарри привез вам шубку?
- Он не хотел, чтобы я оказалась замешанной в этом деле. Ведь он мой отец, в
конце концов.
- Гарри Немо ваш отец?
- Да.
- Вы могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное. Как же вас зовут?
- Джинин. Джинин Лару.
- Почему же ваша фамилия не Немо, если он ваш отец? И почему вы называете
его Гарри?
- Он мой отчим.
- Ну да? И Ник действительно был вашим дядей? И приехали вы к нему с
родственным визитом?
- Он не был мне родственником по крови. Но я всегда называла его дядей.
- Если Гарри ваш отец, почему же вы не жили с ним?
- Раньше я жила с ним. Честно. Но вынуждена была уйти из-за старухи. Она
ненавидит меня. Настоящая каракатица. И тупая к тому же. Она не выносит, когда
девушка развлекается. И только потому, что мой отец был алкаш...
- А что вы понимаете под развлечением, Джинин?
Она тряхнула своими золотистыми волосами, и в комнате сильно запахло
дорогими духами. Она оголила свое перламутровое плечико и улыбнулась мне
искусственной улыбкой проститутки.
- А что? Может быть, развлечемся вместе?
- Как с Ником, вы хотите сказать?
- Вы симпатичней, чем он.
- Я еще и умнее, надеюсь. А Гарри действительно ваш отчим?
- Спросите его, если не верите мне. Спросите. Он живет на Тул-стрит, номера
дома не помню.
- Я знаю, где он живет.
Гарри дома не было. Я постучал в дверь, но никто не ответил. Повернув ручку, я
увидел, что дверь не заперта. В доме горел свет. В других коттеджах было темно. Было
далеко за полночь, и улицы были пустынны. С пистолетом в руках я вошел в дом.
Лампа, висевшая на потолке, освещала комнату, обставленную старой, потертой
мебелью. На полу лежал вытертый и выцветший от времени ковер. Кроме гостиной, в
доме была малюсенькая спальня и крошечная кухня. Все в этом бедном доме блестело
чистотой. На стенах висели картинки с нравоучительными высказываниями и одна
фотография. Это была фотография светловолосой девушки в выходном платье.
Джинин, когда она еще не осознала, что хорошенькое личико и изящная фигурка могут
дать ей возможность получить те вещи, которые ей хотелось бы иметь. Или о которых
она думала, что ей хотелось бы иметь.
Меня почему-то затошнило. Я вышел на улицу. Где-то неподалеку послышалось
дребезжание старого мотора. Шум приближался. На углу улицы показалась машина
марки "шевроле", которую Гарри Немо взял напрокат. Ее передние колеса болтались.
Одно колесо заехало на тротуар перед коттеджем. Машина, как пьяная, остановилась,
накренившись в одну сторону.
Я прошел по тротуару и открыл дверцу. За рулем сидел Гарри, вцепившись в него,
словно боялся выпасть. Грудь его была в крови. На губах тоже была кровь. Он
прохрипел.
- Она достала меня.
- Кто, Гарри? Джинин?
- Нет. Не она. Но это все из-за нее. Мы к этому шли.
Это были его последние слова. Я поймал его тело, когда оно стало падать боком с
сиденья, положил на тротуар и оставил там, чтобы полицейский патруль смог его
увидеть.
Я поехал через город к стоянке трейлеров. Трейлер Джинин все еще стоял там.
Сквозь зашторенные окна проглядывал свет. Я толкнул дверь. Она открылась.
Джинин упаковывала чемодан, стоящий на кровати. Она взглянула на меня через
плечо и застыла, повернув свою светловолосую голову набок, как птица. Пистолет,
который я держал в руке, ее загипнотизировал.
- Куда собираешься, девочка?
- Уезжаю из этого города. Совсем.
- Сначала поговорим.
Она выпрямилась.
- Я рассказала вам все, что знаю. Вы мне не поверили. В чем дело? Вы не видели
Гарри?
- Видел. Он мертв. Все члены вашей семьи мрут как мухи.
Она повернулась и тяжело опустилась на неубранную кровать.
- Мертв? И вы думаете, что это я его убила?
- Думаю, что вы знаете, кто это сделал. Перед смертью Гарри сказал, что это все
из-за вас.
- Из-за меня? - Она пыталась изобразить на лице удивление, но это ей не
удалось. Она что-то быстро соображала. - Вы хотите сказать, что Гарри убили из-за
меня?
- И Гарри, и Ника тоже. И убила их женщина.
- Боже мой! - воскликнула она с безнадежностью в голосе. Она, кажется, начала
понимать, в чем здесь дело. Я, кстати, тоже.
Царившая на стоянке тишина была нарушена шумом мотора. По шоссе
приближалась машина. Джинин сказала:
- Старая крыса. Это она убила Ника.
- Вы имеете в виду свою мать, миссис Немо?
- Да.
- Вы присутствовали при убийстве?
- Нет. Я была слишком пьяна, отключилась. Я же вам рассказывала. Но я видела,
как она следила за домом. Она всегда следит за мной, как коршун.
- Поэтому вы и собираетесь покинуть город? Вы делаете это, потому что знаете,
что она убила Ника?
- Возможно. Не знаю. Не хочу об этом думать.
Ее голубые глаза широко открылись. Она что-то увидела за моей спиной. Я
повернулся. В дверях стояла миссис Немо, прижимая к груди соломенную сумку.
Она не успела достать свое оружие - я выстрелил ей в руку. Она прислонилась к
дверной раме. Лицо ее было как гранит, а глаза казались живыми существами,
застрявшими в его трещинах.
Револьвер она уронила. Это был дешевый револьвер 38-го калибра. Никель,
покрывавший его, стерся и поржавел. Я вскрыл барабан. Одной пули не хватало.
- Эта пуля убила Гарри, - сказал я. - В Ника вы стреляли из другого
револьвера. Из этого вы не попали бы в него с далекого расстояния.
- Не попала бы, - сказала она, глядя на свою кровоточащую руку. - В Ника я
стреляла из своего старого полицейского оружия. А потом бросила его в море. Не
думала, что он мне снова понадобится. Эту маленькую штучку для самоубийц я купила
сегодня.
- Чтобы застрелить Гарри?
- Чтобы застрелить вас. Я думала, вы охотитесь за мной. Я ничего не знала о
Гарри, пока вы не рассказали мне, что Гарри знал о связи Джинин и Ника.
- Джинин ваша дочь от первого брака?
- Моя единственная дочь. - И она обратилась к девушке: - Я сделала это для
тебя, Джинин. Я столько понасмотрелась в жизни, что знаю, как все может ужасно
сложиться.
Девушка ничего ей не ответила, а я сказал:
- Могу понять, почему вы убили Ника. Но зачем вы застрелили Гарри?
- Ник платил ему, - сказала она. - Платил ему за Джинин. Я нашла его час
назад в баре. Он сам все рассказал мне. Надеюсь, я его убила?
- Вы убили его, миссис Немо. А зачем приехали сюда? Третьей в вашем списке
была Джинин?
- Нет! Нет! Что вы! Она моя дочь. Я приехала, чтобы рассказать ей, что для нее
сделала. Чтобы она знала.
Она посмотрела на девушку, сидевшую на кровати. В глазах у нее была боль и
любовь.
Девушка сказала страшным голосом:
- Мама, тебе больно. Прости...
- Пойдемте, миссис Немо, - сказал я.
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Ищите женщину
"Find the Woman" 1946, перевод И. Романовой
Я сидел в своем заново отделанном офисе, нюхая запах краски и надеясь, что скоро
что-то произойдет. Домой я вернулся всего день назад.
Под окном, сверкая на утреннем солнце, сновали машины. Они так шумели, что
казалось, война еще не кончилась. Это действовало мне на нервы. Хотелось куда-то
бежать. Но я был одет в гражданскую одежду, и бежать было некуда и не с кем.
Пока не пришла Милисент Дрин.
Я видел ее и раньше в разных компаниях и знал, кто она. Руководитель отдела
рекламы телевизионных фильмов. Миссис Дрин было за сорок, она так и выглядела.
Однако в ней чувствовалась неиссякаемая энергия, как будто она была подключена к
какому-то вечному двигателю. А какая у нее осанка! Посмотрите, как я изящна, как бы
говорили все ее движения. Да, мои волосы выкрашены хной, но это мне идет, как бы
убеждала ее прическа. И хотелось верить, что цвет волос натуральный. А глаза
зеленые, и цвет их менялся, как цвет моря. "Какого черта!" - кричали эти глаза.
Она села у письменного стола и сказала, что день назад, то есть 7 сентября, у нее
пропала дочь.
- Я весь день была в Голливуде. У нас здесь квартира, и у меня была срочная
работа. Дочь сейчас не работает, поэтому я и оставила ее одну у нашего дома на пляже.
- Где это?
- В нескольких милях от Санта-Барбары.
- Это довольно далеко, чтобы каждый день ездить на работу.
- Но это стоит того. Когда мне удается на уик-энд уехать туда из этого города, я
бываю счастлива. Люблю побыть одна.
- Возможно, ваша дочь тоже решила побыть совсем одна? Когда она уехала?
- Вчера. Но когда точно, не знаю. Я вернулась домой вчера поздно ночью, ее уже
не было.
- А вы звонили в полицию?
- Нет. Ей двадцать два года, и, надеюсь, она соображает, что делает. Во всяком
случае, я не считаю, что людей следует держать на поводке. - Она улыбнулась, как
кошка. - Было очень поздно, и я очень устала. Поэтому пошла спать. Когда же
проснулась сегодня утром, то вдруг подумала, что она могла утонуть. Я, в общем-то,
так не считаю, потому что она не так уж хорошо плавала и никогда далеко не
заплывала. Но купалась она одна. Воображение мое разыгралось, и стали мерещиться
всякие ужасные вещи.
- Если она утонула, вы должны обратиться в полицию. Они могут начать ее
поиски. У них больше возможностей. Я же могу вам только посочувствовать.
Как бы оценивая товарную стоимость моего сочувствия, она посмотрела на мои
плечи, грудь, и только потом наши глаза встретились.
- Говоря откровенно, я никогда не имела дела с полицией и ничего о ней не знаю.
А о вас кое-что слышала. Вы только что демобилизовались, ведь так?
- На прошлой неделе. - Я не добавил, что она мой первый послевоенный клиент.
- И вы работаете самостоятельно. Никому не подчиняетесь. Вас никогда нельзя
было купить. Точно?
- Купить нельзя. Но я продаю свои услуги. Ста долларов для начала будет
достаточно.
Она быстро кивнула и достала из своей черной блестящей сумочки пять
двадцатидолларовых купюр.
- Вы должны понимать: я не хотела бы, чтобы это дело имело огласку. Моя дочь
ушла на отдых в прошлом году, когда ей исполнился двадцать один год.
- Хороший возраст для того, чтобы уйти на покой.
- Возможно, вы и правы, для киноактрисы - хороший. Но она может снова
захотеть сниматься, если ее замужество окажется неудачным. А потом я должна
заботиться о себе тоже. Это неправда, что плохой рекламы не бывает. Я не знаю,
почему Юна ушла из дома.
- Ваша дочь - Юна Сэнд?
- Конечно. Я думала, вы знаете. - Мое незнанание подробностей ее жизни,
казалось, расстроило женщину. Ей не нужно было мне говорить, что она не любит
рекламу.
Хотя Юна Сэнд для меня ничего не значила, я вспомнил ее имя, а вместе с ним и
яркую блондинку, которая год или два часто снималась в кино, но которой лучше было
бы позировать для календарей.
- А разве ее замужество было неудачным? Я имею в виду настоящее время,
конечно.
- Вот видите, как легко оговориться.
И миссис Дрин опять улыбнулась мне своей ехидной кошачьей улыбкой.
- Я полагаю, что она счастлива в замужестве. Ее муж довольно интересный
молодой человек - по-мужски красив, страстен и достаточно наивен.
- Почему наивен?
- Потому что женился на Юне. Джек Росситер был великолепной партией в этом
городе женщин. Он довольно успешно принимал участие в теннисных чемпионатах. А
сейчас он летчик. Юна прекрасно вышла замуж, даже если она потом и разведется. -
Казалось, моя клиентка хотела сказать, что ничего особенного ждать от женитьбы в
военное время нельзя. Вряд ли можно рассчитывать на постоянство, верность и так
далее.
- Понимаете, я пришла к вам в основном из-за Джека. На этой неделе он должен
вернуться, и, естественно, - сама, будучи неестественной, как и многие подобные ей
люди, она часто употребляла это наречие, - он полагает, что Юна ждет его. Я буду
чувствовать себя очень неудобно, если он приедет домой, а я не смогу ему сказать, где
она, куда ушла, почему и с кем. Она должна была бы оставить записку, ведь так?
- Я перестаю вас понимать. Минуту назад вы говорили, что Юна погибла в
бушующих волнах моря, а сейчас вы утверждаете, что она убежала с неизвестным
романтиком.
- Просто рассматриваю возможные варианты, вот и все. Когда я была в возрасте
Юны и замужем за Рином, мне было довольно трудно привыкнуть к размеренному
образу жизни. Мне сейчас это не удается.
Наши глаза - мои такие же, надеюсь, спокойные, как и ее, - встретились, искры
не получилось, и разошлись. Паучихи, съедающие своих самцов, меня никогда не
привлекали.
- Начинаю довольно хорошо понимать вас, - сказал я, сопроводив эти слова
необходимой улыбкой, - но ничего не знаю о пропавшей девушке. С кем она
общалась?
- Не думаю, что мы должны копаться в подробностях ее жизни. Она не была со
мной откровенной и не рассказывала о себе.
- Как хотите. Тогда давайте посмотрим на место, где было совершено
преступление.
- Никакого преступления не было.
- Тогда на место, где произошел несчастный случай, или на место, откуда она
пропала. Может быть, дом подскажет мне, с чего начать.
Она посмотрела на малюсенькие часики на загорелом запястье. Бриллианты на
часах холодно блестели.
- Значит, я должна ехать обратно?
- Если у вас есть время, то да. Но мы поедем на моей машине.
Она решительно, но не без изящества, встала со стула, как будто репетировала это
движение перед зеркалом. Умелая сука, подумал я, когда шел за ней вниз по лестнице,
глядя на ее узкие плечи и крепкие бедра. Мы вышли на освещенную солнцем улицу.
Мне было немного жаль тех пришедших из армии ребят, которые грелись или
обожглись о жар, генерируемый ее тайным двигателем. И я спрашивал себя, похожа ли
на нее Юна.
Мы ехали к морю по бульвару Заходящего Солнца, потом свернули на 101-ю
дорогу. Пока ехали в Санта-Барбару, она все время читала отпечатанный на машинке
текст. На папке, в которой лежали эти бумаги, было написано: "Черновик".
Незаконченный сценарий для предварительного ознакомления. Мне думалось, что это
выражение может относиться и к жизни самой миссис Дрин.
Когда мы выехали из Санта-Барбары, она бросила сценарий через плечо на заднее
сиденье.
- Это действительно что-то! Он будет иметь успех.
В нескольких милях от города у заправочной станции свернули на грунтовую
дорогу, которая примерно через милю привела нас к принадлежавшему ей пляжу. Дом
стоял на довольно большом расстоянии от моря между двумя коричневыми скалами,
которые нависали над ним, как изборожденные шрамами плечи. Чтобы подъехать к
дому, надо было проехать с четверть мили по пляжу, потом вернуться и проехать по
самому краю моря вокруг южной скалы.
Сине-белый блеск солнца, песок и прибой напоминали кузнечный горн. Но я
почувствовал ветерок со стороны моря, когда мы вышли из машины. Над головой
медленно плыли редкие облака. Маленький самолетик, парящий между ними,
напоминал терьера в курятнике.
- Да, утомительно все время играть роль золотой рыбки. Когда я лежу здесь на
солнце после обеда, то забываю, что у меня есть имя. - Она показала на бухту между
волнорезами, где тихо покачивался на волнах белый плот. - Я снимаю с себя одежду
и превращаюсь в протоплазму. Снимаю всю одежду...
Я посмотрел на самолет, пилот которого делал в небе виражи. Он падал,
поворачивался, как сухой листок, потом взмывал вверх, как ястреб. Она засмеялась.
- Если они спускаются слишком низко, я закрываю глаза.
Мы шли от дома к воде. Маленькая бухточка выглядела довольно мирно. В
полукруге белого песка она напоминала невинный голубой глаз на спокойном лице. Но
когда солнце закрылось облаком, цвет ее изменился. Голубизна кое-где стала едкозеленой,
а кое-где ярко-малиновой. Это меня одновременно испугало и очаровало.
Миссис Дрин почувствовала то же самое и выразила это словами:
- Вода здесь бывает странной. Я иногда ненавижу это море, а иногда безумно
люблю. - Какое-то мгновение она выглядела немолодой и неуверенной. - Надеюсь,
что она не там.
Начался прилив. Вода прибывала со стороны Гавайских и других островов,
лежащих за ними, где в выжженных воронках непохороненными лежали тела убитых
воинов. Волны надвигались на нас, ударяясь и вгрызаясь в пляж, как огромный мягкий
рот.
- Здесь есть опасные течения или что-нибудь в этом роде?
- Нет, но здесь глубоко. Под плотом около двадцати футов. Я не могу достать до
дна, когда ныряю.
- Я хотел бы посмотреть ее комнату. Может быть, там нам удастся узнать, куда
она направилась и с кем. Вы сможете сказать, вся ли одежда на месте?
Она засмеялась, как бы извиняясь, и открыла дверь в комнату.
- Раньше, естественно, я одевала свою дочь. Теперь нет. Кроме того, половина ее
вещей, наверное, находится в нашей квартире в Голливуде. Но я все же попробую
помочь вам.
После яркого света солнца было приятно оказаться в прохладном помещении, окна
которого были закрыты жалюзи.
- Я заметил, что дверь в дом была заперта на ключ. У вас большой дом, много
мебели. Вы сами со всем управляетесь?
- Иногда мне удается выбить кое-какие деньги у продюсеров. С моими
работодателями труднее. Надеюсь, они станут более покладистыми, когда закроются
авиационные заводы.
Мы вошли. Это была светлая комната, очень веселая. Но сразу было видно, что
прислуги в доме нет. Чулки, туфли, нижнее белье, купальники, бумажные салфетки со
следами помады валялись на креслах и на полу. Кровать не убрана. Фотографию в
рамке на ночном столике загораживали два пустых стакана, которые пахли спиртным.
Тут же стояла переполненная окурками пепельница.
Я отодвинул стаканы и посмотрел на фотографию молодого человека в форме
морского летчика. Слова "наивный, красивый и страстный" соответствовали крупному
прямому носу, полным губам, квадратному подбородку и широко расставленным
гордым глазам. Миссис Дрин могла бы проглотить такую вкусную и здоровую пищу в
один прием. И мне стало интересно: ее дочь такой же хищник или нет? Во всяком
случае, фотография Джека Росситера была единственным признаком присутствия
мужчины в ее комнате. Два стакана она могла использовать сама в разное время, судя
по беспорядку. Однако комната была приятной. Она напоминала хорошенькую, но
неряшливую девушку. И какую неряшливую!
Мы осмотрели комнату, стенные шкафы, ванную и не нашли ничего интересного.
Осмотрев шикарную, но помятую и не слишком чистую одежду, я обратился к миссис
Дрин:
- Пожалуй, я должен вернуться в Голливуд. Хорошо, если бы вы поехали со мной.
И расскажите о знакомых вашей дочери. Вернее, о тех, с кем она дружила. Знакомых у
нее, без сомнения, было очень много. Ведь вы же сами сказали, что, возможно, она
ушла с мужчиной.
- Кажется, вы ничего не нашли здесь?
- В одном я почти уверен. Она не собиралась надолго уходить. Свои предметы
туалета и лекарства она оставила в ванной комнате. У нее целая коллекция разных
таблеток.
- Да, Юна всегда слишком заботилась о своем здоровье. А потом она не взяла с
собой фотографию Джека. У нее всего одна его фотография. И она ей очень нравится.
- Это ни о чем не говорит. Вы, конечно, не сможете мне сказать, все ли ее
купальники на месте?
- Не знаю. У нее их много. В купальниках она лучше всего выглядела.
- Вы говорите "выглядела". Почему?
- Да, мне кажется, что ее уже нет. Если, конечно, вы не докажете обратное.
- Вы не очень любили свою дочь?
- Нет. Я не любила ее отца. А потом, она красивее меня.
- Но не такая умная.
- Не такая стерва, вы хотите сказать? Она довольно стервозная. Но я беспокоюсь
о Джеке. Он-то любил ее, в противоположность мне.
Как бы услышав ее слова, в холле зазвонил телефон.
- Это Милисент Дрин, - сказала она в трубку. - Да, вы можете прочитать мне
ее. - Пауза. - "Готовь ужин, ставь на лед шампанское, стели постель и надень свою
черную ночную рубашку. Завтра возвращаюсь домой". Я правильно записала? -
Потом она сказала: - Подождите минутку. Я хочу отправить ответ. Джеку Росситеру,
американская морская база Аламейда. Я правильно назвала его адрес? А теперь текст:
"Дорогой Джек, приезжай на голливудскую квартиру. В доме на пляже никого нет.
Милисент". Повторите, пожалуйста. Хорошо. Спасибо.
Она отвернулась от телефона и буквально упала в ближайшее кресло.
- Значит, Джек приезжает завтра. До сих пор ничего не знала о Юне и сейчас
тоже ничего не знаю. До завтра. - Она наклонилась вперед и посмотрела мне в глаза.
- Я все думаю, насколько могу доверять вам.
- Не слишком доверяйте, но я не шантажист. И не читаю чужих мыслей. Кроме
того, довольно трудно играть в теннис с невидимкой.
- Невидимка не имеет к этому никакого отношения. Я позвонила ему, когда Юна
исчезла. Перед тем как пойти к вам.
- Хорошо, - сказал я. - Вы хотите найти Юну. Во всяком случае, вы так мне
говорите. Кому вы еще звонили?
- Хилде Карп, лучшей подруге Юны. Ее единственной подруге.
- Как я могу с ней связаться?
- Она замужем за Греем Карпом, агентом. Живут они в Беверли-Хиллз.
Их дом на высоком плато, окруженном спускающимися вниз лужайками, был
огромным, богатым и выглядел нелепо. Испанская миссия с оттенком паранойи.
Комната, где я ждал миссис Карп, была просторной, как маленький амбар. Обставлена
синей мебелью. В комнате стоял бар с медными перилами.
Хилда Карп оказалась блондинкой с атлетической фигурой. Глаза ее светились
умом. Когда она появилась, комната стала выглядеть лучше.
- Мистер Арчер, ведь так? - Она держала в руке мою визитную карточку, на
которой было написано "Частный детектив".
- Вчера исчезла Юна Сэнд. Ее мать сказала, что вы ее лучшая подруга.
- Милисент, миссис Дрин, звонила мне сегодня утром. И я сказала ей, что не
видела Юну уже несколько дней.
- Почему она ушла, как вы думаете?
Хилда Карп села на ручку кресла и задумалась.
- Не понимаю, почему ее мать так беспокоится. Юна может о себе позаботиться.
Она и раньше исчезала. Почему она ушла сейчас, не представляю. Но я достаточно
хорошо ее знаю, чтобы сказать: она непредсказуема.
- А почему она уходила раньше?
- Почему девушки уходят из дома, мистер Арчер?
- На этот раз она выбрала странное время. Завтра возвращается ее муж.
- Это верно. Она говорила мне, что Джек прислал ей телеграмму. Он хороший
парень.
- Юна тоже так думает?
Она посмотрела на меня таким холодным взглядом, как могут смотреть только
очень светлые блондинки, и ничего не ответила.
- Послушайте, я работаю на миссис Дрин. Я не ищу скелетов, спрятанных в
шкафах, и не заставляю их танцевать "Танец смерти".
- Прекрасно сказано, - ответила она. - В сущности, никаких спрятанных
скелетов не существует. Юна немного покрутила с двумя или тремя поклонниками в
этом году. Ничего особенного. Все вполне прилично.
- Одновременно с тремя? Или по отдельности?
- По отдельности. Она чрезмерно щепетильна в этом отношении. Однолюбка.
Последним был Терри Невилл.
- Я думал, он женат.
- Только формально. Но, Богом прошу, не вмешивайте сюда моего имени. Мой
муж занимается бизнесом в этом городе.
- Кажется, бизнес его процветает... Большое спасибо, миссис Карп. Я никогда не
упомяну вашего имени.
- Ужасно, не правда ли? Я имею в виду фамилию. Но я влюбилась в него.
Надеюсь, вы найдете Юну. Джек будет очень расстроен, если вам этого не удастся.
Я уже пошел к двери, но обернулся.
- А не могло так случиться: она узнала, что он приезжает, почувствовала себя
недостойной его, решила, что не сможет посмотреть ему в глаза, и скрылась?
- Милисент сказала, что Юна не оставила никакой записки. Женщины не идут на
такое, не оставив письма или по крайней мере романа Толстого "Воскресение" с
соответствующей надписью.
- Поверю вам. - Ее голубые глаза казались очень блестящими в этой сумрачной
комнате. - А как такой вариант? Ей вовсе не нравится Джек. Она ушла, чтобы он
понял это. Такой несколько садистский поступок.
- Но ей нравится Джек. Просто его очень долго не было, больше года. Когда бы
мы с ней ни говорили о нем, она всегда утверждала, что он прекрасный любовник.
- Даже так? Разве миссис Дрин не говорила, что вы ее лучшая подруга?
Ее глаза заблестели еще больше, и тонкие красивые губы скривились в улыбке:
- Ну и что? Послушали бы вы, что она говорит обо мне.
- Возможно, мне это удастся. Спасибо. До свиданья.
Телефонный звонок моему знакомому, пишущему сценарии для фильмов, костюм,
за который я заплатил сто пятьдесят долларов из денег, полученных, когда
демобилизовался, и уверенный вид позволили мне пройти мимо охраны в студию и
дойти до уборной Терри Невилла. Она располагалась в отдельном бунгало. Это
означало, что он действительно такая важная персона, как пишут в газетах. Я не знал,
что ему скажу, но постучал в дверь. А когда услышал в ответ "Кто там?", вошел.
Не увидеть Терри Невилла мог только слепой. В нем больше шести футов (сто
девяносто сантиметров), и он был ярким, хорошо сложенным мужчиной, от которого
пахло, как от множества цветочных клумб. Какое-то время он продолжал читать, сидя
в своем кресле, обитом шелком, не поднимая на меня глаз. Он даже перевернул
страничку своей книги.
- Кто вы? - спросил он наконец. - Я вас не знаю.
- Юна Сэнд...
- Ее я тоже не знаю. - Голос его был безразличным и безжизненным.
- Дочь Милисент Дрин, - уточнил я, подсмеиваясь. - Юна Росситер.
- Милисент Дрин я, конечно, знаю. Но вы мне ничего не сказали. Всего хорошего.
- Юна вчера исчезла. И я подумал, может быть, вы захотите помочь мне узнать,
почему это произошло.
- Вы опять ничего не сказали. Повторяю: всего хорошего. - Он поднялся и
направился ко мне, очень высокий и широкий в плечах.
Но не слишком высокий и широкоплечий для меня. Я всегда считал, возможно
ошибаясь, что могу справиться с любым парнем, если он одет в красный шелковый
халат. Он прочел эти мысли на моем лице и сменил пластинку.
- Если вы сейчас же не уберетесь отсюда, позову охранника.
- А тем временем я несколько изменю вашу шикарную прическу и даже могу
доставить вам небольшие неприятности. - Я сказал это потому, что любой мужчина с
его внешностью и сексуальными возможностями всегда находится на грани
неприятностей. И это сработало.
- Что вы имеете в виду? - Он побледнел, и его тщательно выщипанные черные
брови резко обозначились на лице. - Вы сами можете получить неприятности,
ворвавшись сюда и беседуя со мной в таком тоне.
- Что произошло с Юной?
- Я не знаю. Убирайтесь отсюда.
- Вы лжете.
Действуя, как герои, которых он играл в кино, Невилл бросился на меня с
кулаками. Я увернулся и, пока он пытался восстановить равновесие, положил свою
ладонь на его солнечное сплетение и пихнул его в кресло. Потом вышел из комнаты,
закрыл за собой дверь и быстро направился к воротам. Лучше бы уж я сыграл партию в
теннис с невидимкой.
- Никаких новостей? - спросила меня миссис Дрин, открывая мне дверь своей
квартиры.
- Мне не с чего начать. Если вы действительно хотите найти свою дочь,
обратитесь в полицию, в отдел, занимающийся поисками пропавших людей. У них
организация и связи.
- Думаю, Джек так и сделает. Он уже дома.
- Я думал, он должен приехать завтра.
- Эта телеграмма была послана вчера. Она почему-то задержалась. Его судно
прибыло сюда вчера после полудня.
- А где он сейчас?
- Вероятно, дома. На пляже. Он прилетел туда из Аламейды на самолете и звонил
мне из Санта-Барбары.
- И что вы ему сказали?
- Что я могла ему сказать? Что Юна ушла. Он вне себя. Считает, что Юна могла
утонуть. - Было уже поздно, и, несмотря на то, что она постоянно поглощала виски,
как керосиновая лампа керосин, настроение у нее было плохое. Ее руки и глаза
казались усталыми. И голос тоже.
- Ладно, - сказал я. - Пожалуй, поеду в Санта-Барбару. Я разговаривал с
Хилдой Карп, но она не могла мне ничем помочь. Вы поедете со мной?
- Опять? Завтра я должна быть на киностудии. И не хочу встречаться с Джеком. Я
не поеду.
Солнце стояло очень низко над морем, и вода казалась золотой, а небо - красным,
когда я, проехав через Санта-Барбару, оказался на дороге, идущей по побережью. Не
думая, что это принесет какую-то пользу, а просто чтобы что-то сделать за те деньги,
которые мне платят, я остановился у заправочной станции на углу проселочной дороги,
которая вела к дому миссис Дрин.
- Наполните бак доверху, - сказал я женщине, которая вышла, чтобы меня
обслужить. Мне все равно нужно было заправиться. - Здесь рядом живут мои друзья,
- сказал я, когда она протянула руку за деньгами. - Вы знаете, как туда проехать?
Она неодобрительно посмотрела на меня сквозь очки.
- Вы сами знаете дорогу. Вы были здесь с миссис Дрин сегодня, ведь так?
Я скрыл свое смущение, протянув ей пятерку:
- Сдачи не надо.
- Спасибо. Мне тоже не надо.
- Вы не так меня поняли. Я просто хочу, чтобы вы мне сказали, кто был здесь
вчера. Вы все видите. Расскажите мне.
- А вы кто?
Я показал ей свое удостоверение.
- О, - губы ее задвигались, как будто бы она высчитывала, сколько я ей дал на
чай. - Здесь был какой-то парень в зеленой машине с открывающимся верхом.
Кажется, это "крайслер". Он проехал туда около полудня, а вернулся часа в четыре.
Кажется, так. Он несся, как летучая мышь из ада.
- Это я и хотел узнать. Вы замечательная женщина. А как он выглядел?
- Темноволосый, загорелый. Интересный парень. Трудно описать. Он похож на
артиста, игравшего роль летчика в картине, которая шла на прошлой неделе. Забыла
его фамилию. Только не такой красивый.
- Терри Невилл.
- Совершенно верно. Только не такой красивый. Он часто сюда приезжал.
- Не знаю, кто бы это мог быть. Но все равно, спасибо. А с ним никого не было?
- Я никого не видела.
Я поехал по дороге к дому у моря, чувствуя себя, как летучая мышь,
отправляющаяся в ад. Солнце, огромное и ярко-красное, стояло на линии горизонта,
наполовину скрытое морем. Казалось, оно тонет, освещая берег красным светом,
напоминавшим подбирающийся к дому огонь. Пройдет много-много времени, думал я,
и скалы выветрятся, море высохнет, а земля сгорит. И не останется ничего, только
белые, словно кости, кратеры пепла, как на Луне.
Когда я объехал скалу и увидел пляж, то увидел и мужчину, выходящего из моря.
Казалось, он тоже сгорает в красном огне. Мужчина был в маске для ныряния и
выглядел странно, как существо с другой планеты. Он выходил из воды так, как будто
бы впервые вступал ногами на землю.
Я подошел к нему.
- Мистер Росситер?
- Да. - Он снял с лица маску, и все встало на свои места. Джек был красивым
молодым парнем, хорошо сложенным, загорелым и взволнованным.
- Моя фамилия Арчер.
Он протянул мне руку. Рука была мокрой, и он вытер ее о свои плавки, которые
тоже были мокрыми.
- Да, мистер Арчер? Моя теща звонила и сказала, что вы приедете.
- Хорошо поплавали?
- Я ищу тело моей жены. - Он говорил так, как будто действительно собирался
найти ее тело.
Я посмотрел на него более внимательно. Он был крупный и довольно упитанный,
но совсем мальчик - двадцать два, двадцать три года самое большее. Из школы прямо
в авиацию, подумал я. Встретился с Юной на вечеринке, был очарован ее блеском,
женился за неделю до отплытия его корабля и все остальное время мечтал о ней. Я
вспомнил текст телеграммы, которую он ей послал, как будто бы жизнь была такой,
как она представляется в рекламе, публикуемой в роскошных журналах.
- А почему вы думаете, что она утонула?
- Она не могла уйти. Она знала, что я возвращаюсь домой на этой неделе. Я
послал ей телеграмму.
- Может быть, она не получила вашей телеграммы?
После некоторого молчания он сказал:
- Извините меня. - И повернулся к морю. Волны разбивались у самых его ног.
Солнце село. Море теперь выглядело серым, холодным и враждебным человеку.
- Подождите минутку. Если вы считаете, что она там, почему не обратиться в
полицию? Так вы ее не найдете.
- Если не найду до темноты, то позвоню в полицию, - ответил он. - Но если
она действительно там, хочу сам ее найти.
Я не мог тогда понять причину этого его желания, но, когда докопался до этой
причины, понял, что смысл в этом был. Если вообще что-либо в этой ситуации имело
смысл.
Джек вошел в море. Был прилив. Он нырнул и медленно поплыл в сторону плота,
глядя сквозь маску вниз. Он плыл кролем. Казалось, тело его получает удовольствие,
но сам он напряженно смотрел вниз, в глубокое темное дно. Он плавал вокруг плота
кругами, постепенно увеличивая их радиус и поднимая голову дважды в минуту, чтобы
набрать воздух.
Он сделал уже несколько кругов, и у меня возникло чувство, что на самом деле он
ничего не ищет, а выражает свою скорбь в этом бесцельном ритуальном водном танце.
Вдруг он набрал воздух и нырнул. Мне показалось, что прошло много времени, но,
возможно, всего секунд двадцать. Он не появлялся. Кругом была вода и белел плот,
больше ничего. Вдруг на поверхности появилась голова в маске, и Росситер поплыл к
берегу. Плыл он на боку. Было уже почти темно, и я не мог его хорошо разглядеть. Но
заметил, что плывет очень медленно. Когда он подплыл ближе, я увидел рядом с ним
светлые волосы.
Он вышел на берег, бросил маску в море и зло на меня посмотрел. Одной рукой
Джек держал тело своей жены. Белое тело было совершенно голым - странная
блестящая рыба, пойманная на дне моря.
- Уходите, - сказал он сдавленным голосом.
Я пошел к машине, чтобы взять одеяло, а потом вернулся к нему и бездыханному
телу его жены. Он нагнулся над ней, чтобы я не мог ее видеть, потом накрыл ее
одеялом и сдвинул со лба ее светлые волосы. Лицо ее было страшным. И он закрыл его
тоже.
Я сказал:
- Теперь вы должны вызвать полицию.
Он немного помолчал, а потом произнес:
- Думаю, вы правы. Не поможете отнести ее в дом?
Я помог. Потом позвонил в полицию Санта-Барбары, сказал им, что утонула
женщина и мы нашли ее тело. Я оставил Джека Росситера дрожать в своих мокрых
плавках рядом с закрытым одеялом телом его жены и во второй раз поехал обратно в
Голливуд.
Милисент Дрин была в своей квартире в парке Вилшайер. Когда я был здесь после
обеда, на буфете стоял почти полный графин со "Скотчем". В десять часов вечера он
стоял на коктейльном столике рядом с креслом и был почти пуст. Ее лицо и тело как
бы обмякли. И я подумал: неужели каждый вечер она так стареет и каждое утро
благодаря силе воли опять становится молодой?
- Я думала, что вы уехали в Санта-Барбару. Собиралась лечь спать.
- Я был там. Джек звонил вам?
- Нет. - Она посмотрела на меня своими зелеными глазами, которые вдруг
оживились и заблестели. - Вы нашли ее? - спросила она.
- Джек нашел ее в море. Она утонула.
- Этого я и боялась. - Но в ее голосе чувствовалось облегчение. Как будто бы
могло произойти что-то более страшное. Теперь она, по крайней мере, не утратила
своей репутации, не приобрела новых врагов в ежедневной борьбе за свое
существование в самом конкурентном городе мира.
- Вы наняли меня, чтобы я нашел ее. Она нашлась, хотя нашел ее не я, так что моя
работа закончилась, если, конечно, вы не хотите, чтобы я узнал, кто утопил ее.
- Что вы этим хотите сказать?
- То, что сказал. Возможно, это не несчастный случай. А может быть, кто-то
стоял на берегу и видел, как она тонула.
В течение всего дня я вел себя так, что у нее было достаточно оснований, чтобы
разозлиться на меня. Но только теперь она разозлилась.
- Вы получили сто долларов, ничего не сделав. Вам этого мало? Вы хотите еще
заработать?
- Я узнал одну вещь. Юна вчера была не одна.
- Кто с ней был? - Она встала и начала быстро ходить взад и вперед по ковру. И
ее тело постепенно становилось крепким, осанка исправлялась. К ней возвращалась
молодость и сила. Она буквально возродилась у меня на глазах.
- Невидимка, - ответил я. - Мой таинственный партнер по игре в теннис.
Она все еще не называла его имени, будучи как бы служительницей культа,
которой было запрещено произносить тайное слово. Вдруг она резко сказала:
- Если моя дочь была убита, я хочу знать, кто это сделал. Мне все равно, кто он
такой. Но если вы будете водить меня за нос, доставите кучу неприятностей, но не
найдете убийцу, я вышвырну вас из Южной Калифорнии. Уверяю, это я в состоянии
сделать.
Ее глаза блестели, она тяжело дышала, грудь вздымалась. Чувства были
искренними. Мне она нравилась в эти минуты. Я ушел. И вместо того, чтобы доставить
ей неприятности, навлек неприятности на себя.
Я нашел телефон-автомат на Вилшайер и убедился в том, что уже знал. Номер
телефона Терри Невилла в телефонном справочнике не значился. Я позвонил знакомой
девушке, которая снабжала сплетнями журналиста, пишущего о кино, и узнал, что
Невилл живет в Беверли-Хиллз, но вечера часто проводит в городе. В это время он
обычно бывает в ресторанах "Рональде" или "Чейзенс", а потом отправляется в
"Сайро". Я отправился в "Рональде", потому что это ближе, и Терри Невилл оказался
там. Он сидел в кабинке для двоих в длинной, низкой и задымленной комнате, ел
копченую семгу и пил крепкий портер. Напротив него сидел остролицый, похожий на
терьера человек, вероятно, его менеджер, который пил молоко. Некоторые
голливудские актеры проводят много времени со своими менеджерами, потому что у
них общие интересы.
Я обошел старшего официанта и подошел к столику Невилла. Он увидел меня и
поднялся со стула, говоря:
- Я предупреждал вас сегодня днем. Если не уберетесь отсюда, я вызову полицию.
Ответил я спокойно:
- Я вроде бы сам полиция. Юна мертва. - Он ничего мне не сказал на это, и я
продолжал: - Здесь неподходящее место для разговора. Давайте выйдем на минутку.
У меня есть кое-что сообщить вам.
- Говорите, что вы полицейский? - вмешался узколицый. - Покажите
удостоверение. Не обращайте на него внимание, Терри.
- Я частный детектив. Расследую гибель Юны Росситер. Давайте выйдем,
джентльмены.
- Мы пойдем к машине, - сказал Терри ровным голосом. - Пошли, Эд, -
обратился он к терьеру.
Это был не зеленый "крайслер" с открывающимся верхом, а черный лимузин марки
"паккард" с шофером в форме. Когда мы подошли, он вылез из машины и открыл
дверцу. Это был здоровый, видавший виды парень.
- Не думаю, что мне стоит садиться в машину. Я лучше слышу стоя и всегда стою
на концертах и на исповеди.
- Вам нечего будет слушать, - ответил мне Эд.
На стоянке не было людей, она находилась далеко от дороги, и я забыл, что
шофера не следует выпускать из виду. Он ударил меня, и я почувствовал резкую боль в
голове. Второй удар - и глаза мои закрутились в глазницах, я согнулся. Двое мужчин,
двигавшихся в лабиринте огней, взяли меня под руки и бросили в машину. Я был
почти без сознания, но понимал, что нахожусь в большом черном лимузине с
включенным мотором и опущенными шторками.
Хотя после таких ударов долго болит затылок, их эффект длится недолго. Через
две-три минуты я пришел в себя и услышал голос Эда:
- Мы вообще не любим причинять людям боль и не будем больше бить. Но вы
должны понять, как там вас зовут...
- Сашер-Масок, - сказал я.
- Остроумный парень, - заметил Эд. - Но иногда такие ребята бывают слишком
остроумными, и это вредит им. Вы должны понять, что не можете просто надоедать
людям, особенно таким известным, как Невилл.
Терри Невилл сидел в дальнем углу на заднем сиденье и казался взволнованным.
Эд - между ними. Машина куда-то ехала, и я видел поверх сгорбленных плеч шофера,
склонившегося над рулем, пробегавшие мимо огни. Окна у заднего сиденья машины
были зашторены.
- Мистер Невилл должен был бы держаться подальше от дел, которые я веду. А
пока выпустите меня из машины, или же вы будете арестованы за то, что похитили
меня.
Эд засмеялся, но не очень весело.
- Вы, видимо, не понимаете, что с вами происходит. Мы везем вас в полицию.
Мистер Невилл и я собираемся обвинить вас в шантаже.
- Мистер Невилл очень смелый человек, - ответил я. - Тем более, что его
видели покидающим дом Юны Сэнд вскоре после того, как ее убили. И ехал он очень
быстро на зеленой машине с открывающимся верхом.
- Боже мой, Эд! Вы впутываете меня в ужасную грязь. И даже не понимаете, в
какое ужасное положение меня ставите. - Голос Терри Невилла дрожал. Он был
близок к истерике.
- Господи, неужели вы боитесь этого подонка? - гавкнул терьерообразный Эд.
- Не вмешивайтесь, Эд, в это ужасное дело. Вы не знаете, что нужно делать. Я
должен поговорить с этим человеком. Выйдите из машины.
Он нагнулся, чтобы взять переговорное устройство и дать распоряжение шоферу.
Эд положил ему руку на плечо.
- Действуйте, как хотите, Эд. Но я считаю, что поступаю правильно. А вы все
испортили.
- Куда мы едем? - спросил я, подозревая, что едем в Беверли-Хиллз, где полиция
знает, кто платит ей зарплату.
Невилл сказал в переговорное устройство:
- Сверните на боковую улицу и паркуйтесь. А потом прогуляйтесь вокруг
квартала.
- Вот так-то лучше, - сказал я, когда машина остановилась.
Терри Невилл выглядел испуганным. Эд же казался мрачным и обеспокоенным. Не
знаю почему, но я был в благодушном настроении.
- Раскалывайтесь, - предложил я Терри Невиллу. - Вы убили девушку? Или она
утонула случайно, а вы убежали, чтобы не быть замешанным в этом деле? Или же вы
придумали более удачное объяснение?
- Скажу вам правду. Я не убивал ее. Даже не знал, что она мертва. Но я был там
вчера во второй половине дня. Мы вместе загорали на плоту, когда над нами появился
самолет. Он летал очень низко, и я уехал, потому что не хотел, чтобы нас с ней видели.
- Вы хотите сказать, что на плоту вы не только загорали?
- Вы правы. Этот самолет вначале летел на большой высоте, потом сделал круг и
спустился очень низко. Я подумал, что летчик узнал меня и хочет нас
сфотографировать или что-то в этом роде.
- А что это был за самолет?
- Не знаю. Кажется, военный самолет, истребитель. Это был одноместный
самолет голубого цвета. Я не разбираюсь в военных самолетах.
- А как вела себя Юна Сэнд, когда вы собрались уходить?
- Не знаю. Я поплыл к берегу, оделся, сел в машину и уехал. Но с ней было все в
порядке, когда я ее оставил. Было бы ужасно, если бы я оказался втянутым в это дело,
мистер...
- Арчер.
- Мистер Арчер, извините нас, если мы причинили вам боль. Я бы хотел как-то
возместить ущерб... - Он вынул бумажник.
Его ровный невыразительный хныкающий тон наводил на меня скуку. И его
бумажник тоже. Мне вообще стало скучно.
- Я вовсе не собираюсь портить вашу блестящую карьеру, мистер Невилл. Хотел
бы немного испортить вашу прекрасную физиономию, но с этим можно подождать.
Пока у меня не будет данных, указывающих на то, что вы лжете, я буду молчать. А тем
временем посмотрим, что скажет судебно-медицинский эксперт.
Они отвезли меня обратно к ресторану "Рональде", где была запаркована моя
машина, всячески передо мной извиняясь. Я пожелал им спокойной ночи, потирая свой
затылок таким образом, чтобы они не могли этого не заметить. Мне захотелось сделать
еще кое-что, но я воздержался.
Когда вернулся в Санта-Барбару, судебно-медицинский эксперт как раз занимался
Юной. Он сказал, что на теле нет следов насилия, а в легких и желудке очень мало
воды. Но из десяти утопленников у одного бывают такие признаки.
Я не знал об этом и попросил его объяснить поподробнее.
- Внезапное попадание воды в легкие может вызвать резкий спазм гортани, и
человек задыхается. Так обычно случается, когда жертва оказывается в воде лицом
вверх и вода попадает в ноздри. Этому способствует эмоциональный или нервный
шок. Все это могло произойти таким образом. А может быть, и нет.
- Черт, - сказал я. - Она могла и не быть мертвой.
Он кисло посмотрел на меня.
- Тридцать шесть часов назад она не была мертвой.
Я принял все это к сведению и сел в машину. Юна не могла утонуть многим позже
четырех часов дня 7 сентября.
Было три часа утра, когда я снял номер в отеле "Барбара". Встал в семь,
позавтракал и отправился в дом на пляже, чтобы поговорить с Джеком Росситером.
Было всего восемь часов, когда я туда приехал, но Росситер уже сидел в шезлонге на
пляже и смотрел на море.
- Опять вы? - сказал он, увидев меня.
- Я думал, вы достаточно насмотрелись на море. Сколько времени вас не было
дома?
- Год. - Ему не хотелось разговаривать.
- Я вообще-то не люблю беспокоить людей, но у меня такая работа, что бываю
надоедливым.
- Понятно. А чем вы, собственно, занимаетесь?
- В настоящее время работаю на вашу тещу. Стараюсь выяснить, что же
произошло с ее дочерью.
- Вы что, пытаетесь меня оскорбить? - Он взялся за ручки кресла, как бы
собираясь встать. Косточки на его пальцах побелели. Потом он успокоился. - Вы
видели, что произошло, ведь так?
- Да, видел. Но вы не будете против, если я спрошу вас, когда ваш корабль
прибыл в Сан-Франциско 7 сентября этого года?
- Нет. В четыре часа. В четыре часа дня.
- Думаю, это можно проверить?
Он ничего не ответил. Рядом с его креслом на песке лежала газета. Он нагнулся,
поднял ее и протянул мне. Это был последний ночной выпуск газеты Сан-Франциско.
- На четвертой странице, - сказал он.
Я нашел четвертую страницу и статью, где описывалось прибытие судна "Гуам" к
Золотым Воротам в четыре часа дня. Жены моряков встречали своих вернувшихся
героев, и оркестр играл "Калифорния, я возвращаюсь".
- Если хотите повидаться с миссис Дрин, то она в доме, - сказал Росситер. - Но
мне кажется, что работа ваша закончена.
- Спасибо, - ответил я.
- И если мы больше с вами не увидимся, то прощайте.
- Вы уезжаете?
- За мной приезжает друг из Санта-Барбары. Он с минуту на минуту будет здесь.
Мы с ним улетаем в Аламейду, чтобы узнать, сможем ли взять отпуск. Меня отпустили
всего на сорок восемь часов, а я должен быть здесь завтра на предварительном
следствии и на похоронах. - Говорил он отрывисто. И сам он как бы почерствел за
ночь. Прошлым вечером он был открытым молодым парнем. Теперь же стал
необщительным и неуязвимым.
- До свиданья, - сказал я и побрел по мягкому песку к дому. По дороге мне в
голову пришла одна мысль, и я ускорил шаг.
Я постучал, и миссис Дрин подошла к двери, держа в руках чашку кофе, походка ее
оказалась не слишком твердой. На ней был толстый шерстяной халат, подвязанный
шелковым шнуром на талии. На голове - шелковая кепка. Глаза мутные.
- Хелло, - сказала она. - Я приехала сюда вчера вечером, поскольку не смогла
бы сегодня работать. Подумала, что Джека не следует оставлять одного.
- Он, кажется, в порядке.
- Я рада, что вы так думаете. Не хотите ли войти в дом?
Я вошел.
- Вы сказали вчера вечером, что хотите знать, кто убил Юну, независимо от
личности убийцы.
- Да.
- Ваше желание остается в силе?
- Да. А почему вы спрашиваете? Вы что-нибудь узнали?
- Не совсем так. Но я кое о чем подумал.
- Дело в том, что судебно-медицинский эксперт считает, что это несчастный
случай. Я разговаривала с ним сегодня утром по телефону. - Она прихлебывала свой
черный кофе. Рука, державшая чашку, непрерывно дрожала, как лист на ветру.
- Он может быть прав, но может и ошибаться, - сказал я.
Послышался шум мотора. Я подошел к окну и выглянул на улицу. На пляже
остановился фургон. Из него вышел морской офицер и направился к Джеку Росситеру.
Росситер встал, и они пожали друг другу руки.
- Миссис Дрин, не попросите ли Джека на минутку войти в дом?
- Если он вам нужен. - Она подошла к двери и позвала Джека.
Росситер подошел к двери и нетерпеливо спросил:
- В чем дело?
- Войдите в дом, - сказал я ему. - И скажите мне, когда вы позавчера покинули
корабль.
- Дайте подумать. Мы прибыли в четыре...
- Корабль прибыл в четыре, а вы нет. Я прав?
- Не понимаю, о чем вы говорите.
- Прекрасно понимаете. Это так просто, что вы никого не сможете ни на минуту
ввести в заблуждение, особенно если он кое-что понимает в авианосцах. Вы вылетели
на своем самолете на несколько часов раньше, чем корабль прибыл в порт. Думаю, вы
попросили друга послать телеграмму, прежде чем покинуть корабль. Вы прилетели
сюда, увидели, что ваша жена занимается любовью с другим мужчиной, приземлились
на пляже и утопили ее.
- Вы с ума сошли! - Через какое-то время он сказал более спокойно: - Вы
правы, я вылетел раньше. Это вы можете легко узнать. Я немного полетал, чтобы
набрать летное время...
- А где вы летали?
- Вдоль побережья. Сюда я не прилетал. Это очень далеко. Я приземлился в
Аламейде в пять тридцать. Могу доказать это.
- Кто этот ваш друг? - я показал через открытую дверь на морского офицера,
стоявшего на пляже и смотревшего на море.
- Лейтенант Харрис. Мы с ним полетим в Аламейду. Предупреждаю вас, не
делайте при нем никаких смехотворных обвинений, иначе пожалеете об этом.
- Я хочу задать ему всего один вопрос. На каких самолетах вы летаете?
- ФМ-3.
Я вышел из дома и пошел под горку к лейтенанту Харрису. Он повернулся ко мне,
и я увидел на его рубашке эмблему летчиков.
- Доброе утро, лейтенант. Вы, наверное, много летали?
- Тридцать два месяца. А почему вы спрашиваете?
- Дело в том, что я тут поспорил. Может ли самолет приземлиться на таком пляже
и взлететь снова?
- Думаю, определенный тип самолета может. Например, "Пайпер Каб". На таком
самолете я бы попытался это сделать. Я разрешил ваш спор?
- Я имел в виду истребитель марки ФМ-3.
- Нет, на ФМ-3 этого сделать нельзя, - заверил он меня. - Просто невозможно.
Приземлиться еще с трудом можно, но взлететь - никогда. Мало места и
недостаточно твердая поверхность. Спросите Джека, он скажет вам то же самое.
Я вернулся к дому и сказал Джеку:
- Я был не прав, извините. Согласен с вами. Мне больше не стоит заниматься
этим делом.
- До свиданья, Милисент, - сказал Джек и поцеловал ее в щеку. - Если сегодня
вечером я не приеду, то буду здесь утром. Держитесь.
- И вы, Джек, тоже.
Он ушел, даже не взглянув на меня.
Итак, это дело закончилось так же, как и началось, мы остались наедине с миссис
Дрин в комнате, думая, что же произошло с ее дочерью.
- Вы не должны были ему говорить то, что сказали. Он и без того достаточно
пережил.
Ум мой работал быстро, но был ли в этом толк?
- Полагаю, лейтенант Харрис знает, о чем говорит. Он сказал мне, что
истребитель не может приземлиться здесь на пляже и снова взлететь. А здесь нет
другого места, где бы он мог приземлиться и взлететь незамеченным. Значит, он не
приземлялся. Но я все же не могу поверить, что его здесь не было. Любой муж,
летающий вдоль побережья в районе дома, где должна быть его жена, обязательно
спустится как можно ниже и помашет ей крыльями, ведь так? А Терри Невилл видел
самолет, видел, как он спускался.
- Терри Невилл?
- Я разговаривал с ним вчера вечером. Он был с Юной перед ее смертью. Они
были вместе с ней на плоту, когда самолет Джека начал спускаться вниз. Джек их
увидел, увидел, чем они занимались. И они его увидели. Терри быстро уехал. А дальше
что?
- Вы придумываете все это, - сказала миссис Дрин, но ее зеленые глаза
внимательно на меня смотрели.
- Я все это придумываю, конечно. Меня здесь не было. Когда Терри Невилл
удрал, здесь осталась одна Юна и Джек в самолете, делающем круги над ее головой. Я
стараюсь понять, почему умерла Юна. Я должен придумывать всякие варианты. Но
думаю, что она умерла от страха. Возможно, Джек спустился очень низко и заставил ее
прыгнуть в море. Думаю, он продолжал очень низко летать над ней, пока она не
утонула. А потом вернулся в Аламейду и записал на доске мелом время, которое он
налетал.
- Фантазия, - возразила она. - И безобразная фантазия. Я в это не верю.
- Вы должны верить. Вы же получили эту телеграмму.
- Не понимаю, о чем вы говорите?
- Джек послал Юне телеграмму, сообщив, когда он прилетает. Юна сказала об
этом Хилде Карп. А Хилда Карп сообщила мне. Странно, что вы ничего не рассказали
мне об этом.
- Ничего об этом не знала, - возразила Милисент Дрин. Ее глаза ничего не
выражали.
Я продолжал, не обращая внимания на ее возражения:
- Полагаю, в телеграмме говорилось не только о том, что корабль Джека
прибывает седьмого, но что он днем будет летать над домом на своем самолете. К
счастью, моя работа строится не только на догадках. Текст телеграммы есть на
телеграфе, и полиция сможет его получить. А теперь я еду в город.
- Подождите, - сказала она. - Не обращайтесь по этому поводу в полицию. Вы
только доставите Джеку неприятности. Я уничтожила телеграмму, чтобы защитить его,
но я скажу вам, что в ней было. Вы правильно догадались. Он написал, что будет
летать над домом седьмого сентября.
- Когда вы уничтожили телеграмму?
- Вчера, прежде чем прийти к вам. Я боялась, что Джек окажется из-за нее
замешанным в этом деле.
- А зачем вы вообще пришли ко мне, если хотели защитить Джека? Вы ведь
поняли, что произошло?
- Я не была уверена. Не знала, что с ней произошло, и, пока не убедилась, не
знала, что делать.
- Вы и сейчас не знаете. Но я начинаю кое-что понимать. Совершенно очевидно,
что Юна не получала телеграммы, во всяком случае, в том виде, в каком она была
послана. Иначе она не повела бы себя так, зная, что муж будет летать над ней. Может
быть, вы изменили дату на телеграмме, указав следующий день? А потом отправились
в Голливуд, чтобы Юна могла провести свой последний день с Терри Невиллом.
- Возможно, - лицо ее было оживленным, полным скрытой энергии. Она была
похожа на кобру, слушающую музыку.
- Возможно, вы хотели заполучить Джека. А может быть, у вас были другие
причины. Не знаю. Думаю, даже психоаналитик с трудом сможет определить мотивы,
двигавшие вами, а я не психоаналитик. Но знаю, что вы способствовали этому
убийству. И ваш план сработал даже лучше, чем вы ожидали.
- Она погибла случайно, - сказала миссис Дрин хриплым голосом. - И если вы
пойдете в полицию, то будете выглядеть дураком и доставите неприятности Джеку.
- А вы заботитесь о Джеке, не правда ли?
- А почему я не должна этого делать? Он был моим, прежде чем встретился с
Юной. Она отобрала его у меня.
- А теперь вы думаете, что вернули его? - Я встал, чтобы уйти. - Надеюсь
только, что он не догадается о том, о чем догадался я.
- Вы думаете, он догадается? - Ее вдруг охватил страх, лицо исказилось.
Я ничего не ответил.
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Пропавшая девушка
"Gone Girl" 1953, перевод Л. Романова
Это случилось в пятницу вечером. Я ехал домой со стороны мексиканской границы
в своем светло-синем кабриолете. Но настроение у меня было, можно сказать, темносинее.
Я преследовал одного человека от Фресно до Сан-Диего и потерял его в
лабиринте улиц Старого города. Когда же снова набрел на его след, было уже поздно.
Он пересек границу, а мне было сказано: границы не пересекать.
На полпути от дома, в районе Изумрудной бухты, я обогнал самого плохого
водителя из всех, которые когда-либо мне встречались. Он ехал в черном "кадиллаке"
старого образца с рыбьим хвостом, как на паруснике. Тяжелая машина болталась по
шоссе из стороны в сторону, занимая два, а иногда и все три из четырех рядов. Было
поздно, и я торопился домой - хотелось спать. Поэтому я начал объезжать его справа,
когда он пересекал двойную линию. Вдруг "кадиллак" ринулся в мою сторону, как
неуправляемая ракета, и вытеснил меня на обочину.
Я решил обогнать его слева. "Кадиллак" увеличил скорость, и я не смог этого
сделать. Мы мчались нос в нос посередине дороги. Мне было интересно: пьян он или
просто сумасшедший, а может быть, почему-то боится меня? Шоссе сузилось, и я ехал
теперь навстречу движению. Вдруг передо мной появился огромный грузовик. Я нажал
на газ с такой силой, что педаль коснулась пола, и, резко подрезав "кадиллак", угрожая
машине и жизни ее водителя, свернул вправо. В свете приближавшихся фар грузовика
лицо водителя "кадиллака" было таким же невыразительным и белым, как листок
бумаги с прожженными черными дырами на месте глаз. Водитель был без рубашки,
мелькнули его голые плечи.
В самый последний момент "кадиллак" немного притормозил, чтобы дать мне
возможность обогнать его. Грузовик выехал на обочину и остановился. Его водитель,
вне себя от злости, не переставал сигналить. Я начал постепенно тормозить, надеясь
заставить "кадиллак" остановиться, но он свернул вправо, скрипя шинами, и исчез в
темноте. Когда я наконец остановился, мне трудно было оторвать от руля руки. Ног я
не чувствовал. Выкурив половину сигареты, я развернулся и поехал обратно в
Изумрудную бухту. Я ведь далеко не молод, поэтому нуждался в отдыхе.
Первый же мотель, который мне встретился, был украшен вывеской, на которой
неоновыми буквами было написано "Свободные номера", а под надписью спал
неоновый мексиканец, прикрыв лицо шляпой типа сомбреро. Позавидовав ему, я
припарковал машину перед конторой, в которой горел свет. Стеклянная дверь конторы
была открыта настежь, и я вошел в маленькую комнатку, красиво обставленную
мягкой мебелью. Я несколько раз позвонил в колокольчик, стоявший на стойке, но
никто не появился. Тогда я сел в кресло и закурил. Электрические часы, висевшие на
стене, показывали без четверти час.
Я, должно быть, задремал на несколько минут, потому что видел сон и слышал
шум. Во сне я видел смерть. Она сидела за рулем черного "кадиллака", заваленного
цветами. Проснулся я оттого, что сигарета обожгла мне пальцы. Надо мной стоял
худой человек в серой фланелевой рубашке и недоуменно смотрел мне в лицо. Нос у
него был длинный, а подбородка почти совсем не было. И он вовсе не был молодым,
хотя вначале мне показалось, что это юноша. Зубы у него были плохие, песочного
цвета, волосы начали редеть, на лбу залысины. Типичный старый юноша, которые
обычно осаждают автомобильные ралли, рестораны, отели, безнадежно цепляясь за
жизнь других людей.
- Что вы хотите? - спросил он. - Кто вы? Что вам нужно? - Голос у него был
неуверенный и ломался, как у мальчика в переходном возрасте.
- Комнату, - ответил я.
- Только и всего? - спросил он, как бы обвиняя меня в чем-то.
Я не придал его словам особого значения и спросил:
- А что вы еще предлагаете? Балетный номер? Бесплатные кукурузные хлопья?
Он попытался улыбнуться, не показывая своих испорченных зубов. Это ему не
удалось так же, как мне не удалась моя шутка.
- Извините, сэр, - объяснил он. - Вы меня разбудили, а я со сна ничего не
соображаю.
- Кошмары снились?
Его невыразительные глаза чуть не выкатились из орбит, напоминая голубую
жевательную резинку.
- Почему вы так решили?
- Потому что я сам только что видел страшный сон. Ладно, оставим это. У вас
есть свободные номера?
- Да, сэр. Извините. - Он сглотнул и спросил отвратительно подобострастным
тоном: - У вас есть багаж, сэр?
- Багажа нет.
Беззвучно передвигаясь в своих теннисных туфлях, как бесплотный призрак того
юноши, каким раньше был, он прошел за стойку, записал мое имя, фамилию, адрес,
номер машины и взял с меня пять долларов. Потом выдал мне ключ с номером
четырнадцать и сказал, где находится моя комната. На чаевые он, видимо, не
рассчитывал.
Комната четырнадцать была такой же, как любой другой номер мотеля среднего
класса, но в калифорнийско-испанском стиле. Шершавая штукатурка, выкрашенная в
цвет необожженного кирпича, веселенькие занавески, бумажные абажуры на черных
железных ножках. Репродукция "Спящего мексиканца" Риверы висела на стене у
кровати. Я тут же последовал его примеру и всю ночь видел во сне танцующих
балерин.
Ближе к утру одна из них испугалась, не меня, конечно, и стала кричать во все
горло. Я сел на постели, стараясь ее успокоить, и проснулся. На моих часах было около
девяти утра. Крик прекратился, а потом начался снова, нарушая утреннюю тишину. Он
напоминал пожарную сирену. Я натянул брюки на пижаму, в которой спал, и вышел на
улицу.
На дорожке у соседнего со мной номера стояла молоденькая девушка. В одной руке
она держала ключ, другая же была вся в крови. Она была одета в широкую цветастую
юбку и блузку цыганского типа с большим вырезом на груди. Блузка была расстегнута,
рот открыт, и она кричала что есть мочи. Девушка была очень хорошенькая, но я
ненавидел ее за то, что она разбудила меня так рано.
Я взял ее за плечи и сказал:
- Прекратите.
Она перестала кричать и посмотрела на кровь на руке. Кровь была густой, как
колесная мазь, и почти такого же темного цвета.
- Где это вы испачкались? - спросил я.
- Поскользнулась и упала. Я не видела этого.
Бросив ключ на дорожку, она чистой рукой приподняла свою юбку. Девушка была
босиком, а юбка сзади была выпачкана той же самой густой жидкостью.
- Где? В этой комнате?
- Да, - нерешительно ответила она.
В номерах стали открываться окна. Полдюжины людей окружили нас. От конторы,
задыхаясь, бежал к нам загорелый мужчина очень маленького роста. Его остроносые
туфли скользили по гравию.
- Пойдемте в номер и посмотрим, - сказал я девушке.
- Не могу. Не хочу. - Глаза ее смотрели строго, а лицо было голубоватым от
страха.
Маленький человечек встал между нами, приподнялся на цыпочках и взял ее за
плечо.
- В чем дело, Элла? Ты с ума сошла - будить гостей в такую рань?
Она ответила:
- Кровь, - и прислонилась головой к моей груди, закрыв глаза.
Он осмотрелся кругом, оценивая положение. Потом обратился к постояльцам
мотеля:
- Все в порядке. Не беспокойтесь, леди и джентльмены. Моя дочь разрезала себе
руку. Ничего особенного.
Обняв девушку за талию, он повел ее в номер и стал закрывать дверь. Я подставил
ногу и протиснулся вслед за ними.
Комната была точно такой же, как моя, включая репродукцию над неубранной
кроватью. Но все здесь было наоборот, как в зеркале. Девушка сделала несколько
шагов и опустилась на угол кровати. Тут она заметила пятна крови на простыне,
вскочила и открыла рот, собираясь снова закричать.
- Не делайте этого. Мы знаем, что у вас прекрасные легкие.
Маленький человечек повернулся и спросил меня:
- Кто вы такой, чтобы здесь командовать?
- Меня зовут Арчер. Я живу в соседнем номере.
- Прошу вас, уходите отсюда.
- Не думаю, что сделаю это.
Он нагнул свою набриолиненную голову, как будто собирался меня боднуть. Под
его курткой сбоку оттопыривалось нечто вроде локтя, торчащего не оттуда, откуда
нужно, но он раздумал меня бодать и решил заняться дипломатией.
- Вы делаете неправильные выводы, сэр. Это все не так серьезно, как кажется.
Прошлой ночью здесь произошел небольшой несчастный случай.
- Я знаю, ваша дочь порезала палец. Он очень быстро зажил, не правда ли?
- Вовсе нет. - Он замахал своей длинной рукой. - Я сказал людям на улице
первое, что пришло в голову. На самом деле здесь была небольшая драка, и у одного из
гостей пошла кровь носом.
Девушка, как сомнамбула, пошла в ванную комнату и зажгла там свет. На чернобелом
клетчатом линолеуме растеклась лужа крови. В том месте, где она
поскользнулась и упала, кровь была размазана.
- Ничего себе кровь из носа, - сказал я. - Вы управляете этим заведением?
- Я хозяин мотеля "Сиеста". Меня зовут Саланда. У джентльмена часто идет
кровь носом. Он сам мне сказал.
- А где он сейчас?
- Рано утром покинул мотель.
- Совершенно здоровый?
- Совершенно здоровый, конечно.
Я обвел глазами комнату. За исключением неубранной кровати с пятнами крови на
простынях, не было никаких других признаков, что в комнате жили. Кто-то пришел
сюда, вылил стакана три крови и исчез.
Саланда распахнул дверь номера и показал мне рукой на выход.
- Извините меня, сэр. Но я хочу быстро все здесь убрать. Элла, попроси Лорейн
сделать это как можно скорее. А потом пойди и полежи немного, отдохни.
- Со мной все в порядке. Сейчас, папа. Не беспокойся.
Когда я покидал мотель через несколько минут после этого, она уже сидела в
конторе за стойкой, бледная, но спокойная.
Я бросил ключи на стойку:
- Чувствуете себя лучше, Элла?
- О, я не узнала вас в одежде.
- Прекрасно сказано. Может быть, продолжим наш разговор в том же духе?
Она потупила глаза и покраснела.
- Вы смеетесь надо мной. Я знаю, что сегодня утром вела себя глупо.
- Я бы этого не сказал. А что, вы думаете, произошло в тринадцатом номере этой
ночью?
- Отец все рассказал вам, ведь так?
- Он дал мне одну из версий, вернее, две. Но я сомневаюсь, что это
окончательный сценарий перестрелки.
Она прижала руку к груди. Рука у нее была тонкая, смуглая, а ногти ярко-красные.
- Перестрелка?
- Это жаргон киноработников. Но ведь здесь могла быть настоящая перестрелка,
вы так не думаете?
Она прикусила нижнюю губу и стала похожа на кролика. Я едва удержался, чтобы
не погладить ее по гладкой коричневой головке.
- Это невозможно. У нас приличный мотель. И отец просил меня не обсуждать
этого вопроса ни с кем.
- А почему он просил об этом?
- Ему нравится это место, вот почему. Он не хочет, чтобы из-за пустяка
произошел скандал. У нас хорошая репутация. И если она будет испорчена, это
разобьет ему сердце.
- Он не показался мне таким уж сентиментальным.
Она встала и разгладила юбку. Я заметил, что юбка на ней была другая.
- Оставьте его в покое. Он прекрасный, добрый человек. Не понимаю, почему вы
видите неприятности там, где их нет.
Я отступил перед ее справедливым возмущением - женское возмущение всегда
бывает справедливым - и пошел к своей машине.
Раннее весеннее солнце светило ослепительно. За шоссе и белыми, как сахар,
дюнами проглядывала синева бухты. Дорога пересекла полуостров у его основания и
возвратилась к морю в нескольких милях севернее города. Здесь находилась большая
стоянка авто, с которой открывался прекрасный вид на белый пляж и еще более белые
волнорезы. По обе стороны стоянки были установлены таблички, предупреждающие,
что это парк графства и что костры здесь жечь нельзя. На пляже никого не было, а на
стоянке стояла одна машина, выглядевшая сейчас очень одинокой. Это был знакомый
длинный черный "кадиллак", упиравшийся носом в проволочную загородку,
отделявшую стоянку от пляжа. Я притормозил машину, съехал с шоссе и
припарковался. Парень за рулем "кадиллака" не повернул головы, когда я к нему
приблизился. Он уперся подбородком в руль и смотрел в безбрежное синее море.
Я открыл дверцу машины и посмотрел ему в лицо. Оно было белым, как мел.
Темно-карие глаза уже ничего не видели. Одежды на парне не было, кроме повязки на
бедрах из нескольких испачканных кровью полотенец, держащейся при помощи куска
нейлоновой материи. Я не сразу понял, что это за материя, но, присмотревшись,
увидел, что это женские трусики. Слева на них пурпурного цвета шелком было вышито
сердце, а в центре его женское имя - Ферн. "Кто такая эта Ферн?" - подумал я.
Мужчина, носивший на себе ее пурпурное сердце, был кудрявым брюнетом с
пушистыми черными бровями и тяжелым подбородком, покрытым черной щетиной.
Несмотря на бледность и размазанную на губах помаду, он выглядел крепким парнем.
Регистрационного номера на рулевой колонке не было. В бардачке тоже почти
ничего, только наполовину пустая коробка с патронами 38-го калибра. Зажигание все
еще было включено. Фары тоже светились, но очень слабо. Бензина в машине не было.
Должно быть, этот кудрявый свернул с шоссе сразу же после того, как обогнал меня,
заехал на стоянку и гонял там мотор всю ночь, полагая, что он куда-то едет.
Я развязал трусики, зная, что отпечатков пальцев на них остаться не может, и
посмотрел, есть ли на них этикетка. Этикетка была: "Гретхен, Палм-Спрингс". Я
вспомнил, что это было субботнее утро и что я всю зиму провел без выходных в
пустыне. Я снова завязал трусики, как они были завязаны, и поехал обратно в мотель
под названием "Сиеста".
Элла встретила меня очень холодно.
- Да? - Она посмотрела на кончик своего хорошенького кроличьего носика. - А
я думала, мы от вас избавились.
- Я сам так думал. Но просто не мог оторваться от вас. Она странно посмотрела
на меня - ни тепло, ни холодно, средне. Дотронулась рукой до волос и достала
регистрационную книгу.
- Если вы хотите снять номер, не могу вам отказать. Только не думайте,
пожалуйста, что вы произвели на меня впечатление. Вовсе нет. Вы мне безразличны,
мистер...
- Арчер, - подсказал я. - Лью Арчер. Не беспокойтесь с регистрацией. Я
вернулся, чтобы позвонить по телефону.
- А что, других телефонов нет? - Она придвинула ко мне телефонный аппарат.
- Думаю, вы можете позвонить, если не будете долго разговаривать.
- Я хочу связаться с дорожным патрулем. Вы случайно не знаете их телефон?
- Не помню. - Она протянула мне телефонный справочник.
- Произошел несчастный случай, - сказал я, пока набирал номер.
- На дороге? Где это произошло?
- Здесь, сестренка. Здесь, в тринадцатом номере.
Но я не сказал это патрульным. Я сказал им, что нашел мертвого человека в
машине, припаркованной около пляжа. Девушка слушала, широко раскрыв глаза и
раздувая ноздри. Я все еще продолжал говорить по телефону, когда она вскочила со
стула и выбежала из конторы через заднюю дверь.
Вернулась она вместе с отцом. Его черные глаза блестели, как шляпки гвоздей на
кожаном кресле. Он беспрестанно семенил ногами, как бы танцуя степ.
- В чем дело?
- Я нашел мертвого человека на дороге недалеко отсюда.
- Почему вы явились именно сюда позвонить по телефону? - Он нагнул голову,
опять готовый боднуть меня. Руками уперся о стойку. - Разве это имеет какое-то
отношение к нам?
- На его теле - пара ваших полотенец...
- Что?!
- И он потерял много крови, прежде чем умер. Я думаю, кто-то выстрелил ему в
живот. Случайно, не вы?
- Вы с ума сошли, - сказал он, но не очень уверенно. Такие безумные обвинения.
Вы можете за это ответить. Чем вы занимаетесь?
- Я частный детектив.
- Вы следили за ним и приехали сюда, ведь так? Собирались арестовать его, и он
застрелился.
- И то, и другое неверно. Я приехал сюда выспаться. И никто не стреляет себе в
живот. Это неразумно. Ни один самоубийца не хочет умереть от перитонита.
- Так что же вы делаете здесь сейчас? Пытаетесь подорвать мой бизнес?
- Ну, если ваш бизнес состоит в том, чтобы скрывать убийства, тогда...
- Он сам застрелился, - настаивал маленький человек.
- Откуда вы знаете?
- Донни. Я только что с ним разговаривал.
- А откуда Донни знает?
- Мужчина сказал ему.
- Донни - это ваш ночной портье?
- Он был ночным портье. Я уволю его за глупость. Он даже ничего не сказал мне
обо всем этом. Я сам должен был все узнавать. Окольным путем и с большим трудом.
- Донни не хотел сделать ничего плохого, - сказала его дочь. - Я уверена, он не
понял, что произошло.
- А кто понял? Я хочу поговорить с Донни. Но вначале давайте посмотрим
регистрационную книгу.
Хозяин вынул книгу из ящика и стал ее листать. Его большие руки, покрытые
волосами, действовали спокойно и умело, как животные, которые ведут безмятежную
самостоятельную жизнь и не зависят от своего эмоционального хозяина. Он протянул
мне книгу. В ней печатными буквами было написано: "Ричард Роу, Детройт, Мичиган".
Я сказал:
- С ним была женщина.
- Невозможно.
- Или он был переодет в женщину.
Он непонимающе смотрел на меня, думая совсем о другом.
- Вы вызвали полицию сюда? Они знают, что это произошло здесь?
- Еще нет, но они найдут ваши полотенца. Он перевязал ими свою рану.
- Понимаю. Да. Конечно. - Он стукнул себя кулаком по голове. Звук был такой,
как будто ударили по тыкве. - Вы сказали, что вы - частный детектив. Если вы
сообщите полиции, что следили за преступником, скрывавшимся от закона... и он
застрелился, чтобы не представать перед судом... Я заплачу вам пятьсот долларов.
- Я не настолько частный. Я несу кое-какую ответственность за свои слова. Кроме
того, полицейские начнут расследование и обнаружат, что я солгал.
- Не обязательно. Он действительно бежал от закона, знаете?
- Это вы мне сейчас говорите.
- Дайте мне время, и я представлю вам список его преступлений.
Девушка отпрянула от отца. В глазах ее мерцали утраченные иллюзии.
- Папа, - произнесла она слабым голосом.
Он не слышал ее. Все его внимание было сосредоточено на мне.
- Семьсот долларов?
- Не продаюсь. Чем больше вы мне предлагаете, тем более виновным выглядите.
Вы были здесь прошлой ночью?
- Вы говорите абсурдные вещи. Я провел всю ночь дома со своей женой. Мы
ездили в Лос-Анджелес на балет. - Чтобы его слова казались более убедительными,
он промычал что-то из музыки Чайковского. - Мы вернулись в Изумрудную бухту
около двух часов ночи.
- Алиби можно подстроить.
- Преступники это делают, верно, - возразил он мне. - Но я не преступник.
Девушка положила руку ему на плечо. Он отвернулся от нее. Лицо его исказилось
от гнева, но она не видела его лица.
- Папа, - сказала она, - вы думаете, его убили?
- Откуда я знаю! - Голос его звучал дико, переходя на визг. Видимо, она
дотронулась до пружины, приводившей в действие его эмоции. - Меня здесь не было.
Я знаю только то, что рассказал мне Донни.
Девушка разглядывала меня, сощурив глаза, как будто я был каким-то животным
нового вида и она старалась решить, как меня использовать.
- Этот джентльмен детектив или утверждает, что детектив, - сказала она.
Я достал удостоверение и бросил на стойку. Маленький человек взял его и
внимательно посмотрел на мою фотографию, а потом на меня.
- Вы согласны на меня поработать?
- А что нужно делать? Врать?
За него ответила дочь:
- Попробуйте узнать что-нибудь об этом... об этой смерти. Даю вам честное
слово, отец не имеет к этому никакого отношения.
Я вдруг принял решение - одно из тех, о которых потом приходится сожалеть всю
последующую жизнь.
- Хорошо. Я возьму у вас пятьдесят долларов в качестве аванса. Это значительно
меньше, чем пятьсот. И первый мой совет: расскажите полиции все, что вы об этом
знаете. Если не виновны в его смерти, конечно.
- Вы меня оскорбляете, - сказал хозяин. Но достал из ящика пятьдесят долларов
и протянул мне. Почему-то показалось, что меня заставили взять эти деньги обманным
путем. Хоть не такие уж большие деньги, но все же. Чувство это усилилось, когда
хозяин отказался со мной разговаривать. Пришлось использовать все свое умение
убеждать, прежде чем он согласился дать мне адрес Донни.
Донни жил в хижине у подножия пустынных дюн. Раньше это было чье-то бунгало
на пляже, а потом песок стал разрушать его стены. Кафель растрескался от холода, и
цементный фундамент разрушился. Там, где раньше была терраса с видом на море,
теперь лежала куча растрескавшегося цемента. На одной из цементных плит, как
длинная бесцветная ящерица, грелся на солнце Донни. Услышав шум мотора, он сел,
заморгал глазами, узнал меня, когда я остановил машину, вскочил и убежал в дом.
Я спустился по цементным ступенькам и постучал:
- Откройте, Донни.
- Уходите, - ответил он мне хрипло. Глаза его смотрели на меня сквозь щель в
двери, как глаза кобры.
- Я работаю на мистера Саланду. Он хочет, чтобы мы с вами кое-что обсудили.
- Пошли вы к черту вместе с вашим мистером Саландой!
- Откройте, или выбью дверь.
Я подождал немного. Он отодвинул засов. Дверь заскрипела и с трудом открылась.
Он прислонился к дверной раме, всматриваясь в мое лицо. Его безволосое тело
дрожало от внутреннего озноба. Я прошел мимо него и оказался в маленькой, на
удивление грязной кухне, где повсюду валялись отвратительно пахнувшие остатки
старой пищи. За кухней находилась небольшая комната. Я вошел туда. Пол подо мной
скрипел и качался. Донни бесшумно шел следом, осторожно ступая босыми ногами.
Широкое окно было разбито, и дырка заделана куском картона. Каменный камин
завален мусором. Единственной мебелью была односпальная железная кровать в углу,
заправленная по-армейски.
- Уютненькое местечко здесь у вас. Очень приятная домашняя атмосфера.
Донни воспринял мои слова как комплимент, и мне показалось, что он
совершенный недоумок.
- Мне здесь хорошо. Я никогда не стремился иметь что-то особенное. Мне здесь
нравится. Ночью хорошо засыпать под шум волн.
- А какой еще шум вы слышали этой ночью, Донни?
Он не понял моего вопроса или притворился, что не понял.
- Да разные звуки. Большие грузовики, проезжавшие ночью по шоссе. Мне
нравится прислушиваться к ночному шуму. Ну, а теперь мне, наверное, больше здесь
не жить. Этот дом принадлежит мистеру Саланде. Я живу здесь бесплатно. Теперь он
меня выгонит отсюда.
- Из-за того, что произошло этой ночью?
- Угу. - Он прилег на кровать, подперев свою скорбную голову руками.
Я стоял и смотрел на него:
- Что же произошло вчера ночью, Донни?
- Да ничего хорошего. Этот парень снял номер примерно в десять вечера...
- Человек с черными кудрявыми волосами?
- Да, он. Снял номер около десяти. Тринадцатый номер. В полночь мне
показалось, что раздался выстрел. Я немного поколебался, потом взял себя в руки и
пошел посмотреть, в чем дело. Этот парень вышел из номера совершенно голый,
только какая-то повязка на бедрах. В руках держал пистолет. Он спотыкался. И я видел
кровь. Он подошел ко мне, направил пистолет мне в живот и сказал, чтобы я молчал,
никому не говорил, что он был здесь. Ни сейчас, ни потом. Он сказал, что, если я
проговорюсь кому-нибудь, он вернется и убьет меня. Но сейчас он мертв, ведь так?
- Да, он мертв.
Я чувствовал, что Донни очень боится. Это трудно объяснить, но у меня нюх как у
собаки. Что-то собачье, видимо, есть в моих хромосомах. Волосы у меня на затылке
встали дыбом. Интересно, этот страх Донни связан с прошлым или будущим? Прыщи
на его бледном мрачном лице стали еще заметнее.
- Я считаю, что его убили, Донни. Вы ведь лжете, не правда ли?
- Я?! Лгу?! - Но его реакция была замедленной и слабой.
- Ведь этот человек, который сейчас мертв, был не один. С ним была женщина.
- Какая женщина? - спросил он с притворным удивлением.
- Это вы скажете мне, какая. Ее зовут Ферн. Думаю, что стреляла она, и вы
застали ее на месте преступления. Раненый мужчина выбежал из номера, сел в машину
и уехал. А женщина осталась. Вы с ней беседовали. Возможно, она заплатила вам,
чтобы вы унесли его одежду. Вы также заполнили новую регистрационную карточку.
Но вы забыли о крови на полу в ванной комнате. Я прав?
- Ошибаетесь, сэр. Вы полицейский?
- Частный детектив. Вы попали в тяжелое положение, Донни. Вам лучше
рассказать все, как было, и покончить с этим, пока за вас не взялись полицейские.
- Но я ничего такого не сделал, - сказал он, переходя на фальцет, что
совершенно не соответствовало седине в его волосах.
- Подделка регистрационной карточки - серьезное нарушение. За него придется
отвечать, даже если они не сочтут вас соучастником убийства.
Он начал бормотать в оправдание что-то непонятное, и одновременно его рука
шарила под серым солдатским одеялом. Он сунул руку под подушку, достал оттуда
смятую регистрационную карточку, пытаясь съесть ее, как в плохом детективе. Но я
вытащил карточку из его желтозубого рта.
На ней детским почерком было написано: "Мистер и миссис Ричард Роу, Детройт,
Мичиган".
Донни сильно дрожал. Его худые колени, не прикрытые дешевыми ситцевыми
шортами, ходили ходуном.
- Я не виноват. Она заставила меня это сделать! Наставила на меня пистолет! -
закричал он.
- А что вы сделали с одеждой этого мужчины?
- Ничего. Она даже не впустила меня в номер. Свернула его одежду и унесла с
собой.
- А куда она пошла?
- Вниз по шоссе в сторону города. Я видел ее в последний раз, когда она шла по
обочине дороги.
- А сколько она вам заплатила?
- Ни цента. Я уже сказал вам, что все делал под дулом пистолета.
- И вы были так напуганы, что ничего не рассказали об этом до сегодняшнего
утра.
- Совершенно верно. Я очень испугался. А кто бы на моем месте не испугался?
- Но теперь ее здесь нет. Она ушла. Вы не могли бы описать мне ее внешность?
- Да. - Он сделал усилие, чтобы собраться с мыслями. Один его глаз немного
косил, придавая лицу удивленное аморфное выражение. - Это была высокая крупная
женщина, блондинка.
- Крашеная?
- Наверно. Не знаю. У нее было что-то вроде косы, закрученной на макушке.
Довольно полная. Фигура тяжелоатлетки. Грудастая. Толстые ноги.
- А во что она была одета?
- Не заметил. Очень испугался. На ней, кажется, было фиолетовое пальто с
черным меховым воротником. На пальцах много колец, браслеты и все такое.
- Молодая или старая?
- Довольно старая, я бы сказал. Старше, чем я. А мне уже тридцать девять.
- И она стреляла?
- Думаю, да. Хотя велела мне отвечать, если кто спросит, что мистер Роу
застрелился.
- Вы легко поддаетесь убеждению, не так ли, Донни? А это очень опасно в нашем
мире, где люди используют других людей в своих собственных целях.
- Я не понял вас, сэр. Повторите, пожалуйста. - Он смотрел на меня своими
голубыми глазами, моргая и улыбаясь.
- Ладно, забудем об этом, - сказал я и ушел.
В нескольких сотнях ярдов от дома Донни я увидел патрульную машину с двумя
полицейскими в форме, ехавшую мне навстречу. Донни ждали неприятности. Я
выбросил его из головы и поехал в сторону Палм-Спрингс.
Палм-Спрингс - небольшой городок, но довольно шикарный. Девушки здесь все
красавицы. Главная улица напоминала Голливуд, неизвестно как перенесенный сюда
через пустыню какой-то сверхъестественной силой и замаскированный под Дикий
Запад, что, естественно, никого не могло обмануть. Даже меня.
Я нашел магазин женского белья Гретхен в выглядевшем дорогим торговом
центре, размещенном на площадке. Посреди бил небольшой фонтан, несколько
охлаждая воздух. Был конец марта, курортный сезон заканчивался. Большинство
магазинов, в том числе и тот, который был мне нужен, практически пустовали.
Это был маленький магазинчик, пропахший дорогими духами покупательниц. Из
укромного уголка в глубине появилась хозяйка, дама с крашенными хной волосами,
танцующей походкой. Она заспешила ко мне.
- Вы хотите купить подарок, сэр? - спросила она весело.
Несмотря на ярко накрашенное лицо, похожее на маску, было видно, что это уже
немолодая, уставшая женщина, вынужденная работать и субботними вечерами, тогда
как другие наслаждались, пили коктейли у овальных бассейнов за высокими стенами,
через которые ей так и не удалось перелезть.
- Не совсем так, - ответил я. - Вернее, совсем не так. Прошлой ночью со мной
произошла странная вещь, и я хочу рассказать вам об, этом. Но это довольно
запутанная история.
Она внимательно на меня посмотрела и решила, что я тоже работаю, чтобы иметь
деньги на жизнь. Фальшивая улыбка на ее лице уступила место другой улыбке, более
искренней.
- По вашему виду не скажешь, что эта ночь была для вас легкой. И вам следовало
бы побриться, - сказала она просто.
- Я повстречался с девушкой, - начал я. - Вернее, это была скорее взрослая
женщина, фигуристая блондинка. Я буду с вами вполне откровенен. Мы
познакомились на пляже в лагуне.
- Я бы не вынесла лжи, парень. Так в чем же загвоздка?
- Не торопитесь. Вы испортите мой рассказ. Так вот, мы встретились с ней на
берегу теплого летнего моря при заходе солнца и поняли, что созданы друг для друга.
- Не знаю, о каком теплом море вы говорите. Когда я в нем купаюсь, вода мне
кажется ледяной.
- Прошлой ночью вода была теплой. Мы плавали при свете луны, прекрасно
проводили время и все такое прочее. А потом она ушла. И только после этого я понял,
что могу никогда больше не увидеть ее. Я не спросил у нее номера телефона. Я даже не
знаю ее фамилии.
- Замужняя женщина, наверное. Вы считаете, что у меня здесь клуб одиноких
сердец? - Ей все еще было интересно, что же последует дальше, хотя она, конечно же,
не верила тому, что я ей говорил. - Ну и что же? Она назвала в разговоре мое имя? А
как ее звали?
- Ферн.
- Редкое имя. Вы говорите, что это была крупная блондинка?
- Но очень пропорционально сложенная, - добавил я. - Если бы у меня было
классическое образование, я бы сказал, что она похожа на Юнону.
- Вы смеетесь надо мной, ведь так?
- Немножко.
- Так я и думала. Я даже люблю, когда со мной шутят. А что она говорила обо
мне?
- Только хорошее. Дело в том, что я ей сделал комплимент по поводу ее... как бы
это сказать, нижнего белья.
- Понятно. - Она уже давно забыла, как люди краснеют.
- Прошлой осенью у меня была клиентка по имени Ферн. Ферн Ди. Она работала
в клубе Джошуа. Но ее внешность не соответствует вашему описанию. Это была
брюнетка среднего роста и средней упитанности. Довольно молодая. Я запомнила ее
имя, потому что она попросила, чтобы на всех вещах, которые она у меня покупала,
было вышито это имя - Ферн. Довольно странная идея, не правда ли? Но желание
клиента для меня - закон...
- А она все еще в городе?
- Я не видела ее вот уже несколько месяцев. Но ведь это не та женщина, которую
вы ищете? Или та?
- А когда вы ее в последний раз видели?
- Прошлой осенью, в самый разгар бархатного сезона. Она была у меня в
магазине всего один раз, но приобрела здесь очень много вещей: чулки, ночные
рубашки, нижнее белье. И я, помню, подумала тогда: эта девица, наверное, выиграла
большую сумму денег.
- С тех пор она могла поправиться и выкраситься в блондинку. С женщинами
иногда происходят странные вещи.
- Не говорите, - сказала она. - А сколько лет было этой вашей знакомой?
- Я бы сказал, около сорока. Немного меньше или больше.
- Тогда это не она. Девушка, которую я имею в виду, молодая. Ей не больше
двадцати пяти. А я всегда точно определяю возраст женщин. Видела их немало и
всяких возрастов - от студенточек до старых ведьм.
- Не спорю с вами.
Она внимательно смотрела на меня. Под глазами у нее были синяки, не то от
усталости, не то от краски.
- Вы полицейский?
- Был полицейским.
- Хотите со мной поделиться своими заботами?
- Как-нибудь в другой раз. А где этот клуб Джошуа?
- Он еще закрыт.
- Я все-таки попытаюсь туда попасть.
Она пожала своими худенькими плечиками и дала мне адрес клуба. Я
поблагодарил ее.
Клуб размещался в ничем не примечательном одноэтажном здании в полквартале
от главной улицы. Обитая кожей дверь открылась, когда я толкнул ее. Пройдя через
вестибюль с куполообразным потолком, обставленный кадками с банановыми
пальмами и напоминавший джунгли, я очутился в большой комнате, стены которой
были украшены обоями с видом пустыни. За стойкой бара из ротангового дерева под
пологом в виде рыболовной сети бармен, по виду мексиканец, протирал несвежим
полотенцем бокалы. Он даже не поднял головы.
На сцене за наваленными в кучу стульями молодой парень в белой рубашке играл
на пианино. Его пальцы бегали по клавишам, догоняя свою тень, то кругами, то
прыжками, но так и не могли ее догнать. Я немного постоял рядом с ним, слушая
музыку. Он поднял голову и посмотрел на меня, все еще бренча левой рукой по басам.
- Прекрасный инструмент, - сказал я.
- Согласен с вами. - Его левая рука еще трижды ударила по одним и тем же
клавишам и опустилась вниз. - Кого-нибудь ищете, дружище?
- Я ищу Ферн Ди. Она приглашала меня зайти, когда будет время.
- Вам не повезло. Пустой номер. Она ушла отсюда в конце прошлого года. Была
ничего себе соловушкой, но не профессионалка. Голос был, но она не владела им. Пой,
пташечка, пой...
- А куда она подалась?
Он улыбнулся, как улыбаются трупы в руках умелого гробовщика.
- Я слышал, наш босс уволил ее, чтобы она могла жить личной жизнью. Она
живет теперь у него. Вот что я слышал. Но я не общаюсь с такими
высокопоставленными людьми, поэтому точно не могу вам ничего сказать. А для вас
это важно?
- В каком-то смысле да. Но ведь она совершеннолетняя. Ей больше двадцати
одного.
- Совсем немногим больше. На пару лет.
Глаза его потемнели, и тонкие губы скривились.
- Жаль, что это произошло с такой девчонкой, как Ферн. Не говорю, что скучаю
по ней...
Я прервал его разглагольствования.
- А кто этот босс, который, вы говорите, живет с Ферн?
- Ангел. Кто же еще?
- А в каком раю живет этот Ангел?
- Вы, должно быть, не местный? Недавно здесь? - Его глаза уставились вдруг
куда-то поверх моей головы, рот его открылся и тут же закрылся.
Кто-то позади меня сказал тенором:
- Вы что-то хотели спросить, дружище?
Пианист вернулся к своему инструменту, как будто бы этот неприятный тенор стер
меня с лица земли, уничтожил. Я повернулся. В дверях, заставленных барабанами,
стоял кудрявый брюнет лет тридцати, с тяжелым подбородком синеватого цвета. Он
был почти копией мертвеца, которого я нашел в "кадиллаке". Это сходство меня так
поразило, что я вздрогнул. Я вздрогнул еще раз, когда увидел в его руке тяжелый
черный пистолет.
Он обошел барабаны и подошел ко мне. Под твидовым пиджаком плечи его
выглядели огромными, а пистолет он держал как дорогой подарок. Пианист стал
играть похоронный марш в быстром темпе. Остроумный парень.
Двойник мертвеца целился в меня одновременно своим подбородком и
пистолетом.
- Заходите, если вы не полицейский. Но вначале предъявите свои документы.
- Я частный детектив.
- Тогда заходите.
Дуло автоматического пистолета уперлось в мое солнечное сплетение. Повинуясь,
я прошел мимо барабанов и пюпитров в узкую дверь. Дуло пистолета упиралось теперь
мне в спину, подталкивая по узкому темному коридору. Мы очутились в маленькой
квадратной комнатке с железным письменным столом, сейфом и шкафом для
документов. Окон в комнате не было. Она освещалась люминесцентной лампой. При
ее свете лицо человека с пистолетом казалось совсем голубым. Я подумал, что мог
ошибиться: да, тот человек в "кадиллаке" не умер, это просто показалось из-за жары,
растопившей мои мозги.
- Я здесь управляющий, - сказал он, стоя от меня так близко, что я слышал
запах, исходивший от его чем-то смазанных черных волос. - Вас интересует кто-то из
сотрудников клуба? Можете задавать вопросы мне.
- А вы ответите?
- Попытайтесь узнать.
- Фамилия моя Арчер. Я частный детектив.
- На кого вы работаете?
- Это вам неинтересно.
- Нет, интересно. И даже очень. - Пистолет подпрыгнул у него в руке и уперся
дулом мне в живот. - Так на кого же вы работаете?
Я был зол, и меня тошнило. Я глотнул, оценивая свои шансы, дабы выбить у него
из рук пистолет и справиться с ним голыми руками. Шансы были незначительны. Он
был крупнее меня, а пистолет держал так, будто он прирос к его руке. "Ты слишком
часто ходишь в кино", - сказал я себе, а ему ответил:
- На хозяина мотеля на побережье. В одном из его номеров вчера ночью был
застрелен человек. Так случилось, что я приехал туда на несколько минут позже.
Старик нанял меня, чтобы я разобрался, в чем там дело.
- А кого застрелили?
- Возможно, вашего брата. Он очень похож на вас. У вас есть брат?
Лицо его побелело. Забыв на миг о пистолете, он уставился мне в лицо. Рука с
пистолетом невольно опустилась, дуло смотрело теперь в пол. Я выбил у него оружие
и одновременно ударил его левой в челюсть. Бабахнул выстрел, мне обожгло лицо.
Пуля угодила в стену. Я ударил его правой по затылку.
Он упал, но не потерял сознания, стал шарить рукой по полу, нашел пистолет и
схватил его. Я ударил его ногой по руке, но пистолета он не выпустил. Тогда я стукнул
его по затылку. Он выдержал мой удар, поднялся на ноги с пистолетом в руке,
покачивая головой, как китайский болванчик.
- Руки вверх, - сказал он тихо. Подобные люди в ярости начинают говорить
тихим нежным голосом. У него были блестящие, ничего не выражающие глаза, глаза
убийцы.
- Мой брат Барт... Он... мертв?
- Мертв. Ему выстрелили в живот.
- А кто в него стрелял?
- Вот в этом-то весь вопрос.
- Кто стрелял в него? - повторил он свой вопрос тихим голосом. Лицо его
перекосилось от гнева. Дуло пистолета смотрело своей черной глазницей мне в живот.
- То же самое может случиться и с тобой, приятель.
- С ним была женщина. Она убежала, когда это случилось.
- Вы назвали Элфи, пианисту, ее имя, я слышал. Это была Ферн?
- Вполне возможно.
- Вы не уверены, раз говорите так?
- Она была с ним в комнате. Если бы вы могли описать, как она выглядит...
Его жесткие карие глаза смотрели на что-то за моей спиной.
- Зачем ее описывать? Позади вас, на стене, висит ее фотография.
На стене ничего не было. Он глубоко вздохнул и пошел на меня. Я попытался
уклониться, но не удалось. Он ударил меня рукояткой пистолета по голове. Я
стукнулся о стену и стал опускаться вниз. В глазах потемнело, и я потерял сознание.
Потом я стал различать цвета и очертания предметов, услышал голоса. Хриплый
тенор говорил:
- Я думаю, дело было так. Варио сказал нам правду. Барт нашел ее в Акапулько и
вез домой. Она уговорила его остановиться в мотеле на ночь. Она всегда нравилась
Барту.
- Я не знал этого, - заметил кто-то сухим старческим голосом. - Это
интересная для меня новость. Барт и Ферн. Ты должен был сказать мне об этом
раньше. Я не послал бы его за ней, и ничего бы не произошло. Ведь так, Джино?
Я все еще окончательно не пришел в себя, мозг был в отключке, и я не мог понять,
кому принадлежат эти голоса и о чем они говорят. Но ума хватило, чтобы не открывать
глаз и продолжать слушать. Я лежал спиной на чем-то твердом, и голоса раздавались
где-то вверху надо мной.
Тенор сказал:
- Вы не можете во всем винить Бартоломео. Это она виновата, эта грязная лживая
сучка.
- Успокойся, Джино. Я никого не обвиняю. Но хочу ее вернуть. Теперь особенно.
Ведь я прав?
- Я убью ее, - сказал тенор мягко, почти мечтательно.
- Возможно. Но теперь, может быть, такой необходимости не будет. Мне не
нравятся бессмысленные убийства.
- С каких это пор. Ангел?
- Не прерывай меня, это невежливо. Я научился отличать главное от
второстепенного. Что сейчас для нас главное? Почему мы хотели вернуть ее? Я скажу
тебе. Потому что я хотел заткнуть ей рот. Власти знали, что она ушла от меня. Они
хотели, чтобы она сообщила им о моих доходах. Поэтому мы решили найти ее и
заткнуть ей рот. Я прав?
- Я знаю, как заткнуть ей рот, - спокойно сказал молодой голос.
- Вначале испробуем мой план, он лучше. Когда стареешь, то начинаешь
понимать, что к чему, и не тратишь времени попусту. Она застрелила твоего брата,
ведь так? Теперь мы знаем, как заставить ее молчать. Она может получить за это от
пяти до десяти лет тюрьмы. И я считаю, что нам достаточно сказать ей об этом. Но
прежде мы должны найти ее.
- Я найду ее. Барт смог ее найти без труда.
- Но ему помог Варио, ведь так? Думаю, Джино, тебе не стоит этим заниматься.
Ты слишком импульсивный, как и твой брат. Я хочу видеть ее живой. Мы поговорим с
ней и тогда решим, что делать дальше.
- Ты стал слишком сентиментальным на старости лет, Ангел.
- Так считаешь? - Послышался звук слабого шлепка или удара. - Я убил
немало людей. На это были причины. Так что, думаю, ты должен взять свои слова
обратно.
- Беру обратно.
- И называй меня мистер Фанк. Если я старик, то ты должен уважать мои седины.
Называй меня мистер Фанк.
- Мистер Фанк.
- Прекрасно. Этот твой друг, он знает, где сейчас находится Ферн?
- Не думаю.
- Ты забыл сказать: мистер Фанк.
- Мистер Фанк, - прорычал Джино.
- Кажется, он приходит в себя. Его веки дрожат.
Кто-то ткнул меня мыском ботинка в бок. Кто-то стал хлопать меня по щекам. Я
открыл глаза и сел. Мой затылок трещал, как мотор, работающий вместе бензина на
боли. Джино выпрямился и встал рядом со мной.
- Поднимайся.
Шатаясь, я поднялся на ноги. Мы находились в комнате с каменными стенами и
высоким потолком. Здесь стоял черный дубовый стол и стулья старинного образца.
Комната и мебель, казалось, были построены для богатырей.
Человек, стоявший рядом с Джино, был маленьким уставшим старичком. Он мог
быть разорившимся бакалейщиком или бывшим барменом, приехавшим в
Калифорнию, чтобы поправить свое здоровье. Здоровье у него было плохое, это
бесспорно. Даже в этой душной комнате он ежился от холода или лихорадки, лицо его
было желтым. Он подошел ко мне поближе. Ноги его в синих мятых брюках,
вытянутых на коленках, шаркали по полу. Высохшую грудь плотно облегал толстый
синий свитер. Он, по меньшей мере, дня два не брился, и подбородок его напоминал
серый, изъеденный молью плед.
- Джино сказал мне, что вы расследуете убийство. - Он говорил с легким
среднеевропейским акцентом, но с каким, трудно было сказать. Казалось, он сам
забыл, на каком языке говорил раньше. - Где это произошло?
- Не думаю, что могу ответить на ваш вопрос. Завтра вы сможете прочесть об
этом в газетах, если это вас так интересует.
- Не могу ждать. Мне нужно это знать сейчас. Вам известно, где находится Ферн?
- Я не приехал бы сюда, если бы знал, где она.
- Но вы знаете, где она была прошлой ночью?
- Я в этом не уверен.
- Но все же расскажите мне, что вам известно.
- Не собираюсь.
- Он не собирается, - сказал старик, обращаясь к Джино.
- Думаю, лучше выпустите меня отсюда. Похищение - тяжелое преступление.
Вы же не хотите провести остаток своей жизни в тюрьме.
Он улыбнулся мне снисходительной улыбкой, которая была страшнее, чем гнев.
Его глаза напоминали тонкие ножевые раны, заполненные кровью, наполовину
смешанной с водой. Неторопливо прошаркав к дубовому столу, он нажал носком
ботинка на кнопку под ковром. В комнату вошли два парня в синих костюмах и быстро
направились ко мне. Это были те самые богатыри, для которых построена эта комната
и мебель.
Джино зашел сзади и попытался завернуть мне руки за спину. Я повернулся и
ударил его кулаком в скулу. В ответ он сильно стукнул меня в живот, и что-то тяжелое,
вроде бампера грузовика, ударило меня сзади по почкам. Ноги мои подкашивались, но
я повернулся и локтем задел чей-то подбородок. В голове у меня звенело, но я все же
услышал, как Ангел спрашивал меня вежливо:
- Так где же была Ферн прошлой ночью?
Я не ответил.
Ребята в синих костюмах держали меня за руки, а Джино бил по голове, как боксер
по груше. Я пытался уклоняться то вправо, то влево, в зависимости от того, какой
рукой он наносил удары, но удары сыпались все быстрее и быстрее, а я уклонялся все
медленнее и медленнее. Лицо его стало расплываться и куда-то исчезло. Временами
Ангел продолжал вежливо допытываться, намерен ли я ему помочь. В перерывах
между ударами я спрашивал себя, почему я молчу и кого защищаю. Возможно, я
молчал потому, что не хотел уступать насилию. Не люблю насилия. Но мое Я начало
растворяться и исчезать, как и лицо Джино.
Я решил сконцентрироваться на ненависти к этому лицу. Какое-то время ясно его
видел - глупое лицо с квадратным подбородком, брови срослись на переносице,
близко посаженные глаза, горящие черным огнем. Он продолжал молотить меня
кулаками.
Наконец Ангел положил свою костлявую руку ему на плечо и кивнул ребятам,
которые меня держали. Они посадили меня на стул. Стул с помощью невидимой
проволоки был привязан к потолку и постоянно раскачивался. Он раскачивался все
сильнее и сильнее. Наконец, промчавшись через пустыню в сторону еле заметного
горизонта, исчез совсем.
Я пришел в себя и выругался. Джино опять стоял рядом, держа в руках пустой
стакан. Лицо мое было совершенно мокрым. Ангел, стоявший рядом с ним, сказал
теперь уже раздраженным голосом:
- Да, вы умеете молчать. Но зачем вам это? Хочу узнать всего одну вещь, ничего
не значащую. Моя подруга, моя девушка покинула меня, убежала. Я хочу знать, где она
сейчас. Хочу вернуть ее.
- Вы неправильно действуете.
Джино нагнулся ко мне и засмеялся. Он грохнул стакан о ручку стула, на котором я
сидел, и поднес острый осколок к моим глазам. Я очень испугался. Кровь застыла в
жилах. Глаза для меня были все. Если ослепну - это конец. Я закрыл глаза, чтобы не
видеть это ужасное стекло.
- Нет, Джино, - сказал ему старик. - Я знаю лучший способ...
Они отошли к столу и стали о чем-то тихо советоваться. Потом Джино вышел из
комнаты, а старик остался. Он подошел ко мне. Его штурмовики стояли от него по обе
стороны, глядя на него с восхищением и ужасом.
- Как вас зовут, молодой человек?
Я сказал ему. Губы мои вздулись, язык запекся в крови.
- Мне нравятся такие смелые ребята, мистер Арчер. Вы сказали, что вы детектив.
Разыскиваете людей и получаете за это деньги на жизнь. Ведь так?
- У меня уже есть клиент.
- А теперь будет другой. Кем бы он ни был, я в состоянии его купить и снова
продать. Поверьте мне. Пятьдесят раз подряд.
Он потер свои тонкие синие руки. Они были такими сухими, что казалось, будто
деревяшка трется о деревяшку.
- Наркотики? - спросил я. - Вы торгуете героином? Я слышал о вас.
Его водянистые глаза покрылись пленкой, как у птицы.
- Не задавайте глупых вопросов, а то я перестану вас уважать.
- Это разобьет мне сердце.
- Может быть, это облегчит ваши страдания? - Он достал из кармана старый,
потертый бумажник, вынул смятый банкнот и бросил его мне на колени. Это была
пятисотдолларовая бумажка. - Моя девушка, которую вы найдете, очень молода и
глупа. Ей нельзя верить. Но это неважно. Найдите ее, приведите сюда, и я заплачу вам
еще пятьсот долларов. Возьмите деньги.
- Возьмите деньги, - повторил один из его охранников.
- Мистер Фанк сказал, чтобы вы взяли деньги.
Я взял деньги.
- Вы напрасно тратитесь. Я даже не знаю, как она выглядит. Я ничего о ней не
знаю.
- Джино сейчас принесет ее фотографию. Он встретился с ней прошлой осенью в
студии звукозаписи в Голливуде, где Элфи записывал свою музыку. Он послушал ее и
предложил работу в клубе. Скорее из-за внешности, чем из-за голоса. Пела она плохо,
но внешность у нее замечательная. Невысокая, но фигура прекрасная. Брюнетка,
светло-карие глаза. Я нашел способ, как ее использовать. - Глаза его загорелись, но
тут же потухли.
- Вы ничего не упускаете.
- Это верно. Ничто не должно пропадать зря. Думаю, что если бы я не стал тем,
кем стал, то мог быть хорошим экономистом. Все должно приносить пользу. - Он
замолчал, задумался. Его стареющий мозг начал ему отказывать. Потом он собрался с
мыслями и продолжал: - Она побыла здесь месяца два и убежала. Глупая девчонка.
На прошлой неделе я узнал, что она находится в Акапулько и что федеральный суд
намерен использовать ее в качестве свидетеля по моему делу. У меня неприятности с
налогами, мистер Арчер. Всю жизнь у меня были неприятности с налогами. Считали,
что я от них уклоняюсь. К несчастью, Ферн помогала мне с бухгалтерией. Она может
сильно повредить мне. Поэтому я послал Барта в Мексику, чтобы он привез ее сюда.
Но я не желал ей ничего плохого. И даже сейчас не желаю ей ничего плохого и не
обижу ее. Просто хочу с ней поговорить, объяснить, что к чему. Вот и все. А то, что
она застрелила моего друга Барта, сослужит свою службу. Кстати, где это произошло?
Все эти его разглагольствования были просто длинной леской, на конце которой
был крючок - вопрос, который он мне задал. И пытался поймать меня на этот крючок.
- В Сан-Диего, - сказал я. - Рядом с аэродромом, в мотеле "Мишн".
Возвратился Джино с фотографией в серебряной рамке. Он протянул фото Ангелу,
а тот передал ее мне.
Он по-отцовски улыбнулся мне:
- Вот теперь вы действуете правильно.
Снимок был сделан в студии - вероятно, для рекламы. На черном бархатном
диване на фоне искусственного ночного неба в прозрачном пеньюаре полулежала
молодая женщина. Одна нога вытянута, другая согнута в колене. Ретушь подчеркивала
ее фигуру и хорошенькое личико. Несмотря на то, что лицо было сильно накрашено -
рот удлинен, полузакрытые глаза обведены черной тушью, - я узнал в ней Эллу
Саланду. Внизу в правом углу на фотографии было написано: "Моему Ангелу с
любовью, Ферн".
Меня затошнило, и стало даже хуже, чем после ударов Джино. Ангел дышал мне в
лицо:
- Ферн Ди - ее сценический псевдоним. Я так и не смог узнать ее настоящее имя
и фамилию. Она мне как-то сказала, что, если бы ее семья узнала, где она находится,
они бы умерли от стыда. - Он сухо крякнул: - Она же не захочет, чтобы они узнали,
что она убила человека.
Я отодвинулся от него - из его дряблого рта исходил тошнотворный запах - и
собрался уходить. Охранники пошли меня проводить. Джино тоже хотел было
доследовать за мной, но Ангел остановил его.
- Не ждите моих дальнейших распоряжений! - крикнул мне вслед старик. -
Сообщайте мне обо всем.
Дом, в котором я находился, стоял на границе с пустыней. Он был огромен и
украшен башнями, что делало его похожим на испанский замок. Последние лучи
солнца окрасили его стены фиолетовым цветом. От башен падали длинные тени. Дом
был окружен стеной высотой в десять футов, над которой в три ряда натянута колючая
проволока.
Палм-Спрингс казался издалека грудой белых камней, сквозь которые кое-где
проглядывал свет. Туманное красное солнце пробивалось сквозь холмы, напоминая
огонь тлеющей сигары. В город меня привез человек в замшевой куртке, сбоку она
топорщилась от пистолета. Солнце зашло, и город, как пепел от сигары, окутала
темнота, а небо напоминало ее серо-синий дым.
Когда же я подъехал к Изумрудной бухте, небо стало сине-черным, испещренным
мириадами звезд. По дороге я заметил, что за мной от Палм-Спрингс следовал черный
"кадиллак". Где-то в кривых переулках Пасадены мне удалось от него удрать, как мне
казалось, навсегда.
Неоновый мексиканец мирно спал под звездами. Надпись под ним гласила, что
свободных номеров нет. Ярко горели лампы в окнах оштукатуренных домов мотеля.
Открытая дверь в контору была затянута сеткой от москитов. Четырехугольный
световой квадрат освещенной двери отражался, как в зеркале, на дорожке, посыпанной
гравием. Я наступил на него и похолодел.
За стойкой в конторе сидела женщина и жадно листала какой-то журнал. У нее
были массивные плечи и грудь. Волосы ее были выкрашены под блондинку и уложены
косами на затылке. Пальцы украшены кольцами. На толстой белой шее висела тройная
нитка жемчуга. Это была женщина, которую описал мне Донни.
- Вы кто? - спросил я.
Она подняла на меня глаза и криво улыбнулась.
- В вежливости вам не откажешь.
- Извините, но мне показалось, что мы с вами где-то встречались.
- Вы ошиблись, - она холодно на меня посмотрела. - Что с вашим лицом?
- Мне сделали пластическую операцию, но врач оказался любителем.
Она осуждающе хмыкнула:
- Если вы хотите снять номер, то у нас свободных номеров нет. А если бы и были,
не думаю, что я захотела бы вас поселить здесь даже на одну ночь. Посмотрите, на что
похожа ваша одежда.
- Понятно. А где мистер Саланда?
- А вам что за дело?
- Он хотел меня видеть. Я на него работаю.
- В чем заключается ваша работа?
Я передразнил ее:
- А вам что за дело? - Я был взбешен. Под мощным телом скрывалось ее
истинное ничтожное существо, жесткое и твердое, как рашпиль.
- Прикуси язык, парень. - Она встала со стула. Ее тень позади оказалась
огромной. Журнал упал и закрылся. Он назывался "Откровения молодежи". - Я
миссис Саланда. Вы кто, рабочий?
- Что-то вроде этого. Собираю мусор, интеллектуальный мусор. Мне кажется,
могу и вам быть полезен.
Она поняла, что я имел в виду.
- Вы ошибаетесь. И не думаю, что мой муж нанял вас. Это респектабельный
мотель.
- Конечно. Вы мать Эллы?
- Нет. Эта маленькая мерзавка - не моя дочь.
- Значит, вы ее мачеха?
- Не лезьте в чужие дела и убирайтесь отсюда. Знайте, что сегодня здесь полно
полиции, и вам не удастся никого одурачить, если собираетесь это сделать.
- А где сейчас Элла?
- Не знаю и не хочу знать. Шляется где-нибудь. Это все, что она умеет делать. За
последние шесть месяцев она была дома всего один день. Великолепно для
незамужней девушки! - Ее полное лицо выражало возмущение и ненависть к
падчерице. И она продолжала, забыв, что я ее слушаю: - Я сказала ее отцу, что он
старый идиот, раз принял ее обратно. Откуда он знает, что она задумала? Пусть идет
своей дорогой и делает все, что хочет. Пусть сама позаботится о себе.
- Ты так сказала мне, Мейбл? - Саланда беззвучно открыл заднюю дверь и
вошел в комнату. Рядом со своей пышной женой он казался карликом. - А я говорю,
что, если бы не ты, моя дорогая, Элла не ушла бы из дома.
Взбешенная, она повернулась к нему. А он встал на цыпочки, весь вытянулся и
щелкнул пальцами у нее под носом.
- Иди в дом. Ты не женщина и не мать. Ты неизвестно кто.
- Слава Богу, что я не ее мать.
- Слава Богу! - повторил он, грозя ей кулаком.
Она быстро удалилась, как шхуна под парусами, заметившая канонерку. Дверь за
ней закрылась. Саланда повернулся ко мне.
- Извините, мистер Арчер. У нас с женой кое-какие разногласия. Мне стыдно в
этом признаться, но я был дураком, женившись на ней. Я получил много тела, но
потерял дочь. Старый дурак, - сказал он, грустно качая головой. - Я женился на ней
потому, что секс всегда был моей слабостью. Это у нас в роду. Какая-то нездоровая
любовь к полным и глупым блондинкам. - Он широко развел руками.
- Ладно, забудьте об этом.
- Если бы мог. - Он подошел ко мне поближе и стал рассматривать мое лицо. -
Мистер Арчер, вы ранены? У вас кровь на подбородке, разбита губа.
- Я немного подрался.
- Из-за меня?
- Из-за себя. Но, думаю, пришло время, чтобы вы все мне рассказали.
- Все рассказал?
- Да, рассказали правду. Вы знаете, в кого стреляли прошлой ночью, кто стрелял
и почему.
Он осторожно дотронулся до моей руки:
- У меня всего одна дочь. И я обязан защищать ее любыми средствами.
- Защищать от чего?
- От позора, от полиции. - Он сделал широкий жест рукой, как бы показывая,
какие несчастья подстерегают людей. - Я человек чести, мистер Арчер. Но личная
честь для меня выше общественной. Человек похитил мою дочь. Она привезла его
сюда в надежде, что ее могут спасти. Это была ее последняя надежда.
- Думаю, вы правы. Но вы должны были рассказать мне об этом раньше.
- Я был испуган, расстроен. Не знал, как вы поступите. Полиция могла приехать в
любую минуту.
- Но вы имели право застрелить его. Вы даже не совершили преступления.
Преступником был он.
- Я тогда не знал этого. Только постепенно стал понимать, что случилось. Боялся,
что Элла в чем-то замешана, что он ее любовник. - Его черные невыразительные
глаза вопросительно смотрели на меня. - Но я не стрелял в него, мистер Арчер. Меня
даже не было в это время в номере. Я же говорил вам это сегодня утром. И вы должны
мне верить.
- А миссис Саланда была дома?
- Нет, сэр, ее не было. Почему вы меня об этом спрашиваете?
- Донни описал мне женщину, которая приехала вместе с убитым. Его описания
точно совпадают с внешностью миссис Саланды.
- Донни соврал. Я сказал ему, чтобы он придумал внешность женщины, вот он и
наговорил вам. Возможно, воображение у него не очень хорошо развито.
- А вы можете доказать, что она была с вами?
- Конечно, могу. Мы заказали билеты в театр заранее. Те, кто сидели рядом с
нами, могут засвидетельствовать, что места не были пусты. Мы с миссис Саландой
довольно заметная пара, - он криво улыбнулся.
- Значит, его убила Элла?
Он не сказал ни "да", ни "нет".
- Я надеялся, что вы на нашей стороне, на моей и на стороне Эллы. Я ошибался?
- Мне необходимо поговорить с ней, прежде чем решить это. Где она?
- Не знаю, мистер Арчер. Честно. Она ушла куда-то после обеда. После того, как
полицейский допросил ее. Они отнеслись к нам с подозрением, но нам удалось их
убедить, рассеять их подозрения. Они не знают, что она только-только вернулась
домой, что жила другой жизнью. Я ничего не сказал им об этом. Мейбл хотела им
сказать, но я не дал ей такой возможности, - он сжал зубы.
- А как вел себя Донни?
- Они отвезли его для допроса в полицейский участок. Он не сказал им о нас
ничего плохого. Донни может показаться очень глупым, если захочет. Все считают его
дураком, но это не так. Донни уже много лет с нами. Он очень привязан к моей дочери.
Сегодня я его уволил.
- Вы должны были бы послушаться моего совета и все рассказать полиции, всю
правду, - сказал я. - Вам ничего бы не было. Убитый был гангстером. И он похитил
вашу дочь; Она была свидетелем в деле против его босса.
- Дочь рассказала мне об этом. И я рад, что это правда. Она не всегда
рассказывает мне правду. Она была грудным ребенком. Ее очень тяжело было
воспитывать без матери, которая могла бы служить для нее примером. Где она была
эти последние полгода, мистер Арчер?
- Она пела в ночном клубе в Палм-Спрингс. А ее хозяин занимается рэкетом.
- Рэкетом? - Он повел носом, как будто почуял запах гнили.
- Где она была, не так уж важно по сравнению с тем, где она находится сейчас.
Этот ее хозяин все еще ищет ее. Он нанял меня, чтобы я отыскал ее и привел к нему.
Саланда посмотрел на меня со страхом и отвращением, как будто этот
отвратительный запах исходил от меня.
- И вы согласились на него работать?
- Это был единственный способ остаться в живых. Но я не работаю на него, если
вы это имели в виду.
- Вы хотите, чтобы я вам поверил?
- Просто говорю вам: Элла в опасности. Нам всем угрожает опасность. - Я
ничего не рассказал ему о втором черном "кадиллаке", в котором Джино рыскал в это
время по ночным улицам с заряженным пистолетом под мышкой и с сердцем, полным
мести.
- Моя дочь знает, что ей грозит опасность, - сказал он.
- Она предупредила меня об этом.
- Она должна была сказать, куда отправилась.
- Не сказала. Но она может быть сейчас в домике на пляже, где живет Донни. Я
поеду туда с вами.
- Нет. Вы оставайтесь здесь и заприте все двери. Если увидите каких-нибудь
неизвестных вам людей на улице возле мотеля, сразу же звоните в полицию.
Когда я вышел, он запер за мной дверь на засов.
Желтый свет фонарей отражался на асфальте шоссе. Потоки машин тянулись к
северу и югу. На востоке, где было море, звезды освещали черную пустоту. Бунгало
Донни белело на полоске песка у края этой пустоты примерно в миле от мотеля.
Второй раз за день я постучал в растрескавшуюся дверь кухни. Там горел свет, он
проникал сквозь дверные щели.
- Кто там? - тихо спросил Донни, голос его дрожал от страха.
- Вы меня знаете, Донни.
Дверь заскрипела. Он глупо посмотрел на меня и показал рукой, что я могу войти.
Он был очень бледен и сильно чем-то взволнован. Глаза опухшие, как будто он долго
плакал. Сейчас Донни еще сильнее напоминал стареющего мальчика, который,
несмотря на все жизненные перипетии, так и не смог стать мужчиной.
- У вас кто-нибудь есть?
Из комнаты послышался какой-то шорох. Это был ответ на мой вопрос. Я
отодвинул Донни в сторону и открыл дверь. Элла Саланда стояла, нагнувшись над
пустым чемоданом, лежавшим на узкой кровати. Увидев меня, девушка резко
выпрямилась. Рот ее был сжат, глаза широко открыты. В руке ее при свете голой
лампы на потолке слабо поблескивал пистолет 38-го калибра.
- Я ухожу отсюда, и вам меня не остановить, - сказала она.
- Не уверен, что буду вас останавливать. Куда же вы собрались, Ферн?
За моей спиной раздался печальный голос Донни:
- Она уходит от меня, хотя обещала, что останется здесь со мной, если я сделаю
то, о чем она меня просила. Она обещала, что будет моей девушкой...
- Замолчи, дурак! - отрезала она.
Донни сжался, будто его ударили хлыстом по спине.
- Что она просила вас сделать, Донни? Что вы сделали для нее?
- Когда она приехала прошлой ночью в мотель с этим парнем из Детройта, то
подала мне знак, чтобы я сделал вид, будто не знаю ее. Потом оставила мне записку,
которую написала помадой на бумажном полотенце. Она все еще у меня. Я спрятал ее
на кухне.
- И что же она написала? - спросил я.
Донни спрятался за мою спину, не сводя испуганного взгляда с пистолета, который
девушка держала в руке, но еще больше боясь ее гнева. Она сквозь зубы процедила:
- Не сходи с ума, Донни. Он ничего не знает. Абсолютно ничего. Он ничего не
может для нас сделать.
- Мне плевать, что будет со мной или с кем бы то ни было, - он очень нервничал
и косноязычил. - Ты... ты бросаешь меня, не хочешь выполнить своего обещания. Я
всегда знал, что этого не может быть. Это было бы слишком большое счастье. А сейчас
мне на все плевать...
- А мне нет, - сказала она. - Мне не наплевать, что со мной будет. - Она
посмотрела на меня, твердо держа пистолет.
- Я не останусь здесь и застрелю вас обоих, если будет нужно.
- Это совсем не нужно. Опустите пистолет, Ферн. Это пистолет Бартоломео, ведь
так? Я нашел к нему патроны в его машине.
- Откуда вы все это знаете?
- Я разговаривал с Ангелом.
- Он здесь? - она запаниковала.
- Нет, я приехал один.
- Тогда лучше убирайтесь, пока еще можете это сделать! - грубо бросила она. -
Иначе вас вынесут вперед ногами.
- Я остаюсь. Кто-то должен вас защитить, хотите вы этого или нет. И мне нужна
информация. Донни, отправляйтесь на кухню и принесите записку.
- Не делай этого, Донни. Предупреждаю тебя.
Его ноги в тапочках нерешительно зашуршали по полу.
Я начал приближаться к девушке, продолжая спокойно с ней разговаривать:
- Вы уговорили Донни убить человека, но вам нечего бояться. Этот человек
заслужил, чтобы его убили. Расскажите всю правду полиции, и я уверен, они даже не
задержат вас. Вы даже можете стать знаменитой. Власти хотят, чтобы вы выступили
свидетелем на суде по делу об уклонении от налогов.
- Что это еще за дело?
- Ангела обвиняют в уклонении от уплаты налогов. Вероятно, это единственное, в
чем они могут его обвинить. Вы можете сделать так, что он проведет в тюрьме остаток
своей жизни, как Аль Капоне. Вы станете героиней, Ферн.
- Не называйте меня Ферн. Ненавижу это имя. - На глазах у нее вдруг появились
слезы. - Ненавижу все, что связано с этим именем. Ненавижу себя.
- Вы еще больше будете себя ненавидеть, если не опустите этот пистолет. Убьете
меня, и все начнется сначала. За вами будут охотиться полицейские. За вами будут
охотиться люди Ангела.
Теперь между нами была только кровать, узкая армейская кровать. Пистолет все
еще был направлен на меня.
- Это может стать поворотным моментом в вашей жизни. Вы сделали много
глупостей и чуть не испортили себе жизнь, связавшись с бандитами. Вы можете
продолжать идти тем же путем, все туже затягивая этот узел, пока они не убьют вас.
Или же вы можете сейчас вернуться к нормальной жизни.
- К нормальной жизни? Здесь? С моим отцом, который женился на Мейбл?
- Не думаю, что Мейбл долго проживет теперь с вами. Во всяком случае, я - не
Мейбл. И я на вашей стороне.
Я замолчал и стал ждать. Она бросила пистолет на кровать. Я взял его и
повернулся к Донни:
- Принесите записку.
Он пошел на кухню, сгорбившись.
- Что мне было делать? У меня не было выбора. Или я, или Барт. Всю дорогу от
Акапулько я думала, как мне выпутаться из этого положения. Когда мы пересекали
границу, он приставил к моим ребрам пистолет. То же самое было, когда мы
останавливались, чтобы заправиться или поесть. И я решила, что его нужно убить.
Моим единственным шансом был отцовский мотель. Я уговорила Барта переночевать
там. Он не знал, что хозяин - мой отец. У меня не было плана, только решимость
поскорее избавиться от Барта. Я понимала, что, если мне придется вернуться к Ангелу,
моя жизнь кончится. Если даже он и не уберет меня, я буду вынуждена жить с ним. А
хуже этого ничего быть не может. Я пошла в ванную, написала Донни записку и
выбросила ее в окно, чтоб он подобрал. Он всегда сходил с ума по мне.
Теперь, когда слезы исповеди очистили ее лицо, она выглядела очень молодой и
невинной. Лишь темные круги под глазами говорили о пережитом.
- Донни застрелил Барта из его пистолета. Он был сильнее духом, чем, я. Я
перестала владеть собой, когда вошла утром в номер. При виде крови я начала кричать
- сдали нервы. Это, наверно, было последней каплей.
Но, оказалось, это все же не было последней каплей. В кухне что-то грохнулось.
Поток холодного воздуха ворвался в комнату. Послышалось два выстрела, но видно
ничего не было. Затем, пятясь, появился Донни. В руке он сжимал коричневатого цвета
бумажку. Плечо его было в крови. Он покачнулся и упал навзничь.
Я схватил Эллу за руку, и мы, пригнувшись, затаились за кроватью. В дверном
проеме вырос Джино. Упершись ногой в спортивной туфле в грудь Донни, мафиози
победно огляделся. Я выстрелил и выбил пистолет у него из рук. Он попятился к стене,
сжимая раненое запястье.
Тщательно прицелившись в его сросшиеся брови, я выстрелил еще раз. Джино
растянулся ничком рядом с Донни.
Элла бросилась к бедному ночному портье, нагнулась над ним, потом села рядом и
положила его голову себе на колени. Невероятно, но Донни еще смог говорить:
- Ты больше не оставишь меня, Элла? Ведь я сделал все, что ты просила. Ты
обещала мне...
- Я обещала. И я не оставлю тебя, Донни. Сумасшедший парень. Дурачок.
- Теперь я тебе больше нравлюсь, чем раньше?
- Ты мне нравишься, Донни. Ты самый настоящий мужчина, лучший из всех
мужчин.
Она держала его бедную никчемную голову в руках. Он глубоко вздохнул,
кровавая пена выступила на его губах.
Рука его ослабла, и я смог взять бумажку. Это была записка, которую Элла
написала ему на куске бумажного полотенца:
"Донни, этот человек убьет меня, если ты не убьешь его раньше. Его пистолет
будет под его одеждой на стуле около кровати. Приходи в полночь и убей его. Удачи
тебе. А я тогда останусь здесь и буду твоей девушкой, как ты мечтал. С любовью,
Элла".
Я посмотрел на эту пару на полу. Она баюкала его мертвую голову, как ребенка, на
своей груди. Джино рядом с ними казался очень маленьким и одиноким.
Желание Донни исполнилось. Мое тоже. Интересно, подумал я, а какое желание
загадала Элла.
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Пустая затея
"Wild Goose Chase" 1954, перевод Л. Романова
Самолет повернул в сторону побережья и начал снижаться. В голубом
пространстве возникли горы. Потом между горами и морем появился город, маленький
городок с домами, напоминавшими кусочки сахара. Постепенно кусочки стали больше
размером, и между ними, как цветные тараканы, поползли машины, а фигурки людей,
размером со спичку, поспешно задвигались по белым утренним тротуарам. Через
несколько минут я стал одной из них.
Женщина, которая звонила мне по телефону, ждала в аэропорту, как и обещала.
Когда я появился у выхода из зала ожидания, она вышла из своего "кадиллака" и
неуверенно направилась ко мне. Несмотря на ее рост и светлые волосы, черные очки
типа "Арлекин" придавали ей восточный вид.
- Вы, должно быть, мистер Арчер?
Я ответил, что это так, и стал ждать, когда она тоже назовет свое имя - она не
назвала его по телефону, сказав только, что я должен сесть в первый же самолет,
который отправляется на север, и что мне хорошо заплатят за то, на что я потрачу свое
время.
Она поняла, чего я жду:
- Извините меня, что вела себя так таинственно. Я действительно не могу назвать
своего имени. Я и так сильно рискую, приехав сюда.
Я внимательно посмотрел на нее, решая, стоящее это дело или опять пустая затея.
Хотя одета она была хорошо, волосы ее и лицо были не совсем в порядке, как если бы
она попала в шторм и не полностью от этого оправилась. Она сняла очки, чтобы
протереть их, и я увидел, что этот шторм бушует в ней самой, затуманивая ее синезеленые
глаза.
- В чем проблемы? - спросил я.
Она стояла в нерешительности между мной и своей машиной, как бы оглушенная
шумом летного поля, где самолет, на котором я прилетел, готовился лететь обратно. В
машине, на переднем сиденье, находилась маленькая девочка, похожая на дрезденскую
статуэтку. Женщина взглянула на ребенка и приблизилась ко мне:
- Я не хочу, чтобы Джейни слышала нас. Ей всего три с половиной года, но она
все понимает. - Женщина вдохнула воздух, как это делают пловцы перед тем, как
нырнуть. - У нас здесь идет суд над человеком, которого обвиняют в том, что он убил
свою жену.
- Гленвей Кейв?
Она вздрогнула от удивления.
- Вы его знаете?
- Нет. Я слежу за судом по газетам.
- Значит, вы знаете, что он сегодня дает показания? Возможно, это происходит
как раз сейчас. - Голос ее звучал мрачно, как если бы она сама находилась сейчас в
зале суда.
- Мистер Кейв ваш друг?
Она прикусила губу:
- Будем считать, что я заинтересованный наблюдатель.
- И вы не считаете его убийцей?
- Разве я это сказала?
- Я просто предположил. Вы сказали, что его обвиняют в том, что он убил свою
жену.
- Вы очень наблюдательны, не так ли? Но дело не в том, что считаю я. Важно то,
что считают присяжные. Как вы думаете, они его оправдают?
- Трудно решить такой вопрос, не побывав в суде. Но обычно присяжные не
любят, когда стреляют в голову жены из двенадцатикалиберного дробовика. Я
полагаю, ему предстоит прямая дорога в газовую камеру.
- В газовую камеру? - Ноздри ее раздулись, она побледнела, как будто
почувствовала запах этого смертоносного вещества. - Вы серьезно полагаете, что это
возможно?
- Против него выдвинуто мощное обвинение. Мотив преступления, возможность
его совершения и орудие убийства.
- Какой мотив?
- Его жена была богата, ведь так? А Кейв, как я понимаю, нет. Они были в доме
одни. Слуги, семейная пара, уехали на выходные. Ружье принадлежало Кейву, и, как
показали химические исследования, человек, стрелявший из него, был в перчатках, в
которых Кейв водит машину.
- Вы действительно внимательно следили за ходом суда.
- Насколько мог, находясь в Лос-Анджелесе. Конечно, в газетах бывают
неточности. Просто статьи получаются значительно интереснее, когда подсудимый
выглядит виновным.
- Он не виноват, - сказала она уверенно.
- Вы это знаете или просто надеетесь, что это так?
Она закрыла рот рукой. Ногти были обгрызены до мяса.
- Не будем говорить об этом.
- Вы знаете, кто убил Рут Кейв?
- Нет. Конечно, нет.
- И я должен узнать, кто это сделал?
- Это, наверное, будет очень трудно сделать, так как все это произошло очень
давно. Во всяком случае, мне все равно, кто это сделал. Я почти не знала эту женщину.
- Она опять вернулась к Кейву. - Как вы думаете, решение суда будет зависеть от
того, какое он произведет впечатление, когда будет выступать в суде?
- Обычно, когда разбираются дела об убийстве, это имеет значение.
- Вы часто присутствовали на таких заседаниях, не так ли?
- Слишком часто. И думаю, придется присутствовать еще на одном.
- Да, - сказала она резко и решительно, наклонившись ко мне. - Я не могу себе
позволить присутствовать на суде сама. Поэтому попрошу вас оценить судебных
заседателей и посмотреть, как выступление Глена, то есть мистера Кейва, будет ими
воспринято. И хочу, чтобы вы сказали мне, удастся ли ему выпутаться.
- А если я не смогу этого решить?
- Вы должны будете сказать мне: да или нет. - Ее грудь коснулась моей руки, но
она была так поглощена тем, что говорила, что даже не заметила этого. - Я решила
действовать в зависимости от этого вашего решения.
- Действовать как, в каком направлении?
- Да хоть продаться самому черту, если от этого будет зависеть его жизнь.
- Хорошо. Постараюсь сделать все, что смогу. Где мы с вами встретимся?
- Я сама с вами свяжусь. Я зарезервировала вам номер в отеле "Рубио". Сейчас я
отвезу вас в суд. Ах, да. Деньги. - Она открыла кожаную сумочку, и я заметил, что в
ней лежит пистолет. - Сколько я вам должна?
- Сто долларов будет достаточно.
Она протянула мне несколько бумажек, и мы пошли к машине. Она указала мне на
правую заднюю дверцу. Я обошел машину слева, чтобы прочесть номер на карточке на
рулевой колонке. Но кожаный чехол, в котором она должна была находиться, был
пуст.
Маленькая девочка поднялась на переднем сиденье и, повернувшись в мою
сторону, сказала:
- Здравствуйте. Вы мой папа? - Глаза ее были такими же голубыми и чистыми,
как небо.
Я не успел ответить. Ее мать сказала:
- Джейни, ты ведь знаешь, что это не твой папа. Это мистер Арчер.
- А где мой папа?
- В Пасадене, дорогая. Ты это знаешь. Сядь и помолчи.
Девочка опустилась на сиденье и исчезла из моего поля зрения. Мотор машины
злобно заревел.
На часах здания суда было десять минут двенадцатого. Верховный суд
располагался на втором этаже. Я сел на одно из свободных мест в заднем ряду, в
отсеке, предназначенном для зрителей. Несколько старушек повернули головы и
посмотрели на меня укоризненно, как будто я прервал богослужение в церкви.
Суд напоминал старинную церемонию одного из племен, проходившую в гроте.
Красные шторы на высоких окнах были опущены. В зале полутемно и душно. Черные
чугунные устройства, служащие люстрами, слабо освещали седую голову судьи и
человека, который стоял на возвышении для свидетелей.
Я узнал Гленвея Кейва по фотографиям, опубликованным в газетах. Это был
крупный красивый мужчина лет тридцати, который раньше был вообще неотразим, но
четыре месяца в тюрьме в ожидании суда сделали свое дело. Глаза его глубоко запали,
двубортный габардиновый костюм висел на нем, как на вешалке. Он выглядел вполне
подходящей жертвой для этой церемонии. Широкоплечий мужчина с коротко
остриженными волосами цвета соломы наклонился над стенографической записью,
что-то нашептывая судебному репортеру. Это был Харви, главный защитник по этому
делу. Я общался с Родом Харви несколько раз по работе, и это было одной из причин,
почему я так внимательно следил за этим делом Кейва.
Судья покачал головой. Его острый профиль, как топор, разрубил воздух.
- Продолжайте, мистер Харви, - произнес он.
Харви поднял свою светловолосую голову и обратился к человеку, дающему
показания:
- Мистер Кейв, мы пытаемся установить причины вашего... как бы это сказать,
вашей размолвки с миссис Кейв, вашей женой. У вас получился скандал вечером
девятнадцатого мая, не так ли?
- Совершенно верно. Я уже рассказывал вам об этом, - ответил на его вопрос
Кейв довольно раздраженно.
- А о чем вы разговаривали?
- Мы не разговаривали, а ругались.
- Но это были всего лишь слова, не так ли? - спросил Харви таким тоном, как
будто его собственный свидетель удивлял его своими ответами.
Человек с острыми чертами лица, оказавшийся прокурором, сказал:
- Мы возражаем. Это наводящий, если не вводящий в заблуждение, вопрос.
- Ваше возражение поддерживается. Вопрос будет вычеркнут из протокола.
Харви пожал своими тяжелыми плечами под твидовым пиджаком.
- Тогда расскажите нам, о чем шла речь, мистер Кейв, и начните с самого начала.
Кейв неловко пошевелился, провел ладонью по глазам:
- Я не могу дословно вспомнить все, что было сказано. Разговор был довольно
резкий...
Харви прервал его:
- Передайте своими словами, о чем вы разговаривали с миссис Кейв.
- О будущем. О нашем будущем. Рут собиралась уйти от меня к другому мужчине.
Послышался шум голосов, напоминавший жужжание насекомых. Я посмотрел на
зрителей, сидевших в моем ряду. Через пару мест, справа от меня, молодая женщина с
искусственными фиалками на поясе наклонилась вперед. Ее блестящие черные глаза
буквально впились в лицо Кейва. Она резко выделялась среди замшелых старых ведьм.
Головка была маленькой и очень красивой, ее форма подчеркивалась мальчишеской
короткой прической. Она повернулась и посмотрела на меня трагичным и
затуманенным взглядом черных глаз.
Голос окружного прокурора перекрыл жужжание зала:
- Я возражаю против этого показания. Свидетель специально очерняет репутацию
убитой женщины, не приводя никаких доказательств, трусливо пытаясь обелить себя.
Он посмотрел на каменные лица присяжных. Кейв был бледен, как мел. Харви же,
наоборот, покраснел. Он сказал:
- Это очень важное показание для защиты. Я придаю огромное значение тому,
что мистер Кейв внезапно покинул дом в день гибели своей жены. Я устанавливаю,
почему он это сделал.
- Мы знаем, почему он это сделал, - сказал окружной прокурор, акцентируя
слово "почему".
Харви молча посмотрел на судью, тот сидел нахмурившись:
- Возражение снято. Стороне обвинения предлагается воздержаться от замечаний.
Во всяком случае, присяжным заседателям предлагается не принимать их во внимание.
Но окружной прокурор был доволен собой. Он добился своего. Присяжные
запомнят это замечание. Их двадцать четыре глаза, половина которых были женскими,
в большинстве своем принадлежали уже немолодым людям и смотрели на Кейва с
единодушным осуждением.
Харви спросил голосом, севшим от волнения:
- Ваша жена сообщила вам, к какому мужчине собирается уйти?
- Нет. Не сообщила.
- А вы знаете, кого она имела в виду?
- Нет, все это было для меня равносильно грому в ясном небе. Я не думаю, что
Рут собиралась мне сказать об этом. Это просто сорвалось у нее с языка, когда
разгорелся скандал. - Он вдруг замолчал. - До рукоприкладства у нас, конечно, не
дошло.
- А из-за чего разразился этот скандал?
- Да так... Не из-за чего, можно сказать. Из-за денег. Я хотел купить машину
марки "феррари", а Рут считала, что этого делать не стоит.
- Машину марки "феррари"?
- Да, гоночную машину. Я попросил у нее денег. Она сказала, что ей надоело все
время давать мне деньги. Я на это ответил, что мне тоже надоело постоянно клянчить
их у нее. А потом выяснилось, что она хочет меня оставить и уйти к другому мужчине.
- Кейв криво улыбнулся. - К мужчине, который будет любить ее за ее личные
качества, а не за деньги.
- Когда она собиралась вас оставить?
- Она должна была поехать в Неваду. Я сказал ей, что не имею ничего против и
она может ехать, куда хочет, когда хочет и с кем хочет.
- И что вы потом сделали?
- Собрал кое-какие вещи и уехал на машине.
- В какое время?
- Точно не могу сказать.
- Было уже темно?
- Только начало темнеть. Я не сразу включил фары. Было не позже восьми вечера.
- Миссис Кейв была жива и в полном здравии, когда вы покинули дом?
- Конечно.
- Вы расстались спокойно?
- Довольно спокойно. Она попрощалась со мной и предложила мне деньги. Их я
не взял, кстати. Я вообще почти ничего не взял с собой. Только самое необходимое.
Даже оставил дома всю свою одежду.
- А почему вы так поступили?
- Потому что она была куплена на ее деньги и принадлежала ей. Я подумал, что ее
будущему мужчине, возможно, понадобится все это.
- Понимаю. Это благородно.
Харви говорил низким взволнованным голосом. Он отвернулся от Кейва, и я
увидел, что лицо его покраснело. То ли от гнева, то ли от нетерпения. Он сказал, не
глядя на своего подзащитного:
- Вместе со своими вещами вы оставили и свое ружье?
- Да. Двустволку двенадцатого калибра. Я охотился на зайцев, которых у нас
великое множество за домом на холмах.
- Ружье было заряжено?
- Думаю, да. Я обычно держу его заряженным.
- А где вы его оставили?
- В гараже. Я всегда его там держал. Рут не любила, когда в доме было оружие. У
нее была боязнь...
Харви быстро прервал его:
- Вы также оставили пару перчаток для вождения машины, перчаток, которые
лежат сейчас здесь на столе и отмечены обвинением как вещественное доказательство?
- Да. Я оставил их в гараже.
- А дверь гаража вы заперли или нет?
- Думаю, что нет. Мы никогда не запирали дверь гаража.
- Мистер Кейв, - спросил Харви очень серьезным тоном, - скажите, убили вы
свою жену из дробовика перед тем, как покинуть дом?
- Нет, не убивал. - В противоположность Харви голос Кейва сорвался на
визгливые нотки и звучал совершенно неубедительно.
- После того, как вы уехали из дома около восьми часов вечера, вы возвращались
обратно в течение ночи?
- Не возвращался. С тех пор я там ни разу не был. Я был арестован в ЛосАнджелесе
на следующий день.
- А где вы провели ту ночь? Я имею в виду, где вы были после восьми часов?
- Я провел ночь с другом.
Зал опять загудел.
- С каким другом? - гаркнул Харви. Он внезапно стал вести себя, как
обвинитель при перекрестном допросе враждебного ему свидетеля.
Кейв открыл рот, чтобы ответить, заколебался, облизал губы и сказал:
- Я не хотел бы называть его имени.
- Почему?
- Потому что это женщина. Я не хочу вмешивать ее в эту грязь.
Харви внезапно отскочил от свидетеля и посмотрел на судью. Судья попросил
присяжных не обсуждать ни с кем это дело и отложил заседание до двух часов дня.
Я смотрел, как выходили из зала суда присяжные. Ни один из них не взглянул на
обвиняемого. Они уже достаточно на него насмотрелись.
Харви покидал похожий на колодец зал суда последним. Я ждал его у дверей
загородки, отделяющей места для зрителей. Он собрал бумаги и подошел ко мне, неся
портфель так, будто он весил тонну.
- Мистер Харви, не могли бы вы уделить мне минутку?
Он пытался отмахнуться от меня усталым жестом руки, потом узнал меня:
- Лью Арчер? Что привело вас сюда?
- Об этом я и хочу с вами поговорить.
- Вы имеете в виду это дело?
Я кивнул:
- Вы собираетесь добиться оправдания?
- Конечно, собираюсь. Он невиновен. - Но голос защитника звучал не очень
уверенно в этом пустом зале, и в глазах застыло сомнение. - Вы не шпионите здесь
для обвинителей?
- На этот раз нет. Человек, который меня нанял, считает, что Кейв ни в чем не
виноват. Как, впрочем, и вы.
- Женщина?
- Вы делаете поспешные выводы.
- Когда в разговоре не указывается, кто это, мужчина или женщина, обычно
имеют в виду женщину. Кто эта женщина, Арчер?
- Если бы я знал.
- Перестаньте. - Он положил свою квадратную розовую ладонь мне на плечо. -
Вы не работаете на анонимных клиентов, как, впрочем, и я.
- Этот клиент - исключение. Единственное, что я о ней знаю, так это то, что она
очень хочет, чтобы Кейва оправдали.
- Мы все этого хотим. - Он улыбнулся. - Послушайте, мы не можем здесь
беседовать. Пойдемте ко мне в офис. Я попрошу, чтобы нам принесли пару сандвичей.
Он взял меня под руку и повел к выходу. Красивая женщина с искусственными
фиалками на поясе ждала в коридоре. Ее темные глаза скользнули мимо меня и
решительно остановились на Харви.
- Сюрприз, - сказала она низким горловым голосом, соответствующим ее
мальчишеской внешности. - Мы с тобой обедаем.
- Я очень занят, Реа. И полагал, что сегодня ты останешься дома.
- Я пыталась это сделать. Честно. Но все время думала о том, что происходит в
суде, и в конце концов пришла сюда. - Она неловко приблизилась к нему, как бы
постоянно ощущая свое тело и его тоже. - Ты не рад меня видеть, дорогой?
- Конечно, рад, - кисло ответил он.
- Тогда пригласи меня обедать. - Ее руки в белых перчатках гладили лацканы
его пиджака. - Я заказала столик в клубе. Тебе полезно немного побыть на свежем
воздухе.
- Я же сказал тебе, Реа, что очень занят. Нам с мистером Арчером нужно
поговорить.
- Пригласи мистера Арчера тоже. Я не буду вам мешать. Обещаю. - Она
повернулась ко мне с очаровательной улыбкой. - Мой муж, кажется, забыл, как
следует себя вести, поэтому я сама представлюсь вам. Я - Реа Харви.
Она протянула мне руку, и Харви объяснил ей, кто я такой. Покорно пожав
плечами, он повел нас к своему бронзового цвета кабриолету. Мы направились в
сторону моря, которое мерцало вдали.
- Как проходит заседание, Род? Успешно, как ты думаешь? - спросила она мужа.
- Думаю, могло быть и хуже. Он мог бы встать перед судьей и присяжными и во
всем признаться.
- Тебе кажется, что дело настолько плохо?
- Боюсь, довольно плохо. - Харви наклонился к рулю, чтобы посмотреть на
меня. - Вы присутствовали на суде, Арчер?
- Я видел только часть. Он или очень честный, или очень глупый человек.
Харви хмыкнул.
- Глен не глуп. Все дело в том, что ему на все наплевать. Он совершенно не
считается с моими советами. Я должен стоять и задавать ему вопросы, не зная, какие
сумасшедшие идеи придут ему на ум и что он мне ответит. Он ведет себя как мазохист,
получая удовлетворение от того, что губит себя.
- Может быть, его мучает совесть?
- Не думаю. И я утверждаю это не только как его защитник. Я очень давно знаю
Глена Кейва. Мы вместе учились в колледже и жили в одной комнате. Это я
познакомил его с Рут.
- Но, согласитесь, - возразил я, - это не аргумент для утверждения, что он не
убивал свою жену.
- Конечно, любой человек способен на убийство. Я говорю не об этом. Хочу
сказать, что Глен умный человек. Если бы он решил убить свою жену из-за денег, он
бы подготовил это иначе. Не стал бы стрелять из своего собственного ружья. Честно
говоря, я вообще сомневаюсь, что он воспользовался бы огнестрельным оружием. Глен
не такой дурак.
- Возможно, вы и правы. Но если речь идет об убийстве в состоянии аффекта?
Ревность может заставить человека забыть о мерах предосторожности.
- Это не относится к Глену. Он не был влюблен в Рут, никогда не был. Его
страсть равносильна страсти мухи. - Он говорил презрительным тоном. - Во всяком
случае, эта его история по поводу другого мужчины, по всей вероятности, чистая
выдумка.
- Ты уверен, Род?
Он резко повернулся к жене:
- Нет, не уверен. Я ни в чем не уверен. Глен не делится со мной, и я не знаю, как
смогу защитить его, если он будет продолжать вести себя подобным образом. Очень
сожалею о том, что он уговорил меня защищать его. Защита в суде - это ведь не мое
дело. Я уговаривал его взять хорошего адвоката, который бы имел опыт в таких делах,
но он не хотел меня слушать. Сказал, что, если я не возьмусь его защищать, он будет
защищать себя сам. А он бросил юридический факультет на втором курсе. Что мне
оставалось делать?
Харви нажал на газ, обгоняя машины, двигавшиеся сплошной стеной вдоль
бульвара. Мы подъехали к клубу - белому зданию с шикарным входом; на
стеклянных дверях было написано, что клуб могут посещать только его члены и их
гости. Во внутреннем дворе клуба находился бассейн, стояли столики под зонтиками
для тех, кто желает обедать на открытом воздухе. Обдуваемое ветерком и освещенное
солнцем, это место было полной противоположностью затемненному залу суда, где
должна была решаться судьба Глена. Однако тень его омрачала нашу трапезу, лишая
блюда вкуса и запаха.
Харви отодвинул салат из лосося, до которого едва дотронулся, и проглотил
вторую порцию "мартини". Он подозвал официанта, чтобы заказать третью. Жена
осуждающе покачала головой. Официант ушел.
- Эта женщина, - спросил я, - с которой он провел ночь, кто она?
- Глен сказал мне то же, что и суду.
Харви замолчал. Он с трудом подавил в себе инстинктивное чувство, присущее
юристам, ни о чем никому не рассказывать и продолжил:
- Кажется, он поехал к ней сразу же после того, как ушел из дому. Провел с ней
ночь. Был там с восьми тридцати до следующего утра. Так, во всяком случае, он
утверждает.
- А вы не проверили эти утверждения?
- Каким образом? Он же не дал мне наводящих фактов, я не смог найти ее, узнать
ее имя. Это еще один барьер, который он воздвигает на моем пути, когда я пытаюсь
защищать его.
- А показания этой женщины очень важны для защиты?
- Очень. Рут была убита где-то около полуночи. Судебно-медицинская экспертиза
установила это по содержанию пищи в желудке. А в это время, если он говорит суду
правду, Глен был у той женщины. Однако он не разрешает мне даже попытаться найти
ее, не говоря о том, чтобы вызвать повесткой в суд. Я потратил много часов на то,
чтобы убедить его просто сообщить в своих показаниях о том, что он был с ней. А
теперь я не уверен, что это не было ошибкой. Эти убогие присяжные...
Он замолчал, думая, как будет сражаться в суде с предрассудками, царящими в
маленьком старом городе.
Я же вспомнил о том, как стоял возле аэропорта, слушая взволнованный шепот
женщины: "Вы должны сказать мне: да или нет. Я буду действовать в зависимости от
вашего решения".
Харви смотрел вдаль мимо воды, попавшей в сеть отражающихся в ней полосок
света. Под ярким сентябрьским солнцем в его волосах отчетливо серебрились нити
седины, а вокруг рта залегла сеть глубоких морщин - результат напряжения.
- Если бы я только смог найти эту женщину, - сказал он как бы сам себе, а потом
искоса взглянул на меня: - Как вы думаете, кто она?
- Откуда я могу знать?
Он доверительно наклонился через стол ко мне:
- Почему такая таинственность, Арчер? Я же вам рассказал все.
- Эта тайна - не моя.
Еще не закончив предложения, я пожалел, что сказал это.
Харви спросил:
- Когда вы с ней увидитесь?
- Вы опять делаете поспешные выводы.
- Если я ошибаюсь, извините меня, - сказал Харви очень резко. - Если же я
прав, передайте ей от моего имени, что Глен... Мне не хотелось бы этого говорить, но
это необходимо. Что Глен... в опасности. И если он что-то значит для нее...
- Пожалуйста, Род. - Реа Харви, казалось, была искренне возмущена его тоном.
- Зачем же так грубо!
- Прежде чем что-то сделать, я должен поговорить с Гленом. Я не уверен, что это
именно та женщина. И даже если это она, у него могут быть причины не раскрывать ее
имени.
- Возможно, вы сможете поговорить с ним несколько минут в зале суда. - Он
посмотрел на часы на руке и с силой отодвинул стул. - Нам пора идти. Уже без
двадцати два.
Мы прошли мимо бассейна к выходу. В вестибюле я увидел ту женщину. Она
придержала тяжелую зеркальную дверь, чтобы пропустить маленькую девочку с
льняными волосами.
Женщина подняла глаза и увидела меня. Темные очки блеснули. На лице явно
отразилось замешательство. Она повернулась и хотела уйти. Но девочка заметила меня
и сказала:
- Здравствуйте. Вы уезжаете? - Потом она вышла вслед за матерью.
Харви удивленно посмотрел на жену.
- Что это с миссис Килпатрик?
- Она, должно быть, пьяна. Даже не узнала нас.
- Вы с ней знакомы, миссис Харви?
- Более или менее. - Лицо ее приняло выражение добродетели, встретившейся
со своей противоположностью. - Я не видела Джейнет Килпатрик уже несколько
месяцев. С тех пор, как она развелась, она не появляется на людях.
Харви вдруг схватил меня за руку:
- Миссис Килпатрик может быть той женщиной, о которой мы сейчас говорили?
- Вряд ли.
- Они, кажется, знают вас?
Я начал сочинять.
- Я встречался с ними в прошлом месяце, когда возвращался из Сан-Франциско.
Она тогда здорово напилась. Поэтому, вероятно, и не захотела меня видеть.
Мой ответ вроде бы его удовлетворил. Но когда я сказал, что останусь в клубе,
чтобы немного поплавать в бассейне, иронический взгляд его голубых глаз дал мне
понять, что мне не удалось его обмануть.
У дежурившей в клубе администраторши были длинные ярко-красные ногти, и
держала она себя презрительно-официально. Да, миссис Килпатрик была членом
клуба. Нет, ей запрещается давать адреса членов клуба. Однако она с неудовольствием
призналась, что в баре есть телефон-автомат.
В баре никого не было, кроме бармена - худого человека в белом пиджаке с
эмоциональными глазами жителя Средиземноморья. Я нашел адрес Джейнет
Килпатрик в телефонной книге. Она жила в доме 1201 на Коаст-хайвей. Я вызвал такси
и попросил у бармена кружку пива. Он оказался более общительным, чем дежурная.
Конечно, он знал Гленвея Кейва. Каждый бармен в этом городе знает Гленвея Кейва.
Парень сидел в этом баре вечером того дня, когда убил свою жену.
- Вы думаете, он убил ее?
- Все так считают. Никто не стал бы тратить столько денег на этот суд, если бы не
было достаточных улик. Во всяком случае, у него были основания для убийства.
- Вы имеете в виду мужчину, с которым она путалась?
- Я имею в виду два миллиона долларов. - У него была замедленная реакция. -
Что за мужчина? Ничего не слышал.
- Кейв сказал сегодня утром в суде, что его жена собиралась развестись с ним и
выйти замуж за другого.
- Он так сказал? А вы случайно не журналист?
- Что-то вроде этого. - Я счел возможным так ответить, потому что
подписываюсь на несколько газет.
- Да? Ну тогда вы можете сообщить людям, что это чушь. Я часто видел миссис
Кейв в клубе. Она вращалась в своем маленьком кругу и, можете мне поверить,
никогда даже не посмотрела ни на одного мужчину. Это он всегда глазел на других
женщин. Да это вполне понятно, когда молодой парень женится на женщине
значительно старше себя. - Он говорил с небольшим акцентом, и это делало его речь
более выразительной. - В день убийства он сидел здесь передо мной и клеил одну
дамочку.
- А кто эта дамочка?
- Не буду называть имен. Она довольно здорово напилась в тот вечер и не
соображала, что делает. У этой женщины и так достаточно неприятностей, поверьте
мне.
Я не стал его больше расспрашивать. Через минуту на улице засигналило такси.
В нескольких милях от города мы свернули со скоростного шоссе на
асфальтированную дорогу, которая привела нас к дому миссис Килпатрик. Это был
большой старинный коттедж красного дерева на песчаном берегу моря, окруженный
деревьями и цветами. У веранды стоял "кадиллак". Я попросил водителя подождать
меня и постучал в парадную дверь.
В двери было прорезано маленькое четырехугольное окошечко. Оно открылось, и я
увидел зеленый глаз, смотревший на меня.
- Вы? - спросила она низким голосом. - Вы не должны были приходить сюда.
- Я должен кое о чем спросить вас, миссис Килпатрик. И, возможно, ответить на
пару ваших вопросов. Я могу войти?
Она тяжело вздохнула:
- Входите, если это так нужно. Только, пожалуйста, тихо. Я только что уложила
Джейни спать.
Правая рука ее была обвязана белым шелковым шарфом, а под шарфом
вырисовывался предмет в форме пистолета, что вряд ли подходило к ее словам,
полным материнской заботы.
- Вы бы убрали эту штучку, - заметил я. - Она вам не понадобится. Или я не
прав?
Она дернула рукой, шарф соскользнул, открыл маленький синий пистолет. Она
удивленно глядела на него, будто бы он сам прыгнул ей в руку, затем положила его на
телефонный столик.
- Извините. Я не знала, кто пришел. Я все время так волнуюсь, мне страшно...
- А кто, вы думали, мог к вам прийти?
- Может быть, Фрэнк, а может быть, кто-то из его людей. Он хочет забрать у меня
Джейни. Он утверждает, что я не могу выполнять обязанности матери. Возможно, он
прав, - добавила она безнадежным голосом. - Но Фрэнк еще хуже, чем я.
- Фрэнк - это ваш муж?
- Мой бывший муж. В прошлом году мы с ним развелись, суд присудил Джейни
мне. И с тех пор он бьется за то, чтобы получить ребенка. Дело в том, что бабушка
Джейни оставила ей наследство в виде опекунского фонда. Вот это-то Фрэнку и нужно.
Но я мать и не отдам ее.
- Думаю, теперь я понимаю, в чем дело. Я буду говорить, а вы поправляйте меня,
если что не так. Кейв провел у вас ночь. Ночь, когда была убита его жена. Но вы не
хотите выступать в суде. Это даст вашему бывшему мужу законное основание для того,
чтобы лишить вас права воспитывать дочь.
- Да, все именно так, - она опустила глаза, но не из-за стыдливости, а как бы
подчиняясь обстоятельствам. - Вечером мы встретились в клубном баре. Мы были
едва знакомы, но меня потянуло к нему. Он спросил, может ли навестить меня
несколько позже. Я чувствовала себя очень одинокой, настроение было ужасное. К
тому же много выпила. И я пригласила его.
- А когда он приехал к вам?
- Вечером. Где-то около девяти.
- И остался на ночь?
- Да. Он не мог убить Рут Кейв. Он был со мной. Вы понимаете, почему я тихо
схожу с ума с тех пор, как его арестовали? Сижу дома, грызу ногти и думаю, что же
мне делать. - Глаза ее под светлыми бровями напоминали зеленые прожекторы. -
Что мне делать, мистер Арчер?
- Пока что сидите тихо. Суд продлится еще несколько дней. Возможно, его
оправдают.
- Но вы не думаете, что его оправдают, ведь не думаете?
- Трудно сказать. Он не очень хорошо вел себя сегодня утром. С другой стороны,
у него есть шансы, и он это понимает. Вообще-то невиновных не часто осуждают за
убийство.
- Он ничего не говорил обо мне?
- Сказал, что провел ночь с женщиной, но имени не назвал. Вы влюблены друг в
друга, миссис Килпатрик?
- Нет. Вовсе нет. Просто мне стало жаль себя в тот вечер. Мне необходимо было
мужское внимание. Он неприкаянный, и я неприкаянная. Оба мы - как слепые котята.
Был такой момент, когда он, как бы это сказать, сильно возбудился и предложил
жениться на мне. Тогда я напомнила ему, что он уже женат.
- И что он на это ответил?
- Он сказал, что его жена не будет жить вечно. Но я не восприняла это серьезно. Я
не виделась с ним больше после той ночи. Нет, я не влюблена в него. Но если позволю,
чтобы его приговорили к смерти за то, чего он не делал... я сама не смогу жить. - Она
поморщилась. - Мне и так нелегко приходится.
- Но жить-то вам хочется?
- Да не особенно. Я должна жить из-за Джейни. Я нужна ей.
- Тогда сидите дома и никому не открывайте двери. Вы зря сегодня пошли в клуб.
- Знаю. Но мне очень хотелось выпить. В доме у меня ничего нет, а клуб ближе
всего отсюда. Потом я увидела вас, и меня охватила паника.
- Пусть паника вас не оставляет. Запомните: если Кейв не убивал свою жену, а
убил ее кто-то другой, сделав так, чтобы заподозрили его, то этот кто-то на свободе.
Кстати, что вы пьете?
- Да все. В основном виски "Скотч".
- Вы можете продержаться пару часов?
- Если нужно, могу. - Она улыбнулась. Улыбка у нее была очаровательной. -
Вы очень заботливы.
Когда я прибыл в зал суда, процесс временно застопорился. Присяжных попросили
выйти из зала, а Харви и окружной прокурор стояли возле кресла судьи. Кейв сидел
один в дальнем конце адвокатского стола. Помощник шерифа с пистолетом на бедре
стоял в нескольких футах от него, между двумя окнами, закрытыми красными
шторами.
Сделав очень важное лицо, какие бывают у юристов, я прошел через турникет к
местам для адвокатов и сел на пустой стул рядом с Кейвом. Он поднял глаза от
стенограммы суда, которую лениво изучал. Несмотря на свою бледность,
приобретенную в тюрьме, он был красивым мужчиной. В нем было что-то
мальчишеское. Волосы каштановые и вьющиеся. Женщины любят ворошить такие
волосы пальцами. Но губы его были крепко сжаты, глаза темные, взгляд острый.
Я еще не успел представиться, как он тихо спросил:
- Вы - детектив, о котором говорил Род?
- Да, моя фамилия Арчер.
- Вы зря тратите свое время, мистер Арчер. Вряд ли вы сможете что-то для меня
сделать. - Говорил он все это скучным и монотонным голосом, как будто
перекрестный допрос проехался по его чувствам и раздавил их окончательно.
- Не может быть, чтобы все было так уж плохо, Кейв.
- Я этого не сказал. Все о'кей. И я знаю, что делаю.
Я прикусил язык. Не мог же я ему сказать, что его адвокат не верит, что его дело
можно выиграть. Раздался громкий и взволнованный голос Харви, утверждавший, что
некоторые вопросы не относились к делу и не имели никакого значения.
Кейв наклонился ко мне и шепотом спросил:
- Вы с ней связывались?
- Это она наняла меня.
- При сложившихся обстоятельствах - это зря. Или вы не знакомы с
обстоятельствами?
- Как я понимаю, если она выступит в качестве свидетеля, то рискует потерять
дочь.
- Вот именно. Почему, как вы думаете, я не хотел называть ее имени?
Отправляйтесь к ней и скажите, что я благодарен ей за заботу, но не нуждаюсь в ее
помощи. Они не могут осудить невиновного человека. Я не стрелял в свою жену, и мне
не нужно алиби, чтобы это доказывать.
Я посмотрел на него с восхищением. Подмышки его светлого габардинового
пиджака потемнели от пота. Он был напряжен, как струна.
- Вы знаете, кто стрелял в вашу жену, Кейв?
- У меня есть подозрения на этот счет. Но не будем этого касаться.
- Ее новый поклонник?
- Не будем этого касаться, - повторил он, опустив свой нос с горбинкой в
бумаги.
Судья пригласил присяжных. Харви сел рядом со мной. Он был в плохом
настроении. Кейв вернулся на место для свидетелей.
То, что произошло потом, можно было назвать моральным убийством. Окружной
прокурор заставил Кейва признать, что с тех пор, как тот демобилизовался из армии,
он фактически нигде не работал и ничего не зарабатывал, играл в теннис и в театре, но
как любитель, и что у него не было своих средств к существованию. С 1946 года, когда
он женился, Кейв жил на деньги своей жены и часто использовал их для
увеселительных поездок с другими женщинами. Прокурор повернулся к Кейву спиной,
выражая тем самым свое презрение к нему, и спросил:
- И вы еще позволяете себе обсуждать моральные качества вашей жены -
женщины, которая дала вам все?
Харви выразил протест. Судья предложил окружному прокурору перефразировать
свой "вопрос".
Прокурор кивнул и повернулся лицом к Кейву:
- Сегодня утром вы сказали, что у миссис Кейв был другой мужчина, ведь так?
- Да, я сказал это. И это правда.
- Вы можете это доказать?
- Нет.
- Кто же этот неизвестный?
- Не знаю. Я знаю только то, что сказала мне Рут.
- Но ее уже нет, чтобы она могла вас опровергнуть. Скажите нам честно, мистер
Кейв, ведь ничего такого не было? Вы все это выдумали?
Лоб Кейва блестел от пота. Он вынул носовой платок из нагрудного кармана и
вытер лицо. Прикрыв нижнюю часть лица платком, как маской, Кейв окинул взглядом
зал. Некоторое время в зале царило молчание.
Потом Кейв мягко возразил:
- Нет, я ничего не выдумывал.
- И вы утверждаете, что этот человек существует не только в вашем богатом
воображении?
- Существует.
- Где? Кто он? Как его имя?
- Не знаю. - Кейв повысил голос. - Если это так вам интересно, почему вы не
найдете его? В вашем распоряжении большой следственный аппарат.
- Нельзя найти человека, которого не существует. Никакой следователь не в
состоянии этого сделать. Ни мужчину, мистер Кейв, ни, кстати, женщину.
Прокурор посмотрел на судью, который недовольно сверкнул глазами. Судья
отложил заседание до следующего утра. Я купил бутылку "Скотча" в винном магазине,
взял такси и поехал к миссис Килпатрик.
Когда я постучал в дверь коттеджа из красного дерева, кто-то изнутри начал
крутить ручку двери. Я толкнул дверь, и она открылась. Белокурая девочка подняла на
меня глаза. Личико у нее было зареванное.
- Мама не просыпается.
Я увидел на ее коленке засохшую кровь и побежал за ней. Джейнет Килпатрик
лежала в холле на полу, ее блестящие белокурые волосы были в крови. Я поднял ее
голову и увидел дырку на виске. Кровь из нее больше не шла.
Ее маленький синий пистолет лежал на полу рядом. Из него был сделан всего один
выстрел.
Девочка дотронулась до моей спины.
- Мама больна?
- Да, Джейни, она заболела.
- Вызовите доктора, - сказала она мне с трогательной серьезностью.
- А разве его здесь не было?
- Я не знаю, я спала.
- А кто-нибудь здесь был, Джейни?
- Кто-то был. Мама с кем-то разговаривала. Потом послышался громкий удар, я
спустилась вниз, а мама не просыпается.
- Это был мужчина?
Она отрицательно покачала головой.
- Женщина, Джейни?
Она молча опять покачала головой. Я взял ее за руку и вывел на улицу к такси.
Ослепительный вид улицы, похожий на открытку, придавал нереальность смерти,
которую я только что видел. Я попросил таксиста рассказать девочке сказку подлиннее
и повеселее, а сам вернулся в темный холл, чтобы позвонить по телефону.
Сначала я позвонил шерифу. Затем Фрэнку Килпатрику в Пасадену. Слуга
подозвал его к телефону. Я сказал ему, кто я такой, где нахожусь и что его бывшая
жена мертва.
- Какой ужас, - он говорил на правильном английском, как все, кто заканчивал
один из престижных американских университетов. - Вы полагаете, что Джейнет
покончила с собой? Она часто пугала меня этим.
- Нет. Не думаю, что она покончила с собой. Ваша жена была убита.
- Как это ужасно!
- Зачем так расстраиваться, Килпатрик? Это вдвойне вам выгодно. Вы получили
свою дочь, которую так хотели получить, и избавились от своей жены.
Я говорил ему жесткие вещи, но я был ожесточен. После того, как люди шерифа
закончили заниматься со мной, я решил нанести визит третьему лицу, имеющему
отношение к этому делу.
Солнце к тому времени уже опустилось в море. Восточная часть неба покрылась
перистыми облаками, напоминавшими рисунки, которые часто делают дети белой
краской, пользуясь вместо кисточки пальцем. Полутьма, опустившаяся на город,
напоминала серо-стальную воду, текущую между домами. На втором этаже дома,
выдержанного в стиле калифорнийско-испанской архитектуры, где у Харви был офис,
горел свет.
Я постучал в дверь. Харви открыл ее. Он был без пиджака, галстук сполз набок. В
руках он держал листок бумаги. Изо рта пахло чем-то кислым.
- В чем дело, Арчер?
- Это вы скажете мне, в чем дело, любовничек.
- Что вы имеете в виду, не пойму?
- Это ведь вы были тем мужчиной, за которого хотела выйти замуж Рут Кейв. Вы
собирались разойтись и построить новую семью на ее деньги.
Он отступил в комнату, большой неряшливый мужчина, который странно не
подходил к белой коже и черненому железу мебели, стоявшей вдоль покрытых
ореховыми панелями стен. Я вошел вслед за ним. Дверь автоматически закрылась.
- Какого черта? Что за чушь вы несете? Мы с Рут были друзья, я вел ее дела -
вот и все.
- Не пытайтесь обмануть меня, Харви. Я не ваша жена и не ваш судья. Два часа
назад я был у Джейнет Килпатрик.
- Что бы она ни говорила, все это ложь.
- Она ничего не говорила, Харви. Я нашел ее мертвой.
Глаза его сузились и приобрели металлический блеск.
На его мучнистом лице они выглядели, как шляпки гвоздей.
- Мертвой? Что с ней случилось?
- Она была застрелена из ее же собственного пистолета. Застрелена человеком;
которого она впустила в свой дом и которого не боялась.
- Зачем? В этом не было никакого смысла.
- Это было алиби для Кейва. И она все же собиралась выступить в суде
свидетелем. И вы знали об этом, Харви. Вы единственный, кроме меня и Кейва, знали
об этом.
- Я не убивал ее. У меня не было на это причин. Почему я должен был хотеть,
чтобы моего клиента осудили?
- Нет, вы в нее не стреляли. Вы были в суде, когда в нее стреляли. Это самое
лучшее в мире алиби.
- Зачем же вы тогда нападаете на меня?
- Я хочу знать правду о вас и о миссис Кейв.
Харви посмотрел на бумагу, которую держал в руках, будто она могла помочь ему
выбрать линию поведения, чтобы избежать всего этого, выпутаться. Вдруг он смял
бумагу, превратив ее в бумажный комок.
- Ладно. Я расскажу вам. Рут была влюблена в меня. Мне она... тоже нравилась.
Оба мы были несчастливы в браке. Собирались уехать отсюда и начать все сначала.
После развода, конечно.
- Угу. Все вполне законно.
- Почему вы разговариваете со мной таким тоном? Человек имеет право
распоряжаться своей судьбой по своему усмотрению.
- Нет, не имеет, если у него уже есть определенные обязательства.
- Не будем сейчас обсуждать это. Разве я не пережил горя? Как, вы думаете, я
чувствовал себя, когда узнал, что Рут убита?
- Думаю, плохо. Два миллиона долларов ушли вместе с ней.
Он посмотрел на меня своими прищуренными глазами, полными ненависти.
Однако возражения его были слабыми.
- Во всяком случае, вы понимаете, что я не убивал ее. Я никого не убивал.
- А кто их убил?
- Понятия не имею. Если бы я знал, кто это сделал, то уже давно вытащил бы
Глена из тюрьмы.
- А Глен знает?
- Не знаю.
- Но он знал о ваших планах с его женой?
- Думаю, знал. Я давно это подозревал.
- А вам не показалось странным, что он именно вас попросил защищать его?
- Показалось. Для меня это было ужасно. Я очень переживал.
Возможно, подумал я, Глен решил таким образом наказать Харви за то, что он
отбил у него жену. Но я не сказал ему этого, а спросил:
- Кроме вас кто-нибудь знал, что Джейнет Килпатрик - это та женщина, о
которой говорил Глен? Вы ни с кем не обсуждали этот вопрос?
Он посмотрел на пушистый светлый ковер у себя под ногами. Где-то на этаже
тикали часы. Харви думал. Наконец он сказал голосом, напоминающим воронье
карканье:
- Конечно, нет.
И он направился старческой походкой в свой кабинет. Я пошел за ним. Он открыл
ящик письменного стола. В руках его появился тяжелый пистолет. Но он не нацелил
его на меня, а положил в карман брюк, затем надел пиджак.
- Дайте мне пистолет, Харви. Две мертвые женщины - это вполне достаточно.
- Значит, вы знаете?
- Вы только что мне разъяснили. Дайте пистолет.
Он отдал мне пистолет. Лицо его было удивительно гладким и ничего не
выражало. Он отвернулся от меня и закрыл лицо руками. Тело его начало содрогаться
от рыданий. Он напоминал переросшего ребенка, который очень долго верил сказкам,
а теперь столкнулся с реальной жизнью.
Зазвонил телефон. Харви взял себя в руки и поднял трубку.
- Извини. Я был занят. Готовился к выступлению в суде... Да, закончил...
Конечно, со мной все в порядке. Я сейчас еду домой.
Он повесил трубку и сказал:
- Это моя жена.
Она ждала его у дверей дома. Ее худенькая бесполая фигура была как бы символом
ожидания. И я подумал: сколько лет она так ждала его?
- Ты такой невнимательный, Род, - пожурила она его. - Почему ты не сказал
мне, что у нас будет гость к обеду?
Она повернулась ко мне, пытаясь сгладить неловкость:
- Это не значит, что я не рада вашему приходу, мистер Арчер.
Потом она поняла, что означает наше молчание, вернулась в холл, остановилась и
зажгла сигарету маленькой золотой зажигалкой. Руки у нее не дрожали, но было видно,
что за ее спокойствием скрывается страх.
- Вы оба выглядите так торжественно. Что-то случилось? Что-то не так?
- Все не так, Реа.
- Почему? Вечернее заседание в суде прошло неудачно?
- Заседание прошло очень удачно. Завтра я буду требовать, чтобы его оправдали.
И он будет оправдан. У меня есть новые доказательства его невиновности.
- Как замечательно! - воскликнула она радостно. - Где же ты раскопал эти
доказательства?
- В своем собственном доме. Все эти годы я был так занят, пытаясь скрыть свои
маленькие грязные секреты, что мне и в голову не приходило, что у тебя тоже есть
свои маленькие секреты.
- О чем это ты?
- Тебя не было на суде сегодня вечером. Где ты была?
- Дела. У меня были дела. Я не думала, что для тебя важно, чтобы я
присутствовала на суде. Извини.
Харви подошел к ней. Вся его фигура выражала гнев. Она отступила к закрытой
белой двери. Я встал между ними и сказал хриплым голосом:
- Мы знаем, где вы были, миссис Харви. Вы навещали миссис Килпатрик. Вы
вошли в дом, взяли со столика пистолет и застрелили ее. Я прав?
Лицо ее вздрогнуло, но только на мгновенье.
- Клянусь, я не хотела... Я хотела только поговорить с ней. Но когда увидела, что
она поняла, что она знает...
- Знает что, миссис Харви?
- Знает, что я убила Рут. Вероятно, я выдала себя в разговоре. Она смотрела на
меня, и я видела, что она все знает. Я видела это по ее глазам.
- И вы выстрелили в нее?
- Да, извините...
Казалось, она ничего не боялась, и ей не было стыдно. Она смотрела на своего
мужа голодными глазами, а рот двигался так, как будто она пережевывала только что
взятую в рот горькую пищу.
- Но я не жалею, что убила ту, другую. Я не жалею о Рут. Ты не должен был так
поступать со мной, Род. Я предупреждала тебя, помнишь? Я предупреждала, когда
застала тебя с Энн, с другой женщиной. Я сказала тебе, что, если ты еще раз себе такое
позволишь, я убью твою женщину. Ты должен был прислушаться тогда ко мне.
- Да, - ответил он печально. - Я должен был это сделать.
- И Рут я тоже предупреждала, когда узнала о вашей связи.
- А как вы узнали об этой связи, миссис Харви?
- Очень просто. Анонимный телефонный звонок. Наверное, кто-то из моих
друзей.
- Или из ваших врагов. Вы не догадываетесь, кто это был?
- Нет, я не узнала голоса. Я была еще в постели. Телефон разбудил меня. И голос
сказал - это был мужской голос, - что Род собирается разводиться со мной и
объяснил почему. В то же утро я пошла к Рут. Рода не было в городе. Я спросила у нее,
правда ли это. Она сказала, что правда. Тогда я просто предупредила, что убью ее, если
она не оставит Рода в покое. Она посмеялась надо мной и сказала, что я ненормальная.
- Она была права.
- Права? Если я сумасшедшая, то я знаю, почему сошла с ума. Я терпела, когда он
путался с другими. Но только не с ней! Почему ты связался с ней. Род? Почему?
Почему ты хотел жениться на этой седой старухе? Она не была привлекательной
женщиной. Ей было далеко до меня.
- Но у нее были деньги, - сказал я.
Харви молчал.
Реа Харви продиктовала и подписала свое полное признание в этот же вечер. Ее
муж не пришел на суд на следующее утро. Сам прокурор потребовал, чтобы суд
оправдал Кейва, и к полудню Кейв был на свободе. Он взял такси и поехал прямо из
суда в дом своей умершей жены. Я поехал за ним, тоже взяв такси. Я не был
удовлетворен.
Трава вокруг большого деревенского дома выросла до щиколоток и пожелтела от
летнего солнца. В саду буйно росли цветы и еще более буйно - сорняки. Кейв
отпустил такси и некоторое время стоял на дороге, глядя на усадьбу, которую он
унаследовал. Наконец он поднялся по ступенькам к парадной двери.
Я окликнул его от ворот.
- Подождите минуточку, мистер Кейв.
Он неохотно спустился со ступенек и стал меня ждать, нахмурив брови и сжав рот.
- Что вам нужно?
- Просто я хотел узнать, как вы себя чувствуете.
Он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой.
- Чувствую себя прекрасно. Я свободен. Кстати, должен поблагодарить вас. Я
собирался выслать вам чек.
- Этого не нужно делать. Я вышлю вам его обратно.
- Как угодно. - Он развел руками. - Я могу для вас что-нибудь сделать?
- Да. Можете удовлетворить мое любопытство. Я хочу, чтобы вы мне ответили:
да или нет. - Эти слова прозвучали для меня, как эхо, эхо слов, сказанных Джейнет
Килпатрик. - Две женщины погибли и третья будет сидеть в тюрьме или в
сумасшедшем доме. Я хочу, чтобы вы признали, что вы ответственны за это.
- Ответствен?! Не понимаю, что вы имеете в виду.
- Объясню. Вы поссорились со своей женой не девятнадцатого, когда она была
убита. Вы поссорились с ней раньше, возможно, на день раньше. И она сказала, за кого
она собирается замуж.
- Ей не нужно было мне ничего говорить. Я знал Рода Харви очень давно и знал о
нем все.
- Значит, вы должны были знать, что Реа Харви безумно ревнива. И вы решили
использовать эту ее ревность в свою пользу. Это вы позвонили ей в то утро. Вы
изменили голос и сообщили, что ее муж и ваша жена собираются сделать. Она пришла
в этот дом и стала угрожать вашей жене. Вы, конечно, подслушали этот разговор.
Видя, что ваш план срабатывает, оставили свое ружье заряженным в таком месте, где
Реа Харви могла бы его найти, и поехали в клуб, чтобы получить алиби. Вы долго
ждали сначала в клубе, потом: в доме Джейнет Килпатрик, но в конце концов
получили то, чего ждали.
- Тот, кто ждет, всегда получает то, чего ждет, - усмехнулся он.
- Вам это кажется смешным, мистер Кейв? Вы виновны, вы соучастник убийства.
- Я сейчас ни в чем не виновен. Даже если и был бы в чем-то виновен, вы сейчас
ничего не сможете сделать, чтобы доказать это. Вы слышали, что суд оправдал меня
этим утром. А существует такой закон, что человек не может быть дважды судим за
одно и то же преступление.
- Но вы здорово рисковали, ведь так?
- Почти не рисковал. Реа очень неуравновешенная женщина. И она должна была
сломаться. Так или иначе.
- Именно поэтому вы и попросили Харви вас защищать? Чтобы Реа постоянно
была под напряжением?
- Частично. - Его вдруг охватила безумная ненависть, лицо исказилось. - Я
хотел, чтобы он помучился.
- А что теперь вы будете делать, мистер Кейв?
- Ничего. Думаю отдохнуть. Я заслужил отдых, ведь так? А почему вы
спрашиваете?
- Вчера из-за вас была убита неплохая красивая женщина. Насколько мне
известно, вы запланировали это убийство таким же образом, как запланировали
первое. Во всяком случае, вы могли бы предотвратить его.
Он увидел в моих глазах смертельную ненависть и отступил.
- Не переживайте, Арчер. Смерть Джейнет - небольшая потеря для мира.
Я ударил кулаком в его нервно улыбавшийся рот, и он заткнулся. Он пополз от
меня в сторону, поднялся на ноги и побежал, перепрыгивая через клумбы, за угол дома.
Я не стал его преследовать.
Вскоре после этого я услышал, что Гленвей Кейв погиб в автомобильной
катастрофе у Палм-Спрингс. Он мчался на своем новом "феррари".
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Самоубийство
"The Suicide" 1954, перевод Л. Романова
Я познакомился с ней в поезде. Или, может быть, она со мной познакомилась.
Никогда не знаешь, кто бывает инициатором, даже если ты знакомишься с самыми
милыми девушками.
Она была действительно очень милой и очень молоденькой. Вздернутый носик,
широко раскрытые голубые глаза. Таких девушек мужчины часто называют
невинными. Волосы золотыми локонами ниспадали из-под маленькой синей шляпки.
Когда она поворачивалась ко мне от окна, чтобы услышать мои красочные
комментарии по поводу пейзажа и погоды, от нее исходил запах весны.
Она смеялась тогда, когда нужно было смеяться, хотя смех ее был несколько
деланным. В недолгих паузах глаза ее вдруг мрачнели, губы сжимались, словно
девушку постигло какое-то горе или разочарование. Несомненно, что-то ее тревожило.
Когда я предложил ей выпить со мной в вагоне-ресторане, она ответила:
- О, нет. Спасибо. Я не могу.
- Почему не можете?
- Во-первых, я несовершеннолетняя. Вы же не хотите способствовать
совращению младенцев?
- Мне кажется, неплохо было бы в этом поучаствовать, - пошутил я.
Глаза ее затуманились, и она отвернулась. Мимо окна проплывали зеленые холмы,
напоминая гигантских дельфинов на фоне гладкого голубого моря. Вечернее солнце
сверкало в ее светлых волосах. Мне очень хотелось верить, что я не обидел девушку.
После некоторого молчания она повернулась ко мне и дотронулась до моей руки
своими неуверенными пальцами.
- Поскольку вы так добры, я скажу вам, чего бы мне хотелось. - Она наморщила
свой носик, ощущая неловкость. - Мне бы хотелось, чтобы вы угостили меня
сандвичем. Это значительно дороже, чем коктейль?
- О'кей. Сандвич так сандвич.
Пока мы шли к вагону-ресторану, все мужчины, которые бодрствовали, смотрели
на нее во все глаза. И даже те, которые спали, начали шевелиться, как будто
присутствие такой девушки придавало большую правдоподобность их радужным снам.
Я же старался не грезить. Она была для меня слишком молодой, слишком невинной. Я
внушал себе, что мой интерес к ней - чисто отцовского свойства.
Она попросила заказать ей сандвич с белым мясом индейки и стала постукивать по
столу пальчиками, пока ей не принесли его. Она съела его мгновенно. Девушка была
очень голодна.
- Еще один?
Она взглянула на меня не то расчетливо, не то вопросительно.
- Вы считаете, я могу?
- А почему бы нет? Вы же голодны.
- Да, это верно. Но... - Она покраснела. - Не в моих правилах о чем-то просить,
особенно незнакомых мужчин.
- Вы ничем мне не будете обязаны. Я люблю смотреть на людей, которые едят с
аппетитом.
- Вы очень великодушны. А я действительно голодна. Вы уверены, что можете
себе позволить купить мне еще один сандвич?
- Деньги у меня есть. Я только что получил тысячу долларов за работу, которую
выполнил в Сан-Франциско. Если вы сможете съесть полный обед, скажите.
- О, нет. Я не могу пойти на это. Но признаюсь, я бы съела еще один сандвич.
Я подозвал официанта. Она проглотила второй сандвич так же быстро, как и
первый, пока я пил кофе. Она съела сливки и кусочки соленых огурцов тоже.
- Ну что, теперь вам лучше? А то у вас был какой-то осунувшийся вид.
- Значительно лучше. Спасибо. Мне стыдно признаться, но я не ела целый день. И
всю неделю до этого тоже почти ничего не ела.
Я посмотрел на нее подчеркнуто внимательно. Ее темно-синий костюм был новый
и дорогой. Сумка из прекрасной кожи. Маленькие бриллианты поблескивали на
ручных часах белого золота.
- Я знаю, о чем вы думаете, - сказала она. - Вы думаете, что я могла бы
заложить что-то из моих вещей. Но я просто не могу этого делать. Я ждала до
последней минуты, пока у меня осталось ровно столько денег, чтобы купить билет на
поезд.
- А чего вы ждали?
- Ждала какой-нибудь весточки от Этель. Но не будем об этом. - Глаза ее сами
собой закрылись, хорошенький ротик утратил свою прелесть. - Это мои заботы.
- Ладно, ладно.
- Я не хочу выглядеть грубой или невежливой. Я полагала, что смогу
продержаться до тех пор, пока не приеду в Лос-Анджелес. Но я не продержалась бы,
если бы не ваша доброта.
- Забудьте о моей доброте. Надеюсь, в Лос-Анджелесе вас ждет работа? Или муж?
- Нет. - Мысль о муже или, возможно, о работе показалась ей смешной. Она
захихикала, как школьница. - Придумайте еще что-нибудь.
- О'кей. Вас исключили из школы, и вы боитесь своих родителей.
- Вы наполовину правы, но я все еще числюсь в Беркли и не собираюсь бросать
учебу. С учебой у меня все в порядке.
- А что вы изучаете?
- Психологию и социологию. Хочу стать психиатром-социологом.
- Ваша внешность не подходит для такой работы.
- И тем не менее я буду работать в этой области. - На лице ее появилось упрямое
выражение. Я никак не мог под нее подстроиться. Вдруг она стала очень серьезной. -
Хочу помогать людям, попавшим в беду. Я видела много горя. В современном мире
столько людей нуждаются в помощи.
- Вы совершенно правы.
Она посмотрела на меня своими ясными глазами.
- Вы ведь тоже помогаете людям? Вы кто, врач или юрист?
- Откуда вы это взяли?
- А вы сказали о деньгах, которые получили за работу. Тысячу долларов. Значит,
вы профессионал.
- Не знаю, можно ли назвать мою работу профессией. Я - частный детектив, и
фамилия моя Арчер.
Ее реакция на мои слова была неожиданной. Она схватилась за край стола,
отодвинулась и спросила шепотом:
- Это Эдвард вас нанял? Чтобы следить за мной?
- Конечно. Это вполне естественно. Почему же я назвался детективом? Я ведь
очень хитрый. Кто этот Эдвард, черт возьми?
- Эдвард Иллмэн, - она тяжело дышала. - Это точно? Он не нанял вас, чтобы
вы нашли меня, связались со мной? Поклянитесь.
Цветной официант подошел к нашему столу, услышав ее взволнованный голос:
- Вы что-нибудь хотите, мисс?
- Нет. Все в порядке, спасибо. Сандвичи были очень вкусные.
Она постаралась улыбнуться ему, и он отошел, несколько раз повернувшись и
посмотрев на нас.
- Я решил вам открыться. Эдвард нанял меня, чтобы я скормил вам сандвичи,
приправленные наркотиками. Повара в этом ресторане работают на меня. Скоро вы
почувствуете, что засыпаете. А потом я увезу вас на вертолете.
- Пожалуйста, не шутите с такими вещами. Он может пойти на это после того, что
он сделал с Этель.
- Этель? Кто такая эта Этель?
- Моя сестра, моя старшая сестра. Она просто прелесть. Но Эдвард другого
мнения. Он ненавидит ее, ненавидит нас обеих. И я не удивлюсь, если узнаю, что все
это его рук дело.
- Что все? Мы говорим, говорим, а толку никакого. У вас явно какие-то
неприятности. Вы пытаетесь рассказать мне об этом, а я не могу понять, в чем дело.
Теперь глубоко вдохните и начинайте рассказывать все с самого начала. И поверьте, я
понятия не имею, кто такие эти люди и что с ними произошло. Я даже вашего имени
не знаю.
- Извините. Меня зовут Клер Ларраби. - Она набрала полную грудь воздуха. -
Я излагаю свои мысли, как полная идиотка. Но это потому, что очень беспокоюсь об
Этель. Вот уже несколько недель, как я ничего о ней не знаю. Не знаю, где она и что с
ней произошло. На прошлой неделе, когда я не получила от нее денег, я действительно
испугалась и позвонила ей домой, в западный Голливуд. К телефону никто не подошел.
Я звонила ей ежедневно, но трубку никто не брал. Тогда я решила забыть о гордости и
связалась с Эдвардом. Он сказал, что не видел ее с тех пор, как она уехала в Неваду.
Конечно, я не совсем ему доверяю. Он может солгать, а может и сказать правду. Когда
решался вопрос о разделе имущества, он дал ложные показания.
- Давайте разберемся с Эдвардом, - сказал я. - Он муж вашей сестры?
- Был мужем. Этель развелась с ним в прошлом месяце. Она избавилась от него,
хотя это стоило ей значительной части ее состояния. Эдвард сказал, что он
практически нищий. Но я-то знаю лучше. Он очень успешно торгует недвижимостью.
Вы, наверно, слышали о такой фирме - "Иллмэн Трэкт".
- Это тот самый Иллмэн?
- Да. Вы его знаете?
- Лично не знаком. Но кое-что читал о нем в газетах. Он настоящий Казанова, не
так ли?
- Эдвард ужасный человек. И зачем только Этель вышла за него замуж... Конечно,
ей хотелось на кого-то опереться, иметь возможность послать меня учиться в колледж
и все такое. Но я с удовольствием пошла бы работать, если бы могла предотвратить
этот брак. Я понимала, каким он будет мужем. У него хватило нахальства ухаживать за
мной прямо на свадьбе, - она с возмущением скривила рот.
- А сейчас вы полагаете, что он каким-то образом замешан в исчезновении вашей
сестры?
- Или это, или она убежала с... Нет, я уверена, что виноват Эдвард. Вчера по
телефону он разговаривал со мной таким сладким голосом, как кот, только что
проглотивший канарейку. Поверьте мне, этот человек способен на все. Если с Этель
что-то случилось, я знаю, кто виновен в этом.
- Возможно, с ней ничего не случилось. Она просто могла ненадолго уехать.
- Вы не знаете Этель. Мы постоянно с ней перезванивались, и она регулярно
посылала мне деньги. Она никогда не уехала бы, оставив меня совершенно без денег. Я
держалась сколько могла, надеясь, что она свяжется со мной. Когда у меня осталось
меньше двадцати долларов, я решила ехать домой.
- В дом Этель в западном Голливуде?
- Да. Это единственный дом, который у меня остался с тех пор, как умер папа.
Этель - моя семья. Я не могу ее потерять. - На глазах у нее появились слезы.
- У вас есть деньги на такси?
Она смутилась и отрицательно покачала головой.
- Я довезу вас. Мой дом недалеко от вашего, а машина стоит в гараже на вокзале.
- Вы так добры ко мне. - Она протянула через стол свою руку и положила ее на
мою. - Извините меня за то, что я так глупо вела себя, когда сказала, что Эдвард
нанял вас.
Я ответил ей, что все в порядке.
Вечерело. Заходящее солнце вспыхивало в окнах домов на холмах.
Клер забилась в угол машины и сидела там как на иголках. Она не разговаривала со
мной. Только показывала, как проехать к дому сестры.
Дом с плоской крышей стоял высоко на холме. Построен, вероятно, недавно, так
как стены из красного дерева и стекла еще не успели приобрести налета - патины
времени. Я остановил машину на лужайке возле дома и вышел. Гараж на два
автомобиля под домом был пуст. Окна, выходящие в сторону долины, плотно закрыты
шторами.
Я постучал. Никакого ответа. Тогда я попытался открыть дверь. Она оказалась
запертой. Задняя дверь тоже заперта.
Я повернулся к Клер. Она обеими руками держала свою дорожную сумку, лицо ее
выглядело расстроенным. И я подумал, что прием, оказанный ей в этом ее
единственном родном доме, был довольно холодным.
- Никого нет дома.
- Этого я и боялась. Что же мне теперь делать?
- Вы живете в этом доме вместе с вашей сестрой?
- Да, когда приезжаю на каникулы.
- А дом принадлежит ей?
- Да, после развода.
- Значит, вы имеете право разрешить мне выбить дверь.
- Хорошо. Но, пожалуйста, постарайтесь ничего не ломать, если возможно. Этель
очень любит этот дом.
Задняя дверь была закрыта на английский замок. Я достал из бумажника кусочек
квадратного пластика и довольно легко открыл дверь.
- Вы действуете, как хороший грабитель, - попыталась она пошутить.
Я ничего не ответил и вошел в дом. Кухня блестела чистотой, но воздух был
довольно спертый. Чувствовалось, что комната не проветривалась. Хлеб в хлебнице
засох. Холодильник давно не оттаивали. В нем лежала заветрившаяся ветчина и
полупустая бутылка скисшего молока.
- Ее не было дома довольно долго, - сказал я. - По меньшей мере неделю.
Давайте проверим ее вещи.
- Зачем?
- Она должна была взять с собой какие-то вещи, если собиралась надолго уехать.
Клер провела меня через гостиную, просто и дорого обставленную, в спальню.
Огромная квадратная кровать аккуратно застелена и покрыта розовым шелковым
покрывалом. Клер старалась не смотреть на кровать, как если бы присутствие
мужчины в спальне вызывало у нее чувство вины. Пока она смотрела, какая одежда
висит в стенном шкафу, я решил проверить предметы на туалетном столике и в комоде.
Косметические принадлежности отсутствовали. Но в верхнем ящике туалетного
стола, среди чулок, я обнаружил сберегательную книжку, выданную отделением
Южно-калифорнийского банка в Лас-Вегасе. 14 марта этого года на счету Этель
Иллмэн находилось 30 тысяч долларов. 17 марта она сняла 5 тысяч, 20 марта - 6
тысяч, а 22 марта забрала деньги в сумме 18 тысяч 955 долларов. На ее счету, после
снятия расходов за услуги, осталось всего 3 доллара 65 центов.
Клер между тем сказала из стенного шкафа приглушенным голосом:
- Здесь нет многих вещей. Нет норковой накидки, хороших костюмов и туфель.
Не видно ее красивых летних платьев.
- Значит, она, наверное, уехала отдыхать. - Я старался говорить уверенно.
Женщина, путешествующая с 30 тысячами долларов наличными, сильно рискует. Но я
решил не волновать Клер и положил сберегательную книжку себе в карман.
- Не сказав ничего мне? Этель не могла так поступить. - Девушка вышла из
стенного шкафа и отбросила свои прекрасные светлые волосы со лба. - Вы не можете
себе представить, как мы были близки с ней. Мы были ближе, чем обычно бывают
сестры. С тех пор, как умер папа...
- Она водит машину?
- Конечно. У нее "бьюик"-кабриолет прошлогоднего выпуска. Ярко-голубой.
- Я думаю, стоит обратиться в полицию.
- Нет, Этель была бы против этого. Она очень гордый и в то же время
стеснительный человек. Я знаю, что сделаю. - И она посмотрела на меня своим
непостижимым взглядом, где таились одновременно наивный вопрос и холодный
расчет.
- Вы хотите втянуть меня в это дело?
- Вот именно. - Ее глаза в полумраке комнаты напоминали крупные
бархатистые анютины глазки, фиолетовые или почти черные. - Вы - детектив и, повидимому,
хороший. И вы мужчина. Вы сможете поговорить с Эдвардом, заставить его
ответить на все вопросы. Надо мной он просто смеется. Конечно, я не смогу заплатить
вам вперед...
- Забудьте про деньги. Но почему вы так уверены, что Иллмэн замешан в этом?
- Просто знаю, что это так. Он угрожал ей у адвоката, когда они делили
имущество. Она сама говорила мне об этом. Эдвард сказал, что он все равно возьмет у
нее эти деньги обратно, даже если ему придется вывернуть ее наизнанку. И он не
шутил. Он избивал ее, и не раз.
- А о какой сумме они договорились?
- Тридцать тысяч долларов, дом и машина. Она могла бы получить гораздо
больше, если бы осталась в Калифорнии и подала на него в суд. Но ей очень хотелось
избавиться от него. Поэтому она не стала с ним спорить и развелась с ним в штате
Невада, где все это можно сделать значительно легче. И даже тогда он не был
удовлетворен.
Она обвела глазами опустевшую спальню, пытаясь не плакать. Ее лицо было таким
бледным, что, казалось, оно светится в темноте. Она вскрикнула, упала на кровать
ничком и зарыдала. Я сказал ее вздрагивающей спине:
- Вы победили. Где я могу найти его?
Он жил в мотеле, состоявшем из отдельных коттеджей, в пригороде Бел-Эр.
Территория мотеля была окружена забором, но ворота широко открыты, и я въехал на
территорию. Несколько пар гуляли по дорожкам, усыпанным гравием, между
коттеджами, прятавшимися в тени пальм. Они, видимо, пытались несколько отрезветь
после принятых коктейлей или же нагулять аппетит перед обедом. Женщины, в
основном блондинки, были дорого одеты. Их партнеры все были значительно старше,
за исключением одного, совсем юного, гораздо моложе своей дамы. Они не обратили
на меня никакого внимания.
Я прошел мимо овального бассейна для плавания и нашел коттедж Эдварда
Иллмэна, номер двенадцать. Свет струился из открытых стеклянных дверей,
выходивших на уложенную плитками террасу. В шезлонге, поблескивавшем на свету
хромом, полулежала молодая женщина в черном вечернем платье. Плечи ее были
обнажены, руки свободно свисали вниз. Она напоминала дорогую французскую куклу,
которую кто-то нечаянно бросил на стул. Лицо ее было ухоженным и аккуратно
накрашенным, но совершенно невыразительным. Настоящее лицо куклы. Однако,
услышав мои шаги, она быстро раскрыла глаза.
- Кто там ходит? - спросила она захмелевшим голосом. - Остановитесь и
назовите пароль, или я пристрелю вас на месте. - Она нацелилась в меня
указательным пальцем. - Пиф-паф. Я знаю вас? У меня очень плохая память на лица.
- Мое лицо очень трудно запомнить. Мистер Иллмэн дома?
- Угу. Он в душе. Он все время принимает душ. Я считаю, что он помешан на
чистоте, потому что его мать всегда боялась стиральных машин. - И она засмеялась.
Смех ее напоминал лопнувший колокольчик. - Если вы хотите поговорить о делах,
можете обратиться ко мне.
- Вы его личный секретарь?
- Была. - Она приподнялась и села, очень довольная собой. - В настоящее
время я его невеста.
- Поздравляю.
- Угу. Он здорово поддатый. - Улыбаясь сама себе, она поднялась на ноги. - А
вы как, тоже в подпитии?
- Не настолько, чтобы это мешало мне.
Она опять подняла пальчик:
- Пиф-паф. - Засмеявшись, покачивалась на своих высоких каблучках и начала
падать лицом вниз. Я подхватил ее. - Очень плохо, - сказала она мне в грудь. - Не
считаю, что у вас незапоминающееся лицо. Вы гораздо симпатичнее, чем старый
медвежонок.
- Спасибо. Я никогда не забуду этого комплимента.
Я снова усадил ее на стул, но она, откинув голову, крепко вцепилась в мою шею
руками, напоминавшими гладких белых змеи. Она цеплялась за меня, как утопающий
ребенок. Мне пришлось применить силу, чтобы освободиться.
- В чем дело? - спросила она, удивленно посмотрев на меня снизу вверх. - Вы
педик?
В дверях появился мужчина, заслонив собой свет из дома. В своем махровом
халате он напоминал белого медведя. А лысая голова была похожа на яйцо страуса.
- Что происходит?
- Ваша невеста несколько перепила.
- Моя невеста? У меня нет невесты. Я все видел. - Двигаясь очень быстро и
легко для человека его веса и возраста, он набросился на девушку на стуле и начал
трясти ее за плечи. - Сколько раз я тебе говорил, веди себя прилично! Но ты не
можешь удержаться, когда видишь кого-то в брюках.
Он так сильно тряс ее, что голова ее болталась, а зубы стучали, как кастаньеты.
Я схватил его за плечо:
- Оставьте ее в покое.
Он повернулся ко мне:
- Кто вы такой, чтобы указывать мне, что я должен делать? Вы знаете, с кем
разговариваете?
- Думаю, с Эдвардом Иллмэном.
- А вы кто?
- Моя фамилия Арчер. Я занимаюсь делом об исчезновении вашей жены.
- Я не женат и не собираюсь жениться. Один раз я уже обжегся. - Он покосился
на девушку. Она смотрела на него снизу вверх, скрестив руки и потирая плечи.
- Значит, вашей бывшей жены, - поправился я.
- С Этель что-то случилось?
- Я думал, вы можете ответить на этот вопрос...
- Почему это вы так решили? Это Клер вас надоумила?
Я утвердительно кивнул головой.
- Не верьте ей. Она меня ненавидит так же, как и ее сестра. Я имел несчастье
жениться на ее сестре, и теперь они обе думают, что могут делать со мной все, что
хотят. Я теперь и близко не подойду к ним. Они обокрали меня на шестьдесят тысяч, а
что получил я? Только головную боль.
- Я думал, что речь идет о тридцати тысячах.
- Шестьдесят, - повторил он, глаза его алчно блеснули. - Тридцать тысяч
наличными и тридцать тысяч стоит дом, даже больше.
Я посмотрел вокруг. Этот коттедж должен был стоить ему не меньше пятидесяти
долларов в день.
В небе зажглось несколько первых звезд. Они блестели, как бриллианты, освещая
пальмы, окружавшие коттедж.
- У вас еще кое-что осталось.
- Конечно, у меня есть деньги. Но я работаю, чтобы их иметь. Когда я встретился
с Этель, у нее ничего не было, только одежда, ну и то, что под ней. Три года я мучился
с ней, платя ей при этом не менее двадцати тысяч в год. Как вы думаете, это
справедливо?
- Я слышал, вы ей угрожали, что получите с нее все обратно...
- Это опять Клер? Да, я угрожал ей. Но это ничего не значит. Иногда я слишком
много болтаю, и у меня плохой характер, я быстро завожусь.
- Вот не подумал бы.
Девушка сказала:
- Ты сделал мне больно, Тедди. Мне нужно выпить. Принеси мне выпить, Тедди.
- Пойди и возьми сама, что тебе нужно.
Она несколько раз обозвала его и пошла внутрь дома, покачиваясь и напоминая
заводную куклу.
Он схватил меня за руку:
- Что с Этель? Вы сказали, что она исчезла. Что-то случилось?
Я освободил руку.
- Она просто исчезла. Исчезли и тридцать тысяч. В Лас-Вегасе полно бандитов,
готовых убить человека и за одну тысячу.
- А разве она не положила деньги в банк? Она не стала бы брать из банка такое
количество денег и носить их с собой. Она ненормальная, но не до такой степени.
- Она положила их в банк 14 марта. Потом в течение недели все деньги взяла
обратно. Когда вы послали ей чек?
- Двенадцатого или тринадцатого марта. Так мы с ней договорились. Мы с ней в
разводе с одиннадцатого числа.
- И с тех пор вы ее не видели?
- Я не видел. Но Фрида встречалась с ней.
- Фрида?
- Моя секретарша. - Он указал большим пальцем на дом. - На прошлой неделе
она ездила в мой бывший дом, чтобы взять мои вещи. Этель была дома. Все было в
порядке. Наверно, она нашла себе другого мужчину и уехала с ним.
- А вы знаете, как зовут этого мужчину?
- Не знаю и не хочу знать. Мне наплевать на это.
- А у вас есть фотография Этель?
- Должны были быть где-то ее фотографии. Она блондинка, довольно
фигуристая, настоящая блондинка, не крашеная. Она очень похожа на Клер, такой же
цвет лица и волос, но на три-четыре года постарше. У Клер тоже должны быть ее
фотографии. И раз уж вы этим занимаетесь, скажите ей от моего имени, что она
слишком много на себя берет, натравливая на меня полицию. Я всеми уважаемый
бизнесмен. - Он выставил вперед свою грудь. Халат приоткрылся. Грудь его поросла
темными волосами, начинающими седеть.
- Я не сомневаюсь в этом. Но должен вам сказать, что я не полицейский. Я
частный детектив. И фамилия моя Арчер.
- Ах, вот в чем дело? - Его широкое лицо вдруг стало злым. Он сжал свою
толстую красную руку в кулак. - Вы пришли сюда, чтобы прощупать меня.
Убирайтесь отсюда, или я выброшу вас вон!
- Успокойтесь. У меня достаточно сил, чтобы переломить вас надвое.
Лицо его налилось кровью, глаза выкатились. Он попытался ударить меня со всей
силой по голове. Я увернулся и обхватил его.
- Успокойся, старичок. У тебя будет удар. - Я отпихнул его. Он вдруг сел на
стул. Фрида смотрела на нас. Она стала так весело смеяться, что разлила свой
коктейль.
Иллмэн выглядел старым и очень уставшим. Он тяжело хватал ртом воздух. Встать
он даже не пытался.
Фрида подошла ко мне, взяла под руку и повисла на мне. Я чувствовал ее
маленькие твердые груди, упирающиеся мне в бок.
- Почему вы не врезали ему? - спросила она шепотом. - Ведь у вас была такая
возможность. Он всегда всех бьет. - Потом она громко произнесла: - Этот
медвежонок считает, что ему все дозволено, даже убийство.
- Заткни свою глотку, или я сам ее заткну, - сказал ей Иллмэн.
- Сам заткнись. Ты не раз меня бил.
- Ты уволена.
- Я уже у тебя не работаю.
Они были прекрасной парой. Я уже собирался уйти, когда из темноты появился
служащий мотеля. В своей форме он напоминал гнома.
- Вас хочет видеть один джентльмен, мистер Иллмэн.
Джентльменом оказался чернокожий полицейский. Держался он довольно
смущенно.
- Извините за беспокойство, сэр. Нам позвонили из Сан-Диего и попросили
срочно связаться с вами.
Фрида посмотрела сначала на меня, потом на полицейского и направилась в его
сторону. Иллмэн тяжело поднялся со стула и встал между ними.
- В чем дело?
Полицейский спросил:
- Вы хозяин синего "бьюика" с открывающимся верхом, модель прошлого года?
- И он назвал номер машины.
- Эта машина была моей, - ответил Иллмэн. - Сейчас она принадлежит моей
бывшей жене. Она что, забыла ее перерегистрировать?
- Совершенно верно, мистер Иллмэн. И не только это. Она вообще забыла эту
машину на стоянке у пляжа в Ла-Джолла. "Бьюик" стоял там всю прошлую неделю.
Где я могу найти миссис Иллмэн?
- Не знаю. Я давно ее не видел.
Лицо полицейского вытянулось, он расстроился.
- Вы хотите сказать, что она исчезла из поля зрения?
- Из моего, во всяком случае, да. А в чем дело?
- Мне неприятно это говорить, мистер Иллмэн, но на переднем сиденье машины,
как нам сообщили, обнаружена кровь. Они еще не определили, человеческая ли это
кровь. Но это подозрительно. Возможно, совершено преступление.
- Боже мой! Именно этого мы и боялись, ведь так, Арчер? - голос его был полон
притворства. - Вы и Клер оказались правы.
- Правы в чем, мистер Иллмэн? - удивленно спросил полицейский.
- В отношении бедной Этель, - ответил он. - Мы как раз беседовали сейчас о ее
исчезновении с мистером Арчером. Мистер Арчер - частный детектив. И я как раз
собирался нанять его, чтобы найти Этель. - Он посмотрел на меня, криво улыбаясь.
- Сколько, вы сказали, я должен заплатить вам вперед? Пятьсот долларов?
- Двести. Столько стоят два дня моей работы. Но вы платите мне только за работу
и больше ни за что.
- Понимаю вас, мистер Арчер. Я искренне заинтересован найти Этель по целому
ряду причин, как вы понимаете.
Старая хитрая лиса. Я чуть не рассмеялся ему прямо в лицо. Но решил ему
подыграть. Меня соблазняла возможность использовать его деньги, чтобы доказать его
виновность, если возможно, и способствовать тому, чтобы его приговорили к смерти
через повешение.
- Да. Все это так трагично для вас.
Он вынул из кармана халата серебряную защепку в форме доллара. Наверное, он не
доверял своей сожительнице. Две сотенные перешли из рук в руки. Мы обменялись
информацией, и полицейский ушел.
- Да, - сказал Иллмэн, - кажется, дела очень серьезные. Но если вы считаете,
что я имею ко всему этому какое-то отношение, вы сумасшедший.
- Кстати, о сумасшествии. Вы говорили, что ваша бывшая жена ненормальная. В
каком смысле?
- Я был ее мужем, а не ее психиатром. Откуда я знаю!
- А ей нужен был психиатр?
- Иногда я думал, что нужен. То она была полна планов, как заработать деньги.
То вдруг настроение у нее менялось, она становилась раздраженной и говорила о
самоубийстве. - Он пожал плечами. - Это у нее наследственное.
- Возможно, все это вы только сейчас придумали.
Он покраснел.
Я повернулся к Фриде. Казалось, новость эта заставила ее отрезветь.
- Кто был тот парень, которого вы видели у Этель дома на прошлой недели?
- Я его не знаю. Она называла его Овен вроде бы. Может быть, это было его имя,
а может быть, фамилия. Она нас не познакомила, - заметила она обиженно.
- Опишите его.
- Сейчас. Это был здоровый парень. Больше шести футов ростом. Широкоплечий,
с узкими бедрами. Ничего мужик. И молодой к тому же, - добавила она, ехидно
взглянув на Иллмэна. - Черноволосый. Задумчивые темные глаза. Черные усики. Я
подумала, что он завсегдатай баров в Вегасе, работающий под ковбоя. Но он мог бы
быть и кинозвездой, если бы я была продюсером.
- Слава Богу, что ты не продюсер, - заметил Иллмэн.
- А почему вы считаете, что она с ним уехала?
- Я пришла к такому выводу, судя по его поведению. Он вел себя так, будто дом
принадлежал ему. Пока я там была, он налил себе выпить. И потом он был без
пиджака, в одной рубашке. Одет был прекрасно. Все у него было сделано на заказ.
- Вы очень наблюдательны, - сказал я.
- Когда касается мужчин, это уж точно, - добавил Иллмэн.
- Отстань от меня, - сказала она резко. В голосе у нее не слышалось и тени
опьянения. - Представь себе, что я действительно тебя брошу, что тогда с тобой
будет?
- Да ничего не будет, останусь там, где есть.
- Это ты так считаешь.
Я прервал их диалог:
- А вы не знаете этого Овена, Иллмэн?
- Никогда о таком не слышал. Возможно, это какой-нибудь придурок, которого
она подцепила в Неваде после развода.
- А вы не были недавно в Сан-Диего?
- Я не был там несколько месяцев.
- Это правда, - подтвердила Фрида. - Я внимательно слежу за Тедди.
Вынуждена. Кстати, уже поздно, и мне хочется есть. Пойди и оденься, дорогой. Ты
лучше выглядишь, когда одет.
- Про тебя я этого не сказал бы, - заметил он, окинув ее плотоядным взглядом.
Я оставил их и поехал обратно в западный Голливуд. На улицах появились
шикарно одетые девушки со своими кавалерами. Из дверей ресторанов и баров,
которые открывались перед ними, слышались звуки музыки. Но когда я свернул с
главной улицы, город показался мне пустым. Все смотрели телевизор.
В доме красного дерева на холме во всех окнах свет. Я остановился на дороге и
постучал в парадную дверь. Шторы на окне рядом с дверью отодвинулись в сторону и
снова упали на место.
- Это вы, мистер Арчер? - спросили меня тонким голосом.
Я ответил утвердительно. Клер потихоньку стала открывать дверь. Лицо ее
выглядело очень испуганным.
- Я так рада видеть вас.
- А что случилось?
- Какой-то человек следил за этим домом. Он сидел в длинной черной машине,
похожей на катафалк. И у нее был номер штата Невада.
- Вы уверены?
- Да. Когда он собрался уезжать и зажег подфарники, стал виден номер. Я
смотрела в окно. Он уехал всего несколько минут назад.
- А вы не видели его лица?
- Нет, не видела. Я побоялась выйти из дома. Я была в ужасе. Он светил в окна
своим фонарем.
- Успокойтесь. В городе очень много больших черных машин, и у многих из них
номера штата Невада. Возможно, он ошибся адресом.
- Нет. Когда я его увидела, меня охватило такое чувство... Я сразу поняла, что он
каким-то образом связан с исчезновением Этель. Я ужасно испугалась.
Она прислонилась к двери, тяжело дыша. Выглядела она очень молодой и
беззащитной. Я сказал:
- Что мне делать с тобой, девочка? Я не могу оставить тебя здесь одну.
- А вы уходите?
- Я должен идти. Я виделся с Эдвардом. Пока мы с ним беседовали, пришел
полицейский из дорожного патруля. Они нашли машину вашей сестры, брошенную
недалеко от Сан-Диего.
Я ничего не сказал ей о пятнах крови на сиденье. Она и так была достаточно
расстроена.
- Эдвард убил ее! - воскликнула она. - Я уверена!
- Сомневаюсь. К тому же почему она должна быть обязательно убитой? Я поеду в
Сан-Диего и разберусь во всем этом.
- Возьмите меня с собой, пожалуйста.
- Это повредит вашей репутации. Кроме того, вы будете мешать мне работать.
- Нет, не буду. Обещаю вам. У меня есть друзья в Сан-Диего. Просто поедем туда
вместе на вашей машине, а потом я буду жить у них.
- А вы не придумали этих друзей?
- Нет, честно. У меня есть там друзья. Гретхен Фолк и ее муж. Они хорошие
друзья, мои и Этель. Мы какое-то время жили в Сан-Диего, пока Этель не вышла
замуж за Эдварда. Они обрадуются, если я приеду к ним.
- Может быть, вы тогда позвоните им заранее?
- Не могу. Наш телефон отключен. Я пробовала звонить.
- А они действительно существуют, эти ваши друзья?
- Конечно, - ответила она уверенно.
Я сдался. Погасил в доме свет, запер двери и положил ее сумку в машину. Клер
стояла со мной рядом.
Я стал давать задний ход, и в этот момент черный "линкольн" загородил мне
выезд. Я открыл дверцу и вышел из машины.
Клер прошептала:
- Он вернулся.
Яркая фара-прожектор над ветровым стеклом "линкольна" ослепила меня. Я хотел
выхватить пистолет из-под мышки, но вспомнил, что сам же уложил его в чемодан. А
чемодан - в багажнике.
Фара все еще слепила меня, и я увидел только руку в перчатке, державшую
пистолет. Затем свет погас, и из темноты вырос квадратный парень в низко надвинутой
на глаза шляпе.
- Где Дьюар? - рявкнул он.
- Не знаю такого.
- Овен Дьюар. Ты его знаешь...
Он сделал еще один шаг в мою сторону, и дуло пистолета уперлось мне в грудь.
Свободной рукой он стал ощупывать меня, проверяя, есть ли у меня оружие. При
ярком свете я мог видеть только его широкую улыбку, блещущую множеством зубов. У
меня возникло огромное желание выбить ему эти зубы, но пистолет в его руках был
сдерживающим фактором.
- Вы, вероятно, ошиблись, - заметил я. - Вы ищете другую пару.
- Нет, я не ошибся. Дом этот, и девчонка та же самая. Выходите из машины, мисс.
- Не выйду, - дрожащим голосом ответила она.
- Выходите, или я продырявлю вашего парня.
Клер была вынуждена выйти из машины. Зубастый смотрел на ее лодыжку, как бы
намереваясь ее перегрызть. Я хотел выхватить у него пистолет, но он ударил меня в
солнечное сплетение, я согнулся вдвое. Зубастый ударил меня в висок. Я упал на крыло
машины, почувствовав, что умылся кровью в буквальном смысле.
- Ты, трус! Оставь его в покое! - набросилась на него Клер. Он отступил в
сторону, продолжая целиться мне в грудь. Она упала на колени.
- Встаньте, мисс. Но не кричите. Сколько у вас парней на цепочке?
Она поднялась.
- Это не мой парень. Кто вы? Где Этель?
- Вот интересно! - Он широко улыбнулся. - Этель - это вы. А вот где Дьюар?
- Я не знаю никакого Дьюара.
- Не врите, Этель. Вы хорошо его знаете. Вы вышли за него замуж. А теперь
скажите, где он, и все будет в порядке. - Его ровный голос несколько огрубел. - И
имейте в виду, у меня мало времени.
- Вы ошиблись. Вы ничего не понимаете. Я не Этель. Я ее младшая сестра -
Клер.
Он немного отступил, чтобы держать нас обоих под прицелом.
- Повернитесь к свету. Дайте на вас посмотреть как следует.
Она повиновалась. Парень переложил пистолет в левую руку и вынул из кармана
фотографию. Глядя то на снимок, то на девушку, он с сомнением покачал головой.
- Кажется, вы правы. Вы моложе и потоньше, чем эта. - Он протянул Клер
фотографию. - Это ваша сестра?
- Да, это Этель.
Через ее плечо я тоже взглянул на фото. Это был любительский снимок, на нем
были изображены двое: хорошенькая блондинка, похожая на Клер, но лет на пять
старше, опиралась на руку высокого брюнета с черными усиками. Они стояли перед
алтарем и смотрели друг на друга.
- Кто этот человек? - спросил я.
- Дьюар, кто ж еще? - ответил зубастый. - Они поженились в Вегасе в
прошлом месяце. Я взял эту фотографию в церкви. - Он выхватил фотографию из рук
Клер и положил в карман. - Я потратил недели две, чтобы найти ее. Она вышла замуж
под девичьей фамилией.
- А где вы нашли ее? В Сан-Диего?
- В том-то и дело, что я ее не нашел. Если бы я нашел ее, разве я был бы здесь?
- А зачем вам она?
- Она мне не нужна. Я ничего не имею против нее. Но она связалась с Дьюаром.
Мне нужен Дьюар.
- Зачем?
- Это вас не касается. Он какое-то время работал на меня. - Он направил оружие
на Клер. - Где ваша сестра?
- Я не знаю, где она. А если бы и знала, то не сказала бы вам.
- Со мной вам не следует так себя вести, мисс. Со мной нужно сотрудничать.
Таков мой девиз.
Я вмешался в разговор:
- Ее сестра неделю назад пропала. Дорожный патруль нашел ее машину в СанДиего.
На переднем сиденье - пятна крови. Вы уверены, что не видели ее?
- Здесь вопросы задаю я, фраер. - Но голос его стал звучать менее уверенно. -
А что же случилось с Дьюаром, если блондинка исчезла?
- Думаю, он бежал с ее деньгами.
Клер повернулась ко мне:
- Вы не рассказывали мне этого.
- Рассказываю сейчас, - бросил я коротко.
Зубастый спросил:
- У нее были деньги?
- Полно.
- Вот ублюдок! Значит, он надул нас обоих?
- Дьюар украл у вас деньги?
- Не задавай так много вопросов, фраер. Когда-нибудь ты допрашиваешься до
смерти. А теперь минут десять не трогайтесь с места, вы оба! Не двигайтесь, не
кричите, никуда не звоните. Я могу вернуться и проверить, чем вы занимаетесь.
Он подал назад по аллее, освещенной прожектором, потом захлопнул дверь
машины и выключил весь свет. Исчез в полной темноте, будто и не было.
Мы приехали в Сан-Диего после полуночи, но в доме Фолков все еще горел свет.
Это был один из одинаковых оштукатуренных коттеджей, расположенных на
Пасифик-бич.
- Мы здесь раньше жили, - сказала Клер. - Когда я ходила в школу. Вот в этом
доме, втором от угла. - Говорила она мечтательно, рассматривая улицу так, как будто
она была ей дорога. Она напоминала ей юность, то время, когда Иллмэн еще не вошел
в ее жизнь.
Я постучал. Дверь приоткрыла, не снимая цепочки, крупная женщина с волосами,
выкрашенными хной. Увидев рядом со мной Клер, она сняла цепочку и широко ее
распахнула.
- Клер, дорогая, где ты была? Я как раз звонила тебе в Беркли, а ты здесь. Как
дела, милая?
Она крепко обняла девушку.
- О, Гретхен, что-то случилось с Этель, что-то ужасное.
- Я знаю, дорогая. Но могло быть и хуже.
- Хуже, чем убийство?
- Ее никто не убивал. Не думай об этом. Она в тяжелом состоянии, но жива.
Клер отошла немного назад и посмотрела женщине в лицо.
- Вы ее видели? Она здесь?
Рыжеволосая приложила ко рту палец. Палец был крупный, как и все в этой
женщине.
- Тише, Клер. Джейк спит. Ему рано вставать на работу. Я видела ее, ты права. Но
она не здесь, она в больнице на другом конце города.
- Вы сказали, что она в тяжелом состоянии?
- Ее сильно избили, бедную. Но доктор сказал мне, что она быстро поправляется.
Ей придется сделать пластическую операцию, и она будет выглядеть, как прежде.
- Пластическую операцию?
- Да. К сожалению, этого не избежать. Я видела сегодня се лицо, когда ей меняли
повязку. Не волнуйся, дорогая. Могло быть и хуже.
- А кто избил ее?
- Этот ее паршивый муж.
- Эдвард?
- Нет, не Эдвард. Другой, которого зовут Дьюар. Овен Дьюар.
Я спросил ее:
- А вы видели Дьюара?
- Видела неделю назад, в тот вечер, когда он избил ее, этот грязный подонок. -
Голос у нее был низкий, контральто, он переливался у нее в горле. - Мне бы
заполучить его хотя бы минут на пять, я бы ему показала.
- Многие хотят его заполучить, миссис Фолк.
Она вопросительно взглянула на Клер:
- Кто это? Ты не представила нас друг другу.
- Извините. Мистер Арчер, миссис Фолк. Он детектив, Гретхен.
- Я так и подумала. Этель не захотела, чтобы я сообщила о случившемся в
полицию. Я ее убеждала, что это нужно сделать, но она не согласилась. Бедная девочка
так переживает, что связалась с этим подонком. Она даже меня нашла только сегодня
вечером. Она прочла в газете, что кашли ее машину, и решила попросить меня поехать
за ней и взять ее без особого шума. Она не хочет, чтобы обо всем, что с ней случилось,
стало известно. Для такой красавицы, как Этель, потерять свою внешность - просто
ужасно.
Я сказал:
- Постараюсь, чтобы шума не было. А вы обращались в полицию по поводу ее
машины?
- Джейк посоветовал мне не делать этого. Он сказал, что если я это сделаю, сразу
же станет известно. И доктор сказал мне, что она как бы нарушает закон, не сообщая в
полицию о том, что ее избили. Поэтому я решила ничего не предпринимать.
- А как это все случилось?
- Сейчас все расскажу. Пойдемте в гостиную, ребята. Дам вам что-нибудь выпить.
- Вы так добры, Гретхен, - сказала Клер, - но я должна увидеть Этель. Где она?
- Она в частной больнице. Но все же вам следует подождать до утра. Так поздно
посетителей туда не пускают.
- Но я обязательно должна ее увидеть, - возразила Клер. - Не сомкну глаз, если
ее не повидаю. Я ужасно беспокоюсь.
Гретхен вздохнула:
- Хорошо, дорогая. Мы можем попытаться. Дай мне минутку, чтобы одеться, и я
покажу вам, где эта больница.
Она провела нас в темную гостиную, выключила телевизор и зажгла свет. На
столике перед диваном стояла почти полная бутылка пива. Она налила мне пива в
стакан, и я с удовольствием его выпил. Клер отказалась. Она была очень взволнована,
даже не могла сидеть.
С минуту мы стояли и смотрели друг на друга. Потом вернулась Гретхен,
застегивая молнию на своих массивных бедрах.
- Все в порядке, ребята. Машину ведите вы, мистер Арчер. Я выпила пару
бутылок пива, чтобы успокоить нервы. Вы не поверите, но я поправилась на пять
фунтов с тех пор, как Этель сюда вернулась. Я всегда толстею, когда волнуюсь.
Мы пошли к моей машине и поехали в сторону огней Сан-Диего. Обе женщины
сидели со мной на переднем сиденье, и я чувствовал тепло, излучаемое пышным телом
Гретхен.
- Этель была здесь перед тем, как все это случилось? - спросил я.
- Конечно. Она была здесь целый день. Сначала появилась дней восемь или
девять назад - во вторник на прошлой неделе. Я ничего о ней не слышала несколько
месяцев после того, как она написала мне, что едет в Неваду разводиться. Она
приехала рано утром. Я еще спала. Как только я ее увидела, сразу поняла: что-то
случилось. Она была испугана, очень испугана. Лицо бледное, зубы стучат. Я напоила
ее кофе, сделала теплую ванну, чтобы она согрелась. А потом она рассказала мне, что
случилось.
- Дьюар?
- Точно, мистер, Этель никогда не разбиралась в мужчинах. Когда она работала в
кафе, это было давно, она всегда влюблялась в самых последних проходимцев. Кстати,
о проходимцах. Этот Дьюар был самым отъявленным из всех. Она познакомилась с
ним в Лас-Вегасе, когда ждала развода с Иллмэном. Он наговорил ей кучу вранья,
представился крупным предпринимателем. Она купилась на эти его россказни и через
несколько дней после того, как получила развод, вышла за него замуж. Большая
любовь и выгодная сделка одновременно. Они будут партнерами, откроют свое дело.
Он сказал, что у него есть двадцать пять тысяч долларов или что-то в этом роде и что
он знает один прекрасный отель в Акапулько, который они могут купить за пятьдесят
тысяч. Они решили купить этот отель пополам и жить в Мексике в роскоши до конца
своих дней. Она не видела его денег, но поверила ему. Поэтому взяла из банка все свои
деньги, которые получила от Иллмэна после развода, и приехала с Дьюаром в ЛосАнджелес,
чтобы закрыть дом и отправиться в Мексику заключать сделку.
- Наверно, он загипнотизировал Этель. Ведь она очень деловая женщина. И
умная, - сказала Клер.
- Это вовсе не так, когда речь заходит о высоком красивом брюнете, дорогая. А
он такой, нужно отдать ему должное. Очень красивый парень. Они прожили недели
две в Лос-Анджелесе. На деньги Этель, конечно. Он продолжал откладывать поездку в
Акапулько. Он вообще никуда не хотел ехать. Хотел просто жить в ее доме, пить ее
вино и есть вкусные обеды, которые она ему готовила.
- Он прятался, - вмешался я в разговор.
- От кого? От полиции?
- Хуже. От своего приятеля - гангстера из Невады. Тот охотится за ним с
пистолетом. Так что, выходит, он обманул не одну Этель.
- Прекрасный парень! Короче, Этель стала нервничать. Ей не хотелось сидеть в
доме со всеми этими деньгами и ждать у моря погоды. В прошлый понедельник, то
есть неделю назад, она поговорила с ним начистоту. И тогда все открылось. У него не
было никаких денег и вообще ничего. Он никакой не предприниматель, не знает
никакого отеля в Акапулько. Все это он придумал. Зарабатывает он игрой, но и тут у
него не все в порядке. Денег никаких нет. Однако она должна сидеть и молчать, иначе
он покажет ей, где раки зимуют.
Настроен он был решительно, сказала мне Этель. А сейчас этому есть
доказательства. В ту ночь она подождала, когда он напьется и уснет, собрала кое-какие
свои вещи, прихватила двадцать пять тысяч и приехала сюда. Она решила отправиться
в Мексику и быстро получить там развод. Но мы с Джейком уговорили ее пожить
немного у нас и все как следует взвесить. Джейк считал, что она сможет аннулировать
свой брак здесь, в Калифорнии, что более законно.
- Возможно, он был прав.
- Вы так думаете? Я так не считаю, потому что она пробыла у нас достаточно
времени, чтобы Дьюар мог ее найти. Дома у нее остались кое-какие письма, и он стал
искать ее по этим адресам, пока не нашел у нас. Он уговорил ее поехать с ним
покататься на машине и все обсудить. Я не слышала, о чем они говорили. Они
беседовали в комнате Этель. Но он смог уговорить ее. Она вышла с ним из дома, как
ягненок, они сели в ее машину и уехали. Больше я ее не видела до сегодняшнего дня...
Когда она не вернулась, я хотела позвонить в полицию, но Джейк мне не позволил. Он
сказал, что я не должна вмешиваться в их семейные дела, что муж и жена - одна
сатана. Ну я ему и выдала за это сегодня вечером. Я тут же должна была позвонить в
полицию, как только он сюда явился.
- А что он с ней сделал?
- Он бил ее по голове. Это точно. Этель не хотела об этом говорить со мной. Ей
было тяжело.
- А деньги он взял?
- Должно быть, взял. Потому что деньги исчезли, как и он сам.
Мы ехали по скоростному шоссе, извивавшемуся между холмов. Деревья,
посаженные здесь людьми и превратившиеся в джунгли, покачивались на ветру. Под
нами, с другой стороны шоссе, на крутом склоне расположился город. Его огни
хрустальным каскадом спускались вниз к бухте.
Больница располагалась в восточном пригороде. Это был старинный особняк,
превращенный в частную клинику. Стены были толстыми, оштукатуренными. Окна
маленькие, зарешеченные. В некоторых еще горел свет.
Я позвонил в дверь. Клер стояла от меня так близко, что я слышал, как она дышала
мне в спину. Дверь открыла неприветливая индианка в фиолетовом халате. Ее седые
волосы были заплетены в косы, которые висели по обе стороны ее головы очень прямо,
как две линейки. Она посмотрела на нас троих своими черными жесткими глазами,
увидела Гретхен и спросила:
- Что вам еще нужно, миссис Фолк?
- Это миссис... мисс Ларраби, сестра Этель.
- Мисс Ларраби, вероятно, спит уже. Ее не следует беспокоить.
- Я знаю, что уже поздно, - сказала Клер дрожащим голосом. - Но я приехала с
ней повидаться из Сан-Франциско.
- С ней все в порядке, уверяю вас. Опасности никакой нет.
- Может быть, вы впустите меня на одну минуточку? Этель будет рада меня
видеть. И мистер Арчер должен спросить ее кое о чем. Мистер Арчер - частный
детектив.
- Это нарушает наш распорядок. - Но дверь она все-таки открыла. - Подождите
здесь. Посмотрю, спит ли она. Говорите, пожалуйста, потише. У нас есть и другие
пациенты. Они отдыхают.
Мы остались ждать в полутемной комнате с высокими потолками, которая когда-то
была гостиной. Затхлый воздух пропитан был лекарствами и сыростью.
- Не понимаю, почему она решила обратиться именно сюда? - спросил я.
- Старая леди Лестина - ее знакомая, - ответила Гретхен. - Она жила у нее,
когда Лестина содержала пансион.
- Да, да, - вмешалась Клер. - Я помню это имя. Этель тогда ходила в колледж в
Сан-Диего. Потом отец... был убит, и она вынуждена была бросить учебу и пойти
работать. - В глазах ее заблестели слезы. - Бедная Этель. Она всегда так старалась и
так любила меня.
Гретхен похлопала ее по плечу.
- Ты права, дорогая. А теперь у тебя есть возможность отплатить ей тем же.
- Я это сделаю. Сделаю все, что в моих силах.
В дверях появилась миссис Лестина.
- Она не спит. Вы можете поговорить с ней несколько минут.
Мы прошли за ней к комнате, расположенной в дальнем конце одного из крыльев
здания. Медсестра в белой форме ждала нас у двери.
- Пожалуйста, не говорите ей ничего такого, что могло бы ее расстроить. Она не
хочет принимать успокоительное.
Комната была просторной, но плохо обставленной.
Зеркала над комодом не было, стулья старые, обычная больничная кровать. Голова
женщины, лежавшей на кровати, была забинтована. Белки ее глаз были красными от
лопнувших сосудов. Губы опухли. Женщина села и протянула вперед руки:
- Клер, - по ее голосу можно было понять, что она не ожидала такой радости.
Сестры обнялись. Они одновременно плакали и смеялись.
- Какое счастье видеть тебя, - сказала старшая сестра, шепелявя, ибо некоторые
зубы у нее были выбиты. - Как тебе удалось так быстро сюда приехать?
- Я приехала, чтобы пожить у Гретхен. Почему ты не позвонила мне, Этель? Я так
беспокоилась о тебе.
- Прости меня, дорогая. Я должна была это сделать. Но не хотела, чтобы ты
видела меня такой. И мне было стыдно. Я вела себя, как самая последняя дура. Наши
деньги пропали.
Медсестра стояла в дверях, в ней боролись два чувства: чувство долга и жалость.
- Вы обещали мне не волноваться, мисс Ларраби.
- Она права, - сказала Клер. - Не думай об этом. Я оставлю колледж, найду
работу и буду заботиться о тебе. Теперь это моя обязанность.
- Ничего подобного. Через несколько недель я поправлюсь. - Она произнесла
это уверенно и взволнованно. - Не торопись, девочка. Не делай необдуманных
поступков. Голову мне разбили, но она осталась у меня на плечах.
Сестры молча посмотрели друг на друга. В их глазах светилась любовь.
Я подошел к кровати и представился.
- Как все это случилось, мисс Ларраби? - спросил я.
- Это длинная история, - прошепелявила она, - и довольно гнусная.
- Миссис Фолк многое рассказала мне. А потом вы уехали с Дьюаром. Куда вы
поехали?
- Мы поехали на пляж. Кажется, в Ла-Джоллу. Было уже поздно. На пляже никого
не оказалось. Был прилив. У Овена был пистолет. Я испугалась. Я не знала, чего он от
меня еще хочет. Он уже взял двадцать пять тысяч долларов.
- Деньги были у него?
- Да. Деньги были в моей комнате в доме Гретхен. Он потребовал, чтобы я отдала
их ему. Я подчинилась. Но это его не удовлетворило. Он сказал, что я оскорбила его и
должна искупить свою вину. - В голосе ее слышалось презрение и стальные нотки
одновременно.
- И он вас избил?
- Да. Он бил меня, не останавливаясь. Думаю, он решил, что убил меня. Я
очнулась в воде. Был прилив. Кое-как я добралась до машины, но мне от этого было не
легче. Ключей у меня не было, он их забрал с собой. Странно, что он не уехал на
машине, а бросил ее на пляже.
- Машину можно очень легко найти, - сказал я. - И что же было потом?
- Я плохо помню. Кажется, я сидела в машине, не зная, как быть. Потом
появилось такси. И я попросила таксиста, чтобы он привез меня сюда.
- Вы зря не обратились в полицию. Они бы могли вернуть вам деньги. Теперь это
вряд ли возможно.
- Вы пришли сюда, чтобы меня учить?
- Простите, я не хотел...
- Я с ума сходила от боли. Я не понимала, что делаю. Не хотела, чтобы меня ктото
увидел.
Пальцы ее быстро двигались под простыней. Клер стала гладить ей руки.
- Успокойся, дорогая. Никто тебя не осуждает. Не волнуйся. Я обо всем
позабочусь.
Голова в бинтах опустилась на подушку. Медсестра подошла к кровати, заботливо
поправила одеяло.
- Думаю, достаточно. Мисс Ларраби устала.
Она попросила нас уйти. Клер на минуту задержалась, а потом догнала нас у
машины. Всю обратную дорогу она сидела между нами и молчала. Прежде чем
высадить их у дома Гретхен, я попросил у нее разрешения обратиться в полицию. Она
запретила мне делать это. Я пытался ее убедить, что это необходимо, но не смог.
Остаток ночи я провел в мотеле, пытаясь уснуть. Перед самым рассветом встал с
кровати и отправился в Ла-Джоллу, пригород Сан-Диего, курортный городок на берегу
моря. Утро было хмурое. Пустынные улицы пахли рыбой, море походило на кусок
свинца.
Я немного согрелся, позавтракав, и отправился по мотелям и гостиницам. За
последнюю неделю там не останавливался человек, похожий на Дьюара. Я побывал в
автобусных компаниях, беседовал с таксистами. Все напрасно. Дьюар покинул город
незаметно. Но я нашел таксиста, который отвозил Этель в больницу. Он рассказал в
гараже о том, что возил раненую женщину в больницу, и диспетчер сообщил мне его
имя и домашний адрес.
Это был полный, потрепанный жизнью человек, который не брился вот уже два
дня. Он открыл дверь своего маленького бунгало, протирая сонные глаза и одергивая
нижнее белье.
- В чем дело, приятель? Если вы подняли меня с постели, чтобы попытаться мне
что-то продать, вас ждет разочарование.
Я сказал ему, кто я и зачем он мне нужен.
- Вы помните эту женщину?
- Помню. Она была вся в крови. Испачкала мне все заднее сиденье. Я потом часа
два отмывал все это. Хотел отвезти ее в ближайшую больницу, но она отказалась. Не
мог же я с ней спорить, когда она была в таком ужасном состоянии. Я что-нибудь не
так сделал? - он с сомнением скривил рот.
- Если это и так, это неважно. О ней позаботились. Я думал, может быть, вы
видели человека, который избил ее?
- Нет, сэр, сожалею. Она была совсем одна. Больше никого не было видно. Она
вылезла из запаркованной машины и проковыляла к дороге. Не мог же я оставить ее в
таком состоянии.
- Конечно, нет. Вы - добрый самаритянин. А в каком месте вы ее подобрали?
- У бухты. Она сидела в "бьюике". Я привез компанию в клуб на пляже и
собирался ехать обратно, надеясь найти пассажира.
- А в какое время это было?
- Думаю, около десяти. Могу проверить по моим записям.
- Это не так важно. Кстати, она заплатила вам?
- Да, у нее в сумочке был доллар и мелочь. Она с трудом нашла нужную сумму.
На чай она мне не дала, - добавил он недовольно.
- Какое невезение.
Глаза его загорелись:
- Ведь вы ее друг, не так ли? И вы пришли поблагодарить меня? Правильно
гласит пословица: лучше поздно, чем никогда.
- Вы так считаете? - спросил я и протянул ему доллар.
Небольшая полукруглая бухта располагалась у подножия пологого холма, на
котором находилась пара отелей. Узкий изгибающийся пляж и улица над ним были
пусты. Ветер, дующий с моря, разогнал утренний туман, но небо было облачным, а
море серым. Крупные волны ударялись о берег с огромной силой, разбиваясь о скалы и
превращаясь в брызги и пену.
Я сидел в машине и смотрел на волны. Я зашел в тупик. И этот омываемый
волнами пляж под свинцовым небом казался мне тупиком жизни на земле. Далеко в
море, у самого горизонта, стоял авианосец, напоминавший щепку. Поднявшийся с него
самолет стал выделывать в небе замысловатые фигуры.
Вдруг я увидел что-то блестящее. В нескольких сотнях ярдов от берега на волнах
показался акваланг. Загорелый человек с аквалангом лежал на доске. Его ноги в ластах
быстро двигались. Он плыл к берегу. Хотя он очень старался и помогал себе одной
рукой, двигался он медленно. Вторая его рука была опущена в воду. Он что-то тащил,
что-то очень тяжелое. Я подумал, что он поймал акулу или рыбу-меч. Лицо его было
скрыто под маской.
Я вышел из машины и спустился на пляж. Человек с аквалангом приближался ко
мне, устало подгребая одной рукой, то появляясь на гребне волны, то опускаясь вниз.
Девятый вал высоко поднял его и выбросил на берегу почти у моих ног. Я схватил
доску, на которой он плыл, чтобы ее не унесло обратно в море, и помог пловцу
вытащить его добычу. Но то не была рыба-меч. То был утопленник.
Он лежал ничком, как выдохшийся бегун. Крупный мужчина в мокром твидовом
костюме. Я повернул его лицом вверх и увидел орлиный профиль и тоненькие усики
над синими губами. Глаза его были засыпаны песком. Итак, Овен Дьюар пытался
бежать морем.
Аквалангист снял маску и устало присел на песок. Он тяжело дышал, грудь его
напоминала мехи, покрытые шерстью.
- Я собрался поохотиться на морское ухо, а нашел это. Он был зажат между двумя
скалами на глубине тридцати-сорока футов, - объяснил он мне, тяжело дыша.
- Как вы думаете, сколько времени он находился в воде?
- Трудно сказать. Пару дней, по крайней мере. Посмотрите, какого, он цвета.
Синий. Бедняга. Но все же хотелось, чтобы они не тонули там, где я охочусь.
- Вы его знаете?
- Нет. А вы?
- Никогда его раньше не видел, - ответил я очень правдиво.
- А вы не позвоните в полицию? Я совершенно замерз. И устал. А если я ничего
не поймаю сегодня, мне нечего будет есть. Никто не платит за пойманных мертвецов.
- Подождите минутку.
Я проверил карманы утопленника. В карманах пиджака были ключи от машины.
Бумажник из крокодиловой кожи я нашел в кармане брюк. Денег в нем не было, но
были водительские права на имя Овена Дьюара из Месса-Корт, Лас-Вегас. Я положил
бумажник обратно в карман и опустил труп на землю. Голова его откинулась в
сторону, и я увидел на шее маленькую дырочку, чисто вымытую морской водой.
- Господи Боже мой, - простонал аквалангист. - Его застрелили...
Я приехал к Фолкам почти в полдень. Солнце разогнало облака, и было довольно
жарко. При дневном свете длинная улица с одинаковыми домами казалась бедной и
неухоженной. Это были пригородные трущобы, появившиеся за время войны в Южной
Калифорнии в огромном количестве.
Гретхен поливала из покоробившегося шланга пожелтевшую лужайку перед
домом. На фоне малюсенькой лужайки она выглядела слишком большой. Купальник,
едва покрывавший пышное тело, делал ее еще крупнее. Когда я вышел из машины, она
выключила воду.
- Что случилось? По лицу вижу, что-то неприятное.
- Дьюар мертв. Его убили. Ныряльщик нашел его в море около Ла-Джоллы.
Она восприняла эту новость спокойно.
- Это не такое уж большое несчастье. Так ему и надо. Кто его убил?
- Я говорил вам, что гангстер из Невады охотился за ним. Возможно, он нашел
его. Во всяком случае, Дьюар был ранен в шею и умер от потери крови. Потом его
бросили в море. Я все это был вынужден рассказать полиции, ведь речь идет об
убийстве.
- И вы рассказали им, что случилось с Этель?
- Пришлось. Сейчас они в больнице. Допрашивают ее.
- А как же с деньгами? Деньги нашли?
- Денег у него не было. И он не так долго жил, чтобы успеть их истратить.
Судебно-медицинский эксперт полагает, что он был убит неделю назад. Тот, кто
застрелил Дьюара, видимо, взял себе деньги.
- Как вы думаете, Этель сможет вернуть свои деньги?
- Сможет, если мы поймаем преступника и если у него все еще будут деньги.
Условий много. Кстати, а где Клер? У сестры?
- Клер вернулась в Лос-Анджелес.
- Зачем?
- Не спрашивайте меня, - пожала она своими розовыми плечами. - Она
попросила Джейка отвезти ее на вокзал перед работой. Я еще спала. Она даже не
сказала мне, что уезжает, - добавила Гретхен обиженно.
- Может быть, она получила телеграмму или ей позвонили по телефону?
- Нет. Я знаю только то, что рассказал мне Джейк. Она уговорила его одолжить
ей десять долларов. Я, в общем-то, не против, но это все деньги, которые у нас есть. А
до зарплаты еще далеко. Я, конечно, получу их обратно, если Этель вернет свои
деньги.
- Вы получите эти деньги, - уверил ее я. - Клер производит впечатление
порядочной девушки.
- Я тоже так раньше считала. Когда они здесь жили, перед тем, как Этель вышла
замуж за Иллмэна и связалась с этой братией, Клер была самой хорошей девочкой в
нашем квартале, несмотря на все неприятности, постигшие их семью.
- А что это были за неприятности?
- Их отец застрелился. Вы разве не знали? Они сказали, что это несчастный
случай. Но соседи... Мы-то знаем, что это не так. Мистер Ларраби так и не пришел в
себя после того, как его бросила жена. Он стал сильно пить, часто ходил печальный.
Клер напомнила мне его своим поведением после того, как вы уехали вчера вечером.
Она не стала со мной разговаривать, не хотела меня видеть. Заперлась в своей комнате
и вела себя очень высокомерно. Сказать правду, мне не нравится, что она пользуется
моим домом, как мотелем, а Джейка использует в качестве таксиста. Она, по крайней
мере, могла бы со мной попрощаться.
- Кажется, она что-то задумала...
Всю дорогу в Лос-Анджелес я думал, что бы это могло быть. Я потратил немногим
больше двух часов, чтобы добраться из Сан-Диего в западный Голливуд. Черный
"линкольн" с прожектором и номерами штата Невада стоял у дома из красного дерева.
Двери в доме были распахнуты.
Я достал из багажника свой пистолет, положил его в карман пиджака и стал
подниматься по лужайке к дому. Мягкая трава заглушала звук моих шагов. Подойдя к
крыльцу, я услышал в доме голоса. Одним из них был голос зубастого гангстера,
хриплый и монотонный.
- Я беру это с собой, сестренка. Это принадлежит мне.
- Вы врете!
- Вру, конечно. Но не в данный момент. Эти деньги мои.
- Это деньги моей сестры! Какое вы имеете право претендовать на них?
- Дьюар украл их у меня. Он играл в покер в Вегасе. Работал на меня. Делал
крупные ставки в разных отелях города. Он прекрасно играл. И я доверял ему. Он
неделями держал свои выигрыши у себя. В этом была моя ошибка. Я должен был
внимательнее следить за ним. Он удрал и украл у меня двадцать пять тысяч долларов,
даже больше. Эти деньги сейчас у вас в руках, мисс.
- Я не верю вам. Вы не можете доказать это. Это невероятно!
- А мне и не нужно ничего доказывать. Я хозяин положения. Верните мне мои
деньги.
- Я скорее умру, чем это сделаю.
- Возможно, так и случится.
Я прокрался вдоль стены к двери. Клер стояла спиной к противоположной стене
холла, прижимая к груди пачку банкнотов. Квадратный парень с пистолетом стоял
спиной ко мне. Он стал приближаться к ней.
- Не подходите ко мне! - закричала она высоким голосом, в котором не было
слышно ноток надежды. В ужасе она пыталась слиться со стеной, около которой
стояла.
- Я не тот человек, чтобы воровать конфеты у младенцев, - сказал он ей
довольно разумно. - Но я хочу вернуть деньги, которые принадлежат мне и никому
другому.
- Вы их не получите. Это деньги Этель. Это все, что у нее есть.
- А пошли бы вы, мисс, куда подальше. Вы и ваша сестра.
Он ударил ее по лицу дулом пистолета. Тихонько. Потирая больное место, она
сказала безнадежным тоном:
- Это вы избили Этель, ведь так? А теперь вы бьете меня. Вы любите издеваться
над людьми.
- Послушайте, мисс. Дело не только в деньгах. Дело в другом. Это бизнес. Если я
дам себя обмануть раз, это произойдет снова. Я не могу позволить, чтобы меня
обманывали. Я должен блюсти свою репутацию.
Я спросил его, входя в дверь:
- Поэтому вы и убили Дьюара?
Он издал какой-то звериный рык и повернулся в мою сторону. Я выстрелил
первым, дважды. Первая пуля отбросила его назад. Он тоже выстрелил - в потолок.
Вторая моя пуля заставила его потерять равновесие и удариться о стену. Его кровь
брызнула на Клер и деньги в ее руках. Она очень громко закричала.
Человек из Лас-Вегаса бросил пистолет и медленно сполз со стены на паркет. Руки
его сжимали рану на груди, пытаясь остановить кровь. Лицо его напоминало
улыбающуюся маску, выражающую одновременно боль и недоумение. Он выплюнул
красную слюну и сказал:
- Вы ошибаетесь. Я не убивал Дьюара. Я не знал, что он мертв. Эти деньги мои.
Вы сделали большую ошибку.
- Вы тоже.
Он продолжал улыбаться, считая все это смешной шуткой. Потом улыбка пропала,
и он повалился на бок.
Клер посмотрела на него, потом на меня. Глаза ее были широко раскрыты:
- Не знаю, как и благодарить вас. Он бы убил меня.
- Сомневаюсь. Просто он решил получить немного удовольствия, занимаясь
делом.
- Но он стрелял в вас.
- Это верно. Нет никакого сомнения, что я убил его, обороняясь.
- Это правда, что вы сейчас сказали? Что Дьюар убит? Это он его убил?
- На этот вопрос должны ответить вы.
- Что вы имеете в виду?
- У вас в руках деньги, которые Дьюар взял у вашей сестры. Откуда они у вас?
- Они были здесь, в доме. Я нашла их на кухне.
- В это трудно поверить, Клер.
- Но это правда. - Она посмотрела на купюры, забрызганные кровью. Она
попыталась вытереть банкнот о свое платье. - Он спрятал их здесь. Наверное, он
вернулся и спрятал здесь деньги.
- Покажите, куда он их спрятал.
- Вы не слишком любезны со мной. И я плохо себя чувствую.
- Дьюар тоже. Вы случайно не застрелили его?
- Как я могла его застрелить? Я была в Беркли, когда все это произошло. Как
было бы хорошо, если бы я сейчас могла туда вернуться.
- Значит, вы знаете, когда это произошло?
- Нет, - она прикусила язычок. - Я не это имела в виду. Я имела в виду, что я
все время была в Беркли. И вы тому свидетель. Вы были со мной в поезде, когда я сюда
ехала.
- Поезда ходят туда и сюда.
Она посмотрела на меня с ненавистью:
- Да, вы не любезны со мной. Вчера я думала, что вы относитесь ко мне подругому.
- Вы зря тратите время. Клер. Я должен вызвать полицию. Но вначале я должен
узнать, где вы нашли эти деньги...
- На кухне. Вы должны мне верить. Я потратила много времени, чтобы добраться
сюда со станции на автобусе. Я только что нашла их, когда он вошел.
- Я поверю только фактам, если такие имеются.
К моему удивлению, такие факты имелись. Красная эмалированная коробка с
надписью "Мука" стояла открытой на столике рядом с мойкой. В муке были видны
отпечатки пальцев, и лощеная банковская бумажка, которой склеиваются банкноты,
лежала в мойке.
- Он спрятал деньги в муке, - сказала Клер. - Он думал, что здесь они
сохранятся надежнее, чем если бы он взял их с собой.
Объяснение ее казалось правдоподобным. С другой стороны, преступники делают
странные вещи. Какие преступники - Клер, Дьюар или же еще кто-то?
- А как это у вас возникла такая блестящая мысль вернуться сюда и поискать
деньги?
- Этель посоветовала мне это сделать вчера вечером, перед моим уходом. Она
шепнула мне, что он всегда все прятал именно здесь, когда они жили вместе. Однажды
совершенно случайно она увидела, как он это делает.
- А что он прятал?
- Он прятал наркотики. Он был наркоманом. Вы все еще считаете, что я лгу вам?
- Кто-то лжет. Но я поверю вам на слово, пока у меня не будет других
доказательств. А что вы собираетесь делать с деньгами?
- Этель сказала, что, если мне удастся их найти, я должна положить их в банк.
- Сейчас у нас нет времени. Лучше дайте их пока мне. У меня в офисе есть сейф.
- Нет. Вы же не верите мне. Почему я должна вам верить?
- Потому что вы можете мне верить и прекрасно это знаете. Если деньги попадут
к полицейским, вам нужно будет доказывать, что они принадлежат вам, чтобы
получить их обратно.
Она была слишком измучена, чтобы спорить, и позволила мне взять деньги. Я
взвесил пачку в руках, посмотрел купюры и примерно оценил их количество. Тут было
тысяч двадцать пять, не меньше. Я дал ей расписку на эту сумму и положил деньги в
карман.
Когда полицейские закончили со мной возиться, было уже темно. К этому времени
у меня уже сложилось впечатление о полиции Сан-Диего, и я смог сравнить ее с
полицией Лос-Анджелеса. С помощью друга, который работал в комнате районного
прокурора, свидетельства Клер и пули в потолке мне удалось добиться того, чтобы они
выпустили меня. Помогла также и биография убитого мной человека. Его подозревали
в убийстве одного гангстера и присвоении его денег. Звали его Джек Фиделис. Я
поехал в свой офис. Улицы были освещены и полны народа. Опустив шторы на окнах,
я пересчитал деньги: 26 тысяч 380 долларов. Я завернул их в бумагу и спрятал в сейф.
Хотя предпочел бы разорвать их на мелкие кусочки и спустить это зеленое конфетти в
туалет. Два человека погибли из-за этих денег. И мне не хотелось стать третьим.
Съев кусок мяса в международном аэропорту, я полетел в Лас-Вегас. Там провел
ужасную ночь в различных игорных заведениях, наблюдая, как разного рода сосунки
проигрывают свои деньги, которые скопили на отпуск, при этом я тратил немного
своих денег и беседовал с парнями и девушками, следящими за игрой. Двести
долларов, которые уплатил мне Иллмэн, помогли мне собрать необходимые факты.
Утром я полетел обратно в Лос-Анджелес, взял свою машину и поехал в Сан-Диего. Я
был достаточно измучен, мог даже спать стоя, как лошадь. Но что-то более важное,
чем сон или усталость, руководили мной. И я нажимал на газ, чтобы увеличить
скорость. Мысли о Клер не давали мне покоя.
Она была в больнице у сестры и ждала у закрытой двери, когда миссис Лестина
впустила меня. Она выглядела так, будто тоже провела ночь в Лас-Вегасе. Волосы
были не расчесаны, губы не подкрашены. Синяк на лице от удара пистолетом не
украшал ее. И я подумал, как мало нужно для того, чтобы превратить красивую
молодую девушку в бродяжку или же в нечто худшее, если она легко ранима.
- Вы привезли с собой деньги? - спросила она, как только миссис Лестина
отошла от нас и не могла нас слышать. - Этель отругала меня за то, что я отдала их
вам.
- Я не удивлен.
- Отдайте мне деньги. Пожалуйста. - Она схватила меня за рукав. - Ведь вы
именно для этого приехали сюда, правда?
- Деньги лежат в моем офисе в сейфе. С ними все в порядке.
- Тогда возвращайтесь в Лос-Анджелес и привезите их сюда. Этель не может
покинуть больницу без денег. Ей нужно заплатить за все.
- Этель куда-то собирается ехать?
- Я убедила ее поехать со мной в Беркли. Там прекрасные больницы. Я знаю
хорошего хирурга, который может привести в порядок ее лицо...
- Привести в порядок лицо для Этель недостаточно, чтобы она могла нормально
жить.
- Что вы имеете в виду?
- Вы должны сами догадаться. Вы же неглупая девушка. Или я не прав? Ей
удалось обмануть вас так же, как и меня?
- Не понимаю, о чем вы говорите. Но слова ваши мне не нравятся. Чем чаще мы
встречаемся, тем хуже вы ко мне относитесь.
- Просто у меня такая плохая работа. А ваше дело просто отвратительно. И это
сказывается на нашем поведении, ведь так, девочка?
Она посмотрела на меня с сомнением.
- Как вы смеете называть меня девочкой! Я считала вас какое-то время
настоящим другом, но вы не доверяете мне. Вы говорите мне ужасные вещи про
сестру. Вы, наверное, думаете, что можете меня запугать и я не буду требовать у вас
вернуть мне деньги? Так вот, не надейтесь.
- Это как раз меня и беспокоит. Что делать с деньгами?
- Вы вернете их нам с Этель, вот что. Есть законы, которые дают возможность
справляться с такими людьми, как вы...
- И такими, как Этель. Я хочу с ней поговорить.
- Я вам запрещаю. Моя сестра и так пережила достаточно.
Она встала у двери, расставив руки. Мне захотелось плюнуть на все и уйти, а потом
послать ей по почте деньги и забыть обо всем. Но я не мог этого сделать. Я должен
был закончить свою работу, и это не давало мне покоя, как если бы дуло пистолета
упиралось мне в спину.
Я схватил ее за талию и отодвинул от двери. Тело ее было напряжено. Она вся
дрожала и, обхватив своими руками мою шею, повисла на мне. Потом голова ее упала
мне на плечо, и некоторое время она стояла, не двигаясь. Вдруг, как запоздавший
дождь после молнии, из глаз ее полились слезы. Я держал ее дрожавшее тело, пытаясь
охладить опасный жар, охвативший меня, и думал, что же мне делать дальше.
- Этель сделала это для меня, - говорила она, рыдая. - Она хотела, чтобы я
училась, могла хорошо жить.
- Хорошенькую же жизнь она вам устроила! Это она так все объясняет?
- Ей не нужно мне ничего объяснять. Я это знаю. Я старалась убедить себя, что
это не так, но я все поняла, когда она сказала мне, где найти деньги.
- Вы знали, что Этель взяла деньги у Дьюара и спрятала их у себя в доме?
- Да, такая мысль промелькнула у меня в мозгу, но я старалась об этом не думать.
Этель всегда шла на риск, деньги для нее очень много значат. Они ей нужны не для нее
лично, а для меня.
- Но она не думала о вас, когда проиграла все деньги, которые получила при
разводе от Иллмэна. Она проиграла их за неделю.
- Так вот куда делись эти деньги!
- Именно туда. Я летал вчера в Лас-Вегас и говорил с людьми, которые выиграли
у нее эти деньги. Они ее вспомнили. Она не переставала играть, пока не проиграла все
деньги. И только потом она, возможно, вспомнила про вас.
- Бедная Этель. С ней это и раньше бывало.
- Бедный Дьюар, - напомнил ей я.
Дверь внезапно распахнулась, и на пороге палаты появилась Этель, направив на
нас дуло пистолета. Глаза ее были налиты кровью, бледное лицо сливалось цветом с
бинтами.
- Войдите сюда! Оба! - хрипло приказала она.
Клер протянула к сестре руки:
- Нет, дорогая. Не надо! Дай мне пистолет.
- Он мне самой нужен. Я знаю, что делаю.
Она попятилась, держась рукой за дверную ручку.
Я обратился к Клер:
- Делайте, что она говорит. Она вас не тронет.
- И вас тоже, если вы меня не вынудите. Не пытайтесь вырвать у меня пистолет и
не делайте глупостей. Вы же знаете, что случилось с Дьюаром.
- Не так хорошо, как вы.
- Не тратьте на него своих слез. Оставьте их для себя. А теперь идите в палату.
Пистолет дрожал в ее руке. Я прошел мимо нее, Клер за мной. Этель захлопнула
дверь и пошла к кровати. Взгляд ее был прикован ко мне. Она села и оперлась локтем
руки, в которой держала пистолет, о колени. Она выглядела старой, уставшей
женщиной.
Было странно видеть ее прекрасные голые ноги, высовывающиеся из-под халата, с
ногтями, накрашенными красным лаком. Голос ее был низким и звучным.
- Мне не хочется этого делать. Но как мне заставить вас понять меня? Я хочу,
чтобы Клер меня тоже поняла. Я убила его, обороняясь, понимаете. Я не собиралась
его убивать. Я даже не думала, что мы с ним когда-нибудь увидимся. За ним охотился
Фиделис. И они должны были встретиться. Дело было только во времени. Овен это
прекрасно понимал. Он сам сказал, что больше года ему не жить. Он был так уверен в
этом, что буквально опустил руки. Он даже боялся выйти из дома.
Но нужно было что-то делать. И я решила, что действовать должна я. Почему я
должна была сидеть и ждать, когда приедет Фиделис, возьмет свои деньги и застрелит
Овена? Тем более, что деньги эти были мои, мои и Клер.
- Меня, пожалуйста, оставь в покое, - сказала Клер.
- Но ты не понимаешь, дорогая, - опухшие губы Этель скривились. - Это
действительно мои деньги. Ведь мы с ним женаты, и все, что принадлежит ему,
принадлежит мне. И потом: это я уговорила его взять эти деньги. У него никогда не
хватило бы мужества сделать это самому. Он считал, что Фиделис - сам Бог. Я же так
не думала. Но и не хотела присутствовать при его встрече с Фиделисом. Поэтому я его
оставила. Взяла у него деньги, когда он спал. Он держал их под подушкой. И спрятала
их так, чтобы он никогда их не нашел. Потом приехала сюда. Остальное вы, кажется,
знаете. Он нашел дома письмо от Гретхен и приехал. Он думал, что деньги со мной.
Когда денег не оказалось, он привез меня на пляж и избил. Но я не сказала ему, где
деньги. Тогда он достал пистолет и стал мне угрожать. Я пыталась вырвать у него
оружие, и оно выстрелило.
- Даже если это так и было, никакие присяжные вам не поверят. Невинные люди
не топят свою жертву в море.
- Я и не делала этого. Был прилив. Я даже не дотрагивалась до него после того,
как он умер. Он лежал там, и волны унесли его в море.
- А вы стояли и смотрели?
- Я не могла уйти. Я была очень слаба, не могла двигаться. Когда я, наконец,
пришла в себя, было уже поздно. Его не было. И у него были ключи от машины.
- Он вел машину, когда вы ехали в Ла-Джоллу?
- Да, он.
- Значит, он одновременно вел машину и угрожал вам пистолетом? Это довольно
сложно.
- Тем не менее, это так. Именно так все было.
- Это вы так говорите, миссис Дьюар.
Услышав свое имя, Этель вздрогнула.
- Я не миссис Дьюар, - сказала она. - Я взяла обратно свое девичье имя. Я
Этель Ларраби.
- Не будем спорить о том, как вас зовут. Все равно скоро вы будете числиться под
номером.
- Не думаю, что это случится. Это было самооборона. А теперь, когда он мертв,
его деньги принадлежат мне. То, что он их украл, доказать нельзя, ведь Фиделис тоже
мертв. Думаю, я должна поблагодарить вас за это.
- Тогда опустите пистолет.
- Я не настолько вам благодарна.
Клер подошла к ней.
- Разреши мне посмотреть на пистолет, Этель. Ведь это пистолет нашего отца?
- Замолчи, маленькая дурочка!
- Не буду молчать. Об этом нужно сказать. Не впутывай меня в свои дела, Этель.
Я не с тобой. Мне ничего не нужно, никаких денег. Ты не понимаешь, как все это
ужасно... - Голос ее дрогнул, и она замолчала. Она стояла в нескольких футах от
сестры, боясь приблизиться из-за пистолета в ее руке, и в то же время он притягивал
ее. - Ведь это пистолет папы, так? Пистолет, которым он застрелился?
- Ну и что из этого?
- Я отвечу вам, Этель Ларраби, - сказал я. - Дьюар не угрожал вам пистолетом.
Пистолет был у вас. Вы заставили его отвезти вас на пляж и хладнокровно застрелили
его. Но он не умер сразу. И он оставил следы своей борьбы с вами у вас на лице. Я
прав? Все было именно так?
Женщина молчала. Я смотрел в ее глаза в красных прожилках, ожидая ответа.
Взгляд был затравленный, как у дикого животного.
- Это правда, Этель? Ты убила его? - Клер смотрела на свою сестру с ужасом и
жалостью одновременно.
- Я сделала это для тебя, - ответила она. - Я всегда старалась, чтобы тебе было
хорошо. Ты не веришь мне? Разве ты не знаешь, как я люблю тебя? После того, как
наш отец застрелился, я всегда старалась...
Клер отвернулась от нее. Этель сунула дуло пистолета в рот, прикусила его своими
сломанными зубами, как трубку. Прозвучал выстрел.
Я положил ее тело на кровать и накрыл простыней.
Закладка в соц.сетях
