Жанр: Детектив
Рассказы из серии лью арчер
...обус почти сразу же после того, как
позвонил муж. Но я не могу подтвердить его алиби.
- Я не это имел в виду. Не исключено, что вы приезжали сюда дважды. Вы
неожиданно приехали домой прошлой ночью, увидели девушку в доме вместе с вашим
мужем и стали ждать, пока она выйдет наружу, ждали, имея при себе кусок веревки,
который срезали со снастей лодки вашего мужа, надеясь отомстить ему. Ибо я сильно
сомневаюсь, что ваш муж сам срезал веревку со своей собственной лодки. Кроме того,
даже находясь в сильном возбуждении, он вряд ли завязал бы веревку простеньким
детским узлом. Его пальцы автоматически вывязали бы морской узел. А вот женщина
как раз поступила бы именно так.
Она выпрямилась, упершись своей длинной худой рукой о косяк двери.
- Я не делала этого. Я никогда не смогла бы сделать это, чтобы отомстить
Фрэнку.
- Произойди это все при свете дня, может быть, и не смогли бы, но ночью люди
порой делают неожиданные вещи.
- Нет существа опасней, чем оскорбленная женщина? Это вы хотите сказать? Но
вы ошибаетесь. Меня не было здесь прошлой ночью. Я ночевала в доме моего отца в
Лонг-Бич. Я даже не знала об этой девушке и Фрэнке.
- Почему же тогда вы оставили его?
- Он любил другую женщину. Хотел развестись со мной и жениться на ней. Но он
боялся, боялся, что это повредит его положению в городе. Сегодня утром он сказал
мне по телефону, что с той женщиной у него все кончено. Поэтому я и согласилась
вернуться. - Ее рука упала вниз.
- Он сказал, что с Джинни у него все кончено?
- Это была не Джинни, - ответила его жена. - Это была Анита Брокко. Он
встретил ее прошлой весной и влюбился. Во всяком случае, он называет это любовью.
Мой муж - глупец, непостоянный глупец.
- Пожалуйста, Стелла. Я же сказал, что между мной и Анитой все кончено, и так
оно и есть.
Она повернулась к нему и тихо, с яростью произнесла:
- Какая теперь разница? Не эта так другая. Любая женская плоть способна
взбудоражить и тешить твое мелкое самолюбие.
Эти жестокие слова, произнесенные вслух, ранили и ее самое. Она протянула к
нему руку. Внезапно на глазах ее появились слезы.
- Любая плоть, но не моя, Фрэнк, - прерывающимся от волнения голосом
произнесла она.
Коннор не обратил никакого внимания на слова жены. Повернувшись ко мне, он
произнес сдавленным голосом:
- Боже мой! Мне только сейчас это в голову пришло. Я же заметил ее автомобиль
прошлой ночью, когда возвращался домой по пляжу.
- Чей автомобиль?
- Красный "фиат" Аниты. Он был припаркован примерно в сотне ярдов отсюда.
- Он указал куда-то в сторону города. - Позднее, когда Джинни уже была у меня,
мне показалось, что я слышал какие-то шорохи в гараже. Но я был слишком пьян,
чтобы пойти и посмотреть, кто там. - Его глаза впились в мои. - Вы говорите, что
похоже, будто тот узел завязала женщина?
- Думаю, лучше всего нам задать этот вопрос ей самой.
Мы направились к моей машине. Жена Коннора окликнула его.
- Не нужно тебе туда ездить, Фрэнк. Он и один с этим справится.
Коннор замялся, слабый человек, раздираемый противоречивыми чувствами.
- Ты мне нужен, - сказала она. - Мы нуждаемся друг в друге.
Я подтолкнул его к ней.
8
Было почти четыре часа, когда я добрался до отделения дорожно-транспортной
полиции. У здания собралось несколько патрульных машин. Была пересменка.
Водители в форме смеялись и разговаривали внутри здания.
Аниты Брокко среди них не было. Ее место за конторкой занял мужчина-диспетчер
с полным прыщавым лицом.
- Где мисс Брокко? - спросил я его.
- В дамской комнате. За ней сейчас должен заехать ее отец.
Она вышла ко мне. На ней был светло-бежевый плащ. Губы ее были накрашены.
Она страшно побледнела, увидев выражение моего лица. Медленно направившись ко
мне, она положила обе свои ладони на конторку. Губная помада выделялась на ее
мертвенно бледном лице, как свежая кровь.
- Вы красивая женщина, Анита. Очень жаль.
- Очень жаль, - это было полуутверждение, полувопрос. Она взглянула на свои
руки.
- Да, теперь ногти у вас чистые, не то, что утром. Тогда в них была грязь. Ведь
прошлой ночью в темноте вы копали землю, верно?
- Нет.
- Тем не менее, это так. Вы увидели их вместе, и это было свыше ваших сил. Вы
затаились в засаде с веревкой и накинули ее девушке на шею. Но тем самым вы
затянули петлю на собственной шее.
Она дотронулась рукой до шеи. Разговор и смех вокруг нас стихли. Я опять
слышал тиканье часов и бормотанье голосов из передатчика.
- Чем вы срезали веревку, Анита? Садовыми ножницами?
Она хотела что-то произнести, наконец губы ее зашевелились.
- Я была без ума от него. Она его у меня отняла. Я не знала, что мне делать. Я
хотела заставить его страдать.
- Он уже страдает. И будет страдать еще больше.
- Он заслужил это. Он был единственным человеком... - Она как-то болезненно
повела плечами и посмотрела на свою грудь. - Я не хотела ее убивать, но когда
увидела их вместе... я увидела их в окне, как она сначала раздевалась, а потом
одевалась... Тогда я вспомнила ту ночь, когда мой отец... когда он... тогда вся мамина
постель была в крови. Мне пришлось смывать ее с простыней.
Полицейские вокруг нас шептались. Один из них, сержант, спросил:
- Ты убила Джинни Грин?
- Да.
- Вы готовы сделать официальное признание? - спросил я.
- Да. Я готова это сделать при шерифе Пирсолле. Но я не хочу делать это здесь в
присутствии моих друзей. - Она с сомнением огляделась.
- Я отвезу вас в центр.
- Подождите минуту, - она поискала что-то глазами. - Я забыла свою сумочку
там, в задней комнате. Я только захвачу ее. - Механически переставляя ноги, она
пересекла кабинет, открыла дощатую дверь и закрыла ее за собой. Она так и не вышла
оттуда. Когда мы взломали дверь, то увидели на полу ее скорчившееся тело. У правой
руки ее валялась пилочка с ручкой из слоновой кости. В белой блузке и в ее белой
груди под нею зияли глубокие кровавые раны. Один удар достиг сердца.
Через несколько минут к зданию полиции подъехал красный "фиат" Аниты. Из
него вышел Эл Брокко.
- Я немного задержался, - объяснил он присутствующим. - Анита просила как
следует помыть машину. А где она, кстати?
Сержант прочистил горло, прежде чем ответить Брокко.
"Все мы бедные Божьи твари", как сказал утром тот старик в горах.
Росс Макдональд
"Лью Арчер"
Дурная привычка
"The Sinister Habit" 1953, перевод Л. Романова
Человек в строгом темно-синем костюме вошел в мою дверь боком. В руке у него
была серая фетровая шляпа. Лицо его было длинным и бледным, глаза и брови -
черными. На высоком лбу аккуратно зачесаны волосы, напоминавшие черные ленты.
Только его галстук был цветным. Он висел на впалой груди, как задремавшая на время
ярко-красная страсть.
Человек быстро осмотрел острыми черными глазами мой офис, потом выглянул в
коридор. Его волосатые ноздри раздулись, принюхавшись, как бы почуяв утечку газа.
- За вами кто-то следит? - спросил я.
- У меня нет причин так думать.
Я сидел без пиджака, ворот рубашки расстегнут. Был полдень, и очень жарко.
Начинался сезон, когда над городом постоянно висел смог. Посетитель посмотрел на
меня с некоторым презрением, напомнив моего школьного учителя, и спросил:
- Вы, должно быть, Арчер?
- Вы сделали правильный вывод. Именно эта фамилия написана на двери.
- Я умею читать, спасибо за подсказку.
- Поздравляю вас. Но это не агентство по поиску талантов.
Он весь сжался, схватился рукой, на одном из пальцев которой было надето
стальное кольцо, за свой синий подбородок и окинул меня проницательным, грустным
и одновременно враждебным взглядом. Потом пожал плечами, как бы показывая, что
делать нечего, придется действовать.
- Проходите, если желаете, - сказал ему я. - И закройте за собой дверь. Не
обращайте на меня внимания. В жару я всегда бываю особенно остроумен.
Он с силой захлопнул дверь, чуть не разбив дорогое стекло, сквозь которое
изнутри можно было видеть, что происходит снаружи.
- Простите. Я очень нервничаю.
- У вас неприятности?
- У меня - нет. Моя сестра... - Он опять посмотрел на меня своим
проницательным взглядом. Я сделал вид, что мне скучно, что ничто меня не
интересует и что я вообще нелюбознательный и равнодушный человек. Пауза
затянулась.
- Ваша сестра, - напомнил я ему через некоторое время, - она что-то сделала
или с ней кто-то что-то сделал?
- Боюсь, что и то, и другое, - он улыбнулся вымученной улыбкой. Уголки его
рта опустились. - Мы с ней содержим школу для девочек в... в районе Чикаго.
Должен предупредить: все, что я вам скажу, должно держаться в тайне.
- Прекрасно. Садитесь, мистер...
Он достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, бережно раскрыл его и
вынул визитную карточку. Держа карточку в руках, он заколебался.
- Позвольте мне догадаться, - сказал я. - Ничего не говорите мне. Ваша
фамилия начинается с согласной или с гласной буквы?
Он осторожно опустился на стул, проверив предварительно, не спрятаны ли в нем
электроды, и протянул мне свою визитную карточку, как подарок. На ней было
выгравировано: "Дж. Реджинальд Харлан. Магистр гуманитарных наук. Школа
Харлана".
Я прочел все это вслух. Он поморщился.
- Хорошо, мистер Харлан. У вашей сестры какие-то неприятности. Вы
руководите школой для девочек...
- Она руководит. Я счетовод и казначей.
- Поэтому вы и боитесь скандала. У нее сексуальные проблемы?
Он положил ногу на ногу и ударил ладонью по своему острому колену.
- Откуда вы знаете?
- У многих моих друзей есть сестры. Она, конечно, моложе вас?
- Да, на несколько лет моложе. Но Мод не молоденькая девочка. Она зрелая
женщина. Во всяком случае, я всегда так думал. Именно ее возраст, возраст и
положение, делают все это просто невероятным. Как может женщина, занимающая
такой пост, такое место в обществе, отвечающая за воспитание сотни невинных
девочек, так внезапно и так безрассудно влюбиться? Вы это можете понять? Можете
объяснить?
- Да. Так часто бывает.
- Я не понимаю.
Слабое сомнение, возникшее у него, несколько смягчило его взгляд. Возможно, он
думал, что и с ним такое может случиться, запоздалая страсть вспыхнет как молния и
осветит его скучную жизнь.
- Я всегда считал самым опасным подростковый возраст. - Он прижал свою
бледную руку к груди и стал поглаживать ею свой красный галстук.
- Это зависит от человека, - сказал ему я, - и от обстоятельств.
- Возможно, вы и правы. - Он повернул шляпу, лежавшую у него на коленях,
тульей вниз, и стал рассматривать ее подкладку. - По правде говоря, теперь я
вспоминаю, что наша мать сорвалась именно в этом возрасте, тридцатилетней
женщиной. Возможно, Мод унаследовала это от нее, и в генах у нее есть что-то
неустойчивое.
- А у вашей матери гены были голубыми?
Харлан улыбнулся своей вымученной улыбкой:
- Вы правы, она была голубых кровей. Вы очень проницательны. Но не будем
говорить о нашей матери. Меня беспокоит моя сестра.
- Что же с ней случилось? Она убежала?
- Да. Самым скандальным и неподобающим образом, с человеком, которого она
почти не знает, с человеком ужасной репутации.
- Расскажите мне о нем.
Он опять посмотрел внутрь своей шляпы, как будто ее невидимое содержимое
одновременно очаровывало его и страшило.
- Я мало что могу о нем рассказать, поскольку даже не знаю его имени. Видел его
всего один раз в прошлую пятницу, почти неделю назад. Он подъехал к школе на
старой разбитой машине как раз во время родительского собрания. Мод даже не
представила его мне. Она его никому не представила. Если бы вы его увидели, то
поняли бы, почему. В юности он явно был хулиганом. Здоровенный волосатый грубиян
с рыжей бородой, в грязных старых брюках, в берете и свитере. Она подошла к нему на
виду у всех родителей, взяла за руку и пошла с ним по аллее вязов как
загипнотизированная.
- Вы хотите сказать, что она так и не вернулась?
- Нет. Вечером она вернулась на какое-то время домой, чтобы собрать вещи.
Меня дома не было. У меня есть кое-какие светские обязанности. Это было начало
учебного года. Когда я вернулся, ее уже не было. Она оставила мне короткую записку.
И это все.
- Записка с вами?
Он полез в нагрудный карман и достал сложенный листок писчей бумаги. Я прочел
записку. Каллиграфическим почерком в ней было написано:
"Дорогой Реджинальд!
Я выхожу замуж. Уезжаю так внезапно, потому что не надеюсь, что ты сможешь
понять меня. Не беспокойся обо мне и, главное, не пытайся вмешиваться в мою жизнь.
Если мое поведение покажется тебе жестоким, помни, что я борюсь за саму жизнь.
Мой будущий муж прекрасный и добрый человек, который много страдал в свое время,
как и я. Сейчас он ждет меня на улице.
Будь уверен, дорогой Реджинальд, что я по-прежнему буду любить тебя и школу.
Но никогда не вернусь обратно.
Твоя сестра".
Я вернул записку Харлану:
- У вас с сестрой были хорошие отношения?
- Всегда считал, что хорошие. У нас были с ней некоторые разногласия в
отношении того, продолжать ли работу, начатую нашим отцом, и в отношении школы.
Но мы глубоко уважали друг друга. Вы можете судить об этом по ее записке.
- Да. - Но по записке я мог судить и о многом другом. - А что это за страдания,
о которых она пишет?
- Понятия не имею. - Он сильно дернул свой красный галстук. - Мы прекрасно
жили с ней вместе. Мод и я, мы служили делу воспитания девочек, это была безбедная
и счастливая жизнь. Так отвернуться от меня, предать ни с того, ни с сего. После
восемнадцати лет преданного служения школе она вдруг о ней забыла. Школа для нее
ничего не значит. Память отца тоже ничего не значит. Этот грубиян околдовал ее, вот
что! Вся система жизненных ценностей пересмотрена.
- Может быть, она просто влюбилась. Чем старше женщина, к которой приходит
любовь, тем сильнее она любит. Черт возьми, может быть, он хороший парень,
достоин ее любви.
Харлан хмыкнул:
- Он просто подлый соблазнитель. Уж я-то сразу таких вижу. Он бабник и
пьяница, а возможно, и еще хуже.
Я посмотрел на свой бар. Он был закрыт и выглядел вполне невинно.
- По-моему, вы несколько предубеждены против него.
- Я знаю, что говорю. Этот человек - головорез. Мод очень тонкая женщина, она
должна жить в соответствующих условиях. Он развратит ее ум и тело, истратит все ее
деньги. Повторяется история нашей матери, только в худшем варианте, в значительно
худшем варианте. Мод гораздо более ранима, чем наша мать.
- А что произошло с вашей матерью?
- Она развелась с отцом и убежала с учителем рисования, который преподавал в
нашей школе. Они жили очень весело, в кавычках, конечно, пока он не умер от
пьянства. - Тот факт, что он умер, казалось, доставлял Харлану некоторое
удовлетворение. - Сейчас наша мать живет в Лос-Анджелесе. Я не виделся с ней
больше тридцати лет. Но Мод побывала у нее во время пасхальных каникул. Хотя я
решительно был против этого.
- Мод поехала со своим мужем в Лос-Анджелес?
- Да, вчера она прислала мне оттуда телеграмму. Я сел на первый же самолет и
прилетел.
- Покажите телеграмму.
- У меня ее нет. Мне прочли текст по телефону. - И он добавил с раздражением:
- Она могла бы выбрать менее открытое для всех и каждого средство связи, чтобы
сообщить мне о своих позорных делах.
- А что было в телеграмме?
- Она сообщала, что счастлива. Чтобы сделать мне больно, конечно. - Лицо его
потемнело, но по глазам было видно, что внутри у него все полыхает красным
пламенем. - Она предупреждала меня, чтобы я не пытался преследовать ее, и
извинялась за то, что взяла деньги.
- Какие деньги?
- В прошлую пятницу перед отъездом она выписала чек на сумму, практически
равную той сумме денег, что лежала в банке на нашем совместном счету. Чек на
тысячу долларов.
- Но деньги принадлежат ей?
- По закону - да. Но в моральном смысле - нет. Мы всегда считали, что
деньгами должен распоряжаться я. - В голосе его появились подвывающие нотки. -
Этот человек явно охотится за ее деньгами. И самое печальное, что ничего нельзя
сделать, чтобы заставить Мод не трогать наш капитал. Она даже может продать школу.
- Школа принадлежит ей?
- Боюсь, что да. По закону. Отец передал школу в наследство ей. Я не сразу стал
хорошим администратором. Мои способности развивались постепенно... Бедный отец
не дожил, чтобы увидеть, как я наконец стал зрелым человеком. - Он кашлянул и чуть
не подавился. - Одни только здания стоят двести тысяч долларов. А наш престиж
просто бесценен.
Он замолчал и прислушался, будто мог слышать, как его деньги спускались в
трубу, позванивая и урча.
Я надел пиджак.
- Вы хотите, чтобы я их нашел? Чтобы удостовериться, что они законно женаты и
что он не мошенник?
- Я хочу видеть свою сестру. Если бы я только смог поговорить с ней... Что-то
можно было бы спасти. Она потеряла голову, это факт. Я не могу допустить, чтобы она
сломала свою жизнь, да и мою тоже, как мать сломала жизнь нашего отца и свою
собственную.
- А где в Лос-Анджелесе живет ваша мать?
- У нее дом в местечке под названием Вествуд, кажется. Я там никогда не был.
- Считаю, что нам следует ее навестить. Вы с ней не связывались?
- Конечно, нет. И не собираюсь этого делать сейчас.
- По-моему, вы должны с ней повидаться. Если Мод встречалась с ней на Пасху,
ваша мать может знать этого мужчину. Мне не кажется, судя по всему, что ваша сестра
внезапно убежала с незнакомым человеком.
- Возможно, вы и правы, - произнес он медленно. - Мне почему-то не пришло
в голову, что она могла с ним познакомиться именно там. А потом он приехал за ней в
Чикаго. Это вполне логично.
Мы немного поговорили о плате за мои услуги. Харлан выписал чек на пятьдесят
долларов, и мы спустились к моей машине.
Вествуд по масштабам Лос-Анджелеса, находился неподалеку. Мы
присоединились к раннему вечернему движению машин, направлявшихся за город и к
морю. Прикрывая свои глаза рукой от косых, почти горизонтальных лучей вечернего
солнца, Харлан рассказал мне немного о своей матери. Достаточно для того, чтобы
знать, с кем мне придется иметь дело.
Она жила в деревянном коттедже на холме, с которого открывался вид на
студенческий городок. Маленький садик перед домом буквально задыхался от
разнообразного вида кактусов, иные из которых достигали высоты дома. Краска на
доме облезла, и он довольно непрочно стоял на склоне холма, как, впрочем, и его
хозяйка.
Она открыла дверь, щурясь на солнце. Лицо ее было опухшим и помятым годами и
неприятностями. Черные с сединой волосы висели прямыми прядями на лбу. Крупные
потемневшие металлические кольца воткнуты в уши. Несколько золотых цепочек
висели на ее увядшей шее, позванивая при каждом движении. На ней были сандалии и
халат из коричневого материала, напоминавшего мешковину, подвязанный на талии
веревкой. Глаза были пыльно-черного цвета и смотрели куда-то вдаль. Она не узнала
Харлана. Он сказал каким-то новым голосом, низким и переходящим на шепот:
- Мама?
Она внимательно посмотрела на него. Вокруг заблестевших глаз появились
морщинки. Она улыбнулась. Зубы были желтыми от курения, но улыбка была
широкой. Потом она стала громко смеяться. При свете солнца она выглядела как
цыганка, которых рисуют на кувшинах для вина.
- Боже мой! Ты - Реджинальд?
- Да. - Он снял шляпу. - Но я не могу понять, почему ты смеешься?
- Просто, - сказала она сквозь смех, - ты так похож на своего отца.
- Что же в этом смешного? Я рад, что похож на него. Стараюсь жить так, как жил
он. И мне очень хотелось бы, чтобы и Мод поступала так же.
Она перестала смеяться:
- Я не имею права критиковать Мод. Она стоит вас обоих, и ты это знаешь. Она
прекрасная женщина.
- Она просто дура, - сказал он взволнованно. - Убежала, украла деньги...
- Следи за своими словами. Мод - моя дочь, - сказала с достоинством старая
женщина.
- Она точно твоя дочь. Она здесь, у тебя?
- Нет, ее здесь нет. Я знаю, зачем ты пришел. Я предупреждала Мод, что ты
постараешься найти ее и затянуть обратно в эти соляные копи.
- Значит, ты ее видела? Где она?
- Не собираюсь ничего тебе рассказывать. Мод прекрасно себя чувствует и
счастлива. Счастлива впервые в жизни.
- Ты скажешь мне, где она, - прошипел он сквозь стиснутые зубы, схватив ее за
тоненькое запястье. Она испуганно заморгала и крепко сжала свои длинные зубы,
готовясь к отпору. Я взял его за плечо и за руку, дернул назад, и он отпустил мать.
- Возьмите себя в руки, Харлан. Вы не можете силой заставить людей говорить.
Он с ненавистью посмотрел на меня, а затем на свою мать. Она ответила ему таким
же взглядом.
- Ты не изменился, Реджинальд, - сказала она. - Помнишь, как ты прикалывал
к доске булавками жуков? Кстати, кто этот джентльмен?
- Мистер Арчер, - ответил он ей резко. - Частный детектив.
Она всплеснула руками и скорчила физиономию.
- Реджи, ты превзошел себя. И ни капельки не изменился.
- Ты тоже, мама. Но дело не в нас. Пожалуйста, не старайся увести меня в
сторону. Я хочу знать, где сейчас Мод и ее... супруг.
- Этого я тебе не скажу. Тебе мало, что Мод отдала тебе тридцать лет своей
жизни? Ты хочешь, чтобы она посвятила тебе всю свою жизнь?
- Я лучше знаю, что нужно Мод. А ты не можешь этого знать. Ведь ты сама
превратила свою жизнь неизвестно во что. - Он презрительно посмотрел на облезлые
стены, перекошенную дверь, одинокую старую женщину, стоявшую в дверях. - Если
это ты виновата в том, что она так поступила... - Он умолк, не зная, что сказать. Гнев
душил его, как железная проволока вокруг шеи. Я слышал, как в горле у него что-то
булькает.
- С Мод все в порядке. Она наконец нашла человека, который ей подходит. И у
нее хватило ума посвятить ему себя полностью. Я тоже так поступила в свое время. -
Воспоминания разгладили морщины на ее лице. В голосе зазвучали романтические
нотки. - Я горда тем, что в этом есть и моя заслуга.
- Значит, ты признаешь, что участвовала в этом?
- А почему нет? Это я познакомила ее прошлой весной с Ленардом Листером.
Когда она приезжала ко мне. Ленард великолепный человек. Они сразу понравились
друг другу. Мод долго жила одна. И ей нужен был сильный мужчина, чтобы разбудить
ее.
- Как, ты сказала, его зовут?
- Ленард Листер, - ответил ему я.
Женщина закрыла рот рукой.
- Я не хотела называть его имени, - сказала она сквозь желтые пальцы. - Но
теперь, когда вы знаете его имя, вы должны знать, кто он. Он великолепный
театральный актер.
- Вы слышали о нем, Арчер?
- Нет.
- Ленард Листер? - удивилась женщина. - Конечно, вы должны были слышать
это имя, если живете в Лос-Анджелесе. Он известный режиссер экспериментального
театра. Он даже преподавал в университете. У него великолепные планы. Он хочет
создать поэтический фильм, как Кокто во Франции.
- И, конечно, на деньги Мод, - сказал Харлан.
- Ты сразу же подумал о деньгах. Это на тебя похоже. Но он любит ее не из-за
денег, а из-за нее самой.
- Понимаю. Понимаю. А ты играешь роль частного брокера, предложившего
человеку, который охотится за деньгами, свою собственную дочь. Сколько же этот
блестящий парень обещал заплатить тебе за услуги?
Солнце зашло. В сумерках лицо женщины сделалось усталым и бледным.
- Ты прекрасно знаешь, что это не так. И никогда не говори так. Мод была всегда
добра к тебе. И ты тоже должен пойти ей навстречу. Почему бы тебе не смириться и не
уехать домой?
- Потому что мою сестру обманули. Она в руках глупцов и жуликов. Кто из этих
двух ты, мама?
- Я ни то, ни другое. Мод сейчас живет так хорошо, как никогда раньше не жила,
- сказала она, теряя уверенность под его натиском.
- Вот я и хочу убедиться в этом сам. Где они?
- Я тебе этого не скажу. - Она посмотрела на меня, ища поддержки.
- Тогда я сам их найду.
Это было нетрудно сделать. Адрес Ленарда Листера был в телефонной книге. Он
жил в квартире на улице Санта-Моника, расположенной рядом с бульваром
Линкольна. Я пытался уговорить Харлана, явного скандалиста, поручить это дело мне.
Но он вел себя как спаниель, напавший на след утки. Я вынужден был или взять его с
собой, или бросить это дело совсем. К тому же, если бы он пошел один, он наделал бы
гораздо больше глупостей.
Было почти совсем темно, когда мы добрались до их жилища, старого
двухэтажного оштукатуренного дома, стоявшего несколько вглубь от тротуара. Трава
на лужайке перед домом почти совсем высохла и казалась коричневой. Квартира
Листера была студией, построенной над гаражом, примыкавшим к дому. В квартиру
вела цементная лестница, пристроенная у наружной стены гаража. В самом доме и в
квартире Листера горел свет. Окна квартиры закрыты шторами. Было очень тихо, и
трава шуршала под нашими шагами.
- Ужасно. И Мод вынуждена здесь жить, - сказал Харлан. - Замечательная,
умная женщина живет в трущобах с этим сутенером.
- Угу. Знаете что, давайте я буду вести разговор. Вы используете такие
выражения, что можете схлопотать за это.
- Ни один подонок не сможет меня запугать. - Но он пропустил меня вперед,
когда мы поднимались по лестнице, которая освещалась желтой лампочкой, висевшей
над дверью. Я постучал. Никто не ответил. Я постучал снова. Харлан отодвинул меня и
взялся за ручку. Дверь была заперта.
- Ломайте замок, - сказал он мне шепотом, но очень настойчиво. - Они там
сидят и молчат. Я в этом уверен. У вас должна быть отмычка.
- Это верно. Но я могу потерять лицензию.
Он бил в дверь кулаком так сильно, что она стала ходить туда-сюда. Стальное
кольцо на его пальце царапало краску. За дверью послышались легкие шаги. Я
оттолкнул Харлана в сторону. Он чуть не потерял равновесия на узкой площадке.
Дверь открылась.
- Что происходит?
На мужчине, стоявшем в дверях, был полосатый ситцевый халат и больше ничего.
Плечи и грудь его были как у Геркулеса, но он несколько обмяк и сгорбился из-за
возраста. Ему было около пятидесяти лет. Рыжие с проседью волосы нечесаны.
Пухлый рот, как двустворчатый моллюск, выглядывал из рыжего гнезда его бороды.
Глаза глубоко посажены и мечтательны. Такие глаза смотрят в прошлое и в будущее,
но никогда не видят настоящего.
Его плечи почти загородили дверь. Но я все же смог увидеть освещенную комнату.
Она была в
...Закладка в соц.сетях
