Жанр: Детектив
Руки вверх, генерал
...чилища, он намеревался навестить в тюремной больнице самого Димана.
Каким бы он ни был сумасшедшим, фотография должна освежить его память.
Гуров незаметно покинул квартиру Столбунова, вышел на улицу и сел за углом в
автомобиль. Поджидавший его Крячко вопросительно взглянул единственным глазом и
сказал:
- Что-то ты долго! Я уж, грешным делом, начал беспокоиться, что тебя замели. Хотел
на выручку отправиться.
- Что же не отправился? - спросил Гуров.
- Последнего глаза жалко стало, - засмеялся Крячко. - Ну, что там у тебя? Пусто?
- Не совсем, - загадочно усмехнулся Гуров. - Но, по крайней мере, одну общую тему
для разговора с арестованным я нашел. Давай теперь навестим его, не откладывая!
Глава 19
- У себя мы называем его заключенный номер двести семнадцать, - пояснил Гурову
дежурный офицер. - Да его хоть горшком называй, один черт, он не реагирует. Молчит как
проклятый! Пользуется тем, что у него больничный режим.
- А чувствует он себя как? - поинтересовался Гуров.
Дежурный пожал плечами:
- Нормально чувствует. Чего ему сделается? Все как на собаке заживает. Бугай
здоровый. Правда, врач говорит, с ногой у него плохо. Вроде коленную чашечку ему на хрен
отстрелили. Нужна, типа, сложная операция - иначе нога сгибаться не будет... А я так
думаю, хорошо бы они у него обе сгибаться перестали - людям поспокойнее жилось бы!
- Это ты, капитан, наверное, правильно заметил, - сказал Гуров. - Но врачи, они
по-другому думают. У них правило такое - даже последнего висельника сначала вылечи, а
уж потом вешай!
Дежурный с сомнением пожал плечами, но из вежливости сказал только:
- Это да, у каждого свои правила...
Они вошли в палату. Голые белые стены, почти незаметные решетки на окнах.
Заключенный номер двести семнадцать лежал на металлической кровати, прикрытый серым
одеялом, и равнодушно смотрел в потолок. На вошедших он не прореагировал.
Гуров обернулся к дежурному:
- Ты, капитан, оставь нас пока одних, ладно? Нам по душам поговорить надо.
- Я вас пока запру тогда, - деловито сказал дежурный. - Все-таки особо опасный...
Хоть и без ноги. А вы, в случае чего...
- Да не будет ничего, капитан, не беспокойся, - перебил его Гуров. - Это ж мой
крестник в своем роде. Мои пули из него вытаскивали...
- А-а! - с уважением сказал капитан. - Тогда понятно!
Было неясно - слышал ли заключенный хоть слово. Он по-прежнему лежал, не
шелохнувшись, уставив в потолок пустые глаза. Гуров оглядел его с головы до ног, а потом
присел на край железной кровати.
Человек, лежавший под серым одеялом, несомненно когда-то был тем самым
скуластым пареньком с фотографии, который призывал приятеля не забывать Калугу. У него
даже следы юношеских прыщей на щеках до сих пор сохранились. Видно, в свое время он
здорово от них натерпелся. Правда, теперь к ним добавились многочисленные мелкие шрамы
и глубокие, как у старика, морщины, и все эти следы времени так перепутались, что,
пожалуй, было уже и не разобрать, что к чему относится. И линия рта стала жестче. Не
паренек был перед Гуровым, а матерый хищник.
"Как у классика сказано - а был ли мальчик? - подумал Гуров. - Пожалуй, еще
откажется узнавать себя на фотографии. Не я, скажет, и точка... Скажет, что расплевался с
молодостью раз и навсегда".
- Ну, здравствуй, Диман! - негромко сказал Гуров. - Ты уж извини, что я так
фамильярно, но пока ты сам не представишься, мне придется называть тебя именно так. Не
звать же тебя, в самом деле, "заключенный номер двести семнадцать"!
На собственное имя заключенный все-таки отреагировал - едва заметно дрогнули его
веки. Но головы он так и не повернул.
- Ты, может, обижаешься, что я тебя инвалидом сделал? - небрежно спросил Гуров. -
Ну так это ты зря! Ты же, насколько я понимаю, старый боец, должен понимать, что все было
по-честному. Или ты меня, или...
Но и эта тема, похоже, не интересовала заключенного. Он не мог оторвать глаз от
низкого белого потолка, точно там перед ним развертывались какие-то необыкновенно
увлекательные картины.
- Ладно, брат, мне с тобой некогда в дурачка играть, - сказал Гуров. - Ты мужик,
конечно, крутой, но ведь и у крутых, я полагаю, чувства имеются? Врать не буду - как раз на
чувствах и хочу сыграть. Тебя ведь следователь допрашивал уже? Ну, то есть пытался
допрашивать - не важно. Одним словом, ты знаешь, что положение твое очень серьезно.
Тебе предъявлено обвинение в убийстве жены генерала Репина. Нож, которым ее убили,
нашли там, где ты прятался... А тут еще вооруженное сопротивление представителям
власти! Ты здорово влип, Диман!
- Я тебе не Диман, мент! - неожиданно произнес заключенный.
Голос у него был негромкий, тусклый, но с угрожающей хрипотцой. Кажется,
фамильярность Гурова все-таки здорово задела его. Наверное, в своем кругу он привык к
большей почтительности и никому не позволял ничего лишнего.
- Остынь! - сказал Гуров. - Я же тебя предупредил, что твоим полным именем не
располагаю. Если хочешь, чтобы с тобой обращались как с английской королевой, назови
свой полный титул!
- А пошел ты... - с видом глубочайшего презрения буркнул заключенный.
- Я рано или поздно действительно пойду, - невозмутимо заметил Гуров. - А вот ты
здесь останешься, и довольно надолго. Лет пятнадцать я тебе обещаю.
Его собеседник впервые за все время разговора пошевелился. Он просто слегка
повернул голову и внимательно посмотрел на Гурова. Но в его взгляде полковник прочел
такое изумление, что ему и самому стало отчего-то не по себе. Словно он предложил
профессиональному боксеру делать по утрам зарядку.
- Кажется, эта цифра тебя не очень впечатляет, - поразмыслив, сказал Гуров. - Похоже,
на твоей совести есть кое-что посерьезнее нашего дачного инцидента, верно?
- Что у меня на совести, тебя, мент, не касается, - отрезал заключенный.
Гуров засмеялся.
- Ну, это уже нехорошо! - заметил он. - Я щажу твои чувства, Диманом больше не
называю, а ты продолжаешь именовать меня ментом! Правда, я тоже не представился. Давай
все-таки познакомимся. Я - полковник Гуров, старший оперуполномоченный по особо
важным делам. Твои данные мы тоже найдем. Архивы военного училища хранятся долго.
Так, может, лучше сам пойдешь навстречу следствию? Глупо строить из себя инкогнито из
Петербурга, тебе не кажется?
- Чего ты хочешь, полковник? - спросил заключенный, делая некоторое усилие на
собой при последнем слове. - Стрелять в тебя я стрелял - свидетели имеются. О чем тут еще
базарить? Бабу генеральскую я не убивал. Доказать этого вы не сможете. Вопрос исчерпан.
- Я и сам догадываюсь, что не убивал, - спокойно сказал Гуров. - Мне важно знать, кто
убил. Кто аккуратно стер отпечатки пальцев с ножа, аккуратно спрятал его в тайник на даче
Столбунова и аккуратно позвонил нам... Неужели ты не понимаешь, что тебя подставил
кто-то из твоих знакомых? Сделал козлом отпущения! На тебя ведь запросто могли повесить
еще восемь убийств! И ты согласен простить предателя?
- А тебе-то что за печаль? - мрачно спросил заключенный. - С кем надо, я сам
разберусь.
- Не тешь себя иллюзиями, - покачал головой Гуров. - Ни с кем ты уже не
разберешься. Тебя посадят далеко и надолго. Возможно, ты даже не доживешь до конца
срока. А предатель будет жить в Москве, спать в теплой постели и посмеиваться над тобой.
Эта тирада осталась без ответа, но Гуров видел, что собеседник серьезно задумался и
на какое-то время оставил его в покое. Однако ожидание затягивалось, и Гуров решил
пустить в ход еще один аргумент:
- Между прочим, полковник Столбунов с супругой, которые любезно приютили тебя
на своей даче, погибли в автокатастрофе под Калугой. Это случилось утром того же дня,
когда мы с тобой стрелялись. Это не наводит тебя ни на какие соображения?
Заключенный опять промолчал, но по гримасе боли, которая вдруг передернула его
лицо, Гуров понял, что эта новость сильно задела его. Он тяжело и часто задышал, словно
готов был вот-вот разразиться слезами, а потом спросил глухим голосом:
- А ты не врешь, полковник? Насчет Столбунова?
- Я не люблю, когда врут мне, - назидательно заметил Гуров. - И не вру сам. Ни
должность, ни возраст не позволяют.
- Так... Ну ладно... И что с ним случилось, полковник?
Гуров объяснил, что случилось. И тут же добавил:
- На дорогах часто бьются, я согласен... Но взрываются только в американском кино.
И потом, такое совпадение! Совпадения, как правило, тщательно готовятся... Я убежден, что
со Столбуновым разделался тот же самый человек, который подставил тебя.
- И ты думаешь, все так просто, полковник? - вдруг усмехнулся заключенный.
- Не думаю, - ответил Гуров. - Было бы просто, я бы к тебе не пришел.
- Откуда ты узнал про "Димана"?
Вместо ответа Гуров бросил на серое одеяло старую фотографию. Заключенный
подобрал ее здоровой рукой и поднес к глазам. На его изрытом лице вдруг появилось
странное выражение застенчивости.
- Где это ты ее раскопал? - буркнул он. - А я про нее уже давно забыл!.. Надо же!
Столбу, значит, конец пришел... Да и я человек конченый. Остается Андрюха, да,
полковник? Сознайся, ты к нему меня и ведешь? Мол, вот та гнида, которая тебя продала...
- А что - не та? - иронически спросил Гуров.
- Забери фотку, - сказал Диман. - Это верно, в молодости мы друзьями были. Все из
Калуги, земляки... Только где она, эта молодость? И где те земляки?
- Ты сам сказал где, - заметил Гуров.
- Да я в другом смысле... Это только пацаны думают, что можно что-то сохранить в
этой жизни. Что вот тридцать лет пройдет, а ты все равно будешь такой же умный и
красивый... А так не бывает - ты это лучше меня знаешь. Поэтому я на Андрюху не в обиде,
- неожиданно заключил он.
Гуров чуть приподнял брови и внимательно посмотрел на лежащего.
- Выходит, все-таки Томилин? - осторожно спросил он.
- Что - Томилин? - презрительно отозвался Диман. - Томилин, конечно, гад, но куда
ему деваться? "Шестерки" паханам не указывают...
- Ты имеешь в виду, что кто-то надавил на Томилина и заставил его устроить тебе
ловушку? - спросил Гуров.
- Ловушку я сам себе устроил... - заключенный немного помолчал, а потом
поморщился и сказал с досадой: - Ладно, зовут меня Дмитрием Степановичем. Фамилия -
Ермаков. Все равно ведь рано или поздно найдешь... Учились мы трое вместе, это верно.
Только потом пути разошлись. И сильно разошлись... Что там у меня за плечами, тебе знать
необязательно - это твоего ведомства не касается. Просто ты должен понять, что в тот день я
не ментов ждал. В принципе, ко мне любому соваться опасно было. В западне я, понимаешь?
- Догадываюсь, - сказал Гуров. - Так как ты все-таки на даче у Столбунова оказался?
Погостить приехал?
- Я Женькин след давно потерял, - ответил Ермаков. - А вот где Андрей обитает - это
я знал. Поэтому, когда жизнь меня в угол загнала, я к нему подался. Вся моя беда в том, что
для обычной жизни я совсем уже не гожусь. Вроде со стороны посмотришь - мужик тертый,
в шрамах весь - а что толку? Чтобы выжить, нужно к стае прибиться...
Ему, видимо, нужно было выговориться, но природная осторожность не позволяла
этого, и единственное, на что решался Ермаков, - это пересыпать речь многочисленными
намеками на свою трудную судьбу. Но Гурова сейчас не очень волновала судьба этого
человека.
- Это все верные наблюдения, - терпеливо сказал он. - Но все-таки почему Столбунов?
- Ну вот я и говорю - встретился я с Томилиным... Сначала он вроде обрадовался -
все-таки старая дружба, - но, когда я намекнул ему о некоторых обстоятельствах своей
жизни, он сразу напугался. Буквально затрясся и в лице переменился. И начал уже всячески
отнекиваться - и времени у него нет, и принять ему меня негде, и вообще должность у него
слишком серьезная...
- А ты что? - спросил Гуров. - Небось еще больше его припугнул?
Ермаков задумался, а потом сказал:
- Может, и припугнул. Точно не помню. Но высказал ему все, что о таких засранцах
думаю.
- Подействовало?
- Как бы не подействовало! - возразил Ермаков. - Он просто-напросто от меня сбежал.
Мозги мне запудрил и сбежал. А у меня в Москве никого, и денег кот наплакал... Ну,
прокантовался я кое-как несколько дней и опять к нему нагрянул. Вот тогда он мне и
предложил у Столбунова на даче пожить. А я не возражал - у меня ведь и выбора-то не
было.
- А Столбунов как к этому отнесся?
- А по нему хрен поймешь, - сказал Ермаков. - Он и раньше спокойный был, а теперь
вообще стал флегматик. Не скажу, что с распростертыми принял, но в общем нормально.
Сказал, сколько хочешь, столько и живи.
- А его не смущало, что ты каждый день, грубо говоря, квасил? - спросил Гуров.
- Смущало? - усмехнулся Ермаков. - Да мы с ним вместе квасили. И душу друг другу
наизнанку выворачивали. Он чуть не каждый день на дачу выбирался. Из-за этого и с женой
постоянно скандалил. Они, между прочим, не так уж и хорошо жили... Вот тоже вроде все
есть, а душа не на месте. Тем более Женька, он все в себе копил, на людях не срывался...
- А с тобой, значит, откровенничал? - сказал Гуров. - Ну а ты с ним?
- Это теперь только он один знает, - ответил Ермаков. - Тебе это, полковник, ни к
чему. Я ведь сразу сказал, подробностей о моей жизни не жди. Тебе убийца Репиной нужен -
вот об этом и думай!
- Я только об этом и думаю, - заметил Гуров. - Только пока все без толку... А между
Столбуновым и Томилиным были такие же доверительные отношения? Душу друг другу
изливали?
- Вряд ли, - мотнул головой Ермаков. - Встречались, конечно, но... Андрюха очень
свое место потерять боялся. Только ради этого и жил. Ясно, я ему как кость в горле был.
Поэтому, когда представилась возможность, он от меня постарался отделаться раз и
навсегда.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Гуров. - То ты говоришь, что Томилин как бы здесь
и ни при чем, то вдруг заявляешь, что он избавиться от тебя хотел...
- Тут нет никакого противоречия, - ответил Ермаков. - Но ведь ты сам про это сказал -
нож-то он мне подбросил! Больше некому, а он как раз на дачу накануне приезжал - я все
еще гадал, чего это он вдруг? Только вот какая закавыка - сам Андрюха не мог бабу убить -
да еще ножом! Нет, это исключено. Из огнестрельного еще куда ни шло. А ножом - тут
навык нужен. Я знаю, что говорю... Поэтому не свой он мне нож подкинул, а чей-то.
Попросили его. Я полагаю, что где-то обсуждался примерно такой вопрос - на кого ментов
натравить, чтобы от себя подозрения отвести. И тут Андрюхе пришло в голову, что лучше
моей кандидатуры не найти. И репутация у меня подходящая, и в милиции меня никто не
знает, и ему полное облегчение, потому что он-то лучше других знал, что живым я не дамся.
То, что вы меня взяли, полковник, - это ваше везение и мое пьянство, конечно... Не тот я
стал, сдал маленько.
- Ну, у каждой медали две стороны, - добродушно заметил Гуров. - Кто-то сдал, кто-то
принял... Зато нашим женам на похороны тратиться не пришлось. И у тебя возможность
поквитаться появилась. С тем, кто этого заслуживает...
- А кто заслуживает, полковник? - хитро прищурился Ермаков. - Я ведь не знаю, кто
Андрюхе "фас" сказал.
- Так уж и не знаешь? - недоверчиво спросил Гуров. - Ты же говорил, что для него
служба важнее всего на свете. Из этого какой вывод?
- Вывод-то правильный, - сказал Ермаков. - Только тебе ведь не голый вывод надо, а с
фамилией, верно? И с уликами в придачу. А вот с этим, как я понимаю, у нас с тобой туго.
- С этим туго, - согласился Гуров. - Зато появилась одна мыслишка. Если ее
реализовать, твой Андрюха сам может попасть в ловушку. Вот слушай...
Генерал Орлов был сердит до крайности. Он возбужденно расхаживал по кабинету и,
заложив руки в карманы брюк, метал громы и молнии. Гуров и Крячко, сидевшие за
длинным столом, предназначенным для заседаний, стоически выдерживали
обрушивающиеся на них потоки генеральского гнева.
- Вы вообще сами понимаете, что за авантюру задумали? И на что меня, старого
дурака, толкаете? А если этот тип навострит лыжи? Мы, между прочим, вообще пока не
знаем, с кем имеем дело! Вот дали на него сведения в военную прокуратуру и в ФСБ, а что
получим в ответ - неизвестно. А вы мне предлагаете такое!.. Нет, это положительно
невозможно! Нет, нет и нет! Не желаю ничего больше слышать!
Он с грохотом отодвинул кресло и сел за стол. С тем же демонстративным
раздражением закурил сигарету и, повернувшись спиной к подчиненным, выпустил в
сторону открытого окна огромный клуб табачного дыма. Гуров и Крячко переглянулись.
- Послушай, Петр! - воспользовавшись образовавшейся паузой, тут же сказал Гуров. -
А ведь ты совершенно не прав!
- Я?! Я не прав?! - Генерал круто развернулся и изумленно уставился на Гурова. - И в
чем же, позвольте узнать, моя неправота заключается?
Гуров невозмутимо выдержал его взгляд и принялся, не торопясь, загибать пальцы.
- Во-первых, никакая это не авантюра, - сказал он. - А что-то вроде рыбной ловли на
живца. Во-вторых, ничем это нам не грозит. Ермаков навострить лыжи не сможет при самом
горячем желании. На одной ноге далеко не убежишь. Полковнику Крячко практически
придется носить его на руках - как младенца.
- Почему вся грязная работа достается мне? - вставил слово Крячко. - Ты его
подстрелил, ты и носи на руках! Где социальная справедливость?
- Мы будем оба носить его на руках, - сказал Гуров. - Устраивает? Ну а если серьезно,
то у нас нет лучшего выхода, Петр! Ты прекрасно видишь, с каким пиететом относится
прокуратура к военным. Ну, допросит Мышкин Томилина, ну, предъявит ему показания
Ермакова - если таковые вообще появятся... Томилин просто скажет, что ему об этом ничего
не известно, что никуда он Ермакова не пристраивал и вообще видит его впервые за много
лет. Генерал Репин вообще будет допрошен формально. И кончится тем, что убийство
Репиной все-таки повесят на Ермакова...
- А ты не допускаешь, что это будет справедливо? - зловеще спросил Орлов.
- Не допускаю, - покачал головой Гуров. - Убийство Репиной было подготовлено.
Даже если допустить невероятное и убийца Ермаков, то все равно он должен был выполнять
чей-то заказ. Но это был не он - за каким чертом тогда его совали бы нам в глаза? А риск,
что он расколется на допросе?
- Красиво поешь, - усмехнулся Орлов. - Ну а на что, собственно, ты рассчитываешь со
своей авантюрой?
- Пойми, Петр, Репину убили не профессиональные преступники. Ее убили люди из ее
круга. И сейчас они чувствуют себя очень неуютно. Достаточно выдернуть единственную
карту, и обрушится весь карточный домик, который они выстроили. До сих пор их спасала
снисходительность власти. Но психологической атаки они не выдержат, поверь мне!
- А если выдержат?
Гуров пожал плечами.
- И в этом случае ничего страшного не случится. Заключенный вернется на свое место
- только и всего. Никто ничего не успеет понять.
- Не смогут они выдержать нашей атаки! - авторитетно заявил Крячко. - Томилин
сразу поплывет. Ты только представь, какой его ждет шок - человек, которого он сдал, бежит
из тюрьмы!
- И у него нет никакой другой цели, кроме как отомстить! - добавил Гуров. - Нам пока
неизвестно, что на совести у Ермакова, но сдается мне, что судьба у него весьма непростая.
И если бы меня попросили охарактеризовать его одним словом, я бы выбрал слово
"головорез".
- Ну, хорошо. Ермаков бежит из тюрьмы. Связывается с Томилиным. Предлагает ему
встретиться. А дальше-то что? - спросил Орлов.
- А вот мы и посмотрим - что, - сказал Крячко.
- Томилин будет вынужден принимать срочные меры, - пояснил Гуров. - Он же
понимает, что его жизнь в опасности. Договориться с Ермаковым не удастся. Ему придется
убрать его. Вряд ли такой поступок ему по зубам. Вот тогда и появится человек, который
расправился с Репиной. Не думаю, что у этих деятелей большой выбор киллеров.
- Ну, допустим, появится, - скептически заметил Орлов. - А дальше? Неужели ты
полагаешь, что я позволю тебе поставить под пулю заключенного, которого выпустят из
тюрьмы под мое честное слово?
- А этого не понадобится, - сказал Гуров. - Мы располагаем адресами Томилина,
Репина. Установим за ними наблюдение. Мне будет достаточно выяснить, к кому обратится
за помощью Томилин...
- И что это тебе даст?
- Помнишь, чьи следы обнаружили на месте убийства Репиной? - спросил Гуров. - Там
был женский след. Убийца работал на пару с женщиной. Кто она? Профессионалка? Не
думаю. Скорее всего, это была хорошая знакомая Репиной. Ее задачей было заманить Репину
в лес.
- Не исключено, - согласился Орлов. - И ты надеешься, что в этот раз ее тоже захватят
с собой?
- Чем черт не шутит, - сказал Гуров. - Во всяком случае, мы расшевелим это гнездо.
Генерал Орлов тяжело задумался.
- Решайся, Петр! - сказал Гуров. - Дальше у нас такого момента может не быть.
Сегодня ты можешь договориться с начальником тюрьмы, а кто знает, что будет завтра?
- И когда вы хотите провернуть свою аферу? - подозрительно спросил Орлов.
- Лучше всего сегодня вечером, - деловито сказал Гуров. - Томилин с Репиным только
вернулись из командировки. Будут дома. Наедине со своей совестью, так сказать. Мы
возьмем Ермакова и встанем возле дома Томилина. Ермаков с ним поговорит и потребует
встречи. Наверняка Томилин обратится за помощью. Когда помощь прибудет, мы сядем им
на хвост, а Ермакова вернем на его законное место.
- Как у тебя все гладко выходит! - с неудовольствием пробурчал Орлов. - А не проще
ли было бы действовать обычным путем? Допросить Репина, например, того же Томилина...
- Насколько мне известно, Мышкин уже снимал показания с Томилина, - объяснил
Гуров. - Тот как попугай твердит одно и то же - ничего не знаю, никого не подозреваю.
Репин вообще до сих пор даже повестки на допрос не получал. О том, с кем последнее время
общалась его жена, ничего не известно. С подругами из артистической среды она давно
потеряла связь. С кем прикажешь беседовать? Генералы - особая каста, тебе это известно
лучше меня.
- Да, оно и видно, как вы из генерала жилы тянете! - сварливо сказал Орлов. - Ладно,
будь по-вашему! Возьму на душу грех. Но на все про все даю вам три часа. Через три часа
чтобы заключенный был на своем месте! Независимо от ваших успехов или неуспехов. И
чтобы никаких неожиданностей! Если потеряете его - сами в камеру сядете!
- Договорились, - усмехнулся Гуров. - Только зря ты волнуешься. Раз уж мы с ним с
вооруженным справились, то уж с одной ногой и с одной рукой справимся и подавно. Только
бы Томилин не подвел.
- Кстати, насчет "справимся", - вспомнил Орлов. - У Толубеева давно были? Как он
там?
- Вечером вчера заходили, - сказал Крячко. - Получше ему стало. Даже улыбаться
начал. Врачи говорят, самое страшное позади. Надежда есть, одним словом...
Генерал Орлов обвел их тяжелым взглядом и с угрозой сказал:
- Эх, надо было вам еще за это "задержание" вставить как следует! А я не только вас
пожалел, но и опять у вас на поводу плетусь... Ну, на кой черт вам этот бандюган сдался?
Ну, задумали этот трюк с телефонным звонком - так и звонили бы прямо из тюрьмы!
Гуров покачал головой.
- Не то, Петр! - уверенно сказал он. - Я уже об этом думал. Сейчас определитель
номера не редкость. Из тюрьмы звонить никакого смысла. И даже мобильником
пользоваться опасно. Откуда у беглого мобильник? Нужно, чтобы Томилин ни секунды не
сомневался. Лучше всего будет, если Ермаков из таксофона позвонит.
- Конечно, лучше, - мрачно заключил Орлов. - Всем будет лучше, кроме меня, -
печенкой чую! Ну да ладно, пользуйтесь моей добротой! В последний раз уговорили - еду к
начальнику тюрьмы.
Переулок, в котором стоял "Пежо", выходил прямо к фасаду шестнадцатиэтажного
дома, где на шестом этаже в однокомнатной квартире проживал подполковник Томилин.
Рисунок светящихся окон в доме напоминал причудливую головоломку - многие жильцы
уже отдыхали.
Улицы, подсвеченные ночными огнями, пустели. Затихал шум транспорта. В
приоткрытое окно машины отчетливо тянуло холодком. В салоне, где сидели Гуров, Крячко,
Ермаков и молчаливый лейтенант из тюремной охраны, царило напряженное молчание.
Время от времени кто-нибудь бросал быстрый взгляд на фасад шестнадцатиэтажки - свет в
квартире Томилина все еще горел.
Лейтенанту было очень неудобно на заднем сиденье - вытянутая загипсованная нога
Ермакова упиралась ему в колени - и вообще он, похоже, очень не одобрял эту незаконную
затею, в которой ему отводилась роль соглядатая. Однако пойти против воли начальника,
который определил его на эту роль, он не мог и теперь стоически переносил все тяготы.
Метрах в пятидесяти во дворе стояла еще одна машина - тюремная, на которой и
доставили Ермакова. После окончания операции его должны были пересадить туда и отвезти
обратно в тюрьму.
Еще одна машина, "Фольксваген", стояла за углом. В ней сидели двое оперативников из
группы Толубеева - Афанасьев и Дубинин, которые с большой охотой согласились помочь
Гурову, даже не будучи посвящены во все подробности предстоящего дела.
Наконец окно на шестом этаже дома погасло. Гуров посмотрел на часы и, обернувшись
к Ермакову, сказал:
- Ну что, Дмитрий Степанович, начнем, пожалуй?
Ермаков немного помолчал, равнодушно глядя мимо Гурова на темную улицу, а потом
ответил:
- Я вот все думаю, а стоит ли? Может, пускай Андрюха живет себе спокойно? Поздно
его перевоспитывать, полковник!
- Его не перевоспитывать, его наказывать надо! - возразил Гуров. - А ты, значит, все
простить решил?
- А почему ты уверен, что я такой кровожадный, полковник? - насмешливо
поинтересовался Ермаков.
- Потому что так оно и есть, - спокойно ответил Гуров.
- Ну, вообще-то верно... - с удовлетворением согласился Ермаков. - Но не всегда,
полковник. Я и добрый бываю. Только редко.
- Так ты бы заранее сказал, - недовольно буркнул Гуров. - Вроде мы с тобой
договорились, я весь этот цирк устроил, а тебя, видишь, на доброту пробило!
Ермаков хмыкнул и примирительно заметил:
- Да не волнуйся, полковник! Раз договорились, значит, все будет! Дай-ка сигаретку!
Крячко захлопал по карманам и достал пачку сигарет - Гуров курил
...Закладка в соц.сетях
