Жанр: Детектив
Специалист
...а оплатил.
- Думаешь, не кончилась история?
- Нет, Андрей, не думаю. Не думаю - знаю. Я ведь его биографию хорошо изучил. В
тех пределах, в каких опер может изучить биографию офицера спецназа ГРУ. Знаешь,
какая у него там кликуха была?
Обнорский покачал головой. Он уже догадался, но отрицательно покачал головой.
Никодимов усмехнулся и произнес:
- СПЕЦИАЛИСТ.
Когда вышли из бани, было совсем темно. Подмораживало, сверкали сосульки на
карнизах крыш. Этой зимой в Питере уже были и покалеченные, и даже убитые
падающими ледяными глыбами. Морозный воздух врывался в легкие, в голове у Андрея
было пусто...
По улице в сторону метро текли люди. Здесь предстояло разойтись. Андрей еще
собирался вернуться в агентство, а капитан Никодимов ехал вместе с Вадиком. Цены
в питерских гостиницах были не по карману псковскому оперу. У Вадика в
однокомнатной клетушке он и жил. Постояли напоследок у метро, покурили. Когда
подошла маршрутка, которую ожидали опера, Андрей придержал Вадика за рукав и
негромко сказал в ухо:
- Вадик, делай что хочешь, но добудь мне хотя бы приметы и имя этого псковского
парня.
- Ох, Обнорский, подведешь ты меня под "Кресты", - ответил руоповский опер и
шагнул в микроавтобус.
Никодимов махнул рукой из окна. Маршрутка отвалила, и через несколько секунд
красные задние габариты растворились в потоке машин. Андрей остался стоять на
грязном тротуаре. Уличные музыканты наяривали "кумпарситу". Он ощутил легкий
озноб и зашагал к метро.
Через двадцать минут он уже поднимался по эскалатору на "Гостинке". Ив подземном
переходе на Садовой снова услышал надрывный мотив "кумпарситы". Щемящая
латиноамериканская мелодия металась между низким сводом и стенами перехода.
Странно, но почему-то она не казалась неуместной в слякотном тоннеле зимнего
северного города. Андрей закурил и пошел в агентство, на улицу Зодчего Росси.
Работу работать.
А работы было полно. В нескончаемом потоке скандалов, преступлений,
разоблачений, в калейдоскопе событий криминальным репортерам работа находилась
всегда. Иногда сотрудники агентства не успевали "перелопачивать" горы
информации. Обнорский шел "работу работать", но мысли все время возвращались к
рукописи и рассказу псковского опера. Перед глазами вставала то картина с
горящим телом маленькой девочки, то заиндевевший на морозе контейнер.
Завтра Андрею предстояло встретиться с Автором. Хорошо бы, если бы Вадик сумел
выполнить его просьбу. Собственно говоря, сомнений относительно личности Автора
у Обнорского уже не оставалось. Оставалась привычка криминального репортера
проверять информацию по всем каналам, какие только возможны.
Несмотря на позднее время, в кабинетах агентства еще находились несколько
человек. Андрея это не удивило, так же как сотрудников не удивил приход шефа.
Горячих новостей в этот вечер, как ни странно, не было. Андрей просмотрел сводку
и ушел в свой кабинет, унося большую кружку чая с лимоном.
...Хорошо, если бы Вадик сумел выполнить его просьбу. А если нет? Обнорский
задумался. Остывал в кружке коричневый чай с янтарной долькой лимона, плыл дымок
сигареты в конусе света настольной лампы. Если Резаков подведет... Нет, не должен,
не такой Вадик мужик. А если все-таки? А, черт, ОБСТОЯТЕЛЬСТВА!
Так, ладно, давай-ка искать другие каналы проверки. Откуда будем плясать? От
печки, а печка стоит в древнем Пскове. В Пскове, в Пскове... а, черт! Обнорский
хлопнул себя по лбу и начал листать пухлую записную книжку. Год назад на
семинаре в Дании он познакомился с коллегой-газетчиком из Пскова. Знакомство это
дальнейшего развития не получило. Мишка Антонов, так звали псковского коллегу, в
Питер наведывался редко, а Обнорский за год в Пскове вообще не был... Сейчас Мишка
мог реально помочь. Андрей нашел телефон и - не отвернись, Удача! - набрал
номер.
Хриплый Мишкин баритон прозвучал совсем рядом. Два журналюги разговаривали так,
будто расстались только вчера, после бокала отменного датского пива в баре
гостиницы. Обмен новостями занял около двух минут, а потом Обнорский приступил к
работе.
- Мишель, есть проблема, - начал он. - Было у вас одно дело криминального
характера... примерно год назад. Наезжали там на одного бизнесмена.
- Так. А как фамилия этого хорошего человека?
- В этом и загвоздка... Знаю только, что весьма не беден, жаден до патологии.
Имеет магазин или несколько магазинов. Любит шляться по блядям и пьет, как
лошадь. Иногда запоями. Нельзя ли вычислить этого плохиша?
- А чего его вычислять? - ответил Мишка. - Это Харламов.
- Как, как? Хайрамов?
- Нет, Харламов. Борис Иваныч. Сволочь та еще... этого гондона весь город знает.
Из-за него, по слухам, его же охранник погиб. А потом и второй. И еще гора
трупов. Да ты, наверно, слышал...
- Что, оба охранника погибли?
- Оба. Один замерз, его в контейнере держали несколько дней. Другой мстить
начал, так его бандиты вместе с машиной сожгли. А Харламов вышел сухой... но,
думаю, рано или поздно его обязательно грохнут.
- Что так?
- Страшное говно, Андрюха... Не поверишь, если все расскажу. Да он, кстати, уже и
не наш, а ваш, питерский.
- Да, слышал я что-то такое. Но, честно говоря, неконкретно, краем уха.
- Я тоже не вдавался. Вроде открывает он какое-то дело. То ли казино, то ли
кабак... Да ты не думай - обязательно о нем услышишь. Такой гондон незамеченным
остаться даже у вас не сможет... Мишка захохотал, Андрей неопределенно хмыкнул.
- Слушай, Мишка, - сказал он, - а погибшие охранники? Их можно установить? Хотя
бы на уровне Ф. И. О.?
- Можно-то можно... но время надо. Тебе срочно?
"Если бы было время, - подумал Андрей, - я бы сам все раскопал".
- Да ладно, Миш, это не обязательно. Ты когда в Питере будешь?
Они проговорили еще минуты три, договариваясь о встрече. И отдавая себе отчет,
что встретятся, возможно, через год. Или через два. Или три. Или не встретятся
никогда. А если встретятся, то будут говорить так, как будто расстались только
вчера. И зайдут в ближайшую пивнуху, чтобы хлебнуть пива. Или в бар "Президентотеля",
чтобы выпить виски. Ах, "кумпарасита"!
В трубке запищали гудки отбоя. Спасибо, Мишка.
"Харламов Бор. И." - написал беглым почерком Обнорский.
Чай в кружке давно остыл. Андрей снова перечитал рукопись. Теперь она "звучала"
совсем по-другому. Стали понятны скомканность и недоговоренность, скрытая в
некоторых фразах. И нервность почерка: при первом прочтении Андрею даже
казалось, что это писали два разных человека. Один - нервный и злой, другой -
отстраненный холодный наблюдатель. Аккуратиста Обнорского уже не раздражали
сделанные наспех исправления и сигаретные подпалины на бумаге. Чтение он
закончил далеко за полночь. Синий дым плыл по кабинету. Андрей встал и подошел к
окну. После минутной борьбы с жалюзи и шпингалетами он открыл форточку. Хлынул
свежий воздух... Обнорский посмотрел на часы и понял, что ехать домой, на Охту,
уже нет большого смысла. Он разулся и лег на диван. Ночевки на работе были
нередки. Через несколько минут он уже спал. Установленный на семь часов
будильник отчетливо тикал на полу у дивана.
За окном начинался снегопад.
Снег густо падал на пустой сорокафутовый контейнер с грубо взломанными замками.
На увязший в сугробе новенький "БМВ". Снег закрывал следы человека, идущего по
целине со страшной ношей на руках. В синих сумерках звучала "кумпарсита".
Его разбудил телефонный звонок - сколько раз в своей жизни Обнорский вскакивал
посреди ночи от этого мерзкого звука? - и голос Вадика Резакова,
- Гад ты, Андрей Викторыч, - выговорил Вадик не очень внятно. Голос напоминал
шорох рашпиля по пересохшему небу.
- Что случилось, Вадик?
- Ни хера не случилось... круговерчение жизни. Записывай: Шаров Дмитрий Иванович,
семидесятого года издания.
- Вадик, родной, да я тебя "Наполеоном" отпаивать буду. Я тебя...
- Пошел бы ты, Андрюха... в баню. Меня сегодня Кудасов в позу прачки поставит...
При упоминании Кудасова голос Вадика окреп. Никита, как и Обнорский, похмельных
сотрудников не жаловал. Но, так же как и Обнорский, справиться с вялотекущим
процессом "снятия стресса" шансов не имел никаких. Опера и репортеры - не
ангелы.
- Перегар я, допустим, спрячу, - рассуждал между тем Вадик. - А морду? Это же...
а-а-а!
По возгласу Андрей догадался, что Резаков посмотрел в зеркало. Посещение бани -
мощный оздоровительный процесс. Вот только в себя потом приходить нужно долго...
Ну, не беда! Зато есть что вспомнить... если ребята расскажут.
- Вадик, родной, - заюлил Обнорский, - а приметы?
- Среднего, или чуть ниже среднего, худощавый... Волосы русые, с проседью. На
левой щеке шрам. Все, лихоимец, отбой!
За одну ночь город стал белоснежно-нарядным. Дворники с матюгами чистили
тротуары. Они сгребали снег на проезжую часть улиц. Там он, скорее всего, и
пролежит до того момента, когда эту проблему решит тепло и солнце. А солнца и
тепла после долгой питерской зимы хотелось.
Обнорский гнал свой "вездеход" по Фонтанке. Он ехал на Выборгскую сторону, на
встречу с Автором. Тридцать минут назад тот позвонил и поинтересовался: прочитал
ли Андрей рукопись?
- Да, прочитал с интересом. Приезжайте со второй частью. Заодно и поговорим,
попьем кофейку.
- А не могли бы мы с вами, Андрей Викторович, встретиться в другом месте... на
нейтральной территории?
У Обнорского было до черта работы, и тратить время на разъезды по городу он не
мог. Андрей чуть было не высказался по этому поводу... но подумал, что у человека,
который "сгорел" год назад в чужом "БМВ", могут быть ОБСТОЯТЕЛЬСТВА и свои
соображения. Он согласился.
Как всегда после снегопада, на дороге то и дело возникали заторы. Каждый из них
в считанные минуты мог перерасти в пробку. Андрей гнал "Ниву" по грязной каше, в
которую превратился снег под колесами тысяч машин. Он опаздывал на встречу и
поминутно посматривал на часы. Бежевую, основательно заляпанную "копейку"
Обнорский обнаружил только на правом берегу Невы. Она мелькнула раз, потом
другой... ого! Ну-ка проверим. Андрей резко, под красный, проскочил перекресток
под самым носом у здоровенной фуры. Раздался возмущенный сигнал клаксона.
Извини, брат...
Никто за ним вслед не рванул... Показалось. На всякий случай он сделал еще
контрольный крюк, попетлял по переулкам возле "Лесной" и окончательно
успокоился: показалось. Ну что ж - бывает! Работа в агентстве часто ставила
задачи деликатного характера, и проверяться у Обнорского вошло в привычку. Это
никогда не было лишним и несколько раз избавляло Андрея от, мягко говоря,
неприятностей.
В глухой, заваленный снегом Нейшлотский переулок, где была назначена встреча, он
въехал с опозданием в десять минут. Здесь-то его и ожидал сюрприз. Навстречу ему
медленно катилась та самая бежевая "копейка". Андрей матюгнулся сквозь зубы. На
узкой, в сугробах улице разъехаться было невозможно. Впрочем, "Нива" давала шанс
прорваться... если удастся преодолеть полуметровую снежную гряду. Обнорский
вывернул руль вправо. Одновременно он сигналил и непрерывно мигал дальним
светом. Если Автор рядом - он догадается... И успеет сорваться. "Передай, что
псковские братки его ищут..." Снежный вал вездеходу оказался не по зубам. Четыре
шипованных пятнадцатидюймовых колеса беспомощно гребли снег. А дверь "копейки"
уже открывалась, и за тонированными стеклами Андрей не мог разглядеть, сколько
же там бойцов. Он шарил по полу, искал монтировку... Дверь "копейки" открылась, и
оттуда вышел Автор. Обнорский облегченно матюгнулся.
- Придется откапывать, - сказал вместо приветствия Автор. - Можно попробовать
дернуть моей развалюхой... но навряд ли. Не вытяну.
- Рукопись принесли? - зло спросил Андрей.
- Принес, - невозмутимо ответил Автор и вытащил из-под кожаной куртки
пластиковую папку со стопкой бумаги.
- Садитесь в машину.
Когда Автор сел рядом, Обнорский уже немного успокоился. Он протянул руку, и
Автор ответил крепким, коротким рукопожатием. Закурили. После паузы Андрей
спросил:
- Вы что, мне не доверяете?
- Помилуй Бог, Андрей Викторович...
- Тогда почему вы меня "вели"?
- Я думаю, вам это показалось. - Автор говорил совершенно спокойно.
- Я наколол вас в районе ВМА. А сели мне на хвост вы, видимо, еще на Зодчего
Росси? Трудно засечь слежку, если ведет СПЕЦИАЛИСТ.
- Уверяю вас, у меня нет никаких оснований... На брошенное вскользь слово
"специалист" автор не прореагировал никак. Он спокойно курил, держал на коленях
папку с рукописью. Обнорский, поколебавшись немного, запустил следующий шар:
- Ладно, пусть так... Я с большим интересом прочитал первую часть вашей рукописи.
И знаете какое дело? Около года назад было у нас, на Северо-Западе, нехорошее
преступление... Между вашим романом и реальным делом есть определенные аналогии.
Не прямые, не фактические, а скорее по духу.
- Что же за дело?
- В Пскове было... год назад. Не слышали? Чуть дрогнула у Автора рука, и столбик
пепла упал на папку.
- Нет, - ответил он, - не слышал.
Самообладание Специалиста было почти невозможным. Обнорский ощущал некоторую
даже растерянность. Ему много приходилось работать с самыми разными людьми, и
почти всех удавалось вызвать на откровенность. Во всяком случае - разговорить.
Автор упрямо не хотел идти на контакт... И это только подтверждало слова опера
Никодимова: не все еще счета Серега оплатил.
Обнорский решился:
- Я наводил справки по псковскому делу... Один из участников трагедии - судьба
его, кстати, неясна... Кто-то считает, что он погиб. Кто-то, в частности псковская
братва, считает, что жив. Так вот, этот парень имеет серьезные претензии к
местному тузу... И хочет расплатиться по счетам.
- По счетам, Андрей, в кабаках платят. А есть такое хорошее слово "возмездие".
- Хорошее слово, - согласился Обнорский, - хорошее... Возмездие как акт высшей
справедливости. Вот только решать-то это должен суд.
- В стране, где правосудие зачастую бывает откровенно продажным, где правят
люди, "похожие на Генерального прокурора"? На хер нужно такое правосудие?
- Не все продажны...
- Не все, - кивнул Автор. - Но даже если суд и строг и справедлив... даже в этом
случае любой негодяй при самом жестоком приговоре остается жить. Жить, ты
понимаешь? А жить он не должен, не имеет права. Так, Андрей Викторыч?
- Наверно, так... - отозвался Обнорский. - Наверно. Вот только скажи мне, Дмитрий
Иваныч...
Автор посмотрел в лицо Обнорскому, и в глазах его что-то дрогнуло. Это было
почти неуловимо и если бы у Андрея спросили: а было ли вообще? -' он бы не смог
ответить.
- Скажи мне, Дмитрий Иваныч, не хватит ли крови?
Автор молчал. Он сосредоточенно прикуривал новую сигарету от окурка. Он выглядел
по-прежнему спокойным, только обострились черты лица и побелел шрам на щеке.
- Я не хочу, чтобы ты совершил ошибку, - сказал Андрей.
Автор наконец раскурил сигарету и ответил:
- Я за свои ошибки всегда плачу сам.
- Да погоди... Я ведь о нем справки навел. И во Пскове, и здесь, у нас. Перед тем,
как сюда ехать, позвонил мужикам из убойного отдела... есть у меня там контакты.
Рассказали мне про него. И знаешь, что интересно? Что ваши, что наши... все, одним
словом, считают, что долго он не проживет. Грохнут его обязательно. Крыша у него
ментовская, но даже крыша готова от него отказаться. То ли в августе, то ли в
сентябре он по пьянке на тачке влетел на автобусную остановку. А там два азера
стояли... Один насмерть, другой в травму. Гондон этот сбежал и к своим ментам:
спасите-помогите! Те его - нет слов! - отмазали...
- Правосудие! - торжественно произнес Автор.
- Брось, - сказал Андрей. - Не все менты ссученные... так вот, отмазали они его.
Придумали баечку, что хоть он ехал на своей машине, да не по своей воле и не на
своем месте... А был он захвачен в заложники злыми бандитами...
Автор чему-то горько ухмыльнулся.
- Ехал на заднем сиденье. Ну, этот наезд и смерть озера на тех бандитов и
списали. Пока - живой. Но это не надолго, его обязательно грохнут. Не одни - так
другие.
Автор посмотрел Андрею в глаза. Печально и строго.
- Ты знаешь, в чем наша главная ошибка? Обнорский пожал плечами: не знаю, мол.
- А в том, что мы все в России ждем, когда придет кто-то другой и сделает за
нас. Извини за банальность.
Автор легко выскользнул из машины, но тут же вернулся.
- Да, - сказал он в приоткрытую дверь, кивая на рукопись, - а это может быть
напечатано?
- Может, - сказал Андрей. - Может. Впервые за все время их знакомства он увидел
нормальную улыбку на лице Автора. Странно, но длинный шрам нисколько ее не
портил.
- До завтра не успеешь?
- Нет, - ответил Андрей. Он чувствовал страшную усталость. - Нет, не успею...
приходи послезавтра.
- Спасибо. Но послезавтра уже не смогу. Прощай.
Он ушел. Толстая пластиковая папка осталась лежать на сиденье. Обнорский устало
откинулся на подголовник и прошептал:
- Она будет напечатана.
ФРАГМЕНТ ВТОРОЙ
Сергей Круглов по кличке Профи вышел из больницы только в начале июля, спустя
полтора месяца после нападения. Треть этого срока он провел в бессознательном
или полубессознательном состоянии. Возможно, это было благо. Иногда он, как
подводная лодка, из черно-фиолетового мрака глубины выныривал на поверхность.
Свет, звук человеческих голосов, еще не воспринимался, но где-то внутри,
подспудно нарастало чувство опасности и страха. Пронзительно-красным начинала
пульсировать на табло надпись: "Тревога!". Включался ревун и подводная лодка
"Профи" стремительно втягивала перископ. Исчезал в окулярах пенный гребень,
черная тень косо проваливалась вниз, в спасительную глубину. Там ему удавалось
спрятаться... на какое-то время.
Удар Бойца в голову был страшен. У врачей были сомнения: а стоит ли вообще
оперировать? Все-таки решили: стоит. Начальнику службы безопасности АОЗТ
"Хайрамов" сказали, сколько стоит. Предупредили: гарантий нет. Сергей, как и все
секьюрити фирмы, был застрахован. Сафонов дал добро, то есть доллары.
Операций провели две. Одну, через двое суток - другую. В общей сложности
шестнадцать с половиной часов на хирургическом столе.
Спустя неделю стало ясно - жить будет. Все остальное под вопросом. Это "все
остальное" было будущим Сергея. Если бы он знал, каким страшным оно окажется.
Первое время ему, одурманенному наркозом, даже не приходили в голову вопросы о
семье. Позже, когда стала отступать боль, всплытия на поверхность происходить
все чаще, эти вопросы возникли неизбежно. А он все равно не спрашивал. Видимо,
догадывался. Подсознательно он понимал: произошло что-то страшное, и от этого не
спрятаться... Рассказали. Вот тогда-то и пришла настоящая боль. И странное слово -
"никогда".
Из Ростова прилетел отец. Он был первым человеком, которого Сергей узнал, выйдя
из своего затяжного погружения. Так вот просто: открыл глаза - а тут сидит отец.
В белом халате, постаревший, полностью уже седой.
- Здравствуй, батя, - сказал Сергей. Получилось хрипло и невнятно. Отец
встрепенулся, в глазах что-то дрогнуло. Испуг? Нет.
Наверное, нет, не тот мужик.
- Здравствуй, батя, - произнес марлевый шар на подушке.
Из шара смотрели Сережкины глаза. Игорь Андреевич действительно испугался.
Генералу ВДВ это, разумеется, не положено. Более семи суток он ждал этого
момента. Уверенности, что такой момент придет, вообще не было. Врачи на все
вопросы отвечали уклончиво. Организм, мол, молодой, исключительно здоровый, мы
делаем все возможное. Остальное - в руках Божьих.
Круглов- старший, убежденный атеист, в душе выматерился и жестко сказал
нейрохирургу:
- Я, товарищ хирург, солдат. Не одного товарища уже проводил. Крутить со мной не
надо. Говорите правду.
А правда была такова: с вероятностью девяносто процентов - инвалид. Возможна
частичная амнезия, потеря слуха и зрения, местные параличи. При враче отец
сдержался, но когда вышел на площадку больничной лестницы, глухо застонал. За
одни сутки на него обрушилась смерть внучки, невестки и вот теперь - сын.
Единственный, искренне любимый. Он всегда видел его продолжателем, офицером ВДВ.
Воспитывал и готовил к службе Отечеству. (Вот так, с большой буквы.) Именно с
этого начались разногласия с женой. Анна говорила: "Хватит с нашей семьи
самолетиков-парашютиков. Я с тобой, вояка, нахлебалась. У Сережки будет другая
жизнь. Человеческая".
Так и вышло - другая. Вот только финал...
У Игоря Андреевича в пятьдесят два было отменное здоровье. Годы службы не
сломали. Теперь, на гражданке, ломала жизнь.
Впрочем, все началось раньше. Когда Сергею было всего шестнадцать, подполковник
Круглов и его жена были уже чужими людьми. От развода удерживало только одно
соображение: возраст и будущее сына. Потом, когда Сережка учился уже на третьем
курсе, в Рязани, жена почувствовала себя свободной. Из отпуска, который она
провела у подруги в Ленинграде, вернулась только за разводом. О существовании
Бьерна, сотрудника шведского консульства, Круглов-старший еще не знал. Хотя мог
бы догадаться - очень уж молодо блестели у Анны глаза. Развод для офицера,
который только что получил третью звезду на погоны, а впереди уже маячит другая,
генеральская, это все. Оказалось, еще хуже: ленинградское управление КГБ
зафиксировало контакты Анны Евгеньевны Кругловой с сотрудником шведского
консульства. Об этом Игорю Андреевичу сообщили в особом отделе армии. Беседа
была неформальной, никаких упреков, скорее даже - сочувствие (а как же, жена
бросила, выходит, сучка, замуж за другого. Да за кого? За иностранного шпиона!),
но Круглов уже знал: теперь точно все!
Следующий удар нанес сынок. Оправдать его, конечно, можно: в отличие от отца онто
мать любил. Развод родителей и новое замужество матери стали для него шоком.
Вылилось все это в банальную драку на дискотеке. ЧП, но не такое уж страшное.
Если бы не время, "демократическая" пресса слепила из этой заурядной истории
бомбу. А сколько можно терпеть? Полковничий сынок, элитная десантураноменклатура
(А для чего их там готовят? Не знаешь?! Душить молодую российскую
демократию!), зверски избил трех пареньков из рабочих семей. Про две судимости
на троих, кастет и нунчаки газетка не написала. В уголовном деле все это,
правда, фигурировало. К счастью для Сереги. Из училища его отчислили. Пошел
служить. И то спасибо, могло быть хуже, совсем плохо.
Сначала жена, потом сын... Какая тут, к черту, карьера? Но генерала Кругловстарший
все-таки получил. За "горячие точки". По-честному. За дело. И сразу
подал в отставку.
О несчастье с сыном он узнал по телевизору. Ни имя, ни фамилию Сергея не
упомянули, но сердце подсказало. Так тоже бывает. Позвонил в Питер, старому
товарищу. Тот проверил информацию по своим каналам, перезвонил. На следующий
день Игорь Андреевич военным бортом - повезло! - вылетел в Санкт-Петербург...
- Здравствуй, сынок, - сказал отец. Сдерживаться он больше не мог, заплакал.
Кадровиков недолюбливают. А чего их любить? Они копаются в вашей биографии,
исследуют вашу жизнь. Добро, если в трудовой книжке записи типа: принята на
работу прядильщицей о разряда, и - через сорок лет - уволена, в связи с выходом
на пенсию. Прядильщицей, но уже шестого разряда. Ну и, конечно, выписки из
приказов с благодарностями. Про артрит, астму, пятнадцать лет общаги и про то,
что за сорок лет превратилась из молоденькой девушки в старуху, там, конечно,
ничего нет. Ну, это не главное. Главное - жизнь удалась.
У офицера МВД помимо трудовой книжки есть еще и личное дело. И кадровик здесь не
тот, что на комбинате технических тканей "Красный маяк". И изучает он вас и ваши
документы совсем не так. И на службу здесь принимают не так. Кто-то в недрах МВД
разработал опросник из почти трехсот вопросов, среди которых есть и совсем
дебильные. После того как претендент на эти вопросы ответит, пройдет медицину,
когда его родню (а не был ли ваш дед, Спиридон Федорович, на оккупированной
территории?) просветят до седьмого колена, когда он пройдет не одно
собеседование... может, и примут.
Увольняют быстрее. У майора Петрова эта процедура заняла менее часа. К кадровику
он претензий не имел: такая работа. Истинные причины увольнения Андрею были
понятны. Догадывался он и о том, какую роль в этом сыграл генерал Крамцов. Да
чего уж теперь? Ушел поезд.
- Извини, Андрей Василич, - сказал кадровый, - не от меня зависит. Сам
понимаешь.
- Брось, Моисеич. Я ж не пацан.
- У тебя планы какие-нибудь есть?
- Отдохну маленько, - пожал плечами Петров, - потом осмотрюсь.
Щелчком пальца подполковник направил через стол к Андрею пачку "Кэмэл". "Знает
же, что я не. курю", - удивился Андрей и подхватил падающую со стола пачку. Она
оказалась тяжелой. Значительно тяжелее, чем обычная пачка сигарет. Он посмотрел
на кадрового. Глазами тот показал: да. Андрей убрал пачку в карман.
Вентилятор гнал плотную струю теплого воздуха. Облегчения это не приносило.
Температура вплотную приближалась к тридцати градусам. Петров поднялся.
- Ну... пойду. Счастливо оставаться.
- Удачи, Василич. Будут вопросы - заходи в любое время.
Андрей вышел на улицу. Солнце жарило так, что он невольно вспомнил Афган. Июль
давал жару. Четыре года назад, когда проходили Игры доброй воли, стояло такое же
чумовое жаркое лето. Дождей не было. В народе тогда циркулировали слухи, что
Собчак нанял военную авиацию расстреливать дождевые тучи. Андрей вдруг
сообразил, что можно снять куртку. Прятать-то нечего. ПМ вместе со сбруей
остался в другой жизни. С сегодняшнего дня он обычный гражданин Российской
Федерации и права на ношение оружия у него нет. Он усмехнулся, снял Джинсовую
куртку. В первый момент показалось - голый. Впервые за последние три года он шел
по улице без оружия. И впервые за много-много лет не знал, что делать. Солнце
расплавленными потоками стекало с питерских крыш. Дамские каблуки оставляли
вмятины в разогретом асфальте. Женщины шли мимо почти раздетые, в
полупрозрачном, легком, возбуждающем. На каждом углу чем-то торговали. Впереди,
у перекрестка, прямо на тротуаре стояли столики под огромными яркими зонтами. "Я
убью тебя, лодочник", - хрипели бо
...Закладка в соц.сетях
