Жанр: Детектив
Специалист
...е функции", то бишь
следствие. На какое-то время и отобрали. Адвокаты подследственного контингента
тогда бросали следакам в лицо: "А с вами я и разговаривать не буду. Вы,
гражданин, нонче - никто".
Было. В таких условиях те, кто послабей, ушли. Остались люди, работающие не за
деньги, не за звания.
Та акватория, на которой "ставили сети" чекисты, была значительно обширнее
руоповской. И рифов побольше, и подводные течения покруче. Однако к концу июля
тень господина Котова стала потихоньку густеть. Еще немного - и она примет
плотность и объем реального человека. Виктор Петрович Котов попал в поле зрения
ФСБ с первых дней следствия. Однако железное алиби, абсолютная уверенность в
себе, логичность поведения на допросах на время сняли с него подозрения.
"Коллеги" из ГРУ постоянно подбрасывали наверх версию о ликвидации своего
разведчика рукой "вероятного противника". Версия, конечно, разрабатывалась, но
выглядела неубедительно. По крайней мере два факта - наличие в крови Тамары и
Насти Кругловых следов очень сложного синтетического вещества и слабый след
кокаина на рукаве и затылке Александра Берга - в версию никак не укладывались.
Маловероятно, чтобы агент вражеской спецслужбы нюхал кокаинчик. Да еще на
ответственной ликвидации. Еще менее вероятно, что обычная криминальная среда
имеет доступ к препаратам, которые в своей практике используют только ГРУ и СВР
ФСБ. Вот так!
Кольцо вокруг Котова сужалось. Но приоритеты следствия резко изменились в одно
замечательное солнечное утро. Восемнадцатого августа в центре города, на
перекрестке Невского и Марата, киллер расстрелял вице-губернатора СанктПетербурга.
Убийство было дерзким и откровенным вызовом всем правоохранительным
структурам, в первую очередь ФСБ.
Дело Александра Берга вынужденно как бы отошло на второй план.
Карандаш хрустнул. Обнорский с недоумением посмотрел на два карандашных обломка
в руках и положил их в пепельницу, полную окурков. Работы было много, а не
работалось...
"Ну что ты зацепился за эту рукопись?" - сказал Андрей сам себе. И сам себе
ответил: потому что зацепила. Девяносто листов бумаги, сто восемьдесят страниц,
исписанных не очень разборчивым почерком, в пластиковой прозрачной папке... Они
лежали в верхнем ящике письменного стола, но даже сквозь столешницу Андрей
ощущал скрытый в них заряд беды и ненависти. Да ладно, хорош себя накручивать!
Мало ты этих рукописей в руках держал? В том-то и дело, что немало... Работа в
агентстве сводила Обнорского с десятками абсолютно разных людей: от бомжа до
губернатора, от вокзальной проститутки до проститутки с мандатом депутата
Государственной Думы. Разница, кстати, не так велика, как может показаться на
первый взгляд. Журналистская работа научила его быстро "просекать тему",
вглядываться в человека и определять истинные мотивы его поступков. Конечно,
случалось и ошибаться...
Этот странный мужик со своей рукописью Обнорского зацепил. Что-то здесь было не
так. Андрей еще ничего не мог сформулировать для себя, но ощущал какой-то второй
смысл... Явно выдуманная история жила своей собственной жизнью. От нее тянуло
холодком некнижной реальности и ощущением подлинной беды... И та пустота, которая
сквозила за кривоватой ухмылкой полуанонимного автора...
Да ну, бред какой-то! Раньше тебя, братан, на мистику бульварного толка не
тянуло. Ну, рукопись... Классический криминальный жанр... Динамичный, но явно
придуманный сюжет. За это Андрей мог поручиться - криминальную хронику СанктПетербурга
он знал хорошо. Если без ложной скромности - отлично. Он знал много
такого, что никогда не попадало на страницы газет и телеэкраны. Через его руки
частенько проходили документы с грифом "Для служебного пользования". Иногда -
"Секретно" или "Совершенно секретно".
Никакой истории, хотя бы приблизительно схожей с "гремовским делом", в Питере
определенно не было. По крайней мере - в последние годы. Ну а что ж тогда?
Откуда это ощущение личной причастности автора (вот, кстати, и кликуха для
незнакомца - Автор) к той трагедии? К трагедии... которой не было.
Или все же была? А?
Андрей вытащил сигарету из пачки с верблюдом, закурил и решительно взялся за
телефон. Девяносто листов бумаги в верхнем ящике письменного стола пахли моргом...
"А побыстрей не сможешь? - спросил Автор несколько часов назад. - У меня
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА..."
...Всю неделю Обнорский сам рыл по всем возможным источникам и архивноаналитический
отдел напрягал. - Агеева, похоже, решила, что у Серегина "шифер
поехал", потому что толком сформулировать то, что ему нужно было найти, он не
мог. "Мне нужен случай, когда что-то случилось с заложником или заложниками изза
подлости того, у кого просили выкуп... или что-то вроде этого..." - может
нормальный человек таким образом задачу ставить?
Поиски оказались безрезультатными. Ни сам Обнорский, ни архивно-аналитический
отдел не смогли найти по открытым источникам ничего, что хоть как-то
перекликалось бы с историей, изложенной в рукописи...
В следующий понедельник, 22 февраля, Обнорский сразу после летучки решил
позвонить своему старому приятелю Никите Кудасову, начальнику пятнадцатого
отдела РУОПа, но Никита, как назло, был в командировке. Обнорский вздохнул и,
перебрав все возможные кандидатуры, остановился на Вадиме Резакове из того же
отдела.
Андрей набрал номер, и ему повезло - руоповский опер Вадим Резаков оказался на
месте. Застать его было нелегко - опера, как волка, ноги кормят.
- Але, Вадим Иваныч, некто Обнорский беспокоит...
- А-а, господин журналист, рад слышать. Жив еще, значит?
- Слегка жив, - ответил Андрей таким же ерническим тоном:
С Вадиком Резаковым его связывали давние дружеские отношения. Не дружба,
конечно, но взаимная симпатия была... Уже не мало.
- Ну, а ты как? - продолжил он, затягиваясь "верблюдом".
- Да вот... С организованной, понимаешь, преступностью день и ночь боремся
безустанно.
- Круто, - уважительно сказал Андрей. - А сама-то преступность об этом знает?
- Навряд ли, - засмеялся Вадик. - Ладно, колись быстро, зачем звонишь. Просто
так ты хрен позвонишь. Чего от бедного опера надо?
- А чего может быть надо бедному журналюге? Чего-нибудь горяченького.
- Ну, этого добра полно. Каждый день очень хороший выбор горячих блюд. А также
холодных. В общем - МОКРЫХ.
Ах, веселенький ментовский юморок!
- Ладно, опер, нужна консультация...
- А-а, вот оно что! Надо подумать - какая неожиданность!
- Я серьезно, Вадик, - сказал Обнорский и осекся. Ну что, интересно, он спросит
сейчас у замотанного серьезными делами руоповского капитана? Совершенно
РЕАЛЬНЫМИ делами. А тут рукопись... какие-то сомнения, эмоции, ассоциации... Ерунда,
короче. "У меня ОБСТОЯТЕЛЬСТВА", - сказал Автор. И вот тогда сразу стало
понятно, что... О, не пори ерунды. Ничего тебе в тот момент понятно не стало, ты
швырнул девяносто листов бумаги в стол и попытался забыть о них. Правда, не
получилось...
- Ну так что, Андрюха, у тебя? - спросил Вадик. Он ощутил колебания своего
собеседника безошибочно и быстро.
- Знаешь, если откровенно, я и сам еще не понял... Тут такая ситуевина... Короче, -
Обнорский решился, - скажи, пожалуйста, не было ли в последние год-два каких-то
не очень приметных внешне, но трагичных случаев с захватом заложников?
- Ну у тебя формулировочки! Неприметных, но трагичных. Ты что, мокрушные
варианты имеешь в виду?
- Я сам не знаю, что имею в виду.
- Понятно, - протянул Вадик. - Если ты хочешь сказать о смерти заложников при
освобождении нашим СОБРом...
- Нет, - перебил Обнорский. - Не то. Другое... Не было ли смертельных случаев от
неумелых действий противной, так сказать, стороны? По дурости, по халатности, по
жестокости?
- У нас - нет... не припомню. Пожалуй, нет. Раненые бывали, травмированные. Нет, -
подвел он итог, - у нас нет. А вот в Пскове...
Стоп! Псков! Конечно, Псков...
Псков... февраль девяносто восьмого... как я сам-то не сообразил? Совсем нюх
потерял. Конечно, мы тут в столицах крутые... периферийные дела нас не гребут. А
там ведь был труп. И, кажется, не один... А, черт, не помню. Или старый стал и уже
вконец очерствел.
- ...страсти там шекспировские кипели, - услышал Обнорский голос Вадима из
трубки. - Я подробностей-то не помню, да и не знал, но наворочено там немало...
Подходит тебе сюжетец?
- Что? - растерянно спросил Андрей.
- Ты чего, Андрюха, спишь? Или бухой? Я говорю, как тебе сюжет?
- Слушай, Вадик, а делом псковское управление занималось? - ответил Обнорский
вопросом на вопрос. В висках стучали маленькие молоточки. Такое с ним бывало,
когда он чувствовал след.
- Конечно, псковское... У нас своих хватает. Надо ехать в Псков. Надо ехать в...
ага! Бросить все дела и катить... Ты молодец, ты умный! Брось все, езжай. Работу
другие за тебя делать будут... А Может, у Автора в лоб спросить?
Андрей вспомнил пустые и пронзительные глаза Автора и понял, что спрашивать
бесполезно. У него ОБСТОЯТЕЛЬСТВА.
- А конкретно об этом деле нужно спросить у капитана Никодимова, - сказал
издалека Резаков. - Он-то в курсе.
- А кто таков капитан Никодимов?
- Наш псковский коллега, который это дело работал и который сейчас сидит за
стеной...
- За какой стеной?
- За берлинской! - сказал Вадик. - Не, Андрюха, ты сегодня стопроцентный тормоз.
Повторяю для умственно отсталых: опер Сергей Петрович Никодимов, командированный
по делам службы в славный питерский РУОП из древнего города Пскова... Сидит сейчас
за стеной в соседнем кабинете.
Вот так иногда из ниоткуда материализуется Судьба. Хоть с большой буквы, хоть с
маленькой. Андрей понял - Судьба. Молоточки в висках враз смолкли. Андрей вдавил
сигарету в пепельницу и сказал:
- Вадик, кровь из носу, но мне нужно поговорить с Сергеем Петровичем
Никодимовым.
Сауна щедро источала сухой жар, запах разогретого дерева приятно щекотал ноздри.
Банька была частной, закрытой. Для узкого круга. И принадлежала одному крутому
питерскому мэну, которому Обнорский помог два года назад. Помог ему сохранить
хорошие бабки, но главное - репутацию... Хотя кто знает, какая репутация важнее в
полукриминальном государстве: порядочного человека или подонка? Некоторые -
Андрей знал точно - предпочитали имидж Великого Гудвина. Ужасного и
Беспощадного.
Мэн оказался мужиком неплохим. То, что Обнорский для него сделал, оценил по
достоинству и всегда был готов к каким-то услугам. Например, предоставить ту же
баньку. Андрей тем делом не злоупотреблял... использовал только по необходимости,
для дела. Как сегодня, когда нужно поговорить с серьезным человеком в
нормальной, комфортной и спокойной обстановке. В бане они были втроем: Андрей,
Вадик и псковский опер Сергей Никодимов.
Тек сухой жар от финской каменки, тела покрывались бисером пота. На подтянутом
животе Никодимова багрово светился длинный рваный шрам. Такие остаются от штыка
или от ножа. Еще раньше, когда раздевались, Андрей увидел маленький стянутый
рубец на спине. Это, определенно, пулевой. Последние годы ментовская работа
стала жесткой и рисковой. Такие отметины она раздавала щедро. Доставались они,
правда, только тем, кто работал "на земле".
- Фу-у, - выдохнул Резаков, - может, хватит для первого захода?
- Хватит, - отозвался Никодимов. Ломанулисъ в бассейн. Прыгали в проточную
холодную воду весело, азартно, с криком... как пацаны-пэтэушники. Вода обжигала в
первый момент, выталкивала изо рта междометия: Ух! Ах! Эх! А потом - к столу.
Тут, ребята, извините, но баня без пива - вроде и не баня вовсе. Баловство.
Приняли для начала по соточке, закусили и покрыли сверху холодным "Петровским".
Хо-ро-шо.
Первое время разговор вертелся вокруг того же пива. Сравнивали достоинства
разных сортов, поругивали испоганившуюся "Балтику" и хвалили "Степку". Потом
дружно, хором отдали должное знаменитому псковскому снетку. Этот самый снеток
лежал серебристой грудой посреди стола и исчезал на глазах...
А настоящий разговор был впереди. К нему подходили исподволь, приглядывались,
оценивая друг друга. Впрочем, никакого серьезного разговора могло и не быть
вовсе: опера люди далеко не простые. Рассчитывать на то, что совместное
употребление водочки и парилка расслабят матерого агентуриста, было, по меньшей
степени, наивно... Никодимов мог ответить на вопросы Андрея, а мог и вообще не
отвечать. Или - прогнать дуру, отделаться баечками из ментовской жизни. Мотивы
скрытности могут быть самые разные, например, серьезный оперативный интерес в
деле. Или недоверие к журналисту. Или, в конце концов, в прошлом деле сам опер
выглядел далеко не блестяще. Разные могут быть мотивы... И если не захочет
Никодимов говорить, - сливай воду. Не поможет ни водка, ни баня, ни рекомендации
Вадима, ни репутация известного журналиста...
Обнорского вела судьба, и, отбросив сомнения, он атаковал в лоб:
- Слушай, Серега, а вот дело у вас было в феврале девяносто восьмого с захватом
заложника... со стрельбой.
- Было такое, - безразлично кивнул Никодимов... - А что?
- Есть у меня, понимаешь, интерес. Может, расскажешь?
- А что за интерес? - прищурился опер.
- Литературный, так сказать. Сюжетец, говорят, там не хилый был закручен.
- Да уж... был.
Никодимов вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой. Пауза затягивалась, но Андрей
помалкивал, понимая, что торопить да подталкивать - только испортить.
- Было дело, было, - выдохнул слова вместе с дымом опер. - Оно ведь и сейчас не
закрыто... Там много вопросов осталось. Так что рано говорить-то об этом... И я бы
хер чего сказал, если бы твоих статей не читал. Если бы не видел, что нашу
работу ментовскую ты правильно понимаешь. И мента ссученного от мента
правильного отличить умеешь...
Андрей понял, что если и не Судьба, так ее подруга Удача повернулась к нему
лицом. Лицо ее казалось Обнорскому прекрасным.
- Спрашивай, что тебя интересует, - сказал Никодимов.
- Все, - ответил Андрей.
- Все - это слишком много. Тем более всего я сам не знаю. Есть, конечно,
определенные догадки... но "доказательная база"... - Никодимов развел руками.
- Ладно, вы тут можете болтать, а я пошел париться, - сказал Вадик и ушел.
- Ну, давай по полтишку, - предложил гость.
- Давай, - махнул рукой Андрей. Они выпили, опер бросил в рот ломтик ветчины,
пожевал и начал свой рассказ:
- Есть у нас один деятель из "новых"... Фамилию не называю, захочешь, сам узнаешь...
Человек оч-чень не бедный, но сволочь законченная. Он в своих магазинах
продавщиц штрафует даже за "недостаточно приветливую улыбку". Это год назад
было, а сейчас он еще приподнялся, у вас в Питере дело открыл. И кризис ему до
фонаря! Да, так вот... в феврале его и прихватили. Кто? Как? Ноу коммент. Но,
скажу прямо, ребятишки не слабые. Он тоже не лох круглый, а тут приссал. Знал -
эти не отпустят. Прихватили его вместе с охранником. Грамотно, четко... И момент
выбрали подходящий: он вообще-то всегда с двумя охранниками ездил. А тут вышло
так, что второй подрядился на халтуру - тачку с Белоруссии перегнать. Наш
"новый" - то даже и личной охране платил не особо. Жаден до бескраю. Так вот,
охранник, назовем его... ну хоть Серега, - уехал...
- Как? Как мы его назовем? - спросил Андрей со странной интонацией.
- Ну, как меня, Серега, - Никодимов пожал плечами. - Он уехал на пару дней. А
"нового" прихватили и посадили в подвальчик. Охранника тоже. Зарядили нашего
бизнесмена на триста тонн зеленых. Согласись, сумма. Даже для человека не
бедного.
Андрей кивнул. Сумма, конечно, не выглядела астрономической, но и мелочевкой ее
не обзовешь.
- Просек наш богатенький Буратино, что дело дрянь, и провернул такую комбинацию:
уговорил он ребятишек отпустить его на волю. Бабки, мол, собирать... Потому как
жена быстро собрать такую сумму не сумеет. А партнеры по бизнесу даже и пытаться
не будут. Может, наоборот, обрадуются если Буратино исчезнет... В общем -
уговорил. Охранника оставили в залог, а Буратино отпустили банк собирать. Только
этот пидор и не подумал с бабками расставаться... А на кой ему? Сам на воле,
целый-невредимый... Только шок, конечно, остался. И начал он этот свой стресс
снимать... А квасил, надо сказать, наш богатенький Буратино не хило. Капитально
квасил... А тут под влиянием переживаний, так сказать, совсем катушек сошел:
закатился к блядям и ударился в запой по полной схеме.
- А что охранник? - спросил Андрей.
- Охранник... Вот тут и начинается самое паскудное: про охранника он по пьянке
просто забыл. Хотя потом как уж вертелся, объяснял, что, мол, положение
охранника тревоги не вызывало. Подержат, дескать, бандиты его день-два, поймут,
что выкупа никакого не светит, и выпустят. Может, он так и думал... не знаю. Но
вышло-то все по-другому...
Никодимов замолчал. Видно было, что вспоминать ему тяжело. Андрей плеснул в
хрусталь водки, сказал:
- Давай, Серега...
- Давай.
Хрусталь звякнул. Негромко и мелодично, как удар гонга.
- Да... по-другому, Андрюха, вышло... Братки-то Буратино отпустили, но про себя
прикинули: если он к нам обратится? Или к другой группировке? И для
подстраховочки охранника перекинули на другую хату. А хата знаешь какая была?
- Нет, не знаю.
- А хата была - контейнер сорокафутовый.
- Подожди, - сказал Андрей. - Так ведь февраль... холодина.
- А кого гребет? Да и не думали, может быть, что надолго. Буратино-то обещал,
что бабки привезет в течение шести часов.
Закурили. Слышно было, как стукнула дверь сауны и Вадик с всплеском бухнулся в
бассейн.
- А пролежал он там трое суток. На полу доски, а сверху его двумя ватниками
накрыли... В феврале очень сильных морозов у нас не было. Но по ночам до минус
двенадцати-пятнадцати температурка опускалась...
Андрей представил себе железную заиндевелую коробку контейнера и связанного
человека под грязным промасленным ватником. Ему стало зябко в теплом влажном
воздухе бани.
- Да, у меня за каждый день и каждую ночь справочки из метеослужбы подшиты. Как
он за три дня не замерз вконец - не пойму.
- Так он что, жив? - вскинулся Обнорский.
- Он-то? - переспросил опер и жестко ухмыльнулся. - Он-то жив. Если можно так
сказать про обрубок с ампутированными руками и ногами. И отъехавшей крышей... так
что - жив.
Ввалился голый и мокрый Резаков.
- Ну, вы чего? Наливай, - весело скомандовал он.
Его встретил угрюмый взгляд двух строгих совершенно трезвых мужиков.
- И что дальше? - спросил Андрей.
- Дальше-то... Дальше много неясного. Кое-что можно отследить, о чем-то
догадаться. Но все равно вопросов больше, чем ответов... Там с самого начала все
наперекосяк пошло. Заявлений от потерпевшего Буратино нет. Даже наоборот... Когда
у нас появилась по своим каналам информация, мы его в притоне вычислили и
спросили: а где, друган, твои охранники? А он в блудняк нас вводит, убыли обадва
за тачкой в братскую Беларусь. А не было ли на вашу персону грубого
бандитского нападения с целью вымогательства? Да вы че, дяденьки милиционеры?
Кто ж на меня посмеет? Ну, значит, ошибочка. Информация не подтвердилась...
Извините, гуд бай.
Андрей понимал, что псковский опер многого не договаривает. Но даже то, что он
уже сказал, четко выводило на фигуру второго охранника. Никодимов условно назвал
его Сергеем, и это пустячное совпадение показалось Обнорскому многозначительным...
- Так что же второй охранник? - Андрей не заметил, что сказал это вслух.
- А? Вернулся... Вернулся, пригнал "бээмвуху" с Белоруссии. Вот он-то, в отличие
от нас, с Буратиночки спросил. Когда жена его напарника к нему прибежала, он
сделал кой-какие выводы. Нашел своего шефа пьяненького, тепленького, голенького
в постели у проститутки и молотил его, пока тощ не раскололся... Серегу с
напарником старая дружба связывала, служили они вместе в хитрых войсках оч-чень
специального назначения. Что было дальше - сам догадаешься?
- Можно предположить, - ответил Андрей. - Профи пошел по цепочке.
- Профи? Ну... да. Он действительно оказался... специалист... Пошел по цепочке и
добрался до этого долбаного контейнера. Дружка он своего больше километра на
руках нес по снежной целине... спасти надеялся. А там врачи когда увидели
последствия обморожения... Ну сам посуди - трое суток связанный, на морозе. Без
сознания, в бреду... В общем, врачи увидели и руками замахали: не хер тут и
делать. Все равно помрет... Так он им с пистолетом в руках о клятве Гиппократа
напомнил. Подействовало.
Никодимов, закуривая, прервался. Вадик разлил остатки водки по стопкам... По
снежной целине брел человек и нес почерневшего от обморожения напарника. Он
падал, проваливался по пояс и тихо шептал иногда: у меня обстоятельства. За его
спиной тянулся по синему февральскому снегу неровный и глубокий след. В сумерках
он выглядел как траншея...
- Значит, все-таки спасли, - сказал Резаков.
- Лучше сказать: сам выжил, - ответил Сергей - А обкорнали ему все: руки, ноги,
мясо на лице до костей, уши... Месяц между жизнью и смертью... выжил. Хотя... зря,
наверно. Жена сразу бросила: зачем такой нужен? Сейчас на руках у матери.
Говорить не может - мычит. Мочится под себя, никого не узнает... мясо.
- А с доказательной базой, говоришь, у вас туго? - зло спросил Обнорский.
Никодимов поднял на него острый, проницательный взгляд. Несколько секунд они
смотрели друг на друга в упор. Потом опер спокойно ответил:
- Да, господин журналист, у нас туговато. Не взыщите.
- Извини, - сказал Андрей.
Он понимал, что не прав. Чувствовал: малознакомый опер из периферийного Пскова
человек не равнодушный. Именно он ползает "по земле", собирает эту самую
доказательную базу. Он ходит на ножи и пули, спасая толстосумов, которые
запросто обливают его грязью из-под шин своих "мерсов", весело проезжая мимо.
Именно он зарабатывает к тридцати пяти язву, а к пятидесяти инфаркт. Если
доживает до пятидесяти.
- Извини, - сказал Андрей.
- Ладно, - ответил Никодимов, - проехали. Тем более что в известной степени ты
прав... Может - в парилку?
- А пойдемте, - подхватил Вадик. Споры об эффективности работы
правоохранительных органов, особенно по оргпреступности, у них с Обнорским
возникали уже неоднократно. Это, в общем-то, и спорами назвать нельзя. Скорее -
обмен мнениями. Оба хорошо понимали и причины и следствия. Просто видели это с
несколько разных точек зрения. Сейчас Вадик хотел сгладить неловкость... Но в
сауне Никодимов сам вновь коснулся этой же темы:
- В известной мере, Андрей, я с тобой согласен: люди гибнут, получают увечья...
Физические, моральные. А мы, как бараны, упираемся в доказы. А какие, к черту,
доказы, когда эти гоблины уже окончательно запугали людей? Не то что со
свидетелями - с понятыми проблема. Люди боятся. И вся эта жирующая, оборзевшая
гопота все больше и больше убеждается в безнаказанности. А мы... - Никодимов
махнул рукой, замолчал. Но через несколько секунд продолжил:
- А вот Сереге доказы не понадобились.
- И? - спросил Обнорский. Снова застучали молоточки в висках.
- И устроил такое мочилово, что наши местные гоблины в штаны наложили. Он их как
собак отстреливать начал... Буратиночка со страху в Испанию слинял на отдых.
Отсиживался там, пока Серегу не пришили.
- Так его?.
- А у тебя что, есть другая информация? - Никодимов посмотрел на Обнорского
острым, проникающим внутрь взглядом.
- Какая у меня информация? - пожал плечами Андрей. - Так, наклевывалась одна
идея... оказалось - фантом.
Он испытывал разочарование. Та версия, что стала оформляться вокруг личности и
подлинной истории Автора, разрушилась в одно мгновенье. Молоточки стихали...
- Жарко, - сказал Резаков. - Я в бассейн. Он легко поднялся и запахнулся в
простынь, как римлянин. Твердым шагом легионера питерский опер вышел из сауны.
Обнорский тоже встал и вяло повесил простыню на плечо. Она свисала безвольным
белым флагом - позорным символом поражения. Когда он уже взялся за ручку двери,
Никодимов негромко сказал ему в спину:
- Андрей, погоди. - Что? - Обнорский обернулся, рассеянно посмотрел назад.
- Если где-нибудь пересечешься с фантомом, передай - псковская братва в его
смерть не поверила. Его до сих пор ищут. Смерть пяти членов группировки ему не
простят. Им до него необходимо добраться... хотя бы для поддержания своего крутого
имиджа. Тут, сам понимаешь, своя мораль и этика. Если, конечно, эти понятия
уместны.
Андрей замер. Вид у него был довольно нелепый. Он ничего не понимал. Слишком
много противоречивой информации свалилось на него за время короткой беседы с
Никодимовым. (Что тебя интересует? - Все. - Все - это слишком много.) Рассказ
псковского опера ломал все представления о реальном: заложник, который считался
погибшим, оказался живым. Изувеченным, лишенным прошлого и будущего, но - в
биологическом и юридическом смысле - живым. А таинственный мститель, которого
Обнорский уже устойчиво ассоциировал с Автором, убит год назад. Но последние
слова Никодимова снова ставили это под сомнение.
- Я не понял, - сказал Андрей.
- Я предупреждал, что в этой истории вопросов больше, чем ответов. Труп Сергея
нашли в сгоревшей машине. В том самом "БМВ", что он пригнал из Белоруссии, а
заказчику так и не отдал.
- Тогда, значит...
- Нет, Андрей, ничего это не значит. Тело обгорело так, что опознание было
невозможно. Только по железкам... браслет с гравировкой да закрепленный за ним ПМ.
А это, сам понимаешь... ботва.
Обнорский не замечал льющегося с него пота. Температура разговора была выше
температуры воздуха. Снова застучало в висках. "У меня ОБСТОЯТЕЛЬСТВА", - сказал
Автор.
- А твое личное мнение, Серега?
- А что мнение... оно тогда хорошо, когда подкреплено фактами и заключениями
экспертиз. И то, и другое весьма зыбко. Но... но кое-какие соображения есть. Я
тебе еще главного не сказал. Наш богатенький Буратино унижения не забыл... ну,
когда Серега его при проститутках избил и на колени поставил. Не забыл... Он
вместе со своими гоблинами Серегину жену... Несколько часов изгалялись. А она
потом с седьмого этажа выбросилась.
- Ну и? - напряженно сказал Андрей.
- А что "ну и"? Не все еще счета Серег
...Закладка в соц.сетях
