Жанр: Детектив
Натан геллер 8. проклятые в раю
...л маленький белый парень, - сказал Генри Чанг, - но набросилась
на нас его большая толстая мама-полукровка.
Ида сказал:
- Она заорала из окошка: "Смотри, куда тебя черти несут!". А я крикнул в ответ:
"Чего орешь?"
Тихо, с сожалением в голосе Ахакуэло сказал:
- Джо разъярился, увидев белого мужчину с этой скандальной девкой. Большой
Джо выпрыгнул из машины и крикнул: "Тащи сюда своего проклятого белого, и я
покажу ему что почем".
- Но этот малыш остался за рулем, - сказал Ида. - Он выглядел по настоящему
напуганным. А большая толстая мама не испугалась... она вылезла из машины,
здоровая такая баба, ростом почти с Джо. Она шла и ругалась, от нее сильно пахло
спиртным, пьяная была, к дьяволу. Мы все выскочили из машины, но они с Джо уже
сцепились. Она схватила Джо за горло и царапала его, а Джо оттолкнул ее, и она упала
на подножку своей машины. Большая, жирная дикая кошка. Нам хватило, Джо тоже,
мы забрались в машину и, смеясь, помчались прочь на всех парах.
- Только, как оказалось, смеялись вы рано, - сказал я. - Потому что она поехала
в полицию и заявила, что на нее напали.
Ида растерялся и смутился.
- Это она ударила Джо.
- А Джо ударил ее. - Я решил рискнуть. - Я слышал, что он ударил ее в лицо...
как ударили Талию Мэсси.
Позади меня на своем языке что-то сказал Генри Чанг.
На похвалу это было непохоже.
Ида настороженно взглянул на меня.
- Он только оттолкнул ее. Если бы Джо ее ударил - да вы смеетесь! Он бы
сломал ей челюсть!
Я ничего не сказал. Да мне и не надо было - Ида внезапно понял, что сказал. Он
сглотнул, выжал сцепление и аккуратно поехал назад по Кинг-стрит, направляясь в
город. Довольно скоро он свернул налево, на Нууану-стрит.
Некоторое время Ида молчал. Может быть, он размышлял, как сложилась бы его -
и Джо Кахахаваи - жизнь, если бы небольшая стычка с Агнес и Гомером Пиплз, так
звали ту пару, не вышла за рамки словесной перебранки.
Наконец я спросил:
- Почему ты солгал, Коротышка?
Он бросил на меня тревожный взгляд.
- Что?
- Ты солгал копам, когда они пришли к тебе домой и вытащили из постели -
рано утром, после изнасилования.
Он собирался остановиться как раз рядом с буйной зеленью парка, где Нууанустрит
разветвляется. Дорога вправо была снабжена указателем "Пасифик-хайтс".
- Я ничего не знал о том, что какая-то белая женщина подверглась нападению, -
сказал Ида. - Я знал только, что Джо ударил какую-то суку-полукровку, и не хотел
быть впутанным в это.
- Поэтому ты сказал копам, что вообще нигде не был прошедшей ночью. И что
одолжил свою машину какому-то знакомому гавайцу, которого знал с виду, но не по
имени?
Усмехнувшись, Ида кивнул. Усмешка была безрадостной.
- Не очень удачная ложь, верно?
- Хуже и придумать нельзя, - бодро подтвердил я.
- Но потом, в то же утро, я сказал правду...
- Естественно, после того, как они тебя раскрутили... но, солгав, ты плохо начал.
Когда первое слово из уст подозреваемого оказывается ложью, полицейские ему
больше не верят.
- Этот коп Макинтош, он притащил меня в свой кабинет, где уже сидела с
перевязанным лицом миссис Мэсси и сказал мне при ней: "Полюбуйся на свою
работу!" А потом спросил, не я ли на нее напал!
Боже, и это называется не давить на свидетелей... с таким же успехом Макинтош
мог повесить парню на шею табличку с надписью "насильник". А что же случилось с
обычной процедурой предъявления обвиняемого среди других, похожих людей?
- Но она меня не узнала, - сказал Ида. - На следующий день, в воскресенье,
полицейские отвезли Мэка, О, Большого Джо и меня в дом Мэсси в долине Маноа.
- За каким дьяволом?
- Чтобы она могла нас опознать.
Никакой тебе шеренги, в которой настоящие подозреваемые перемешаны с
мнимыми, никакого бдительного ока представителей окружного прокурора -
единственные подозреваемые полицией с доставкой прямо на дом!
- В воскресенье копы еще не схватили Бенни, - продолжил Ида. - Поэтому его
с нами не было. Забавно, миссис Мэсси обратилась к Большому Джо - "Разве ты не
Бен?" Но сказала, что узнает О и Джо. На меня она не указала. Не узнала, хотя
накануне видела в полицейском управлении.
Мы проехали уже несколько миль по дороге в долине, по обе стороны от нас
раскинулись баснословно богатые поместья, окруженные роскошными садами с
возвышающимися тут и там королевскими пальмами. Все это было похоже на
огромные декорации под открытым небом.
- Позже в тот же день, - сказал Ида, - миссис Мэсси отвезли в больницу. А
копы схватили Бенни на футбольном поле, где он тренировался, и привезли его в
больницу и спросили у миссис Мэсси, не он ли один из напавших на нее.
С заднего сиденья раздался голос Ахакуэло:
- Она сказала, что не знает меня!
Несмотря на то, что копы разве что не перевязали ребят красными ленточками и не
положили их на колени миссис Мэсси, она не смогла узнать их в течение тех
критических сорока восьми часов после преступления. Только потом она вспомнила
все, вплоть до размера их обуви.
- Мы невиновны, - с гордостью произнес Ида, когда "фаэтон" проезжал, похоже,
мимо кладбища.
- Может, тут вы и не виновны, - сказал я. - Но не пытайтесь обмануть
обманщика - ваш приятель Джо был осужден по обвинению в краже... - Я посмотрел
через плечо и адресовал свое следующее заявление Ахакуэло, отношение которого ко
мне, казалось, несколько потеплело, Генри Чанг по-прежнему смотрел на меня со
злобой. - А ты, Бенни, вы с О отсидели по обвинению в изнасиловании.
- За попытку изнасилования! - бросил Чанг.
- Извини. Большая разница...
- Нас отпустили на поруки, - сказал Ахакуэло, - обвинение свелось к "связи с
малолетней". Мне было восемнадцать, О тоже еще был малышом... мы пошли на
вечеринку, там было много спиртного, и все трахались.
- Некоторым девушкам еще не было шестнадцати, - пояснил Ида.
Значит предыдущие обвинения в изнасилованиях против Ахакуэло и Чанга,
которые привели в такое негодование адмирала Стерлинга, были "половой связью с
несовершеннолетними".
- И Джо не обвиняли в краже, - добавил Ида.
- В самом деле?
Ида отрицательно покачал головой. Теперь мы проезжали другой парк, носивший,
согласно деревянной табличке, название "Парк королевы Эммы".
- Джо одолжил своему другу Тоеко Фукунаге деньги. Фукунага очень долго не
отдавал их, не хотел отдавать. Через какое-то время Большой Джо выбил из него
монету, а Фукунага подал жалобу. Был суд, но присяжные не пришли ни к какому
решению.
Похоже, в отношении этих ребят суд никак не мог прийти ни к какому решению.
- Окружной прокурор сказал, что повторного суда не будет, если Джо признает
себя виновным в нападении и оскорблении действием, - продолжил Ида. - Ему дали
тридцать дней.
Значит список преступлений Большого Джо Кахахаваи состоял из разногласия с
другом по поводу долга.
Закончились трамвайная линия, и, по мере того как дорога, петляя, начала
подниматься все выше, как из-под земли стали вырастать частные дома. Проехав
примерно милю после окончания трамвайной линии, Ида взял на развилке вправо, и
мы мягко поплыли по высокому берегу над потоком, но дорога скоро нырнула в
туннель из деревьев, заслонивший лунный свет.
Мне опять стало как-то не по себе.
- А куда ты меня везешь, Коротышка?
- Посмотреть на Пали, - сказал он, как будто мне это что-то говорило.
Эвкалиптовый лес сменился нагромождениями камней, а стены ущелья, казалось,
начали смыкаться над нами, пока мы забирались все выше. У меня заложило уши.
Воздух сделался прохладным, стал покусывать ветер.
- Что-то холодает, - заметил я. - Может, поднимем верх?
Ида покачал головой.
- Пали может сорвать полотняный верх.
Кто такой Пали, циклоп, что ли?
- Кто, к черту, этот Пали? - прорычал я.
- Пали - это гора, - сказал Ида, - на которую Камехамеха со своими воинами
загнал воинов Каланикупуле. Лететь оттуда высоко.
Сзади с готовностью подхватил Генри Чанг:
- Лететь две тысячи футов, белый.
- Как это мило с вашей стороны, что вы помогаете мне чувствовать себя здесь как
дома, - сказал я. - Но может, дальнейший осмотр достопримечательностей подождет
до утра...
Мы сделали последний поворот, и нашему взору предстала захватывающая
панорама. Золотистое сияние луны сменилось серебристым, и это серебряное сияние
тронуло своей кистью синие и зеленые огоньки открывшегося вида, он был несколько
приглушен ощущением нереальности и походил на раскрашенную почтовую открытку
- горы, скалы, заливы, нити коралловых рифов, бесконечные воды под черно-синим,
испещренным звездами куполом неба. Боже, какая красота! Но, Господи, как же
высоко!
И какой гнусный ветер! Холодный и порывистый, он трепал волосы, рвал одежду,
рвал кожу, самый настоящий ураган, образующийся из ветра, рвущегося сквозь
теснину этих скал. Меня моментально затрясло как в лихорадке.
- Выходите из машины!
Вся наша компания выбралась наружу, одежда на нас забилась и захлопала, как
сигнальные флажки на корабле, темные шелковые рубашки взлетели, как нелепые
флаги каких-то непонятных наций. Мой галстук болтался, как язык огромного болтуна.
Внезапно Генри Чанг и Бенни Ахакуэло схватили меня с двух сторон за локти. Ида
смотрел прямо на меня, его пухлое лицо превратилось в суровую пугающую маску,
черные волосы развевались, взлетали и опадали. Дэвид Такаи стоял позади него, его
прическа значительно меньше страдала от ветра, чем у всех нас, плоское лицо было
спокойным, взгляд - непроницаемым.
- В декабре прошлого года, - прокричал Ида, - орава матросов схватила меня и
приволокла сюда, они хотели, чтобы я признался, что изнасиловал эту белую женщину.
Ида начал расстегивать рубашку, ветер рвал ее у него из рук.
Я бросил взгляд на открывающийся отсюда вид: округлые горы, четкие ряды
ананасовых плантаций, пастбища, рисовые поля, банановые плантации и океан,
бьющийся, сворачивающийся, вздымающийся над дальним рифом.
И все это озарено лунным светом. Красота. Я представил, как красиво все это будет
выглядеть, когда я полечу вниз головой на скалы с высоты две тысячи футов.
Или Генри Чанг преувеличил? И здесь всего-то тысячи полторы?
Ида снял рубашку и отдал трепещущий шелк Такаи, который прислуживал ему, как
слуга. Хотел чувствовать себя свободно, когда всыплет мне за все сразу? Придется это
принять, остальные трое будут меня держать, придется, к дьяволу, смириться...
Но теперь, в молочно-белом свете луны, я увидел, что удивительно гибкое тело
Иды все покрыто белыми шрамами, морем шрамов, усеявшим его тело. Как
манекенщик, показывающий новую модель, он повернулся, чтобы я мог увидеть и его
спину, на которой под шрамами почти вообще не было видно кожи. Его жестоко
высекли - спереди и сзади.
Затем Ида повернулся и подошел ко мне вплотную, Генри Чанг и Бени Ахакуэло
продолжали держать меня. Крича, чтобы перекрыть рев урагана, он сказал:
- Хорошо они меня обработали, а?
- Неплохо, - выдавил я.
- А я не признался. Кровь текла рекой, я потерял сознание, но черт побери, не
признался. Мне не в чем признаваться!
Вздернув подбородок, Ида горделивым жестом протянул руку к своему помощнику
Такаи и взял у него хлопающую на ветру рубашку. Надел ее и застегнул пуговицы, не
обращая внимания на стихию.
- Скажите Кларенсу Дэрроу, - начал Ида, - скажите ему, что мы невиновны.
Джо тоже был невиновен. Скажите ему, что он выступает не за ту сторону. Не за ту!
- Я передам ему, - только и сказал я.
Какие тут могут быть разногласия - Генри Чанг и Ахакуэло все еще держали
меня. Всего несколько секунд отделяли меня от беспомощного полета навстречу
смерти на скалах.
- Считается, что он помогает маленьким людям! - гневно прокричал Ида. -
Считается, что он защитник цветных! А не богатых убийц! Скажите ему, что мы хотим
с ним поговорить. Лично с ним! Скажите ему!
Я молча кивнул.
Потом они затащили меня в машину, и мы уехали.
Мы проехали шесть, семь миль, но никто больше не сказал ни слова. Меня
высадили у моего автомобиля рядом с парком Вайкики. На подножке сидела, вытянув
ноги, Беатрис. Она курила, на земле, рядом с ее очаровательными ножками с красным
педикюром, лежала кучка окурков. Увидев нас, она встала, без единого слова, с
непроницаемым лицом бросила мне ключи и села на переднее сиденье рядом с Идой,
где только что сидел я.
- Скажите Дэрроу, - повторил Ида.
И "фаэтон" уехал.
Глава 11
Завернувшись в белое полотенце и походя на упитанного Ганди, Кларенс Дэрроу
сидел в каноэ с выносными уключинами и улыбался, как ребенок рождественским
утром. Ветер превратил серую запятую его падающей на лоб пряди в восклицательный
знак. Дэрроу сидел в центре лодки, как балласт. Двое коричневых пляжных мальчиков
сидели перед ним, трое сзади. Они гребли, направляя лодку и своего радостного
пассажира по едва вздымавшимся волнам к берегу, где щелкали затворами своих
аппаратов фоторепортеры, смотревшиеся на пляже в костюмах и галстуках как
чужеродные элементы.
Один из смуглого эскорта Дэрроу, тот, что греб впереди справа, был сам король
пляжных мальчиков - Дьюк Каханамоку, "мальчик" за сорок. Заразительная
белозубая улыбка вспыхивала на приятном длинном темном лице, переливались под
кожей мускулы, когда Дьюк ударял по воде.
- С ним смог справиться только Тарзан, - сказал Кларенс Крэбб.
Мы сидели за белым столиком, который под пляжным зонтом стоял прямо на
песке. Позади нас во всем великолепии раскинулся розовый замок "Ройял Гавайен".
Молодая Олимпийская надежда походила на молодого бронзового бога, только
одетого в черные спортивные брюки и спортивную рубашку. Я был одет как турист -
белые легкие брюки, белые сандалии и яркая шелковая рубашка, наподобие тех, что
были на моих похитителях прошедшей ночью: красная, с желтыми и черными
попугаями, с коротким рукавом, удобная и достаточно кричащая, чтобы привлечь к
себе внимание, когда я вернусь в Чикаго. Весь этот наряд, который дополняла
широкополая панамская шляпа и очки с круглыми стеклами, от которых мир вокруг
позеленел, был собран для меня усилиями магазинчиков отеля и доставлен прямо в
мою комнату. Если уж что и умеет найти детектив, так это способ раздуть счет.
Крэбб зашел ко мне утром. Сначала я его не узнал, но когда он предложил угостить
меня завтраком на серебряный доллар, я вспомнил - это тот парень, который нырнул
с палубы "Малоло"! Мы позавтракали на лунаи - для тех, кто приехал с материка,
поясню - на "веранде", - под названием "Кокосовая лужайка", только я не позволил
ему заплатить за еду, потому что в любом случае баксом он не отделался бы, и
попросил записать все на мой счет.
И теперь мы коротали первую половину дня, наблюдая, как ради прессы дурачится
на пляже Дэрроу, позволяя сделать массу легкомысленных снимков и записать
сомнительные реплики типа "На Гавайях нет расовых проблем", привлекая тем самым
внимание к "Ройял Гавайен" и расплачиваясь таким образом за мою комнату.
- А? - переспросил я в ответ на заявление Крэбба, что Тарзан победил Дьюка.
- Джонни Вайсмюллер, - объяснил Крэбб. Он задумчиво наблюдал за
Каханамоку. - Это парень, который в конце концов отобрал у Дьюка его титул
чемпиона мира по плаванию. В Париже, в двадцать четвертом.
- А тридцать второй станет твоим годом?
- Таков план.
Хотя "Ройял Гавайен" был далеко не заполнен, пляж перед ним был усыпан
загорающими, купающимися и как бы серфингистами. Тут и там мускулистый гаваец в
купальном костюме сопровождал особу женского пола - или помогая освоиться с
серфингом, или сидя рядом с ней на песке и втирая в ее бледную кожу кокосовое
масло.
- Эти пляжные мальчики, - спросил я Крэбба, - здесь работают?
- Некоторые из них. Но все пляжи на Гавайях общественные, поэтому мальчики
приходят и уходят, как им нравится. Когда-то и я был одним из них?
- Белый?
Сверкнула улыбка, не менее ослепительная, чем у Каханамоку.
- Да, кое-кто из белых ребят дает уроки серфинга.
- А заодно дает женщинам и другие уроки?
Его улыбка сделалась лукавой.
- Поскольку я никогда не плачу за секс, то и за него плату не беру - таково мое
правило.
- Но некоторые пляжные мальчики берут деньги за свои дополнительные услуги?
Он пожал плечами.
- Это вопрос гордости. Скажи, чего это Кларенс Дэрроу валяет тут дурака на пару
с Дьюком и его ребятами? Разве он не сидит по уши в своем деле?
Как раз в этот момент Дэрроу оказался по щиколотку в воде. Каханамоку помогал
Дэрроу выбраться из лодки и попасть на пляж, журналисты выкрикивали вопросы, а
раскорячившиеся, как крабы, фотографы щелкали затворами своих камер.
- Он работает над делом, - сказал я. - Во всяком случае, по линии связей с
общественностью... не говоря уже о расовых отношениях. Валандаясь тут с Дьюком
Каханамоку, он дает понять, что вовсе не считает всех пляжных мальчиков
насильниками.
- А обвиняемые по делу Ала-Моана, - заметил Крэбб, - вовсе и не пляжные
мальчики. Обычные сорвиголовы из Гонолулу, плывущие по течению жизни.
Он произнес это с известной долей сочувствия.
- Ребята лет двадцати, - сказал я, - везде беспокойный народ, а не только на
Гавайях.
- Да, но здесь действительно полно ребят, которые живут как придется. Здесь
намешано столько рас, их культуры и обычаи переплелись очень тесно.
- Значит, ты считаешь, что ребята Ала-Моана - не бандиты?
- Нет, и, думаю, не насильники.
- С чего так?
Он вздохнул. Прохладный ветерок прорывался даже сквозь тепло дня, заставляя
плясать его темно-русые волосы. Проклятый красавчик, если бы он не был так
любезен, я бы его возненавидел.
Взгляд у него был спокойный.
- На островах есть старое присловье "Болтлив, как гаваец". Но из ребят копы
ничего не вытянули.
- Ну и что? В самых разных делах полно подозреваемых, которые держат рот на
замке.
Он покачал головой.
- Но не подозреваемые-гавайцы. Если бы копы со своими дубинками и плетками
ничего из них и не выбили, то водка и любопытные друзья и родственники наверняка
добились бы своего. И тогда по островам прокатился бы слух, как прибой по пляжу.
- А ничего подобного не случилось?
- Нет. А иначе почему, ты думаешь, цветное население в подавляющем
большинстве на стороне "насильников"? Кроме того, на Оаху нет надобности
насиловать женщину. Тут достаточно подходящих девчонок, которых надо только
попросить.
Может и так, если ты выглядишь, как этот парень.
- То место, где прогуливалась Талия Мэсси и где ее схватили, - сказал я, - это
район красных фонарей. Может, Хорас Ида и его дружки ехали мимо и по ошибке
приняли ее за дешевую проститутку и решили поживиться на дармовщинку.
Он обдумал мои слова.
- Пожалуй, это самое лучшее, что могло бы выдвинуть обвинение. Это вполне
могло случиться именно так. Но только это сделали не ребята Ала-Моана.
- Почему?
- Да потому что гавайцы болтливы! По городу, среди цветных, ходит слух, что
это была другая шайка парней. Ты хоть представляешь, сколько подобных компаний
разъезжало в ту ночь в поисках развлечений?
Из этого парня получился бы неплохой адвокат. Возможно, когда он выбросит из
головы всю эту олимпийскую чепуху, то все же закончит юридическую школу.
- Часы есть, Нат?
Я сверился со своими часами и сказал ему, что скоро два.
Он встал, мускулы у него заиграли совсем, как у Дьюка.
- Пожалуй, мне пора. Я должен быть в На-таториуме к двум.
- Где?
- В Нататориуме. Это озеро с соленой водой рядом с "Алмазной Головой". Я там
тренируюсь.
- Удачи тебе, - сказал я, протянув ему руку.
Он пожал ее и стал складывать полотенце, а я, как бы между прочим, спросил:
- Почему ты решил позавтракать со мной именно сегодня? А, Жердь?
Это вроде было его прозвище? Как будто бы его он назвал мне на пристани, после
того как причалил "Малоло"?
Должно быть, я не ошибся, потому что он ответил:
- Я просто хотел отплатить за твою доброту тогда на корабле...
- А ты знаком с кем-нибудь из ребят Ала-Моана?
Он захлопал глазами.
- Да, э... я знал Джо Кахахаваи. И Бенни Ахакуэло я знаю.
- Местные спортсмены, как и ты.
- Да. - Теперь он улыбнулся растерянно. - А ты поймал меня на этом... я хотел
замолвить доброе слово за друзей, не говоря тебе, что они мои друзья...
- Я же детектив. Мне платят за то, чтобы я ловил людей на подобных вещах.
- Прости. Я не хотел направить тебя по неверному пути...
- Не извиняйся за то, что хотел помочь друзьям. Послушай, Жердь... ты ведь ни в
чем мне не солгал?
- Нет. Только маленький грех умолчания... Я улыбнулся ему.
- Это делает тебя намного более надежным свидетелем, чем те, с кем я говорил.
Спасибо за информацию. Удачи в Лос-Анджелесе.
Приближающиеся Олимпийские игры должны были состояться в этом городе.
- Спасибо, Нат.
Он еще раз ослепил меня смущенной улыбкой, помахал рукой и ушел.
Дэрроу выбирался на пляж. Дьюк Каханамоку возвращался назад, к своим
приятелям в каноэ, возможно, чтобы избежать журналистов. До этого мягкий плеск
волн и веселый щебет загорающих и купающихся, которые плескались у берега или
поджаривались на расстеленных на белом песке полотенцах, заглушали голос Дэрроу.
Но теперь, когда К. Д. и репортеры двинулись к отелю и ряду столиков под пляжными
зонтами, где сидели и мы, я отчетливо разобрал, о чем они говорили...
- Волнуетесь, что в жюри присяжных будут представлены разные расы, судья? -
спросил один из журналистов.
Газетчики обычно называли его судья, хотя он никогда им не был. Они вроде и
посмеивались над ним и в то же время делали комплимент.
- О, у меня нет никакого сомнения в том, что у нас будет смешанное в расовом
отношении жюри присяжных, и никакого волнения. Я воспринимаю это как
возможность навести мосты между белыми и коричневыми и желтыми.
- На мой взгляд, вам не удастся воспользоваться вашей обычной тактикой, судья,
- заметил другой газетчик. - Если суд скажет гавайским присяжным, что убийство
человека противозаконно, и они решат, что ваши клиенты убили этого человека, то -
ничего не попишешь - признают их виновными.
- В том-то вся и беда с этими судами, - проворчал Дэрроу. - Все думают о
законе и никто не думает о людях! А теперь, если вы извините меня, господа, на
сегодня - все...
На прощание Дэрроу ответил еще на несколько незначительных вопросов, и
журналисты и фотографы медленно удалились, а сам он послал мне быстрый взгляд,
говоривший "не уходи", и пошел к столику недалеко от меня, за которым сидели Руби,
миссис Лейзер и Изабелла. Он присоединился к ним и принялся весело болтать.
Предвидя, вне всякого сомнения, появление фотографов, миссис Дэрроу облачила
свою полную, но приятную фигуру в спортивного фасона синее в белую полоску
платье и соответствующую шляпку, миссис Лейзер была очаровательно небрежна в
пляжном брючном костюме с поясом - бежевая блузка и голубые брюки, а
ослепительная блондинка Изабелла была сногсшибательна в белой в голубой горох
юбке и такой же шляпе, а вместо блузки она использовала верхнюю часть белого
купальника, которую ей было чем заполнить. Изабелла не разговаривала со мной, но я
намеревался сломать эту преграду, когда подойду поближе.
Джордж Лейзер отсутствовал - кому-то же надо было готовиться к грядущему
судебному процессу.
- Простите, са?
Голос был красивый, мужской, не сказал бы, что тягучий, но с явным южным
выговором.
Я обернулся. Передо мной стоял, склонившись в полупоклоне, приятный мужчина
лет за тридцать в безупречном белом полотняном костюме, в руках он держал мягкую
соломенную шляпу. Его темно-каштановые волосы были тронуты на висках сединой,
из-за очков в металлической оправе на меня смотрели внимательные глаза,
полуприкрытые тяжелыми веками. Держался он почти любезно.
- Вы Натан Гелла?
- Да, - ответил я с неохотой. Несмотря на всю свою любезность и
цивилизованный внешний вид, этот парень вполне мог оказаться газетчиком.
- Мистер Дэрроу попра-асил меня поговорить с вами. Я капитан-лейтенант
третьего ранга Джон И. Портер. Адмирал Стерлин направил меня в распоряжение
мистера Дэрроу. Ма-агу я сесть?
Привстав, я указал на стул, который освободил Крэбб.
- Разумеется, доктор К. Д. говорил о вас. Вы как будто бы поладили.
- С Кларенсом легко ладить. - Сев, он положил шляпу на маленький стол. - И
потом, это честь - пома-агать такому великому человеку.
- Я вижу, вы в гражданском, доктор.
- Поскольку, ка-ак личный врач мистера Дэрроу, я много времени прова-ажу с
ним, адмирал Стерлин посчитал, что так будет разумнее.
Так будет разумнее в отношении прессы, ни к чему, чтобы мистера Дэрроу
постоянно видели в компании военно-морского офицера.
- Если вы собираетесь поговорить о деле, доктор, - сказал я, - не возражаете,
если я сделаю кое-какие записи?
- Нисколько.
Но прежде чем открыть чистую страничку в блокноте, я проверил то, что вызвало у
меня в памяти имя доктора. Верно, вот запись, которую я сделал на "Элтоне", когда мы
беседовали с миссис Фортескью и Томми Мэсси: Портер был тем врачом, который
посоветовал Томми взять Талию и покинуть остров.
- Какова ваша специализация, доктор?
- Я гинеколог, миста Гелла, наблюдаю жен военнослужащих.
- Гинеколог... врач, которому женщины платят за то, чтобы он посмотрел на то,
что они не покажут никакому другому мужчине?
- Оригинально, но верно подмечено, да.
- Значит, вы были врачом Талии и до изнасилования? Какие-то женские болезни?
- Да, са, и общее наблюдение. А после того случая адмирал Стерлин попросил
наблюдать и лейтенанта Мэсси, са.
У сидящего рядом со мной приятного вида специалиста были напряженные,
встревоженные глаза. Это был взгляд человека, который знает о чем-то, что предпочел
бы не знать.
- Я осматривал миссис Мэсси в ночь, когда это случилось. Могу сообщить
подробности, если хотите, са.
Я заметил, что он избегает слова "изнасилование".
- Пожалуйста, - поощрил я.
Ему не надо было сверяться со своими записями.
- Я обнаружил двойной перелом нижней челюсти, повреждение было таким
серьезным, что нижняя челюсть сдвинулась и не смыкалась с верхней. Три зуба с
правой стороны находились в такой близости от перелома, что их пришлось удалить.
Верхняя и нижняя губы распухли, потеряли цвет, нос тоже распух. Я также обнаружил
по всему телу маленькие порезы и синяки.
- Все это
...Закладка в соц.сетях
