Жанр: Детектив
Натан геллер 8. проклятые в раю
...Очень многие считали, что Дэрроу большой артист, но я должен признать, что
прокурор Джон К. Келли мог бы преподать урок другой любому гению сцены. Он
представил огромную раскрашенную анатомическую схему мужского торса с
отмеченным красным цветом путем прохождения пули, предъявил глянцевые
фотографии пятен крови в бунгало, передал присяжным окровавленные полотенца,
окровавленную одежду, чтобы они могли лично подержать все это в руках, и
окровавленную простыню, и веревку и поблескивающую россыпь пуль и гильз.
На протяжении всего этого Дэрроу сидел на стуле в непринужденной позе, чертя
что-то в блокноте или поигрывая карандашом, иногда он высказывал протесты, но
почти ни разу не прибег к перекрестному допросу. Миссис Фортескью сохраняла
высокомерный, бесстрастный вид, а вот Томми начал грызть ногти.
Последний свидетель Келли был неизбежен - Эстер Кахахаваи, мать Джо, что
снова заставило Дэрроу возразить против ее присутствия на суде.
Когда темная, тоненькая и хрупкая седовласая женщина в просторном белом
платье-халате подошла к свидетельскому креслу, Дэрроу встал, осторожно поднял обе
руки, загородив дорогу, и повернулся к судье.
- Мы признаем, все, что имеет сказать свидетельница, - веско произнес он. -
Мы знаем, что она - мать Джозефа Кахахаваи, что она видела его в то утро, когда он
уходил... все что угодно...
Келли уже был на ногах.
- В зале суда присутствуют две матери, ваша честь. Одна из них - подзащитная,
а у второй нет защиты - ее сын мертв. Мы считаем, что обеим этим женщинам
следует предоставить возможность дать показания.
- Возражение снимаю, - мягко произнес Дэрроу, он сочувственно улыбнулся
миссис Кахахаваи и освободил ей путь, вернувшись на свое место.
Голос у нее был тихий, расслышать его было трудно, но никто в зале суда не
пропустил ни слова. Она практически не переставая плакала в платок все время, пока
давала показания, многие зрительницы, даже богатые белые женщины, чьи симпатии
были на стороне обвиняемых, плакали вместе с ней.
- Да, это была его рубашка, - сказала она, когда Келли со скорбным видом
показал ей окровавленную одежду. - А это его носки. Его брюки... да. Да. Я как раз
постирала их и пришила пуговицы.
- Джо хорошо себя чувствовал, покидая вас в то утро?
- Да.
- Когда вы снова его увидели?
- В субботу. В... в похоронном бюро.
- Это было тело вашего сына Джозефа?
- Да.
- Благодарю вас, миссис Кахахаваи. У меня больше нет вопросов.
Голос Дэрроу был едва слышен:
- У меня нет вопросов, ваша честь.
По всему помещению эхом пронеслись рыдания, когда Келли почти вежливо
проводил ее со свидетельского места.
Дэрроу, чьи редкие волосы пребывали в беспорядке, наклонился ко мне и
прошептал:
- По-моему, момент настал. Все сочувствие не может быть отдано только одной
стороне.
В этот момент он показался мне очень старым, усталым и старым.
Келли выглядел свежим, как маргаритка. Он направился к столу прокурора, говоря
на ходу:
- Обвинение закончило, ваша честь.
Суд прервался на ленч, и, как обычно, Дэрроу, Лейзер, его клиенты и я поехали в
отель Александра Янга. Сопровождаемый Руби К. Д. отправился вместо ленча в свою
комнату соснуть, а оставшиеся поднялись на лифте на крышу, где был устроен сад, а в
саду ресторан. Никто не ждал, что наши клиенты воспользуются случаем и сбегут,
поэтому мы устроили, чтобы большой человек из управления - Чанг Апана - оказал
нам честь и номинально побыл в качестве полицейской охраны.
Из-за присутствия Чанга беседа носила поверхностный характер, и ничто,
связанное с делом, не обсуждалось. Как обычно, к нам присоединилась жена Лейзера,
и супружеская чета разговаривала между собой. Ни Томми, ни миссис Фортескью
много не говорили, осознав наконец всю тяжесть положения, в которое они попали.
А вот Джоунс и Лорд курили и смеялись, являя собой образец пары дураков.
Кудрявый Лорд говорил мало, зато дубина Джоунс оказался развязным и болтливым
сукиным сыном.
- Видел ту красотку - девушку-журналистку из Нью-Йорка? - спросил он меня.
- Я обратил на нее внимание, - признался я, расправляясь с сандвичем с
беконом, латук-салатом и помидорами.
- По-моему, я ей понравился. - Он с аппетитом поглощал свой
микроскопический бифштекс. - Все время хочет со мной поговорить.
- А тебе не кажется, что к этому имеет какое-то отношение твое присутствие на
суде в качестве обвиняемого в убийстве?
- Она же выбирала из четверых. И разве она стреляет глазами не в мою сторону?
- Тонко подмечено.
- А видел ту китайскую малышку, которая сидит слева, у стены? Просто куколка.
И поверь мне, в этом зале есть и миленькие американки.
Этот негодяй оказался еще большим развратником, чем я.
Я взглянул на него с тонкой улыбкой.
- Хочешь совет, приятель?
- Валяй, Нат.
- Я видел, как ты строил глазки этим девицам. Улыбался им. Но мне кажется, что
улыбки не совсем то, что нужно в такой ситуации, в которой оказался ты.
Он пожал плечами, заглатывая порцию картофельного пюре.
- А что в том плохого? Я же должен показать людям, что я неплохой парень.
Чанг Апана, сидевший рядом со мной и занимавшийся небольшой порцией
овощной смеси, тихо, так чтобы услышал только я, проговорил:
- Владелец лица не всегда видит нос.
После перерыва Дэрроу провел нашу компанию по проходу, слушание
возобновилось, и самый известный судебный адвокат в Америке, в мятом, мешковатом
двубортном пиджаке из белого полотна, поднялся и обратился к суду.
- Я до времени отказываюсь от открытого заявления, ваша честь, - сказал
Дэрроу, скрипучий голос лишь подчеркивал обманчивую небрежность его
медлительности.
Вздох разочарования прокатился по залу, которому отказали в возможности
услышать первый образец ораторского искусства Дэрроу.
- ...И вызываю своего первого свидетеля, лейтенанта Томаса Мэсси.
Разочарование исчезло, сменившись оживлением при виде Томми, который
поднялся на ноги и быстро прошел к свидетельскому креслу, где почти что выкрикнул
обещание говорить правду.
На Томми был темно-синий костюм и светло-коричневый галстук, такое сочетание
предложил Дэрроу, сказав, что это будет отдаленно напоминать военно-морскую
форму. Острые черты его мальчишеского лица застыли, приняв выражение среднее
между хмурым и недовольным.
Вероятно, надеясь расслабить явно напрягшегося Томми и отвлечь присяжных,
Дэрроу начал неспешный экскурс в самое отдаленное прошлое Томми - рождение в
Винчестере в штате Кентукки, военная школа, Военно-морская академия, женитьба в
день выпуска на шестнадцатилетней Талии Фортескью. Прошелся по его послужному
списку - военно-морской корабль "Лексингтон", база подводных лодок в НьюЛондоне,
штат Коннектикут, еще два года службы на такой же базе в Перл-Харборе.
Потом все тем же успокаивающим тоном, как бы между делом, Дэрроу спросил:
- Вы помните, как вы пошли на танцы в сентябре прошлого года?
- Как я могу это забыть? - сказал Томми.
Келли уже был на ногах.
- Где состоялась та вечеринка?
- В "Ала-Ваи Инн", - ответил Томми. - Моя жена не хотела идти, но я ее
уговорил.
Келли уже стоял перед судьей.
- Ваша честь, я не хочу перебивать постоянными протестами, - спокойно, но
настойчиво сказал он, - но мне хотелось бы знать, какое отношение к делу имеют эти
показания.
Дэрроу тоже приблизился к судье, Келли повернулся к старику и спросил
напрямую:
- Вы хотите вернуться к делу Ала-Моана?
- Таково мое намерение.
- Тогда, ваша честь, обвинение должно быть сейчас же информировано о том,
будет ли один из обвиняемых просить признать его невменяемым... в этом случае мы
не станем возражать против показаний данного свидетеля.
- Мы действительно намерены, - сказал Дэрроу, - поднять вопрос о
невменяемости того, кто сделал выстрел.
Келли нахмурился и резко произнес:
- Просьба о признании невменяемым должна поступить от имени лейтенанта
Мэсси?
Дэрроу улыбнулся.
- Не думаю, что сейчас уместно выделять кого-то одного из моих подзащитных.
Келли отрицательно покачал головой.
- Если обвинению не сообщат, что просьба о признании невменяемым поступит
от имени лейтенанта Мэсси, я внесу протест против дальнейшей дачи показаний этим
свидетелем.
Раскрыв ладони, Дэрроу развел в сторону руки, словно возносил молитву.
- Ваша честь, мистер Келли в своем вступительном заявлении назвал всех
подзащитных одинаково виновными. Теперь он хочет, чтобы я разделил их для его
удобства.
Обдумывая услышанное, судья переводил взгляд с одного юриста на другого, как
человек, наблюдающий за теннисным матчем.
- Всем известно, ваша честь, - снова заговорил Келли, - что защита вызвала с
материка известных психиатров. - Прокурор указал сначала на Томми, потом на
остальных обвиняемых. - Обвинение имеет право знать, кого из четырех мистер
Дэрроу объявит невменяемым.
- Я с радостью вам сообщу, - сказал Дэрроу.
Келли бросил на него свирепый взгляд.
- И кто же?
Дэрроу просиял.
- Тот, кто выстрелил.
Келли побагровел.
- Обвинение имеет право знать, о ком именно заявят как о невменяемом, чтобы
наши психиатры также могли обследовать этого человека.
- И эти ваши психиатры, - сказал Дэрроу, - естественно, выступят с
опровержением.
- Естественно, - сказал Келли.
- Хоть я и чужой в вашем прекрасном краю, мистер Келли, но если мое отсталое
понимание ведения дела на Гавайях правильно, я не обязан подвергать моих клиентов
обследованию со стороны предвзятых свидетелей.
- Ваша честь, это переходит все границы. Я протестую против такой линии
вопросов на основании несоответствия.
- А теперь, - сказал Дэрроу, словно слова Келли были безобидным зудом
москита, - если обвинение желает усадить своих свидетелей психиатров в качестве
зрителей в зал, я нисколько не стану возражать.
Да и к чему? За любым высказыванием, произнесенным ими со свидетельского
места, последует неизбежный и уничтожающий вопрос защиты: "Доктор, вы
осматривали обвиняемого?"
Сидевший рядом со мной Лейзер улыбнулся. Это была его работа, но Дэрроу
представил ее блестяще.
- Ваш протест отклоняется, мистер Келли, - сказал судья Дэвис. - Можете
продолжать задавать вопросы свидетелю в том же ключе, мистер Дэрроу.
И он продолжил. Действуя мягко, Дэрроу вытянул из Томми рассказ о вечеринке в
"Ала-Ваи Инн" и о поисках жены, когда вечеринка закончилась, о том, как наконец он
дозвонился ей по телефону и услышал слова: "Скорее приезжай домой! Случилось
нечто ужасное!" В мучительных подробностях Томми пересказал, со слов Талии, все
оскорбления и мучения, которые ей пришлось вынести.
- Она говорила, что Кахахаваи бил ее больше других, - сказал Томми. - Она
сказала, что когда Кахахаваи насиловал ее, она молила о пощаде, но в ответ он ударил
ее в челюсть.
За столом защиты стоическая, благородная маска миссис Фортескью дрогнула,
слезы непроизвольно побежали по ее щекам, пока зять рассказывал о страданиях
дочери.
- Она снова и снова спрашивала, - говорил Томми, - почему они просто не
убили ее? Она жалела, что они ее не убили.
Многие женщины в зале тоже плакали, всхлипывали.
- На следующий день, - сказал Томми, - когда она была в больнице, полиция
привезла туда четырех насильников.
Не вставая с места, Келли тихо произнес:
- Ваша честь, я протестую против употребления слова "насильники".
Дэрроу повернулся к Келли, пожал плечами и сказал:
- В таком случае, "предполагаемые насильники". Или давайте назовем их "четыре
человека".
- Она сказала, что это те самые четверо, - продолжал Томми, губы у него
кривились, словно он попробовал что-то противное на вкус. - Я сказал: "Ты должна
быть точно уверена", и она ответила: "А ты думаешь, будь у меня сомнения, я бы
смогла спокойно жить?"
Привкус мелодрамы показался мне чрезмерным. Не знаю, как восприняли его
остальные присутствующие в суде, но я посчитал Маленький Театр Томми работой на
публику. Кроме того, перестаравшись, он высказал, пусть невнятно, возможные
сомнения Талии Мэсси в отношении опознания Иды и компании.
Дэрроу мягко вернул Томми в нужное русло, вытянув из него описание дней и
ночей, которые он провел в больнице и дома, ухаживая за любимой женой. Томми
описал кошмары Талии, из-за которых она просыпалась с криком: "Кахахаваи здесь!"
- Вы смогли в конце концов забыть об этом случае?
- Никогда! А потом пошли слухи... отвратительные... грязные! Мы собираемся
разводиться, я застал свою жену в постели с одним из офицеров, я сам избил ее,
изнасиловала ее толпа морских офицеров, ее вообще не насиловали... и тому подобные
мерзости. Дошло до того, что я не мог находиться среди людей, не мог смотреть им в
лицо. Не мог уснуть, я вставал и ходил, и все, что видел перед собой, это разбитое лицо
жены... Я чувствовал себя таким несчастным, что хотел взять нож и вырезать мозги из
своей головы!
Учитывая слова Томми, следующий вопрос Дэрроу показался почти смешным:
- Вы обращались к врачу?
- Да, но больше меня заботило, что посоветует юрист. Мне посоветовали, что
наилучший способ остановить эти гадкие слухи - добиться письменного признания от
одного из... четырех человек. Я слышал, что Кахахаваи уже почти готов сознаться, и
поговорил со своей тещей...
- Кроме этих слухов, - мягко спросил Дэрроу, - было ли еще что-то, что
занимало ваши мысли?
- Д-да. Мы узнали, что необходима операция, чтобы... предотвратить
беременность.
Опасная почва. Я знал, что Дэрроу знал, что Талия не была беременна. Я не был
уверен, известно ли это Томми, и только одному Богу было известно, знает ли об этом
Келли...
Однако Дэрроу продолжал расспросы:
- Вы были уверены, что она беременна?
- В этом не было никаких сомнений.
Келли просматривал какие-то бумаги. Было ли это медицинское заключение,
подписанное другом Дэрроу доктором Портером?
А Дэрроу продолжал:
- Не могла ли она забеременеть от вас?
- Нет. Этого не могло быть.
- Операция была сделана?
- Я отвез Талию в больницу, и доктор Портер сделал ее. Это... это отразилось на
мне странным образом.
И Томми заплакал.
Келли никак не отреагировал. Если у него и была карта, он решил ее не
разыгрывать. Было совершенно ясно, что Томми верил, что Талия была беременна. Он
был не настолько хорошим актером.
- Становится поздно, ваша честь, - печально проговорил Дэрроу. - Могу я
предложить объявить перерыв до утра?
Судья принял предложение Дэрроу, со стороны Келли возражений не последовало.
Миссис Фортескью выскочила из-за стола защиты, чтобы проводить своего зятя со
свидетельского места. Обняв за плечи этого мужчину-ребенка, высокая женщина шла
по проходу между рядами, заполненными плачущими белыми женщинами. Чанг Апана
вел Томми, миссис Фортескью и двух матросов к сопровождению из числа береговой
охраны.
На следующем заседании, когда Томми снова занял место свидетеля, Дэрроу
повернулся к судье и бросил бомбу, от которой Келли немедленно вскочил на ноги.
- Ваша честь, - сказал Дэрроу, заложив большой палец за одну из подтяжек, -
похоже, между прокурором и мною возникли небольшие разногласия, и мне бы
хотелось их уладить. Мы хотим сделать заявление, что пистолет, из которого был
произведен роковой выстрел, находился в руках у лейтенанта Мэсси.
По залу волной прибоя прокатилось возбуждение, и судья потребовал от
присутствующих тишины.
Дэрроу продолжал, словно не замечая суматохи, причиной которой послужили его
слова:
- Итак, лейтенант, вернемся к слухам, которые отравляли жизнь вам и вашей
жене...
Келли произнес, выпаливая слова, как автоматический пистолет:
- Даже учитывая это признание, ваша честь, линия вопросов касательно дела АлаМоана
может быть признана только при условии поступления просьбы о признании
невменяемости. И даже при этом любые сведения в отношении этого дела,
сообщенные лейтенанту Мэсси его женой и другими людьми, являются показаниями с
чужих слов и должны быть вычеркнуты из протокола.
- Ваша честь, - терпеливо проговорил Дэрроу, - мы ожидаем свидетельства
того, что этот подзащитный был невменяем. Я не говорю, что он признается, что убил
пострадавшего. Мы покажем, что, когда был произведен выстрел, оружие находилось в
его руках... но знал ли лейтенант Мэсси, что он делает, это другой вопрос.
Судья Дэвис подумал и сказал:
- Мистер Келли, адвокат строит защиту на основании невменяемости и на том,
что дающий сейчас показания свидетель произвел роковой выстрел. Это открывает
дорогу свидетельским показаниям, которые могут выявить состояние психики
подзащитного.
- Я снимаю свое возражение, ваша честь, - сказал Келли. - Однако мы хотели
бы узнать, в какого рода состоянии невменяемости, по вашему утверждению,
находился лейтенант Мэсси, когда выстрелил.
Дэрроу отозвался:
- Полноте, мистер Келли, вам наверняка известно, что даже ведущие эксперты
используют разные термины для одних и тех же психических расстройств. Ваша честь,
могу я возобновить допрос свидетеля?
- Можете, - сказал судья.
Келли, растерявшийся, похоже, в первый раз, вернулся на свое место.
Дэрроу шаг за шагом заставил Томми рассказать о том, как зародился и утвердился
замысел похищения - от разговора с тещей до первой встречи с Джоунсом и Лордом.
- Целью вашего плана было убийство потерпевшего?
- Конечно нет!
Наконец Дэрроу дошел до того момента в рассказе Томми, на котором прервал его
во время первого разговора на "Элтоне".
Теперь наконец, в суде, я услышу "правдивую" историю.
- Я приехал к дому миссис Фортескью, заехал в гараж, - сказал Томми. - Войдя
в дом, на кухню, я достал из стола пистолет Джоунса.
- Тридцать второго калибра?
Без всякого выражения, отвечая с автоматизмом машины, Томми продолжал:
- Тридцать второго калибра, да, сэр. Я позвал: "Заходите... майор Росс здесь".
Кахахаваи по-прежнему думал, что едет на встречу с майором. Я снял темные очки и
перчатки - маскировку под шофера, и все мы прошли в гостиную, Кахахаваи усадили
на стул. Вошли миссис Фортескью и Лорд. Он встал в стороне, а я подошел к
Кахахаваи. Пистолет был у меня в руке.
- А где был Джоунс?
- Миссис Фортескью попросила его побыть на улице и проследить, чтобы нам не
помешали. Я снял пистолет с предохранителя, хотел напугать его. Я спросил: "Ты
знаешь, кто я?" Он ответил: "Думаю, да". Тогда я сказал: "Ты солгал в суде, но теперь
ты расскажешь всю правду". Он нервничал, дрожал. Сказал, что ничего не знает. Я
спросил, где он был ночью двенадцатого сентября, и он ответил, что на танцах в
Вайкики. Я спросил, когда он оттуда ушел, а он сказал, что не знает, был пьян. Я
спросил: "Где вы подобрали ту женщину?" Он ответил: "Не было у нас никакой
женщины". Я сказал, что ему лучше сказать всю правду. "Кто ее ударил?" - "Никто ее
не бил". Я сказал: "Расскажи, как ты ехал домой?", и он назвал мне много улиц, но я не
знаю их названий, поэтому подождал, пока он закончит, а потом сказал: "Ты, кажется,
был боксером-профессионалом?" Он кивнул. Тогда я сказал: "Теперь понятно, откуда
ты знаешь, куда ударить женщину, чтобы одним ударом сломать ей челюсть". Тут он
по-настоящему занервничал, облизал губы, ему стало не по себе, и я сказал: "Хорошо,
если ты не хочешь говорить, мы тебя заставим. Ты знаешь, что случилось с Идой на
Пали?" Он ничего не сказал, только дрожал, нервничал. А я сказал: "То, что было с
ним, ничто по сравнению с тем, что будет с тобой, если ты прямо сейчас не
расскажешь всю правду". Он сказал: "Я ничего не знаю". Тогда я сказал: "Ладно, Лорд,
иди и приведи ребят. Мы его обработаем, и он все нам расскажет". Кахахаваи
попробовал встать, но я толкнул его обратно и сказал: "Ида заговорил и много чего о
тебе рассказал. Сейчас придут ребята и вышибут из тебя дух".
Голос у Томми задрожал.
- Кахахаваи трясся на стуле, - продолжил Томми, - и я сказал ему: "У тебя есть
последняя возможность сознаться... ты же знаешь, что твоя банда там была!" Он,
должно быть, битья боялся больше, чем пистолета, который был у меня в руках,
потому что крикнул: "Да, мы это сделали!"
Дэрроу помедлил, давая возможность присутствующим прочувствовать момент.
Наконец он спросил:
- А потом?
- Это последнее, что я помню. О, я помню то, что встало у меня перед глазами -
разбитое лицо жены, как он бьет ее в ответ на мольбу о пощаде и этим ударом ломает
ей челюсть.
- Когда вы говорили с ним, пистолет был у вас в руках?
- Да, сэр.
- Вы помните, что вы сделали?
- Нет, сэр.
- Вы знаете, что стало с пистолетом?
- Нет, сэр.
- Вы знаете, что стало с вами?
- Н-нет, сэр.
Томми с трудом проглотил комок в горле, казалось, он сдерживает слезы.
Дэрроу остановился перед жюри присяжных, руки сложены на груди, плечи
ссутулены. Он дал своему клиенту несколько мгновений, чтобы собраться, затем
спросил:
- Вы помните что-нибудь о поездке в горы?
- Нет, сэр.
- С какого момента вы что-то помните?
- Я сижу в машине на загородной дороге. Подходят какие-то люди и спрашивают
о теле.
- Вы помните, как вас отвезли в отделение полиции?
- Не совсем ясно.
Дэрроу вздохнул, кивнул. Подошел к Томми и похлопал его по руке, потом сказал,
отходя к столу защиты:
- Свидетель ваш, сэр.
Келли поднялся и спросил:
- Вы гордитесь своим южным происхождением, лейтенант Мэсси?
Дэрроу почти вскочил на ноги:
- Протестую! Несущественно, имеет целью обвинить свидетеля в расистских
взглядах.
- Ваша честь, - сказал Келли, - если защита может исследовать состояние ума
подзащитного, у обвинения, естественно, есть такое же право.
- Можете спрашивать, - сказал судья, - но не такими словами... вопрос
некорректен, так как предполагает, что все южане предвзяты в расовом отношении.
Келли близко подошел к Томми.
- Вы помните, как миссис Фортескью сказала журналисту, что вы с ней
"провалили дело"?
- Естественно, нет.
- Джозеф Кахахаваи казался напуганным?
- Да.
- Он умолял о пощаде?
- Нет.
- Он бросился на вас?
- Нет.
Келли принялся медленно ходить взад и вперед перед присяжными.
- А потом миссис Фортескью, Джоунс или Лорд рассказывали вам, как вы себя
вели и что делали после того, как выстрелили?
- Миссис Фортескью сказала, что я просто стоял и молчал. Она увела меня на
кухню и попыталась заставить выпить, но не смогла.
- А что о сделанном вами сказал Джоунс?
- Он был не очень-то доволен.
- В самом деле? - Келли смело возвысил голос. - Почему? Потому что вы
только один раз выстрелили в Кахахаваи?
- Нет. Он сказал, что я вел себя как последний дурак.
Келли притворно изумился.
- Матрос разговаривал с вами в подобном тоне?
- Да... и я обиделся.
Келли вздохнул. Прошелся. Потом повернулся к Томми и спросил:
- Кто-нибудь из ваших товарищей-заговорщиков сказал вам, зачем они взяли вас
в горы?
- Да... Миссис Фортескью сказала, что мне нужно подышать свежим воздухом.
Келли закатил глаза и жестом отпустил Томми.
- Свидетель свободен.
Томми сошел со свидетельского места и с высоко поднятой головой направился к
столу защиты. Дэрроу кивнул ему и улыбнулся, словно хваля за отлично выполненную
работу. Кое-что действительно получилось неплохо, но мальчишеская обида на
замечание матроса-подельника и неубедительное объяснение, что его взяли "подышать
свежим воздухом", когда поехали избавляться от трупа, были не самыми блестящими
моментами.
По правде говоря, Дэрроу нужно было продолжить чем-нибудь очень
значительным, чтобы заставить присяжных забыть об этих промахах.
- Защита вызывает Талию Мэсси, - сказал Дэрроу.
Глава 16
Дверь суда открылась - за ней стояла Талия Мэсси, освещаемая вспышками ламп
фотографов. Все головы в переполненном зале как одна повернулись в сторону на
удивление высокой, поразительно молодо выглядевшей женщины в черном креповом
костюме. Судья Дэвис не стал бить своим молотком, дабы унять оживление и
перешептывание, он позволил им перекатываться по залу, пока Талия неуклюжей
походкой двигалась по проходу. Светло-каштановые волосы обрамляли ее немного
пухлое, бледное, но миловидное лицо, выпуклые серо-голубые глаза были опущены.
Шла она неуверенно, так же, как, по словам свидетелей, шла по Джон-Эна-роуд как-то
ночью в сентябре прошлого года.
Муж Талии встретил ее между столами защиты и обвинения. Она остановилась,
когда Томми взял ее руку и сжал. Ропот одобрения прокатился по залу, заполненному в
основном белыми зрителями. Я заметил, что адмирал Стерлинг, сидевший с
женщиной, по всей видимости, его женой, бросил одобрительный взгляд на
благородную пару, которая обменялась быстрыми, ободряющими улыбками.
Но даже во время улыбки на лице Талии сохранилось странно застывшее,
безжизненное выражение, слегка задумчивый взгляд, какой бывает у людей,
принявших наркотики.
Ссутулившись, она подошла к возвышению и попыталась было подняться к
свидетельскому креслу, когда судья напомнил, что она должна принести присягу.
Талия тут же выпрямилась, подняла руку и поклялась говорить правду. Потом
опустилась на сиденье и села, сведя колени и положив на них руки, плечи она так и не
распрямила. Всем своим видом Талия напоминала непослушную девочку, которую
отправили посидеть в уголке.
Напустив на себя отеческий вид, Дэрроу приблизился к свидетельскому месту и
одной рукой облокотился на барьер. С любезной улыбкой он спокойно выяснил все
протокольные вопросы касательно ее личности: имя - Талия Фортескью Мэсси,
возраст - 21 год, возраст в момент замужества - 16 лет, вышла за лейтенанта Мэсси в
День благодарения в 1927 году, детей у них нет, она может сказать, что да, они
счастливы. Голос Талии звучал тихо, монотонно, почти такой же безжизненный, как и
ее лицо, но сама она не осталась бесчувственной - отвечая, она нервно теребила в
руках носовой платок.
- Вы помните, как пошли с мужем в "Ала-Ваи Инн" известным вечером в
сентябре прошлого года?
- Да. Мы пошли потанцевать.
- Вы что-нибудь выпили?
- Полстакана "хайболла". Я равнодушна к спиртному.
- Когда вы ушли с танцев?
- Примерно в одиннадцать тридцать пять вечера.
- И куда вы собирались пойти?
- Я хотела немного погулять и вернуться.
- Почему вы ушли?
- Я устала, мне было скучно.
- А где был Томми?
- Когда я видела его в последний раз, он танцевал.
- И куда вы пошли?
- Я направилась к пляжу Вайкики.
- Понятно
...Закладка в соц.сетях
