Жанр: Детектив
Натан геллер 8. проклятые в раю
.... Скажите, где вы были, когда случилось... нечто необычное?
Келли снова вскочил.
- Снова, ваша честь, мы здесь не для того, чтобы рассматривать дело Ала-Моана.
Я должен возразить против этой линии вопросов.
Улыбка Дэрроу явила собой сочетание доброжелательности и снисхождения.
- Все это имеет отношение к выяснению состояния психики лейтенанта Мэсси.
Келли отрицательно покачал головой.
- То, что случилось с этой свидетельницей, не имеет прямого отношения к
вопросу о невменяемости... единственный относящийся к делу вопрос, ваша честь, -
что она сказала своему мужу.
В зале зашептались. Судья дважды стукнул молотком и строго призвал к тишине.
- Мистер Дэрроу, - сказал судья Дэвис, - вы ограничите ваши вопросы тем, что
миссис Мэсси сказала мужу и что он сказал ей.
- Очень хорошо, ваша честь. Миссис Мэсси, когда вы затем увидели Томми?
После того как ушли из "Ала-Ваи"?
- Около часу ночи. Я наконец оказалась дома, лейтенант Мэсси позвонил мне, и я
сказала: "Пожалуйста, приезжай домой, потому что случилось..."
Она не смогла продолжать дальше. Закрыла лицо руками, и ее рыдания разнеслись
по залу. К Маленькому Театру это не имело никакого отношения - отчаяние было
настоящим. Дамы в зале полезли в сумочки за платками.
Выражение лица Дэрроу было бесстрастным, но я знал, что внутри он прыгает от
радости. Внешняя холодность Талии взорвалась неприкрытым горем молодой
женщины, с которой плохо поступили.
Сидевшая недалеко от меня миссис Фортескью, вздернув подбородок, наблюдала
за дочерью ярко сверкавшими глазами. Она взяла стоявшую на столе защиты
запотевшую бутылку воды со льдом и наполнила стакан. Пододвинула его к Лейзеру,
тот кивнул и поднялся, чтобы отнести стакан Талии. Лейзер постоял около нее вместе с
Дэрроу, ожидая пока свидетельница соберется. Это заняло несколько минут.
Затем Лейзер сел, а Дэрроу возобновил вопросы.
- Что вы сказали Томми, когда он приехал домой?
- Он спросил, что случилось. Я... я не хотела ему говорить, потому что это было
так ужасно...
Но она сказала ему, а теперь во всех ужасных подробностях рассказала присяжным
о том, как ее избили и изнасиловали, как Кахахаваи сломал ей челюсть, как ей не
позволили молиться, как один за другим они ее изнасиловали.
- Я сказала: "Вы выбьете мне зубы!" А он сказал: "Ну и что, заткнись, ты..." Он
выругался. А остальные стояли вокруг и смеялись...
- Ваша честь, - вздохнув, обратился к судье Келли, но не поднялся, - я не хочу
выступать с постоянными возражениями, но ей позволено говорить только то, что она
сказала своему мужу. Таково было ваше распоряжение.
Дэрроу повернулся к Келли с поразительной для такого старого человека
быстротой и заговорил негромко и жестко:
- Сейчас едва ли подходящее время для возражений.
Келли заговорил таким же тоном:
- Я еще не достаточно много возражаю!
- Мистер Дэрроу, - начал судья, - ограничьтесь...
Но Талия использовала эту возможность, чтобы снова расплакаться. Судья Дэвис и
все остальные ждали, пока утихнут ее всхлипывания. А затем Дэрроу осторожно
заставил ее рассказать, как, находясь в больнице, она опознала напавших на нее и
каким "чудесным" и "внимательным" был к ней Томми, пока она поправлялась.
- Он так хорошо обо мне заботился, - сказала она, и губы у нее искривились. -
Он никогда не жаловался, что я часто будила его по ночам.
- Вы заметили какие-нибудь изменения в поведении мужа?
- Да. Он никуда не ходил - на него очень подействовали сплетни, - и не мог
спать, ходил по гостиной и курил. Почти совсем не ел. Он так похудел.
- Вы знали, что собирались сделать он, ваша мать и двое матросов?
- Нет. Совершенно ничего не знала. Раз или два Томми сказал, как хорошо было
бы получить признание. Я хочу сказать, что его все время это беспокоило. Я хотела,
чтобы он забыл об этом, но он не мог.
- В день гибели Джозефа Кахахаваи как вы узнали, что случилось?
- Часов в десять ко мне домой пришел матрос Джоунс.
- До или после убийства?
- После! Он вошел и возбужденно сказал: "Вот, возьмите это, - и отдал мне
пистолет. - Убит Кахахаваи!" Я спросила его о Томми, и он сказал, что отправил
Томми вместе с мамой в машине.
- Он сказал что-нибудь еще?
- Он попросил у меня выпить. Я смешала ему "хайболл". Он выпил и сказал:
"Этого мало", тогда я налила ему еще. Он был бледный как смерть.
Она тоже.
Слезы свидетельницы и зрительниц пошли на убыль, эмоциональный подъем
наконец сгладился. Момент для перерыва был самый подходящий, и Дэрроу отпустил
свидетельницу.
- Ваша честь, - сказал Дэрроу, - могу я предложить, чтобы мы на сегодня
закончили и на этот раз не подвергали свидетельницу перекрестному допросу?
Келли уже направлялся к свидетельскому месту.
- Ваша честь, у меня всего несколько вопросов.
- Мы продолжим, - сказал судья.
Когда Келли подошел к ней, Талия переменила положение на стуле. Ее тело,
казалось, застыло, взгляд стал вызывающим, губы изогнулись в слабой,
оправдывающейся улыбке. Занявший свое место за столом защиты Дэрроу улыбнулся
ей и кивнул в знак поддержки, но я знал, что старик обеспокоен - я заметил, как
сузились его глаза.
- Миссис Мэсси, вы помните, как к вам в дом пришли капитан Макинтош и
другие полицейские?
- Да. - Тон у нее стал надменным.
- В это время раздался телефонный звонок, на который ответил Джоунс?
- Нет. - Ее улыбка превратилась в ухмылку.
Прямо на наших глазах благородная оскорбленная жена превращалась в злобную,
стервозную девчонку.
- Вы совершенно уверены, миссис Мэсси? - Келли оставался холодно
вежливым.
Она скованно двинулась на стуле.
- Да.
- Что ж, возможно, трубку взяли вы, а Джоунс спросил, кто звонит.
- Нет.
- Кто такой Лео Пейс?
- Лейтенант Пейс - командир подлодки С-34.
- Командир вашего мужа на подводной лодке.
- Да.
- Вы помните, как Джоунс подошел к телефону и сказал: "Лео... тебе придется
помочь Мэсси выбраться из этого. Помоги всем нам из этого выбраться". Слова такого
содержания.
- Нет! Джоунс никогда бы не обратился к офицеру по имени.
- Но разве Джоунс не называл в присутствии полиции вашего мужа "Мэсси"?
- Он не посмел бы сделать этого в моем присутствии!
Я взглянул на Дэрроу, он сидел с закрытыми глазами. Эта фраза была столь же
плоха, как и похожее замечание Томми об обиде на фамильярность со стороны
матроса, который помог ему осуществить похищение.
- Миссис Мэсси, разве вы не дали указания своей служанке, Беатрис Накамуре,
сказать полиции, что Джоунс пришел в ваш дом не в десять, а в восемь?
- Нет.
- В самом деле. Я могу вызвать мисс Накамуру для дачи свидетельских
показаний, если пожелаете, миссис Мэсси.
- Я не это ей сказала.
- А что вы ей сказали?
- Я велела ей сказать, что он приехал вскоре после того, как она пришла на
работу.
- И во сколько же?
- В восемь тридцать.
Талия демонстрировала свое замечательное умение изменять время. В конце
концов, это была та же самая женщина, которая покинула "Ала-Ваи Инн" - по разным
показаниям - в полночь, в половине первого, в час и, наконец, по просьбе копов,
которым нужно было свести концы с концами, в одиннадцать тридцать пять.
- Что стало с пистолетом, который отдал вам Джоунс?
- Не знаю.
- Он пропал? Вы полагаете, кто-то украл его из вашего дома?
- Я не знаю, куда он делся.
Келли понимающе улыбнулся присяжным и снова повернулся к свидетельнице.
- Вы показали, миссис Мэсси, что ваш муж всегда был добр к вам, заботился о
вас... что вы никогда не ссорились.
- Совершенно верно.
- Будучи сам женатым человеком, не могу не удивиться. Брак без конфликтов -
это большая редкость. Вас можно поздравить.
Говоря это, Келли подошел к столу обвинения, где его помощник вручил ему
какой-то документ. Улыбаясь себе под нос, Келли пробежал документ глазами и
вернулся к свидетельскому месту.
- Вы когда-нибудь обследовались на предмет психопатии в Гавайском
университете, миссис Мэсси?
- Да, - ответила она, и взгляд у нее стал напряженным.
- Это ваш почерк? - Келли небрежно передал ей листок бумаги.
Бледное лицо Талии покраснело. Она не разрумянилась или вспыхнула, она
засверкала яростью.
- Это конфиденциальный документ! Личное дело! - Она размахивала перед ним
листком. - Откуда вы его взяли?
- Я здесь для того, чтобы задавать вопросы, миссис Мэсси, а не отвечать на них.
Итак, это ваш почерк?
В ответ на вопрос, заданный негромким монотонным голосом, раздался резкий
визгливый крик:
- Я отказываюсь отвечать! Это частные взаимоотношения между врачом и
пациентом! У вас нет права обнародовать это перед подобным открытым судом...
- Человек, который дал вам этот вопросник, является врачом?
- Да!
- А разве он не просто преподаватель университета?
Но больше Талия ничего не сказала. Вздернув подбородок, с вызывающим видом
она разорвала документ на две части. Глаза Келли расширились, но он промолчал, стоя
со сложенными руками. Рот его был приоткрыт в подобии улыбки, пока он смотрел,
как раздражительная свидетельница продолжает терзать бумагу, разрывая ее на мелкие
кусочки. Затем, движением кисти руки, она швырнула клочки в сторону, и они
посыпались, как снежные хлопья под аплодисменты зала и одобрительные свистки
некоторых женщин.
Судья Дэвис так громыхнул своим молотком, что ручка с треском сломалась. Зал
суда затих. В то время как белым женщинам из числа зрительниц понравилась эта
сцена, присяжные сидели, застыв в мертвом молчании.
Талия, которую еще не отпустили со свидетельского места, сбежала с возвышения
и бросилась к столу защиты в объятия мужа.
Келли, смакуя момент, стоял и смотрел на устилавшие пол обрывки
конфиденциального документа.
- Спасибо, миссис Мэсси, - сказал он. - Спасибо, что вы наконец раскрыли
свое истинное лицо.
Дэрроу поднялся, взмахнув рукой.
- Вычеркните это из стенограммы!
Недовольно разглядывавший сломанный молоток, который он все еще держал в
руках, судья Дэвис сказал:
- Это будет вычеркнуто. Мистер Келли, суд считает ваши выражения
нежелательными.
И все было бы хорошо, если бы Талия не испортила все одной фразой, обращенной
к мужу, в чьих объятиях она сейчас находилась, и произнесенной так, что она дошла до
самого последнего ряда Маленького Театра.
- Какое он имеет право говорить, что я тебя не люблю? - всхлипнула она. - Все
знают, что я тебя люблю!
Дэрроу закрыл глаза. Жена его клиента просто-напросто раскрыла содержание
уничтоженного ею документа.
А тем временем миссис Фортескью смотрела, прикладывая к глазам платочек, как
Томми целует Талию, сплетясь с ней в страстном объятии, которое послужило бы
хорошим финалом для фильма, но только эта судебная драма еще не окончилась.
На следующий день Дэрроу представил суду двух своих экспертов в области
психиатрии, которых он выписал из Калифорнии, - доктоpa Томаса Дж. Орбисона и
доктора Эдварда X. Уильямса, знаменитых участников суда над Уинни Рут Джадд.
Орбисон, румяный, представительный седеющий мужчина в очках в
металлической оправе и со слуховым аппаратом, описал невменяемость Томми Мэсси
как "исступление с временным автоматизмом".
Дэрроу улыбнулся присяжным, поднял бровь и повернулся к своему эксперту.
- Переведите это для тех из нас, кто не изучал медицину, доктор.
- Автоматизм - это состояние ослабленного сознания, приводящее к тому, что
его жертва ведет себя в автоматической или рефлексивной манере. В случае с
лейтенантом Мэсси это было вызвано психологическим напряжением.
- Непрофессиональным языком, доктор.
Губы Орбисона дернулись в нервной улыбке, от которой дернулся уголок его
левого глаза.
- Лейтенант Мэсси двигался как во сне, не сознавая, что происходит вокруг него.
- Вы упомянули "психологическое напряжение", доктор, которое послужило
причиной такого состояния. Что это было?
- Когда Кахахаваи сказал: "Мы это сделали", эти слова послужили психической
бомбой, взорвавшейся в мозгу лейтенанта Мэсси, и послужили причиной шоковой
амнезии.
- Он был невменяем сразу перед выстрелом и после него?
Орбисон кивнул и снова скривил губы в своей улыбке.
- Он стал невменяемым в тот момент, когда услышал последние слова Кахахаваи.
Дэрроу сказал:
- Спасибо, доктор. Свидетель ваш.
Келли быстро встал, задавая при этом вопрос:
- А разве не может человек, испытывая такое "психическое напряжение", убить в
припадке ярости другого человека и помнить об этом?
Снова появилась нервная улыбка.
- Состояние, которое вы называете "яростью", является яростью с исступлением,
которое определяется как невменяемость.
- Вы считаете невозможным, чтобы лейтенант Мэсси убил Кахахаваи просто в
припадке ярости?
- Да... потому что целью лейтенанта Мэсси было единственно получение
признания, и он убил того самого человека, с помощью которого хотел достичь своей
цели. Это нерациональный, безумный поступок.
- Он испытал "шоковую амнезию"?
- Совершенно верно.
- Вам известно, доктор, что по закону нельзя опираться на амнезию при защите на
основании невменяемости?
И опять кривая улыбка.
- Мы объясняем психическое состояние лейтенанта Мэсси не амнезией.
Лейтенант попал под влияние неконтролируемого порыва, когда услышал прямое и
недвусмысленное подтверждение тому, что Кахахаваи был тем человеком, который
надругался над его женой.
- Ясно. Ясно. - Келли указал в сторону стола защиты. - И что же, доктор,
сейчас Мэсси вменяем?
- Да, разумеется.
- А, - произнес Келли, словно с облегчением. - Человек одного убийства, в
таком случае. Спасибо, доктор.
Второй эксперт Дэрроу, доктор Уильямс, оказался высоким, стройным мужчиной,
его седая бородка в стиле Ван Дейка придавала ему вид последователя Фрейда. Он в
основном согласился с мнением Орбисона, хотя и добавил химический оттенок в
разделяемый ими обоими диагноз.
- Длительная тревога, которую испытывал лейтенант Мэсси, беспокоившие и
приводившие в отчаяние сплетни могли привести его в состояние иррациональной
активности, вызываемое выбросом в кровь особой секреции. Сильные переживания
могут оказать значительное воздействие на деятельность коры надпочечников.
Дэрроу сделал знак в сторону стола защиты.
- Лейтенант Мэсси восстановил свое нормальное психическое состояние?
- Вполне.
- Спасибо, доктор. Свидетель ваш, мистер Келли.
Келли выступил вперед.
- Как по вашему мнению, может ли Мэсси лгать... то есть симулировать, давая
показания?
- Полагаю, это возможно.
- Разве это не распространено в делах подобного рода, что подзащитный
симулирует невменяемость, а затем нанимает свидетелей-экспертов, которые могут
выступить в поддержку его позиции?
Уильямс нахмурился и повернулся к судье.
- Ваша честь, должен ли я отвечать на столь неуважительный вопрос?
- Снимается, ваша честь, - с презрительной улыбкой произнес Келли. - У меня
больше нет вопросов.
Дэрроу сделал перерыв, и Келли, который мгновение назад с сарказмом высмеивал
показания экспертов в области психиатрии, вызвал своего специалиста, доктора
Джозефа Бауэрса из Стэнфордского университета. Однако сделал он это с целью
опровержения предыдущих свидетельств. В деле Джадд Бауэрс выступал на стороне
обвинения.
Средних лет, бородатый и ученый, Бауэрс говорил около часа и, внеся в слушание
дела энциклопедический привкус, подробно описал подноготную Томми и заявил:
- Ничто в касающихся лейтенанта Мэсси документах не указывает на то, что он
был подвержен состояниям исступления или потери памяти... по моему мнению, в
момент убийства он был вполне вменяем.
Келли закивал.
- Что еще привело вас к такому диагнозу, доктор?
Отвечая, Бауэрс имел обыкновение поворачиваться к присяжным, и, учитывая
привнесенный им дух профессиональной экспертизы, это оказывало заметное
воздействие.
- На самом деле я не могу представить диагноз, - сказал он, - потому что
защита отказала мне в доступе к подзащитному.
Дэрроу проворчал:
- Я возражаю против поведения свидетеля.
Почему он не сидит в кресле прямо, как остальные свидетели? Если он хочет
обратиться к присяжным, он может встать и произнести перед ними речь. Это не
беспристрастное отношение, которое...
Бауэрс взорвался, возможно, это была непроизвольная реакция.
- Не хотите ли вы сказать, что я нечестен, сэр? Я возмущен!
Нависнув над столом, как медведь гризли над мусорным баком, Дэрроу прорычал:
- Ну и возмущайтесь.
- Пожалуйста, доктор, продолжайте, - голосом, призывающим к благоразумию,
проговорил Келли.
- Лейтенант Мэсси и другие трое, - сказал Бауэрс, - зная о последствиях,
заранее предприняли шаги, чтобы себя обезопасить. Они действовали, движимые
желанием отомстить, что характерно для людей, которые не достигли справедливости
законным путем. Такие люди рассчитывают свои действия, учитывая их природу и
последствия таких действий. Детали этого плана включали автомобиль, перчатки и
темные очки, оружие, попытку избавиться от тела и так далее.
Келли закивал.
- Спасибо, доктор. Это все.
Не поднимаясь с места, Дэрроу задал только один вопрос:
- Доктор, могу я предположить, что вам неплохо заплатили за то, чтобы вы сюда
пришли и дали показания?
- Я ожидаю вознаграждения, - раздраженно ответил Бауэрс.
- У меня все.
Идя к своему столу, Келли повернулся и сказал:
- Обвинение берет перерыв, ваша честь.
- Завтра начнутся заключительные заседания, - сказал судья Дэвис и хлопнул
новым молотком. - Перерыв.
На следующий день и в самом деле начались заключительные заседания, но
состоялось первое выступление команды запасных. Лейзер построил свою речь,
апеллируя к неписаным законам - "Вы, господа присяжные заседатели, должны
решить, должен ли мужчина, чья жена подверглась надругательству и который убил
человека, совершившего это, провести свою жизнь за тюремными стенами только из-за
того, что потрясение оказалось слишком сильным для его разума", а Барри Ульрих,
высокий молодой помощник Келли, бросился в атаку на суд Линча - "Вы не сможете
сделать Гавайи свободными от насилия, разрешая убийство!"
Поэтому Кларенс Дэрроу должен был выступать лишь на следующий день. Уже с
утра радиофицированные полицейские машины окружили здание суда, вооруженные
патрули были готовы отразить возможные нападения туземцев, о которых уже стали
поговаривать. Зал заседаний был опутан проводами и микрофонами, чтобы
транслировать на материк то, что могло оказаться последним образцом знаменитого
красноречия Великого Защитника. Зал был набит до отказа, присутствовали адмирал
Стерлинг и Уолтер Диллингэм и другие местные шишки. За столом защиты были
выделены места для друга Дэрроу доктора Портера, для жены Дэрроу Руби, равно как и
для Талии Мэсси, которая сидела, держа мужа за руку. Дэрроу встал со своего места и,
неуклюже волоча ноги, направился к присяжным. На нем был темный мешковатый
костюм. Седые волосы свисали и беспорядке на лоб. Над головой гудели вентиляторы.
За окном шелестели пальмы. Перекликались птицы. Доносился шум транспорта.
- Господа, это дело в гораздо большей степени, чем все остальные мои дела,
иллюстрирует то, как совершается судьба человека. Оно иллюстрирует воздействие
горя и несчастья на человеческий разум и жизнь, показывает, насколько слабы и
бессильны люди, когда они оказываются в руках безжалостных сил.
Говоря, он встал перед скамьей присяжных, основательно поставив свое костлявое
тело.
- Восемь месяцев назад миссис Фортескью находилась в Вашингтоне, пользуясь
всяческим уважением. Восемь месяцев назад Томас Мэсси дослужился до чина
лейтенанта военно-морских сил, уважаемый, мужественный, умный человек. Восемь
месяцев назад его милая жена была известна, уважаема и обожаема местным
сообществом. Восемь месяцев назад Мэсси с женой, молодые и счастливые,
отправились потанцевать. Сегодня они находятся под судом, и все, двенадцать
человек, просят отправить их в тюрьму до конца жизни.
Он начал медленно ходить перед ними. - Мы утверждаем, что в течение
нескольких месяцев разум лейтенанта Мэсси подвергался воздействию горя, тревоги
- день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Что, по вашему мнению,
случилось бы с каждым из вас при таких условиях? Что, если вашу жену затащили бы в
кусты и изнасиловали четыре или пять человек?
Он помолчал и облокотился на ограждение.
- Талию Мэсси оставили на той пустынной дороге, страдающую от боли и
душевных мук. История, которую она рассказала своему мужу разбитыми губами, была
не менее ужасна и жестока, чем все, что я слышал за свою жизнь... разве этого не
достаточно, чтобы внести разлад в разум любого мужчины?
Он повернулся и пошел к столу защиты, остановился перед Томми и Талией и
сказал:
- Нашлись люди, которые начали распространять злостную клевету. Они
выдумывали дикие, грязные истории - и какой же эффект это оказало на молодого
мужа? Он ухаживал за женой, весь день работал, и даже по ночам не отходил от нее.
Он потерял сон. Он потерял надежду.
Широким жестом указав на Томми, Дэрроу снова повернулся к присяжным.
- Наши дома умалишенных переполнены мужчинами и женщинами, у которых
было гораздо меньше причин для безумия!
Он снова направился к скамье присяжных, засунув руки в карманы мешковатых
брюк.
- Затем за это преступление к суду были привлечены пять человек. Томми
присутствовал на заседаниях суда над напавшими на его жену. По странному стечению
обстоятельств, присяжные не пришли в этом деле к единому мнению. Не знаю почему,
не понимаю почему, но присяжные сделали свое дело и не пришли к согласию.
Прошли месяцы, а дело до сих пор не пересмотрено.
Он опять сделал жест в сторону стола защиты, на этот раз указав на миссис
Фортескью.
- Вот ее мать. Ей послали телеграмму, и она приехала. О матерях сложены поэмы
и стихи, но я хочу привлечь ваше внимание к кое-чему более фундаментальному - к
Природе. Мне безразлично, женщина ли это или самка животного, или птица - все
они ведут себя одинаково. Для них существует только одна, самая важная вещь - это
дитя, которое они носили в своей утробе.
Теперь он обеими руками указал на застывшую благородную фигуру миссис
Фортескью. - Она действовала, как любая мать, она чувствовала то, что чувствовали и
ваши матери. Все остальное забывается под напором чувства, которое возвращает ее к
тому времени... - и Дэрроу указал на Талию, - ... когда эта женщина была
младенцем, которого она выносила, которого любила.
Зашуршавшие платки дали понять, что из глаз заполнивших зал дам хлынули
слезы.
Дэрроу одному за другим заглянул присяжным в лицо.
- Жизнь берет свое начало из преданности матерей, мужей, любви мужчин и
женщин, вот откуда проистекает жизнь. Без этой любви, этой преданности мир был бы
пустынен и холоден и в одиночестве совершал бы свой путь вокруг солнца! - Он
снова облокотился о бортик. - Эта мать преодолела путь длиной в пять тысяч миль -
по земле и по морю - ради своего ребенка. И вот она здесь, в зале суда, в ожидании
наказания.
Он качнулся на пятках и возвысил голос почти до крика:
- Господа, если этот муж и эта мать, и эти верные парни отправятся в тюрьму, это
будет не первым случаем, когда подобное учреждение будет освящено его
заключенными. И люди, прибывающие на ваши прекрасные острова, в первую очередь
захотят увидеть тюрьму, где заточены мать и муж, чтобы подивиться людской
несправедливости и жестокости и, пожалев узников, обвинить Судьбу за то, что она
подвергла эту семью такому наказанию и такой печали.
Голос Дэрроу, начавшего расхаживать перед присяжными, снова смягчился.
- Господа, достаточно было уже того, что жена была изнасилована. Что начали
распространяться грязные сплетни, причиняя молодым супругам боль и страдания.
Уже этого одного было достаточно. Но теперь вас просят разлучить их, отправить
мужа до конца его дней в тюрьму.
Голос Дэрроу стал постепенно возвышаться, он повернулся к залу и
представителям прессы.
- Глубоко внутри каждого человека, среди других чувств и инстинктов, сидит
жажда справедливости, представление о том, что хорошо и что плохо, что
справедливо, и это появилось до того, как был написан первый закон, и продлится до
тех пор, пока последний закон не изживет себя.
Он снова подошел к столу защиты, остановился перед Томми.
- Бедный молодой человек. Он начал думать о том, как спасти свою жену от
сплетен. Достаточно было того, что она подверглась нападению этих... людей. Теперь
на нее нападает молва. - Взгляд Дэрроу вернулся к присяжным, а в голосе звучала
сама рассудительность: - Он хотел добиться признания. Чтобы засадить кого-то в
тюрьму? Чтобы отомстить? Нет... не об этом он беспокоился. Он беспокоился вот об
этой девушке. - И Дэрроу с нежностью посмотрел на Талию. - Девушке, которую он
взял в жены, когда ей было шестнадцать. Сладостные шестнадцать лет...
Он вернулся к миссис Фортескью, взмахнул рукой и продолжал:
- Мать тоже считала, что необходимо получить признание. Они не хотели ни
стрелять, ни убивать. Их план заключался в том, чтобы привезти Кахахаваи к ним в
дом и добиться от него признания. Они не думали об этом, как о незаконном деянии...
они думали о результате, а не средствах.
Теперь он остановился перед Джоунсом и Лордом.
- А эти два простых матроса, что в них плохого? К сожалению, некоторые
человеческие добродетели встречаются не часто: верность, преданность. Они выказали
преданность, когда моряк попросил их о помощи. Что в этом плохого?
Дэрроу развернулся и ткнул пальцем в сторону какого-то мужского лица среди
зрителей.
- Если бы вам понадобился друг, чтобы вытащить вас из неприятной ситуации,
разве вы не позвали бы одного из этих матросов? Они не хотели убивать, они не
собирались убивать. И дом, в который они привезли Кахахаваи, был не самым
подходящим местом для убийства - одна семья живет в тридцати футах от него,
другая - в двадцати пяти. Отличное место для убийства, не так ли?
С серьезным лицом он остановился перед мистером и миссис Кахахаваи, которые
сидели на своем обычном месте, впереди.
- Я ничего не сделаю, чтобы прибавить скорби матери и отцу этого юноши. Они
испытывают присущие человеку чувства. Я тоже. - Развернувшись к присяжным, он
указал на них пальцем, но жест был не совсем обвиняющим.
...Закладка в соц.сетях
