Жанр: Детектив
Натан геллер 8. проклятые в раю
...схватили ее,
затащили в свою машину, ограбили и избили и выбросили из машины.
- Она ничего не сказала о сексуальном оскорблении?
- Ничего. Единственное, чего она хотела, чтобы мы отвезли ее домой. Она была
решительно против больницы или полиции. Она сказала, что о ней позаботится ее муж.
Миссис Кларк сделала интересное добавление к рассказу своего мужа.
- Мы все заметили, что ее вечернее платье было, похоже, целым. Потом, когда мы
с Джорджем прочли о том, что над ней... надругались пятеро парней... мы были в
недоумении, как ее платье могло сохраниться в таком хорошем состоянии.
У смотровой площадки я поставил автомобиль, просто съехав с земляной дороги.
Держась за руки, мы с Изабеллой направились к краю горы и, предупрежденные
шумом бьющегося прибоя и завыванием ветра, осторожно заглянули с обрыва вниз -
на Дыхало кита, обломок скалы, выступающий в море, как палуба корабля. Он отливал
серо-серебристым в свете неяркой луны, и через него перекатывались волны прибоя.
Отверстие, расположенное ближе к наружному краю скалы, казалось отсюда
маленьким, но на самом деле оно было фута три или четыре в диаметре. Пока все было
тихо. Наконец с нарастающей силой набежали несколько волн, и, как выпускает струю
воды кит, откуда и пошло название скалы, из отверстия в камне гейзером взметнулась
вода. Не имея возможности уйти тем же путем, что и пришла, она выстрелила
фонтаном брызг и водяной пыли на высоту до тридцати футов.
Изабелла крепко схватила меня за руку.
- О, Нат... дух захватывает... какая красота...
Я ничего не сказал. Красоты я не заметил. Мне просто пришло в голову, что можно
спуститься прямо на ту скалу и между выбросов воды опустить в отверстие что-то или
кого-то.
Справа от нас лежала крохотная бухточка, затерявшаяся между высоких
прибрежных скал, манивший к себе лоскуток пляжа. Захватив полотенца, мы
отправились на поиски ведущей вниз тропы, нашли ее и, держась за руки, со мной во
главе, спустились по крутому, каменистому склону, осторожно ступая обутыми в
сандалии ногами и нервно посмеиваясь при каждом неверном шаге.
Наконец мы очутились на бледном песке между высокими стенами скал, на
маленьком уединенном пляже, от которого начинался безбрежный океан. Мы
расстелили полотенца, я разделся до плавок, а она скинула юбку и жакет в горошек и
осталась в облегающем белом купальнике. В приглушенном сиянии неяркой луны
белокожая Изабелла казалась целиком белой и словно обнаженной, ветерок шевелил ее
светлые, по-мальчишечьи короткие волосы. Единственным звуком был ленивый плеск
прибоя и наверху над нами шелест листвы.
Она растянулась на своем полотенце, ее стройное, округлое тело было залито
лунным светом. Я сел на свое полотенце, рядом с Изабеллой. Она упивалась красотой
ночи, я упивался ею.
Наконец она заметила, что я смотрю на нее, и перевела взгляд на меня. Потом
приподнялась, опираясь на локоть. Под таким углом она показалась мне еще
очаровательней.
- Можно мне еще полюбопытствовать? - с невинным видом произнесла она.
- Можешь попытаться.
- Я могу понять твое восхищение мистером Дэрроу. Я понимаю ваши семейные
связи. Но дело не только в этом.
- Что-то я тебя не пойму.
- Он взял тебя под свое крыло. Почему?
- Дешевая рабочая сила.
Она покачала головой, не соглашаясь, замерцали светлые волосы.
- Нет. Посмотри на мистера Лейзера. Он самый лучший адвокат на Уолл-Стрит, а
у меня такое чувство, будто и он работает задаром.
- И что же ты решила?
- Кларенс Дэрроу может надуть любого и уговорить помогать ему. Это как если
тебя попросит о помощи президент или пригласит на танец Рональд Колман.
- Мне наплевать на танец с Рональдом Колманом, благодарю.
- Но почему ты, Нат?
Я посмотрел на океан. Рядом с маленьким пляжем и скалы были небольшие, и
волны бились о них без всякой ярости.
- Давай искупаемся, - предложил я.
Она тихо тронула меня за руку.
- Почему ты?
- А какое тебе до этого дело?
- Мне до тебя есть дело. Мы спим с тобой, разве нет?
- И какое это имеет отношение к делу?
Она усмехнулась, сморщив подбородок.
- Ты не отделаешься, надеясь разозлить меня. Как говорят в кино гангстеры -
колись...
Она казалась такой красивой, в темноте ее глаза приобретали удивительный
фиалковый оттенок, и меня внезапно охватило страстное влечение к этой девушке,
окатившее меня целой волной ощущений.
- Это из-за моего отца.
- Твоего отца.
- Они с Дэрроу были друзьями.
- Ты это говорил.
- Отец не хотел, чтобы я был копом. Дэрроу тоже.
- Но почему?
- Дэрроу старый радикал, как и мой отец. Он ненавидит полицию.
- Твой отец?
- Дэрроу.
Она нахмурилась, пытаясь разобраться.
- Твой отец не ненавидит полицию?
- К черту, он ненавидел ее сильнее, чем Дэрроу.
- Твой отец умер, Нат?
Я кивнул.
- Год, уже полтора года назад.
- Извини.
- Тебе не за что извиняться.
- Значит мистер Дэрроу хочет, чтобы ты ушел из полиции и стал работать на него.
Следователем.
- Что-то в этом роде.
Она погрузилась в раздумья.
- Значит, детективом быть можно... если только ты не полицейский.
- Точно.
- Не понимаю. Какая разница?
- Для таких людей, как Дэрроу и мой отец, полиция олицетворяет много плохого.
Правительство, ущемляющее права граждан. Взятки, коррупция...
- А что, совсем нет честных полицейских?
- Не в Чикаго. В любом случае... это не Нат Геллер.
- Что ты сделал, Нат?
- Я убил своего отца.
От ужаса у нее расширились глаза.
- Что?
- Помнишь тот пистолет, о котором ты спрашивала меня прошлой ночью?
Автоматический пистолет на комоде?
- Да...
- Я сделал это с его помощью.
- Ты меня пугаешь, Нат...
Я сглотнул.
- Прости. Я совершил нечто, разочаровавшее моего отца. Я солгал в суде под
присягой и принял взятку, чтобы продвинуться по службе. Потом я попытался помочь
ему этими деньгами... дела у него в магазине шли плохо. Дерьмо.
У нее дрожали губы, глаза расширились не от страха, а от растерянности.
- Он покончил с собой.
Я молчал.
- Из... из твоего пистолета?
Я кивнул.
- И ты... носишь этот пистолет? Все равно носишь?
Я снова кивнул.
- Но почему?..
Я пожал плечами.
- Я думаю, что это единственная вещь, которая не дает мне забыть о совести.
Она погладила меня по щеке, казалось, она собирается заплакать.
- О, Нат... Не делай этого с собой...
- Все в порядке. Это помогает мне не делать некоторых вещей. Оружие в любом
случае оттягивает карман. Мне лишь немного тяжелее, чем большинству людей.
Она обняла меня, обхватила руками, как ребенка, которого нужно успокоить. Но я
чувствовал себя прекрасно. Не плакал или что там полагается делать в таких случаях.
Со мной все было хорошо. Нат Геллер не плачет при женщинах. Один, глубокой
ночью, очнувшись от слишком реального сна, в котором я опять нашел повалившегося
на стол отца... что ж, это мое дело, не так ли?
Взяв за руку, она повела меня по песку к кромке прибоя. Сначала теплая вода мягко
омыла наши щиколотки, потом поднялась до пояса, а потом Изабелла нырнула и
поплыла. Я нырнул за ней и поплыл легко, как в подогретом бассейне.
Она плыла вольным стилем, с балетной грацией, у богатых детей полно
возможностей попрактиковаться в плавании. Но у бедных они тоже есть, по крайней
мере, у тех, кто имел доступ к озеру Мичиган. Поэтому я как ножом рассек воду,
догнал Изабеллу, и футах в тридцати от берега мы остановились и стали плескаться в
воде, смеясь и целуясь. Нас мягко колыхал прибой, и я уже собирался сказать, что нам
лучше вернуться на берег, когда что-то с размаху дернуло нас.
Я стремительно повернулся к Изабелле и крепко обхватил ее за талию, а подводное
течение начало засасывать нас вглубь, под воду, в холодную толщу, на глубину в
четырнадцать футов или даже больше, играя нами, как тряпичными куклами. Но я
крепко держал Изабеллу, я не собирался отдавать ее, и наконец разрывное течение,
покрутив нас, слившихся в отчаянном объятии, секунд семь или восемь, которые
показались вечностью, выбросило нас пришедшей из глубин океана волною на берег. Я
вытащил Изабеллу на пляж, на сухой песок, до того как эта волна начала откатываться
и смогла унести нас обратно в воду, назад к подводному течению.
Мы прижались друг к другу на одном полотенце, выбивая зубами дробь и гладя
друг друга, дыша глубоко и часто. Мы сидели так довольно долго и смотрели, как
невероятно прекрасная волна разбилась о берег, напомнив, что мы были всего на
волосок от смерти.
Затем ее рот прижался к моему, а она тем временем стягивала с себя купальник, так
же отчаянно, как мы сражались с разрывным течением. Я освободился от плавок и
вошел в нее, она подняла колени и приняла меня с негромким стоном, который
перешел в крики, эхом отразившиеся от окружающих скал. Мои ладони ушли в песок,
а я смотрел на ее закрытые глаза, приоткрытый рот, на покачивающиеся полушария
набухающих грудей, на пухлые соски, которые заострились и сморщились под
напором пульсирующей в крови страсти. А потом мы оба издали вскрики, вознесшиеся
вверх, вдоль скал и потонувшие в шуме прибоя, и упали друг другу в объятия, осыпая
легкими поцелуями и бормоча уверения в вечной любви, о которых через несколько
мгновений мы оба пожалеем.
Первой пожалела она. Она снова забежала в воду по колено, присела там и
подмылась. Ее страх перед подводным течением отступил перед другим страхом.
Вернувшись назад, она натянула купальник, села на свое полотенце и, обхватившись
руками, попыталась уйти в себя.
- Я замерзла, - сказала она. - Надо уезжать.
Мы быстро оделись, и на этот раз она возглавляла переход по горной тропе к
нашему автомобилю, который стоял рядом со смотровой площадкой Дыхала кита.
По пути назад она молчала как никогда долго. Пристально вглядывалась в ночь с
выражением лица не столько мрачным, сколько испуганным.
- Что случилось, малышка?
Она через силу улыбнулась и глянула в мою сторону так быстро, что я даже не
успел понять ее взгляд.
- Ничего.
- Что все-таки?
- Так... ничего.
- Что, Изабелла?
- Просто мы в первый раз... кое-чем не пользовались.
- Все случилось неожиданно, детка. Мы чуть не погибли. И возбудились. Тут
никто не виноват.
- А я никого и не виню, - с упреком произнесла она.
- Это больше не повторится. Я куплю бушель презервативов.
- А если я забеременею?
- Иногда люди годами пытаются заиметь ребенка, и ничего не выходит. Не думай
об этом.
- Достаточно одного раза.
Мы снова мчались мимо роскошных пляжных домов. Я остановился у подъездной
дорожки. Оставив мотор включенным, я дотянулся до ее руки.
- Эй. Ничего не случится.
Она поглядела в сторону. Отняла свою руку.
- Ты же не думаешь, что я позволю тебе стать бесчестной женщиной, если до
этого дойдет?
Она повернулась и полоснула меня взглядом.
- Я не могу выйти за тебя.
Тогда до меня дошло.
- О! Ну конечно. Моя фамилия - Геллер. Хорошие девочки-христианки не
выходят замуж за евреев. Только трахаются с ними.
Она заплакала.
- Как ты можешь быть таким жестоким?
- Не волнуйся, - сказал я, трогая машину с места. - Ты всегда можешь сказать,
что я тебя изнасиловал.
И сделал то, что должен был сделать еще раньше - отчалил.
Глава 15
Только ли мне одному это показалось странным? Что место преступления, или по
крайней мере, место, где преступление началось, оказалось и местом проведения суда.
Каждое утро, пока шли слушания, здание суда - занятное сооружение в стиле
неоклассицизма - окружалось фалангами смуглых полицейских в синей шерстяной
форме, катастрофически не соответствующей изнурительному зною. Само здание
обносили веревками, которые крепились к деревянным козлам. Это помогало копам
сдерживать толпу, состоявшую на две трети из цветных и на одну треть из белых.
Духота повлияла или присутствие полиции, но никаких стычек на расовой почве не
произошло. Зевак привлекала не политика, а обычное старое доброе убийство.
Внутри для публики было только семьдесят пять мест. На этих драгоценных
деревянных скамейках с прямыми спинками всю ночь дежурили цветные слуги белой
элиты, сберегая места для своих хозяев. А привыкшие к раннему подъему офицерские
жены заявлялись ни свет ни заря с раскладными стульями, сандвичами и термосами с
кофе. Остальные места, захваченные местными безработными, а таких здесь было
полно, продавались по текущей цене двадцать пять баксов за одно заседание.
Каждое утро вой сирен пугал птиц, сидевших на баньянах, и собирал любопытную
толпу. Он возвещал прибытие каравана из полицейских на мотоциклах, двух
автомобилей - по два обвиняемых в каждой машине под охраной военных моряков -
и замыкающих мотоциклистов-полицейских. Обвиняемых доставляли прямо из ПерлХарбора.
Матросы ехали вместе - Джоунс и Лорд, коренастые, сильные, чувствующие
себя неловко в костюмах и при галстуках, словно дети, играющие во взрослых. Выходя
из машин и поступая в распоряжение полицейской охраны, которая вела их в здание
суда, они вынимали из нервно улыбающихся ртов сигареты. Томми, выглядевший
элегантно в костюме и галстуке, казался невыразительным и печальным на фоне своей
аристократической тещи, которая все время меняла со вкусом подобранные темные
платья и соответствующие шляпки и казалась одновременно надменной и утомленной.
И над всем этим, как золотистый призрак Джо Кахахаваи, возвышалась статуя короля
Камехамехи, которую происходящее нисколько не забавляло.
Каждый день всех, кто входил в здание - от обвиняемых до зрителей, от
журналистов и до самого Кларенса Дэрроу, - полицейские обыскивали на предмет
оружия. Затем они попадали в смежную комнату, которая была превращена в кипящий
жизнью пресс-центр - столы, телефоны, машинистки, телеграфные линии, - где
расположилось с дюжину или больше корреспондентов из самых разных мест, в том
числе даже из Лондона. И после этого попадали в маленький зал судебных заседаний с
темными оштукатуренными стенами и еще более темной деревянной отделкой. Под
потолком лениво вращались вентиляторы, а из открытых окон открывался вид на
колышущиеся под ветром пальмы и зеленые склоны Панчбаул-хилл на фоне голубого
неба. В окна лился солнечный свет, доносился шум уличного транспорта, слышалось
зудение москитов.
И на каждом заседании большинство публики составляли белые женщины -
богатые белые женщины, если быть точными, в конце концов, это было светское
событие сезона. В этой группе бросалось в глаза отсутствие Талии и Изабеллы, но в
зале очень хорошо ощущался их дух. Каждое утро единодушный стон горестного
сочувствия исторгался из уст женщин, сидевших в зале, когда обвиняемые шли по
проходу к своим местам позади адвокатского стола. В особенно драматических - или
мелодраматических - местах они все вместе проливали слезы, вздыхали как одна, у
них сразу у всех перехватывало дыхание. Им удалось проделать это, ни разу не вызвав
недовольства носящего очки судьи Дэвиса, выходца из Новой Англии, человека
средних габаритов и огромного терпения.
С другой стороны, зал часто удостаивался сердитых взглядов, а иногда и отповедей
от не терпящего никакой чепухи прокурора Джона К. Келли, крупного, широкоплечего
человека, румяного и лысого - осталась только бахромка рыжеватых волос.
Келли не было еще и сорока, но если сражение с более старшим по возрасту
противником и пугало его, то он этого никак не показывал. Похоже, его не слишком
беспокоило и ежедневное присутствие военно-морского контингента во главе с самим
адмиралом Стерлингом, не менее внушительным и в цивильном платье.
Уверенный, почти самоуверенный, одетый, как и полагается в тропиках, в белое,
Келли вперил пронзительный взгляд голубых глаз в жюри присяжных. Все они были
мужчины - шестеро белых, включая датчанина и немца, португалец, два китайца и
три потомственных гавайца.
- Господа, - сказал он, и отголосок провинциального акцента придал весомости
его словам, - эти подсудимые обвиняются в совершении убийства второй степени.
Единственным движением Келли в сторону стола защиты был легкий кивок
головой, но двенадцать пар глаз присяжных обратились на четырех подсудимых, за
спинами которых, отделенные решетчатой перегородкой, стояли столы журналистов.
Лорд и Джоунс сидели справа, затем Томми и рядом с ним миссис Фортескью. Все
четверо сидели прямо, не оглядывая зал суда, глядя строго перед собой. Миссис
Фортескью держалась по-военному бесстрастно, ничуть не уступая своему зятюлейтенанту
и двум матросам-соучастникам.
Келли продолжал зачитывать обвинительный акт.
- Большое жюри первого суда территории Гавайи настоящим утверждает, что
Грейс Фортескью, Томас X. Мэсси, Эдвард Дж. Лорд и Алберт О. Джоунс, находясь в
городе и округе Гонолулу, в восьмой день января 1932 года путем применения оружия
- а именно, пистолета, заряженного порохом и пулей...
Рядом с миссис Фортескью сидел Дэрроу, волосы взъерошены, крупный и в то же
время угловатый, он непринужденно, повис на стуле, с той же небрежностью, с какой
висел у него на шее кое-как повязанный галстук. Цепочка от часов мерцала на жилете
темного костюма, который казался на два размера больше для тела, на котором сама
кожа выглядела размера на два больше. Лейзер - до кончиков ногтей лучший адвокат
с Уолл-Стрит - сидел рядом с Дэрроу, я сидел рядом с Лейзером.
- ...противозаконно, преступно, с заранее обдуманным намерением, без всякого на
то права, без основания или оправдания...
Келли повернулся и сделал своей похожей на ободранный кокос головой еще один
слабый кивок, указывая на скамью рядом с присяжными, где сидел темный, смуглый, с
бесстрастным и каким-то помятым лицом мужчина в белой рубашке и темных брюках
и стройная, такая же темная женщина в длинном белом платье-халате свободного
покроя, плакавшая в носовой платок - родители Джозефа Кахахаваи.
- ...убили Джозефа Кахахаваи-младшего, человеческое существо...
Драчливый прокурор излагал свою сторону дела не меньше часа. Начиная с того,
как Томми взял напрокат синий "бьюик", и заканчивая тем, как миссис Фортескью
смастерила фальшивую повестку, начиная похищением Джо Кахахаваи перед этим
самым зданием и заканчивая неудачной попыткой похитителей избавиться от тела, что
привело к погоне на большой скорости и стрельбе, призванной их остановить.
Самое главное он приберег напоследок - само убийство. Он нагромоздил живо
рисующиеся подробности: окровавленная одежда, пятна крови на полу, пистолет,
засунутый за подушки софы, гильзы, веревка, с продернутой в ней пурпурной нитью,
что указывало на ее военно-морское происхождение, ванна, в которой стиралась
окровавленная одежда, жертва, которой дали истечь кровью до смерти.
- Мы докажем, - продолжал Келли, - что в доме не было борьбы, что могло бы
позволить обвиняемым апеллировать к самозащите. Кахахаваи был сильным
спортсменом, способным постоять за себя в хорошей схватке, но нет никаких
свидетельств того, что такая схватка имела место.
На протяжении всего этого времени миссис Фортескью сидела глядя прямо перед
собой, а Томми, казалось, что-то жевал, я сначала подумал, что резинку, но потом
понял - губу. Матросы, похоже, страшно скучали, если серьезность происходящего и
оказывала на них какое-то действие, то это никак не проявлялось.
Келли облокотился на барьер, за которым сидели присяжные.
- Когда Джозеф Кахахаваи, шедший, как полагается, отметиться у надзирающего
за ним офицера, остановился под сенью статуи короля Камехамехи, под простертой
рукой великого гавайца, который принес на этот остров закон и порядок, перст судьбы
указал на этого молодого потомка народа Камехамехи.
Келли внезапно повернулся к миссис Фортескью, которая сильно вздрогнула и
выпрямилась.
- Этот перст был направлен Грейс Фортескью, - сказал Келли, наставив на нее
указательный палец, словно целился на стрельбах из винтовки. - Говоря сегодняшним
языком, она стала "наводчицей", которая поставила Кахахаваи "под угрозу"!
Когда Келли сел, Дэрроу не стал вставать. Он не изменил своей непринужденной
позы, проговорив:
- Защита оставляет за собой свое выступление, ваша честь.
За три дня методичной, но быстрой работы дерганный Келли воздвиг свое дело,
кирпичик за кирпичиком. Двоюродный брат Кахахаваи Эдвард Улии, настолько же
субтильный, насколько Джо был крупным, рассказал о похищении. Диксон, офицер,
отвечающий за отпущенных на поруки, поведал о том, как сообщил миссис
Фортескью, что Кахахаваи обязан являться к нему каждый день, детектив Джордж
Харботтл, молодой, симпатичный тип, похожий на представляемый Голливудом тип
полицейского, рассказал о преследовании автомобиля и задержании и о завернутом в
окровавленные простыни теле на заднем сиденье.
- Детектив, - сказал Келли, - будьте добры сойти со свидетельского места и
опознать арестованных вами людей.
Мускулистый коп спустился и тронул за плечо Джоунса, потом Лорда, а затем
Томми. Но когда он дошел до миссис Фортескью, она величественно поднялась и,
вздернув подбородок, посмотрела прямо на него.
Харботтл не дотронулся до нее, он попятился, указал на нее большим пальцем и
пробормотал:
- Эта леди была за рулем.
Пока миссис Фортескью садилась, Харботтл вернулся на свидетельское место, а
Келли спросил:
- Лейтенант Мэсси был в состоянии шока, детектив?
Дэрроу, который что-то чертил в блокноте и как будто едва слушал, сказал:
- Побуждает свидетеля к умозаключению, ваша честь.
Келли повернулся к судье с терпеливой улыбкой.
- Ваша честь, как полицейского офицера, детектива Харботтла вызывали на место
многих преступлений, многих происшествий. Его мнение относительно состояния
психики...
Дэрроу поднял глаза и возвысил голос:
- Детектива вызывали не в качестве эксперта по поведению людей, ваша честь.
Непроницаемый, как сфинкс, судья Дэвис произнес:
- Возражение принимается.
- Детектив Харботтл, - сказал Келли, облокотясь о кресло свидетеля, -
лейтенант Мэсси разговаривал с вами и другими по дороге?
- Можно и так сказать, да, сэр.
- Что вы имеете в виду под словами "можно и так сказать", детектив?
- Ну, патрульный Бонд подошел ко мне и сказал: "Хорошая работа, малыш", то
есть поздравил меня с арестом. Но лейтенант Мэсси, который сидел на заднем сиденье
радиофицированного патрульного автомобиля, подумал, что это замечание относится к
нему...
Дэрроу терпеливо, но утомленно проговорил:
- Свидетель не знает, что подумал лейтенант Мэсси, ваша честь.
- Замечание по поводу того, что подумал лейтенант Мэсси, будет вычеркнуто, -
обратился судья к судебному стенографисту.
Келли спросил:
- Что сказал лейтенант Мэсси?
Харботтл пожал плечами.
- Он сказал: "Спасибо" и поднял руки вот так... - Харботтл поднял сцепленные
пальцы рук и тряхнул ими - жест победного окончания игры, принятый у боксеров и
спортсменов.
Келли гадко улыбнулся в сторону присяжных.
- Спасибо, детектив. Это все. Свидетель ваш.
Дэрроу, не поднимаясь, улыбнулся детективу.
- Когда мой помощник мистер Геллер разговаривал с вами в прошлый четверг, вы
описали поведение лейтенанта Мэсси следующим образом: "Держался очень строго,
сидел прямо, уставившись вперед, не проронил ни слова". Вы помните это?
- Да, - подтвердил Харботтл.
- А что делала в это время миссис Фортескью?
- Сидела на камне у обочины дороги.
- Как она себя вела?
Келли поднялся и вздел бровь.
- Надеюсь, защитник не спрашивает этого свидетеля как эксперта по поведению
людей.
Дэрроу отечески улыбнулся.
- Я перефразирую - была ли она разговорчива? Улыбалась, разговаривала, была
весела?
- Она смотрела прямо перед собой, - сказал Харботтл. - Словно находилась в
забытьи. Молчала, как тот камень, на котором сидела.
Дэрроу с понимающим видом кивнул.
- У меня больше нет вопросов.
Если не считать подобных выпадов, Дэрроу продолжал обращать мало внимания
на Келли и его действия, он в основном отказывался от перекрестного допроса
свидетелей Келли, позволяя Лейзеру время от времени задать несколько вопросов.
Дэрроу ни разу не отрицал, что преступление имело место, а перекрестный допрос
лишь затянул бы театральные приемы обвинения - потрясание перед присяжными
окровавленной одеждой, которая завязанная в узел, еще влажная, была найдена во
взятом напрокат "бьюике".
Эта демонстрация, в сочетании с показаниями одного из патрульных, который
нашел узел, надо признать, исторгла из глаз миссис Кахахаваи слезы, что вынудило
Дэрроу подняться.
- При всем уважении к этой достойной даме, - сказал Дэрроу, - я должен
попросить, чтобы ее удалили из зала суда на том основании, что ее чувства могут
повлиять на беспристрастность присяжных.
Судья отрицательно покачал головой.
- Она имеет право находиться здесь, мистер Дэрроу.
Парад свидетелей Келли продолжался: служащий гаража, у которого Томми брал
напрокат "бьюик", продавец в магазине оружия, продавший миссис Фортескью
револьвер и автоматический пистолет Джоунсу, сосед, который слышал "хлопок",
донесшийся в девять часов вечера 8 января из дома миссис Фортескью, детектив Биллз,
авторитетно засвидетельствовавший, что веревка, которой было связано тело мертвого
мужчины, взята на военно-морской базе, коронер округа доктор Фос, который
разъяснил, что угол, под которым пуля вошла в тело Кахахаваи, указывает на то, что в
момент выстрела жертва наклонилась вперед, пытаясь защититься, инспектор
Макинтош, доложивший, что Джоунс "притворялся пьяным", когда его арестовали в
бунгало миссис Фортескью, но "казался совершенно трезвым", когда его допрашивали
в отделении, другие полицейские, которые, обыскивая бунгало, нашли сумочку миссис
Фортескью с фотографией Кахахаваи, автоматический пистолет Томми, засунутый под
подушку софы, кепку Кахахаваи, две перламутровые пуговки от белья Кахахаваи в
ванной комнате и пустую коробку от пуль к пистолету тридцать второго калибра,
завернутую в фальшивую повестку (последнее Джоунс спрятал под рубахой!).
Фальшивая повестка, словно нарочно, получилась эффектным материалом для
зачтения в суде в исполнении Келли.
"Жизнь - это таинственное и волнующее приключение, - читал прокурор, - и
все что угодно может стать захватывающим, если знать, с какой стороны на это
посмотреть и что делать, когда момент настанет".
...Закладка в соц.сетях
