Жанр: Детектив
Возмездие
...ерждения -
тринадцатое декабря.
- Хорошо. Остановимся на декабре. Я надеюсь, что через два месяца вы не
придете ко мне плакаться, мисс Рубио, и говорить, что не готовы. Именно ваша
сторона хотела, чтобы процесс состоялся побыстрее.
- Нет. Не думаю, ваша честь.
- Отлично. Тогда встретимся в декабре. Пожалуйста, подавайте ходатайства в
течение тридцати дней. И никаких неожиданностей. Я ненавижу неожиданности.
- Ваша честь, - встала Си-Джей, - у меня есть еще одно заявление для суда.
- Я подозревал, что оно у вас будет, мисс Таунсенд.
Она откашлялась и протянула секретарю лист бумаги.
- В соответствии с правилами ведения уголовных дел, установленными в штате
Флорида, прокуратура подает письменное уведомление о своем намерении добиваться
в этом случае смертного приговора. Смертного приговора Уильяму Руперту Бантлингу.
Глава 47
Его все достало. Его достало шоу, которое все они разыгрывали перед ним. Судья
нарушает процедуру, прерывает жалкого губошлепа, чтобы самому произнести такую
важную речь, чтобы телекамеры зафиксировались на его собственном лице. И снова
тут эта сука, мисс Тощая Прокурорская Задница, вальсирует в зале суда в простом
черном брючном костюме и очочках, делает большое объявление, словно все взгляды
направлены на нее. Чушь. Они хотят видеть его; она - просто декорация. Украшение
на торте. "О-о, у меня дух захватывает от вашего заявления, мисс Тощая Задница. Мне
хотелось бы немного расширить вашу задницу. Просто дайте мне пять минут, и я
сделаю ее такой, как надо", - мысленно говорил он ей. Как можно ждать
справедливого суда с такой компашкой? С кем-то из них? Гримасничают перед
камерами, стараясь привлечь к себе внимание, хотя своей известностью-то они
обязаны ему. Их совершенно не волнует истина, черт их подери. Они даже не слушают,
когда им выкрикивают ее в лицо.
Бантлинг откинулся на спинку скамьи и заскрипел зубами, наблюдая за шоу, за
фарсом, который перед ним разыгрывался. Ему хотелось повернуть голову и
улыбнуться своей самой лучшей улыбкой прямо в объективы проклятых камер. Может,
разбить одну или парочку. Может, очаровать одну из этих симпатичных блондинокжурналисток,
чтобы послала ему в тюрьму любовную записку или, еще лучше, пришла
к нему взять интервью, которое будет транслироваться в прямом эфире. "Давай
подойди к микрофону, моя дорогая. Вот так, накрой его губами и заглатывай целиком",
- сказал бы он ей. Это было бы очень мило. И она также может взять с собой
телекамеру и все заснять. Его мысли ушли далеко от слушания, а член затвердел.
Затем мисс Тощая Задница надменно выступила со своим заявлением.
"Прокуратура хочет заявить... бла-бла-бла... намерение добиваться в этом случае
смертного приговора".
Не то чтобы он не ожидал заявления, как это тут называли; просто он не ожидал
его сегодня, в этом цирке. Сегодня просто должны были назначить дату начала
судебного процесса. Просто сиди спокойно и ничего не говори. Сегодня мы заявляем,
что ты не признаешь себя виновным в предъявленных обвинениях. И все. По крайней
мере так говорила его бесполезный адвокат. Значит, они хотят его убить? Ну, в таком
случае им потребуется очень много толстых веревок, чтобы его успокоить. Он ведь
будет лягаться и кричать, определенно. Да, он еще поборется, господа. Рассчитывайте
на это.
Бантлинг слышал щелчки фотоаппаратов, жужжание телекамер, фокусировавшихся
на его лице, и наблюдал, как мисс Тощая Задница несет себя, надменную, из зала суда,
прямо мимо него. И пахнет от нее "Шанель № 5". Бантлинг видел ее симпатичный
маленький вздернутый носик, светлую кожу и пухлые губы.
И тогда ему в голову ударила мысль. Прекрасная, жуткая мысль.
Билл Бантлинг улыбнулся для телекамер - робко, точно рассчитанной улыбкой.
Как раз в это мгновение он наконец вспомнил, почему мисс прокурор показалась ему
знакомой.
- Лаборатории потребовалась пара недель, но они наконец все
идентифицировали. Леска, которой связали Морган Вебер, идентична той, что
обнаружена в сарае за домом Бантлинга, - объявил Доминик.
Был понедельник, 16 октября - прошло розно две недели после назначения даты
начала судебного процесса по делу Билла Бантлинга. Мэнни, Эдди Боуман, Крис
Мастерсон, Джимми Фултон и еще три сотрудника спецподразделения сидели за
столом для переговоров в штабе, в здании полицейского управления штата Флорида в
Майами. Си-Джей устроилась рядом с Домиником во главе стола. Шло совещание по
разработке стратегии представления дела.
- Отлично. А теперь скажи мне плохие новости. Сколько мотков этой лески было
произведено и продано за последние десять лет в магазинах для рыбаков и охотников
по всей Флориде? - спросил Мэнни.
- Много. Мы работаем над тем, чтобы получить точные цифры, - ответил
Доминик. - Есть еще одна хорошая новость - Джимми и Крис закончили
разбираться с документацией в фирме Томми Тана. Хотя наш лучший продавец
каждый год по шесть месяцев отсутствовал, он весьма кстати находился дома, в
уютной Южной Флориде, в те дни, когда исчезала каждая из девушек.
- А не нашлось никого, кто видел бы его с жертвами? - уточнила Си-Джей.
- К сожалению, нет, - покачал головой Доминик.
- Бантлинг не подавал уведомления об алиби и отказался от изучения собранных
нами доказательств, что немного меня беспокоит. Поэтому я не знаю, как он намерен
защищаться, - призналась Си-Джей. - Может, на суде нас ждет большой сюрприз.
- Какой-нибудь злой брат-близнец? - подал идею Крис.
- Сядь, пока я тебе не врезал! - заорал Мэнни. Все засмеялись.
- Так когда мы будем его привлекать по другим убийствам? - спросил Эдди
Боуман, когда смех в помещении стих. Он нетерпеливо почесывал затылок. - Мне
дурно станет, если этот извращенец каким-то образом отмажется от убийства Прадо, и
мы не помешаем ему спокойно покинуть зал суда.
- Он не отмажется от убийства Прадо, - заявила Си-Джей.
- Дело подтверждается всеми нужными доказательствами, так, Си-Джей? -
уточнил Крис.
- Наилучшим образом. Образец ДНК исследовали, и он соответствует образцу
Анны Прадо. Это ее кровь в сарае за домом. Ее труп нашли у него в багажнике. Орудие
убийства обнаружено у него в сарае. Тело жертвы было жутко изуродовано, сердце
вырезано, это жестоко и дико, не говоря уж о препаратах, которые он использовал,
чтобы ее парализовать и держать в сознании, пока убивал. Он также насильственно
увез ее из "Кливлендера", что доказывает преступный умысел, а все это является
отягчающими обстоятельствами, которые требуются для вынесения смертного
приговора. Единственное, что мне хотелось бы в данном случае еще получить, так это
ее сердце и, конечно, сердца других жертв. Но по крайней мере в деле по убийству
Прадо у нас достаточно доказательств.
- Но тогда почему мы не предъявляем ему обвинения в убийстве других? - опять
спросил Боуман.
Он выглядел раздраженным. Несмотря на то что уже двенадцать лет работал в
правоохранительных органах, иногда Боуман просто не мог понять, каким образом
функционирует система, что вроде бы ясное дело вдруг проваливается. Есть
подозреваемый, куча улик, двухчасовое признание, записанное на пленку, - и вдруг
появляется какая-то юридически обоснованная причина, уловка в законе, извлеченная
на свет адвокатом, и присяжные уже не хотят слышать доводы обвинения. И после
таких случаев он каждый год заводился все больше и больше. Вроде еще минуту назад
он ждал поощрения за великолепно проведенные следственные действия, а теперь
сидит в зале суда и слышит вердикт: невиновен. Поэтому Боуман не питал особых
надежд на дело Бантлинга, несмотря на то что мадам прокурор считала его хорошо
подготовленным.
- Потому что Бантлинг очень торопится. Он хочет, чтобы процесс по делу об
убийстве Анны Прадо прошел как можно быстрее. А я не хочу действовать поспешно и
что-то упустить из-за того, что у нас мало времени. Если мне удастся добиться
обвинения в деле об убийстве Прадо, то я могу использовать факты ее убийства и в
других делах и представлять их все вместе. И таким образом, даже без каких-либо
физических доказательств, прямо связывающих Бантлинга с остальными жертвами,
присяжные все равно услышат обо всех других убийствах и об обвинении Бантлинга
по крайней мере в одном из них. Конечно, это все косвенные улики, и мне хотелось бы
иметь физические доказательства, леска - это определенно хоть какое-то начало. Но
нужны другие доказательства. Образно выражаясь, Эдди, я хотела бы иметь в руках
пистолет, из которого только что стреляли и он еще пахнет порохом. Найдите мне
трофеи, которые он собирал, издеваясь над этими женщинами. Найдите мне их сердца.
- Мы ищем, но он мог их сжечь, или съесть, или закопать. Мы же не знаем, СиДжей.
Я просто не понимаю, почему их обнаружение так важно. - Боуман снова
почесал затылок.
- Послушай, Боуман, у тебя что, вши завелись? - заорал Медведь. - Может, они
у тебя размножаются в ушах, потому что ты не слушаешь, что говорят, черт побери.
Она будет вести дело и без них. - Не все разделяли мрачный пессимизм Боумана.
- Я не думаю, что Бантлинг сделал что-то из перечисленного тобой, Эдди, -
ответила Си-Джей. - Я считаю, что он их где-то сохранил. Где-то, где он мог бы на
них время от времени смотреть и вспоминать, как их добыл. Я разговаривала с Грегом
Чамберсом, судебным психиатром, который консультировал прокуратуру, когда
расследовалось дело душителя Тамиами. Все серийные убийцы берут у жертв какие-то
трофеи. Фотографии, драгоценности, локоны волос, нижнее белье, какую-то личную
вещицу. Чамберс считает, что трофеями Бантлинга были сердца. Это укладывается в
схему. И он не стал бы уничтожать то, ради чего затратил столько усилий. Они
обязательно должны где-то храниться. Он хотел иметь к ним доступ в свободное
время, чтобы смотреть на них, касаться их, вспоминать. Поэтому я думаю, они где-то
лежат, Эдди. Нам просто нужно знать, где искать. А пока я выписала ордер на
медицинские карточки Бантлинга из Нью-Йорка. Он все еще не подал уведомления о
психическом расстройстве, и я не думаю, что судья Часкел позволит мне изучить
историю болезни, пока Бантлинг официально не поставит свое психическое здоровье
под вопрос. Но диагноз и то, что ему прописывали, имеют прямое отношение к делу.
Мы покажем тесную связь между ним и всеми жертвами убийств, которую обнаружил
патологоанатом.
Си-Джей запустила руки в волосы и завела пряди за уши, затем стала собирать
портфель.
- Но не исключено, нам и не потребуется так напрягаться. Бантлинг может сам
все облегчить.
- Каким образом? - спросил Доминик.
- Вчера мне звонила Лурдес Рубио. Они хотят поговорить. Вероятно, о том, как
ему избежать смертного приговора.
- Но это же чушь собачья! - заорал возбужденный Боуман. - Он собирается всю
жизнь сидеть в тюрьме и есть по три раза в день на налоги, которые я плачу, после того
как замучил одиннадцать женщин?
- Не нужно так заводиться, - проворчал Медведь. - Си-Джей не намерена дать
ему отвертеться. Я видел ее в суде и могу сказать, что не сомневаюсь в ее умениях и
возможностях, Боуман.
- Отказ от требования смертного приговора не обсуждается, - объявила СиДжей.
- Но если он хочет сберечь государству время и силы, которые потребуются
для ведения дела по обвинению его в одиннадцати убийствах, то я определенно дам
ему такую возможность. Он может доказывать присяжным, которым предстоит
выносить вердикт, что он поверил в Бога и раскаялся; его сотрудничество со
следствием также будет важным фактором в его пользу. Достаточно важным, чтобы
спасти ему жизнь. Однако этот аргумент не сработал в случае Данни Роллинга в
Гейнсвилле, и я сомневаюсь, что он сыграет какую-то роль в нашем деле.
Си-Джей уже держала в руке портфель и направлялась к двери.
- Я сообщу вам, как пройдет встреча. А пока я отправила федералам достаточно
бумаг, чтобы засыпать ими весь Манхэттен. После того как они закончат чтение, я в
пятницу продемонстрирую им все доказательства, которые они пожелают посмотреть.
Они становятся довольно дергаными и беспокойными. Но мне нужен кто-то, чтобы
открывать помещение, где хранятся улики, и демонстрировать их. Есть желающие?
- Да. Боуман. Он любит работать нянькой. Разве нет, чесоточный? Может, ты
нескольких своих вшей пересадишь на старшего спецагента ФБР? - Медведь
расхохотался.
- У него на голове недостаточно волос, где они могли бы прятаться, Медведь, -
заметил Джимми Фултон из дальнего конца помещения.
- Послушай, не надо насмехаться над мужчинами с малым количеством волос на
голове. Мы с Боуманом очень чувствительные, - сурово сказал Мэнни.
- Пошел ты к черту, Медведь. У меня волосы не выпадают, - запротестовал Эдди
Боуман.
- Нет, не выпадают, ты их просто вырываешь, чесоточный, - фыркнул Мэнни.
- Мы можем придумать тебе другое прозвище, Эдди, - заметил Крис Мастерсон.
- Что-нибудь со словом "фолликул". Но Медведя я теперь буду называть только по
имени. Он гораздо крупнее меня.
- Я тебя провожу, - сказал Доминик Си-Джей. - А вы, дети, хорошо себя
ведите. Не нужно плеваться бумажными шариками.
Доминик с Си-Джей покинули зал заседаний и пошли по коридору. На улице лил
дождь, он хлестал в стеклянные двери, которые вели на стоянку. Послышался сильный
раскат грома.
Си-Джей остановилась у выхода.
- Черт побери. Я забыла зонтик.
- Давай я тебя провожу. - Доминик взял зонтик со стойки в холле перед
диспетчерской. Они вышли на улицу и, прижимаясь друг к другу под маленьким
зонтиком, под проливным дождем побежали к ее машине. - Как ты спишь? -
внезапно спросил он.
Си-Джей странно посмотрела на Доминика, словно он знал что-то, что ему знать не
следовало.
- Что?
- Ты говорила, что практически не спала после того, как мы ездили на место
убийства Морган Вебер. Я просто хотел узнать, удалось ли тебе выспаться.
- Со мной все в порядке, спасибо. - Она забралась в джип. Доминик держал
дверцу открытой, сам стоял под зонтиком, но струи воды скатывались с краев, и брюки
мужчины уже промокли. Пальмы перед машиной клонились под порывами ветра и
струями дождя - это был типичный яростный грозовой ливень во Флориде, частое
явление во второй половине дня в сезон ураганов. Затем Доминик заглянул в салон и
склонился над передним сиденьем. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее
собственного. Си-Джей уловила легкий запах его одеколона. Она видела маленькие
морщинки, которые отходили, подобно трещинкам, от его мягких карих глаз. Она
вспомнила его поцелуй несколько недель назад, и у нее перехватило дыхание.
- Когда все это закончится, ты согласишься со мной поужинать? - спросил он.
Она замерла, захваченная врасплох его вопросом. Когда Си-Джей наконец пришла
в себя, она удивилась, услышав собственный ответ:
- Да. Когда все это закончится - да.
- Хорошо. - Доминик улыбнулся, появилось чуть больше морщинок, и они стали
глубже на его загорелом лице, У него была очень приятная улыбка. - Когда ты с ними
встречаешься? С Бантлингом и его адвокатом?
- Послезавтра, в тюрьме. Я тебе позвоню и сообщу, как прошла встреча.
Си-Джей не могла не улыбнуться ему теплой, интимной улыбкой. Все внутри у нее
пело.
Доминик закрыл дверцу и наблюдал из-под зонтика, как она выезжала со стоянки
на шоссе под проливным дождем.
Помещения тюрьмы округа Дейд с зелеными стенами насквозь пропитались
запахами немытых тел и испражнений. Тут становилось трудно дышать. Си-Джей
ненавидела ходить в тюрьму. Когда возможно, она добивалась, чтобы задержанных
приводили или в здание суда, или к ней в кабинет для дачи показаний под присягой,
заявлений или переговоров о признании вины, но из-за повышенных мер безопасности,
принятых в отношении Бантлинга, в данном случае этого никто бы не допустил. И
поэтому она оказалась здесь, за теми же железными решетками, что и преступники, и
шла мимо стен с облупившейся зеленой краской под яркими лампами дневного света,
пытаясь не слушать свист и крики заключенных, находившихся над ней, на узких
металлических площадках перед камерами. Си-Джей молча молилась, чтобы только на
нее ничего не капнуло сверху. "Продолжай двигаться - трудно попасть по
движущейся цели", - сказала она себе.
На седьмом этаже, где располагались камеры под усиленной охраной, дежурный в
пуленепробиваемой будке в центре этажа направил ее к прочной стальной двери в
конце коридора, с небольшим толстым оконцем. Когда Си-Джей дошла до двери,
громко прозвенел звонок и дверь открылась. Женщина шагнула внутрь, и дверь тут же
захлопнулась с глухим звуком. Си-Джей оказалась в еще одном коротком коридоре,
где со стен точно так же облезала зеленая краска; в конце его находилась дверь из
стальных прутов. На стенах были установлены три видеокамеры, которые записывали
все происходящее. С того места, где женщина встала, она могла видеть камеру
полностью. Там находился металлический стол, за ним сидели двое, одного человека
она тут же узнала. Это был Билл Бантлинг в знакомом ярко-красном комбинезоне.
Купидон. Всего в нескольких шагах от нее. Си-Джей сделала глубокий вдох, потом
медленно выдохнула. Пришло время шоу. Она подошла вплотную к двери, и она тоже
автоматически раскрылась. Си-Джей взяла себя в руки и шагнула через порог. Дверь
закрылась за ее спиной с громким лязганьем. Она оказалась заперта внутри.
Когда дверь в камеру только открылась, Бантлинг поднял голову и взглянул на СиДжей,
но женщина смотрела на Лурдес Рубио, которая сидела за столом справа от
Бантлинга. Си-Джей чувствовала, как Бантлинг следит за ней, пока она идет по камере.
Если не считать металлического стола и трех стульев, в помещении отсутствовала
мебель. Здесь было холодно, и Си-Джей поежилась. Ей стало очень неуютно.
- Доброе утро, Лурдес. - Си-Джей села напротив этой пары, открыла портфель и
достала блокнот.
- Доброе утро, - ответила Лурдес, подняв глаза от стопки бумаг перед собой. -
Спасибо, что вы согласились встретиться с нами сегодня утром.
- Вы хотели поговорить о вашем заявлении. Слушаю вас. - Си-Джей смотрела
только на Лурдес.
- Да, мы должны обсудить кое-какие вопросы, которые определенно повлияют на
любые заявления. - Лурдес вздохнула, через мгновение взяла толстую пачку бумаг и
положила перед Си-Джей.
- Что это? - спросила Си-Джей и нахмурилась.
- Мое заявление об отстранении вас от ведения этого дела.
Си-Джей быстро просмотрела заявление, в то время как Лурдес продолжала
говорить тихим голосом:
- У нас есть основания считать, мисс Таунсенд, что ваше отношение к
обвиняемому не может считаться непредвзятым. Завтра мы подадим официальный
запрос на имя судьи Часкела об отстранении вас от дела. Я также планирую лично
обратиться к прокурору штата для обсуждения этого вопроса.
Си-Джей сглотнула. Ее охватила паника, подобная той, которую, вероятно,
чувствует зверь, когда над ним защелкивается капкан. Создалось ощущение, словно
кто-то исподтишка кулаком врезал ей в живот. Ей удалось только выдавить из себя:
- Простите... А что именно заставляет вас сомневаться относительно моего
отношения к обвиняемому?
- У нас есть основания считать... Ну, мы столкнулись с фактами...
Лурдес моргнула и замолчала. Затем она посмотрела в свой блокнот, неприятный
момент затягивался. Си-Джей чувствовала на себе взгляд Бантлинга, который ни разу
не отвел глаз. Ей в нос бил его запах, висевший в холодном воздухе. Его длинные
пальцы отковыривали кусочки отваливающейся зеленой краски от металлического
стола, к которому он был пристегнут наручниками; зеленые кусочки падали на пол.
Уголок его губ был приподнят в усмешке. Бантлинг выглядел как ребенок, который
знает что-то, неизвестное никому другому из класса. Си-Джей сфокусировала
внимание на Лурдес, но колени у нее под столом начали дрожать.
Лурдес говорила тихо и все еще смотрела в блокнот.
- Я знаю, что вы совершенно легально поменяли имя и фамилию. Раньше вас
звали Хлоя Ларсон. Я также знаю, что двенадцать лет назад вы стали жертвой
жестокого изнасилования в вашей квартире в Нью-Йорке. Я читала полицейские
отчеты. - Лурдес колебалась, потом подняла голову и посмотрела на Си-Джей. -
Должна сказать, мне очень жаль, что такое случилось с вами. - Она откашлялась и
поправила очки на переносице, перед тем как продолжить. - Мой подзащитный
утверждает, что именно он вас изнасиловал. Он считает, что вы его узнали. Из-за
истечения срока давности его больше нельзя осудить за это преступление в штате НьюЙорк,
и он также считает, что вы знаете это и поэтому решили ему отомстить. Мы
считаем, что вы утаиваете факты, поскольку убеждены: к серийным убийствам он не
имеет никакого отношения. - Лурдес выдохнула, очевидно, почувствовав облегчение,
когда закончила речь.
Это было интересно - выбор Лурдес местоимений в произнесенной речи. Теперь
Бантлинг улыбался, а пока Лурдес говорила, кивал, словно она была священником,
произносившим великую проповедь. Его взгляд перемещался вверх и вниз по телу СиДжей.
Она знала, что он думает, и тут же почувствовала себя грязной и обнаженной в
помещении, полном зрителей. Си-Джей сидела абсолютно неподвижно, пораженная
заявлением. Что она может сказать? Что она может сказать?! Ее мозг пытался быстро
подобрать ответ. Она покраснела, и в помещении повисло молчание.
Затем заговорил он. Голос из кошмарных снов, теперь звучащий менее чем в двух
футах от нее:
- Я все еще помню твой вкус. - Бантлинг, продолжая улыбаться, склонился к СиДжей
через стол и, открыв рот, медленно провел по верхней губе кончиком длинного
розового языка, затем закрыл глаза, словно предаваясь мечтаниям. - М-м-м, м-м-м,
хорошо, Хлоя. Или мне следует звать тебя Фасолькой?
Лурдес резко выпрямилась и крикнула ему в лицо:
- Мистер Бантлинг! Это вам не поможет! Заткнитесь!
Теперь колени Хлои дрожали, и она слегка приподняла ступни над полом, чтобы
Бантлинг не услышал, как ее каблуки стучат по цементу. Ей казалось, ее сейчас
стошнит, и страшно хотелось убежать отсюда. На нее снова устроили засаду.
Но она не могла сдвинуться с места. Она не могла уйти, потому что теперь
наступил тот самый миг. Миг, которого она ждала, миг, которого она боялась.
"Скажи все сейчас, и тогда ты навсегда решишь свои проблемы".
Си-Джей встретилась взглядом с Бантлингом и долгие секунды не отводила его от
подлых, мерзких и отвратительных глаз. Его губы исказила ухмылка, а в глазах горело
возбуждение, она же боролась с собой, чтобы наконец начать говорить. Когда ее голос
все-таки зазвучал, он был тихим, но сильным и уверенным. Си-Джей поразилась этому.
- Не знаю уж, как вы выяснили про преступление, жертвой которого я оказалась,
мистер Бантлинг. Подозреваю, что по полицейским отчетам. Это случилось очень
давно. И ваше заявление тошнотворно, в особенности если вы своим извращенным
больным умом пришли к мысли, что оно даст вам какое-то преимущество на судебном
процессе.
Теперь пришла ее очередь. Си-Джей почувствовала, как ярость внутри ее
нарастает, набирается сил и отталкивает в сторону слабую Хлою, которая хотела
убежать и спрятаться. Си-Джей Таунсенд наклонилась вперед и удерживала взгляд
холодных голубых глаз Бантлинга. В этих глазах она вдруг увидела промелькнувший
шок, намек на смущение. Она заговорила еще тише, почти шепотом, но знала, что
Бантлинг ее слышит.
- Но уверяю вас: ничто, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем
посмотреть, как ваше тощее маленькое тельце привязывают ремнями к металлической
каталке, а затем в вашу вену вводят иголку с ядом. Ваши глаза будут в отчаянии
метаться среди зрителей, призванных стать свидетелями вашей смерти, и искать когото,
кого угодно, кто мог бы выдернуть эту иглу из вены, кто помог бы вам остановить
поток яда, затекающего в ваше тело, навсегда лишая его жизни. Но среди этих
зрителей вы не найдете союзников. Нет, не найдете. Но вы найдете меня. И не
сомневайтесь, мистер Бантлинг, я приду посмотреть. Именно я буду помещать вас на
каталку. Мне очень жаль, что преступников больше не сжигают на костре. Мне было
бы гораздо приятнее смотреть, как плавится ваше искаженное лицо.
Си-Джей сухо улыбнулась и встала, обращаясь к Лурдес, которая с открытым ртом
наблюдала за разворачивающейся сценой.
- Что касается вас, мисс Рубио, то это было самое неэтичное поведение юриста,
которое я когда-либо видела. Я обязательно сообщу о нем судье Часкелу, как только
вернусь к себе в кабинет. Возможно, я даже обращусь в коллегию адвокатов.
Лурдес открыла рот, собираясь что-то сказать, но Си-Джей не позволила. Ее голос
дрожал от ярости и презрения:
- В будущем даже не думайте связываться со мной лично. Только путем
письменных заявлений, зарегистрированных в суде. Вы так же вызываете презрение,
как и ваш подзащитный. Си-Джей, схватив портфель, направилась к железной решетке
и нажала кнопку звонка, вызывая конвоиров.
Бантлинг смертельно побледнел, у него на лбу выступил пот, и капельки медленно
стекали по щекам. Внезапно тишину разорвал громкий животный крик - Си-Джей
показалось, что это с живой кошки сдирают шкуру.
- Боже! Билл! Прекрати! - заорала Лурдес.
Си-Джей продолжала стоять к Бантлингу спиной, ожидая, когда откроется дверь.
Ярость в его голосе была ей очень хорошо знакома, и она начала молча молиться.
- Я этого не делал! - шипел он. - Ты знаешь, что я невиновен! Ты не можешь
послать невиновного на смерть!
Тяжелая дверь открылась. Си-Джей вышла. Ей хотелось броситься по коридору
бегом, однако усилием воли она сдержала этот порыв.
Бантлинг встал, металлический стул ударялся о цементный пол за его спиной,
наручники звенели, соприкасаясь с металлической ножкой стола, которая удерживала
его на месте.
- Ты, проклятая грязная сука! - зло орал он. - Ты не сможешь от меня убежать,
Хлоя! Помни об этом, проклятая сладкая сука!
Дверь камеры закрылась, и Си-Джей нажала на звонок у внешней стальной двери.
Дежурный поднял голову от журнала, сидя в своей пуленепробиваемой будке. "Ну
давай, давай, открывай". У Си-Джей дрожали ноги, она едва могла дышать. Воздух, ей
нужно глотнуть воздуха. Дверь распахнулась.
Бантлинг теперь крич
...Закладка в соц.сетях
