Жанр: Детектив
Проклятое наследство
...ишь на его приближенных,
которые туманно давали понять, что причиной черной меланхолии явились большие
материальные потери. Агент не стал
докапываться до сути, поскольку материальные потери валютчиков не относились к
проблемам, которые лишали сна
работников милиции. В то время еще никто не мог предполагать, насколько данное
обстоятельство окажется важным для
расследования всей валютной аферы.
Из Гдыни поступило сообщение о на редкость дерзком ограблении. За
ресторанным столиком два гражданина
спокойно и культурно проворачивали сделку по обмену одних денежных купюр на
другие. Неожиданно к ним подсели два
длинноволосых хиппаря в темных очках.
- Спокойно, милиция, - сказал один из них.
Граждане онемели. Хиппари быстро, с ловкостью профессионалов, изъяли
купюры, молча встали и покинули
ресторан, прежде чем граждане успели прийти в себя. Один из них, правда, сделал
тут же попытку поднять крик, но второй
немедленно эту попытку пресек. Дезориентированные словом "милиция", сидевшие
рядом телохранители не рискнули
вмешаться.
Из Щецина сообщили: два бородатых молодых человека с длинными волосами и
в темных очках бесшумно
возникли у стоявшего в плохо освещенном месте автомобиля и, угрожая каким-то
темным предметом, отняли валюту у
сидящих в машине, которые как раз эту валюту пересчитывали. Сидящие в машине
воздержались от криков: "Милиция!",
"На помощь!"
В Гданьске местом деятельности злодеев стал мужской туалет. Именно там
один из валютчиков только что получил
крупную партию товара и тут же был избавлен от него упомянутыми злодеями. О
происшедшем можно было догадаться по
нескольким словам, вырвавшимся у валютчика под действием шока сразу после
происшествия, а потом он молчал как рыба.
Весть о двух таинственных бородатых и патлатых грабителях в темных очках
передавалась по секрету от валютчика
к валютчику, доходя и до агентов Гумовского. Черный рынок всполошился. Теперь
валютчики отваживались совершать
свои сделки лишь в специально для этого приспособленных помещениях - надежных
притонах и проверенных квартирах. В
ответ обнаглевшие налетчики предприняли уж и вовсе беспрецендентную по
нахальству акцию. Как только клиент,
совершив крупную сделку, покинул малину (а это была комната в очень надежной
квартире), туда прибыла милиция. Два
милиционера в форме предъявили ордер на обыск, подписанный прокурором и
заверенный печатями с государственным
гербом. Застигнутый врасплох валютчик не обратил внимания на то, что на печатях
орлы были в коронах. К тому же
работники милиции инкриминировали перепуганному дельцу торговлю наркотиками.
Честный валютчик, который торговал
лишь долларами и золотом, а наркотиков и в глаза не видел, окончательно струхнул
и поэтому даже радовался, когда при
обыске были обнаружены только менее страшные вещественные доказательства.
Милиция составила протокол, велела его подписать всем находившимся в
квартире, не исключая и полумертвой от
страха домработницы, и удалилась, унося с собой трофеи и все документы.
Удрученный делец стал с трепетом ждать
санкций. С ними почему-то не торопились. Прошло довольно много времени, пока он
понял, что его попросту провели.
Ясное дело, ни он, ни услужливый хозяин квартиры ни словечка не проронили о
случившемся. Проболталась домработница.
Кстати, это она, единственная, заметила, что орлы на милицейских документах были
с коронами. Кружным путем весть о
действиях фиктивной милиции дошла и до поручика Гумовского.
К нему сходились сообщения о подобных акциях со всех концов Польши. Схема
действия в основном была одна и
та же: два патлатых троглодита беззастенчиво, с большим знанием дела обирали
валютчиков, подгадывая, как правило, к
моменту заключения сделок, умело нейтрализуя охрану и унося солидную добычу.
Никто их не знал, никому не удавалось
напасть на их след.
Идея с распространением фотографии Дуткевича оправдала себя. Официант из
"Гранда" в городе Сопоте опознал
на фотографии человека, которого видел однажды в обществе своего постоянного
клиента. Поскольку этим постоянным
клиентом оказался валютчик, уже давно бывший у милиции на примете, его отыскали
и приперли к стенке. Припертый к
стенке клялся и божился, что человек на фотографии ему совершенно незнаком.
Однако, поскольку официант видел их
вместе, не исключено, что когда-нибудь он и выпивал с этим человеком, поскольку
же выпивать ему доводилось частенько,
он решительно не в состоянии упомнить всех собутыльников. Нет, этого он
категорически не помнит, не знает и не имеет
понятия, кто таков.
Приблизительно то же самое говорили и другие деятели черного рынка,
допрошенные на предмет фотографии. Нет,
этого человека они не знают, никогда не видели. Все они так решительно и
единодушно отрекались от Вальдемара
Дуткевича, что представителям следственных органов приходилось читать, так
сказать, исключительно между строк. Они
уже не слушали того, что им говорили, а лишь внимательно следили за выражением
лица собеседника, прислушивались к
тембру голоса, ловили невольный блеск глаз и дрожь пальцев.
И майор Фертнер, и поручик Вильческий стойко придерживались своей версии,
для подтверждения которой очень
важным было найти людей, знавших Дуткевича, поэтому они не давали покоя поручику
Гумовскому, который в свою
очередь не давал покоя своим подчиненным. Последние, совершенно отчаявшись,
стали предъявлять для опознания
фотографию Дуткевича уже совсем кому ни попадя и попали-таки на человека,
который наконец мог сообщить о покойном
конкретные сведения.
Этим человеком оказалась киоскерша из книжного киоска на улице
Бельведерской.
- Знать-то я его не знаю, - задумчиво протянула она, разглядывая
фотографию, - но вот видеть видела, факт.
- А можете вспомнить, когда и где? - с внезапно вспыхнувшей надеждой
спросил сотрудник милиции.
- Когда - точно не скажу, с месяц, пожалуй, будет, как видела. А где -
известно где, вот тут, сигареты у меня
покупал, потом газету, потом спрашивал, сколько времени. Часы у него
остановились. Крутился вокруг киоска, одно слово -
околачивался, вроде как ожидал кого. А мне делать было нечего, покупателей в ту
пору не было, вот я и смотрела на него. А
еще - часы у него ну точь-в-точь как у шурина. Они у него остановились, он
подошел к окошечку, спросил, который час, и
стал подкручивать. Дорогие часы, шурин дал за них четыре тыщи, как раз премию
получил, вроде швейцарские, не только
время показывают, тоже вот какое сегодня число...
- Четырнадцатое, - ответил немного удивленный сыщик.
- Что?
- Говорю, что сегодня четырнадцатое...
- А я и сама знаю, какое сегодня число. Это я про часы рассказываю, на
них видно, какое число сегодня. И тому
подобные стороны света. Магнит в них, что ли. Я в этом не разбираюсь.
- А дальше что было?
- А ничего. Шурин до сих пор их носит.
- Уже не носит, - механически поправил ее сыщик, который в этот день
опросил двадцать человек и у которого к
вечеру в голове все перемешалось. Неудивительно, что возникший сверх программы
шурин у него невольно
ассоциировался с погибшим три недели назад Дугкевичем.
- Что вы говорите? - ужаснулась киоскерша и даже высунулась в окошко. -
Такие дорогие часы! Что же с ними
случилось?
Сотрудник милиции спохватился и исправил невольную ошибку:
- С часами ничего не случилось, - успокоил он женщину. - Случилось вот с
этим человеком на фотографии.
- А! И поэтому вы его разыскиваете?
- Да, поэтому. Ну и что было дальше? Вы остановились на том, что он
околачивался тут, у киоска.
Киоскерша втянулась в киоск и уселась поудобнее.
- И что за жизнь такая, - вздохнула она. - Живет человек себе, живет, а
потом с ним что-то случается... Ну,
дождался он.
- Чего дождался?
- Не чего, а кого. Приехал тут один на машине, вишневого цвета, они оба
сели и уехали.
- А того, который приехал, вы видели? Может, случайно запомнили его?
- Запомнила, как не запомнить. Он вышел из машины и купил у меня
сигареты. Шикарный мужчина. Молодой,
кровь с молоком, такой, знаете, видный из себя, представительный, не замухрышка
какой-нибудь. Одет очень прилично. И
зуб у него золотой. Да, еще и перстень вот такой на пальце, тоже золотой, с
камнем, сразу видно - настоящий. Большой
такой камень!
- Ну а сам-то он как выглядел? Тот, что в машине приехал? Блондин,
брюнет, лысый?
- Какое там лысый! Дай бог всем столько волос! Черный, совсем черный, и
прическа высший класс, вся голова
завитая, а лицо так и пышет здоровьем, румянец во всю щеку, одно удовольствие
смотреть. Говорю вам - шикарный
мужчина. А моя дочка уж такого дохляка себе выискала, худющий да бледный,
смотреть не на что, ни пес, ни выдра...
Сыщик не перебивал разговорчивую киоскершу, терпеливо выслушав ее жалобы
на неказистого зятя и всякое
другое, зато был щедро вознагражден, ибо узнал много полезного для дела.
Оказывается, машина была достойна своего
хозяина, тоже шикарная и вишневая, камень в перстне пурпурный, а что касается
золотых зубов, то она твердо ручается
лишь за один, других увидеть не удалось, зато этот один блистал на самом что ни
на есть переднем плане. Итак, был
выявлен один-единственный контакт покойного Дуткевича, зато с таким заметным
мужчиной, найти которого наверняка не
составит труда.
И в самом деле, дружными усилиями людей Гумовского в рекордно короткий
срок было установлено, что этим
блистательным красавцем был некий Золотой Стась, активный, но негласный помощник
одного из самых могущественных
королей черного рынка. Король проживал в роскошной вилле на улице Рощинского,
держал в руках все крупнейшие
валютные операции, но его никогда не удавалось поймать с поличным. Майор Фертнер
был чрезвычайно доволен
полученной информацией.
Сопоставив все данные, поступившие в его распоряжение, майор Фертнер
окончательно убедился в правильности
своего предположения - связь между отдельными аферами не подлежит сомнению. И он
вновь созвал оперативное
совещание, участниками которого были те же лица, что и в прошлый раз.
Поручик Петшак ознакомил собравшихся с результатами своих перевоплощений.
Результаты оказались
потрясающими. Благодаря им рассеялись последние неясности и тройное преступление
предстало как единое целое.
Довольный майор приступил к изложению своей версии:
- Итак, если следовать хронологии, события развивались следующим образом.
Некто принимается нелегально
переправлять валюту за границу. Сначала, очевидно, собственную, а потом, когда
она кончилась, начинает добывать ее
путем ограбления. Крадет у Рокоша, крадет у этого, как его, Ленарчика, крадет
еще у нескольких дельцов, о которых мы не
знаем, так как они хранят молчание, и даже Хмелевская о них не слышала. Затем он
принимается нападать на валютчиков с
помощью Дуткевича и нанимает двух бандитов. Обратите внимание на следующие
обстоятельства: а) он располагает
точной, проверенной информацией и б) обирает лишь мошенников. Пройдись мы по его
следам - уверяю вас, собрали бы
неплохой урожай.
Гумовский пробурчал:
- Мне это тоже приходило в голову.
- Валютчики в панике, - продолжал майор. - Они расшифровали Дуткевича и
тоже наняли двух бандитов - может
быть, тех же самых, потому что перед смертью Дуткевич их узнал.
- Вряд ли, - усомнился капитан Ружевич. - Для этой цели проще
использовать кого-нибудь из телохранителей. А их
телохранителей Дуткевич мог видеть, когда обделывал свои дела, и перед смертью
узнал.
- Возможно. И мы должны их найти любой ценой. Из тех, что у нас на
заметке, многие уже проверены. Надо
расширить поиски. Теперь вот узнали о Золотом Стасе, следует его поприжать. Ты
получил наконец отпечатки его пальцев?
Гумовский тяжело вздохнул:
- Сегодня отправил в лабораторию. Скоро в нашем распоряжении будет целый
набор, мои парни стараются. Крадут
напропалую.
- Что крадут?
- По большей части стаканы в забегаловках и прочих злачных местах. Со
стаканов легче всего снять. Нам нужны
отпечатки пальцев тех валютчиков, кого еще нет в нашей картотеке.
Вильчевский невольно бросил подозрительный взгляд на свой стакан с чаем.
Гумовский это заметил.
- Не волнуйся, они потом подбрасывают их обратно. Иногда путают
забегаловки, но количество посуды сходится.
- Не отвлекайтесь, идем дальше, - призвал к порядку майор. - Смазанные
отпечатки на долларах, возвращенных
Рокошу, принадлежат, как установлено, Лысому. Это что еще за святой Миколай?
Гумовский покачал головой.
- Мелкая сошка, иногда отваживается на самостоятельный шаг, но чаще на
посылках у других. На редкость
зловредный тип. Доллары Рокоша он в руках держал, но скиснуть мне на этом месте,
если он их ему отослал.
- Так ты его прощупай. И вот о чем мне еще хотелось сказать. Операцию с
долларами обязательно кто-то должен
возглавлять, уж очень хорошо продуманы и точно рассчитаны все ходы. Боюсь, до
шефа мы доберемся только под конец, но
искать его должны уже теперь, искать всеми доступными нам средствами.
- Мне кажется, на эту вакансию так и просится Хмелевская, - высказал
капитан то, о чем уже давно думал. - Не
может быть, чтобы во всей этой истории она не сыграла своей роли, и, сдается
мне, ее роль - главная. Все крутится вокруг
нее, валютчики вмиг ее вычислили. Я бы с нее глаз не спускал.
Майор покачал головой. Он согласен с капитаном в отношении глаз, убежден,
что именно в моем окружении
следует искать преступников, о чем свидетельствует хотя бы Рябой на ветровом
стекле, но мое непосредственное участие в
афере ему представляется сомнительным.
- Нельзя идти на поводу у внешних обстоятельств, - аргументировал майор.
- Мало ли что крутится! И потом,
вспомни, ведь лишь благодаря ей мы узнали столько важных фактов! Сама она не
крутит, не обманывает, все, о чем
сообщила, подтвердилось при проверке. У меня есть идея.
- У меня тоже есть, - не унимался капитан. - Адрес на своих бандеролях
Вишневский писал от руки, таможенные
декларации на контрабандный товар заполнялись тоже вручную. Надо у всех знакомых
Хмелевской взять образцы
почерка...
- ...и ты сам отнесешь их в лабораторию, а я останусь за дверью и
послушаю, что тебе там скажут. Ты знаешь,
сколько у нее знакомых?
- И отнесу. Пусть говорят. Уверен - среди них обнаружится тот, кто писал
адрес. Пусть это немного трудоемко...
- Немного!
- Зато верный путь. А твоя идея лучше?
- Не знаю, лучше ли, и, в общем, тоже трудоемкая. Я предлагаю выявить,
кто из наших знакомых валютчиков в
последнее время исчез из поля зрения. И еще: надо раздобыть кое-какие данные о
телохранителях, мы уже говорили об
этом. Думаю, будет толк.
- Лучше всего - сделать и то и другое. Пора наконец честно признаться:
дело нам досталось до крайности
запуганное. Настолько запутанное, что у меня уже голова идет кругом.
- Что же тогда мне говорить? Тебе хорошо, твоему пострадавшему возвратили
украденное, можешь ставить точку.
Какое тебе дело до остального?
- Какое мне дело? - В голосе капитана прозвучала нескрываемая обида. - Я
желаю знать, кто обокрал Рокоша и
почему вернул ему похищенное. Я желаю знать мотивы поведения преступника. Из-за
этого мерзавца я не могу спокойно
спать и работать, а ты спрашиваешь, какое мне дело! В сторону я не отойду, и не
надейся!
- К сожалению, он перестал грабить, вот что плохо! - вздохнул Гумовский.
- Продолжай он свое занятие - был бы
уже у нас в руках. Так нет, пся крев, как ножом отрезал...
На следующий день экспертизой было установлено, что два четких отпечатка
пальцев на долларах Лелика
представляют визитную карточку Золотого Стася. Прижатый к стене, тот совсем
перетрусил и еще больше заблестел от пота,
Стась попытался сначала все отрицать, но после очной ставки с киоскершей
капитулировал и признался: было дело,
однажды, по просьбе человека, которого, как он теперь узнал, звали Вальдемар
Дуткевич, он один-единственный раз в своей
жизни уступил немного долларов - своих собственных, приберегаемых на черный
день. Он действительно встретился с
Дуткевичем на Бельведерской, они действительно сели в его машину и обменялись
деньгами, после чего упомянутый
Дуткевич удалился вместе с долларами. Больше его Золотой Стась не встречал и не
знает, где он. Не знает он также, каким
образом его доллары оказались у гражданина Рокоша. Нет, просто не имеет ни
малейшего понятия.
В ответ на вопрос, почему Вальдемар Дуткевич обратился за долларами
именно к нему, Золотой Стась рассказал
несколько баек, из которых неопровержимо следовало, что Дуткевича привели к нему
таинственные, не поддающиеся
конкретизации силы. Инсинуации поручика Гумовского о том, что во время сделки с
Дуткевичем они подверглись
нападению неизвестных злоумышленников, Стась с негодованием и категорически
отмел. Никогда в жизни он не
подвергался никаким нападениям и вообще просил его избавить от подобных
незаслуженных оскорблений.
- Скорее изойдет потом, но не расколется, стервец, - прокомментировал его
показания Гумовский. - Знает, что у нас
ни доказательств, ни свидетелей нет. Видимо, это были деньги Дромадера, а не
его, Дромадера же он боится больше, чем нас
всех, вместе взятых.
Лысый оказался более разговорчивым. Он откровенно признался в том, что у
него совершенно случайно оказалось
немного долларов. Откуда? Подарил заграничный кузен. Так вот эти доллары он
носил при себе в портмоне, ибо собирался
поменять на чеки в государственном валютном магазине, но тут напали на него два
бандита и отобрали их. Нападение
произошло в Залесье, куда он отправился подышать свежим воздухом. Бандитов он
описывал с воодушевлением, красочно
и с такой ненавистью, что в искренность показаний просто нельзя было не
поверить. Видимо, нападение на Лысого и
изъятие у него долларов действительно имели место, и факт этот был
достопримечательным, ибо являлся единственным
случаем, когда жертва ограбления призналась. А так ведь, кроме Лысого,
потерпевших больше и не было!
- В Национальный польский банк поступило больше ста тысяч долларов, - с
горечью подытожил поручик
Вильчевский. - За границу ушло как минимум в три раза больше. Никогда не поверю,
что такую сумму носил при себе
ограбленный в Залесье Кшачкевич.
- Отпираются без зазрения совести, - подтвердил Гумовский. - Капитан прав
- дело нелегкое. Да, кстати, удалось
выяснить, кто отправлял бандероль Рокошу?
Вильчевский с неохотой удовлетворил любопытство. Девушка на главпочтамте,
в дежурство которой была
отправлена Вишневским бандероль, припомнила, что вроде отправлял ее низенький
дряхлый старичок с дрожащим
голосом. Разумеется, обратный адрес был фиктивным. Удалось разыскать
отправителей заказной корреспонденции,
оформленной до и после Вишневского. Одним из них оказался юрист-пенсионер,
дряхлый маленький старичок,
отправлявший заказное письмо в Генеральную прокуратуру. Без очков он ничего не
видел и вообще ни на что не обращал
внимания. Нашли еще двух человек, стоявших в очереди за старичком, одним из них
был мужчина, который обратил
внимание лишь на блондинку в соседнем окошечке. Второй очевидец, женщина,
вспомнила, что перед ней стоял
элегантный мужчина среднего возраста, в очках. Ей запомнилась его седоватая
бородка клинышком и золотой перстень на
пальце. Судя по квитанциям, между нею и старичком стоял именно Вишневский,
значит, он и был элегантным мужчиной.
- Бороду отцепит, очки снимет, натянет на задницу старые джинсы - и вот
он уже молодой брюнет из воровской
шайки, - пессимистически заключил Вильчевский.
На этом и закончилось оперативное совещание.
На следующий день после того, как Лелик получил назад утраченную было
собственность, позвонила Баська и
сообщила: в магазине на Сверчевского дают стаканы, расписанные под игральные
карты, ей такие тоже хочется. Я захватила
ее по пути, стаканы мы купили, после чего я решила забежать в чистку на Вильчей
за свитером, валявшимся там уже месяц
- все забывала получить. Машину припарковала на левой стороне проезжей части,
Баська осталась в машине, в чистку я
отправилась одна.
Со свитером под мышкой подходила к машине, когда сзади послышался веселый
голос:
- Bonjour, madame!
Я повернулась - передо мной стоял Фелюсь.
С Фелюсем, чужестранцем неизвестной мне национальности и гражданства -
звали его Лотар Уорден, я
познакомилась несколько лет назад в обществе Гавела и стала его, так сказать,
"больным зубом" и вечным угрызением.
Фелюсь принял меня почему-то за даму легкого поведения и, обнаружив ошибку, чуть
ума не лишился от смущения.
Ругательски ругал Гавела, допустившего, чтобы он, Фелюсь, так оплошал, просил у
меня прощения на шести языках,
выскочил из машины, накупил цветов, порывался либо повергнуться передо мной ниц,
либо упасть на колени, а Гавел
просто-напросто давился хохотом, всхлипывал и повизгивал так, что прохожие
оглядывались. Именно Гавел почему-то
окрестил его Фелюсем.
С того нелепого случая Фелюсь почитал святым долгом, приезжая в Польшу,
звонить мне, пламенно умолял о
прощении, рассыпался в почтительных заверениях, а не дозвонившись, все передавал
через Гавела. Гавел, разумеется,
комментировал в своем обычном стиле:
- Хи-хи! Этот кретин опять из-за тебя балабонит!
Вообще говоря, я лицезрела Фелюся не более трех раз в жизни. Сейчас
увидела его четвертый.
Невыразимо счастливый, он превосходным тройным, то есть французсконемецко-польским
языком объявил, что
на сей раз не успел мне позвонить, а потому пребывает в исключительном восторге
по поводу нечаянной встречи. Приехал
ненадолго, всего лишь на несколько часов, ибо не мог иначе войти в контакт с
мсье Ракевичем, который в последнее время
испытывал какие-то таинственные трудности с выездом из Польши. Я, конечно, могла
бы ему шепнуть пару словечек
насчет этих трудностей и откуда они, да мне вовсе не хотелось. Фелюсь
пожаловался: с мсье Ракевичем ему необходимо
общаться по разным делам и непосредственная встреча порой просто необходима.
Сейчас же, когда мсье Ракевич привязан
к Польше, трудно согласовать взятые на себя обязательства.
- Пожалуй, главная сложность - решать денежные проблемы? - предположила
я, хотя меня все это никак не
касалось. - Пан Ракевич не может снимать со сче...
- Да что вы! - живо прервал меня Фелюсь по-польски. - Тут никаких трудов!
Никакой чутошки. Динежки есть,
спокойная голова. У мсье Ракевича есть свой люди, доверенный, диньги можно брать
чекам in blanco или пароль. Мсье
Ракевич талант, знание дела, решения всегда точка!
Насколько я успела сориентироваться, по меньшей мере на трех языках
Фелюсь объяснялся бойко, хромал у него
только польский. Пользуясь этой великолепной лингвистической смесью, он дал
понять: у них как раз наклюнулся гешефт,
измышленный Гавелом, гешефт просто-таки сногсшибательный, а потому им безумно не
с руки Гавелова "привязанность"
к Польше. Фелюсь, как нанятый, вынужден мотаться самолетами туда-сюда, и,
пожалуй, пора в оном деле навести порядок.
Меня подмывало спросить, уж не собирается ли он сообразить для Гавела фальшивые
документы, но это было бы слишком.
Посему я просто выслушала очередную порцию просьб о помиловании,
попрощалась и села в машину.
- Чего он тараторил, этот экспансивный болван? - спросила Баська с
беспокойством. - И вообще, кто такой?
- Дружок Гавела. По заграничным гешефтам. Ты все сама слышала.
- Я кое-как уразумела польские и французские обрывки, а остальное?
Расскажи, меня здорово заинтересовали эти
масштабные финансовые операции на расстоянии. Гавела сейчас не выпускают, это я
уразумела.
- А деньги он все равно берет, когда надо, с разных своих счетов.
- За границей? И как это делается?
- Да просто. У него свои люди по всему свету, наверно, с его чеками in
blanco, и, когда надо, банк предоставляет им
суммы отдельными выплатами. Вероятно, в каком-нибудь банке Гавел сделал вклад на
пароль и сообщил им. Там тоже
деньги можно получить.
- А его не надувают?
- Не думаю. Ведь люди доверенные. Положим, как секретарь у миллионера
или, например, главбух в какой-нибудь
организации. Уж он подстраховался, не сомневайся.
Баська помолчала, достала из сумочки и закурила сигарету.
- Да поезжай быстрей, господи боже! - простонала она отчаянно. - То есть
я хотела сказать... А что он говорил о
каком-то деле ехсеllent?
Я удивилась, но машинально прибавила скорость.
- Так и сказала бы, что спешишь. Не очень поняла: Гавел якобы состряпал
великолепное дельце, не уточнил какое.
Фелюсю надоело летать туда-сюда, и, по-моему, Гавел смотается по фальшивым
документам. По ним же и вернется. Любую
слежку обведет вокруг пальца.
- Боже! - У Баськи даже голос изменился. - Какую слежку?
Я не сочла нужным скрывать от подруги свои домыслы.
- А ты даже и не заметила, что мы все под колпаком? - ядовито улыбнулась
я. - Забыла о покойнике Дуткевиче, да?
Мы обе на подозрений и оказываем милиции большую услугу, разъезжая вместе.
- И Гавел тоже?
- Ну а как же? Был у Дуткевича его телефон или нет?
- Не знаю. Плевать на его телефон. Скорей домой. Час назад, неделю назад
мне надо было домой.
- Час назад ты сидела дома. Кран не закрыла или чайник на газу оставила?
Баська, слушай, мне надо с тобой
серьезно поговорить.
- Только не сейчас. - Баська как угорелая выскочила из машины. - То есть,
прости, конечно, я вспомнила одно
ужасное дело. Склероз, что ли, у меня? Завтра, послезавтра, когда хочешь, только
не сегодня!
После этой скороговорки она рысью бросилась в подворотню; я повернула
обратно.
Сопоставления напрашивались сами собой...
Вечером неожиданно явился Мартин. Смотрела я на него, смотрела, думаю,
пусть сам сначала заговорит. Ситуация
недвусмысленно созревала для взаимных объяснений.
Мартин сел, получил чай, закурил, замкнулся, ушел в себя. Молчал долгодолго,
и терпение мое лопнуло.
- Послушай, а ты не хочешь занять денег - видок у тебя такой... -
выступила я поощрительно.
- Напротив, - вздернулся он. - Я скорее готов тебе дать взаймы.
Этого я никак не ожидала, даже растерялась:
- Ты, может... чуть-чуть того?
- Нет. Пожалуй, нет. То есть пока нет.
- Ну так в чем дело? Хочешь поберечь деньги, отдав мне?
- Наоборот, изобретаю способ от них избав
...Поділитися у соцмережах
