Жанр: Детектив
Проклятое наследство
...лись со
своими близкими интересными новостями. Потрясенные близкие, не привыкшие к
крупным суммам долларов, раструбили
по всему городу о благородном поступке Вишневского. Потрясенные в свою очередь
многие тысячи варшавян ломали
головы, что бы это значило.
Вишневский же после первых хаотичных посылок несколько систематизировал
свою деятельность и стал
присылать деньги каждые две недели. Так продолжалось некоторое время, потом
деньги перестали поступать, а потом сразу
пришло пять тысяч самыми мелкими купюрами. На сей раз они были запакованы в
коробку из-под шоколадных вафель
производства Чешинской фабрики "Ольза".
А ведь мой кузен Вишневский проживал именно в Чешине...
Как раз в это время муж секретарши начальника валютного отдела
отправлялся в трехнедельную служебную
командировку в ГДР. Поскольку в их машине вышел из строя сигнал, он, укладывая
чемодан, давал жене инструкции:
- На такой машине ездить нельзя, первый же гаишник тебя остановит. Я уже
не успеваю, тебе придется самой
заняться машиной. Поезжай в мастерскую на Олъкусскую, она работает до пяти, дашь
в лапу электрику, он тут же сделает.
Жене совсем не улыбалось заниматься не своим делом, и она спросила
недовольно:
- А где эта Олькусская?
- На Мокотове. Пулавскую знаешь? Она на нее выходит, между Дольной и
автовокзалом. А если он скажет, что
надо обязательно покупать новый...
- Постой, постой! - спохватилась жена. - На Олькусской?
- На Олькусской, а что?
- Так ведь на Олькусской живет тот Вишневский, который прислал в банк
почти семьдесят тысяч долларов. Да, я
помню: Олькусская, восемьдесят шесть.
- Скажи пожалуйста, - рассеянно отозвался муж, запихивая в чемодан
бритвенный прибор, и вдруг выпрямился:
- Как ты сказала? Восемьдесят шесть?
- Да, восемьдесят шесть.
- А ты не ошиблась? Восемьдесят шесть? Да там не может быть такого
номера, вся улица - несколько домов, ну вот
как от нас до этого фонаря. Наверняка ты что-то перепутала.
- Да нет, я прекрасно помню, у меня же хранятся его конверты. Может,
просто там такая нумерация?
У мужа через два часа отправлялся самолет в Берлин, и ему некогда было
заниматься посторонними тайнами. Он
вернулся к чемодану очень довольный: теперь жена уж непременно поедет на
Олькусскую, хотя бы из любопытства.
- Только обязательно поезжай в рабочее время, - попросил он, - тогда
наверняка застанешь электрика.
Секретарша съездила на Олькусскую даже два раза, посетила электрика и
твердо убедилась в том, что дом под
номером восемьдесят шесть - чистая фикция. Взволнованная своим открытием, она
позвонила подруге:
- Слушай, надо сказать председателю, что этот Вишневский вообще не
существует. А если и существует, то не на
Олькусской. Я проверила, там вообще нет такого дома.
Весть молниеносно разнеслась по банку и вызвала всеобщее волнение.
Благотворитель, как видно, пожелал
остаться неизвестным и сообщил ложный адрес. Кое у кого благородный Вишневский
вызвал подозрения.
- Может, следует сообщить в милицию? - спросила секретарша начальника
валютного отдела.
Начальник задумался.
- Зачем? Никакого преступления тут нет, каждый имеет право передавать в
казну государства что пожелает. Может,
он не хочет, чтобы знали родственники? Хотя, с другой стороны, вдруг эти деньги
добыты нечестным путем? В любом
случае действовать надо осторожно и тактично.
Осторожно и тактично сообщили в милицию о странных дарственных. Так, на
всякий случай. Милиция, тоже на
всякий случай, занялась ими. И обнаружила, что один раз, в самом начале своей
благородной деятельности, Вишневский
сообщил другой адрес. Мой...
Моя приятельница знала все подробности происходящего, потому что в свою
очередь была приятельницей обеих
секретарш. Узнав подробности, я решила, что мой адрес Вишневский сообщил по
чистой случайности. Вот если бы только
не сущий пустяк - коробка из-под вафель кондитерской фабрики "Ольза" и кузен в
Чешине...
Подумав, я решила - милиции надо знать об этом. Не потому, что кузен мог
оказаться валютным миллионером -
смех! Но здесь, несомненно, была какая-то тайна, и ее надо разгадать. А всем
известно, для милиции каждый пустяк может
оказаться важным, и не следует решать самому, какая информация ценная, а какая -
пустяк. Что ж, пожалуй, скажу.
Участковый принял информацию с благодарностью, но без особой радости.
- Коробку из-под вафель найдешь в любом магазине, - сказал он со вздохом.
- И вообще во всем этом деле нет
состава преступления. Глупое дело...
Я по-прежнему была очень занята, много работала и решила наконец
отдохнуть - собрать друзей на бридж, Павел
вывихнул ногу, хромал, и я обещала после бриджа отвезти их с Баськой домой.
Закончив игру за полночь, мы все вместе
спустились к машине. На ветровом стекле за "дворником" была засунута какая-то
бумажка. Я подумала - милицейская
квитанция на штраф, и еще удивилась - за что? Ведь машина стоит на специально
для этого предназначенном месте.
Развернув бумажку, я прочла: "Рябой ездит в Залесье". Накорябано кривыми
каракулями, ни подписи, ни даты, лишь
непонятная информация о неизвестном Рябом.
После неприятностей с баллонами такие мелочи уже не могли мне испортить
настроения. Я лишь проверила, не
испорчены ли стеклоочистители.
Всю дорогу мы ломали голову, что может означать записка, и пришли к
выводу: просто ошибка. Нормальное дело,
ошибки случаются на каждом шагу.
А потом позвонила Лялька. Нет, не так. Потом позвонил Гавел. Или Лялька?
Ну вот, начинается путаница в
хронологии. Конечно же, потом позвонил Гавел, а Лялька звонила намного раньше.
Итак, по порядку. Шел дождь со
снегом, зима кончилась, я вообще не заметила, как она прошла, не до нее мне
было, столько вокруг странных событий, с
которыми у меня ничего общего. Ой, так ли уж ничего?
Моя подруга Лялька позвонила и попросила, чтобы я немедленно отвезла ее в
Мокотов.
- Моя машина в ремонте, а такси вызвать невозможно! Всех знакомых
обзвонила - никого нет дома, и где они
бегают в такую погоду? - тараторила она в страшном возбуждении. - Не могу же я
его вынести на улицу в такую мразь!
- Кого ты не можешь вынести?
- Да Самсона же! Ради бога, приезжай, меня ждут!
Самсон - это ее кот, сиамский, необыкновенной красоты. Но вот зачем
тащить этого красавца на улицу в такую
мерзкую погоду - никак не могла понять, хотя жутко взволнованная Лялька и
пыталась мне что-то втолковать о свадьбе.
- Погоди, успокойся, я сейчас приеду, хотя ничего не поняла. Зачем тебе
на свадьбе обязательно кот?
- Вот непонятливая! Так ведь это не моя свадьба, а его, Самсона! На
сегодня я договорилась отвезти его к знакомой
кошке, а проклятая машина сломалась, я потеряла бумажку с их адресом и
телефоном, а ехать надо обязательно сегодня, о
господи боже мой, нет времени на разговоры, умоляю тебя, приезжай немедленно!
Мне передалось волнение Ляльки, и, не требуя больше никаких объяснений, я
бросила трубку и в спешке
выскочила из дому. Ради кошек я и не на такое способна. Вот только как она
найдет кошкин дом, если потеряла бумажку с
адресом?
Хоть адреса не было, но дорогу и дом Лялька помнила. Привыкший к машине
Самсон не пожелал сидеть в корзине,
вылез и развалился на заднем сиденье, недовольным мяуканьем реагируя на сильные
толчки.
- Он не любит, когда резко тормозят, потому что съезжает с сиденья, -
объяснила Лялька. - Помедленнее,
пожалуйста, сейчас его нельзя нервировать, сама понимаешь.
Трудно было ехать еще медленнее, я и так еле тащилась из-за погоды,
претензии Самсона не имели оснований. Мы
легко нашли резиденцию невесты - роскошную виллу на Гощинского.
- Мне ждать окончания свадебного обряда или как? - спросила я. - Ведь
надо же отвезти вас обратно.
- Ты с ума сошла - ждать! Меня отвезут хозяева невесты. Она девица,
неизвестно, как встретит жениха. Забыла ее
имя, кажется, Малъвина, а хозяйка - Кася. Или наоборот? Они бы сами приехали за
мной, да я потеряла телефон. Ну,
спасибо. Вечером позвоню.
Лялька позвонила около полуночи и дала подробный рапорт о Самсоновой
свадьбе. Все прошло замечательно, Кася
оказалась совершенно очаровательной кошечкой, даже чуть ли не красивее Самсона,
они сразу понравились друг другу, а
пани Мальвина очень похожа на свою любимицу, такой же дымчато-бежевой масти.
Домой их отвез пан Кароль на своей
машине, Самсон хорошо перенес путешествие и не реагировал, когда машина
тормозила. Ему было где развалиться, так как
ехали они в "опеле-комби".
"Опель-комби"!
Часы показывали шесть тридцать. На работу Ляльке было к восьми, так что
все равно пора вставать.
- Послушай, какого цвета был "опель-комби", которым пан Кароль отвозил
тебя с Самсоном домой? - спросила я
без предисловий. - Ну помнишь, тогда, зимой, после женитьбы на Касе?
- Спятила ты, что ли? - хриплым со сна голосом спросила перепуганная
Лялька. - Какого это пана Кароля я женила
на Касе?
- На Касе ты женила Самсона. Ну, тогда, на Гощинского, вспомни? Домой вас
доставили на "опеле-комби". Какого
он был цвета?
Лялька постепенно просыпалась.
- Господи боже мой, ты что, никогда не спишь? Откуда мне знать, какого он
цвета, если уже стемнело и шел дождь
со снегом? Машина вся была грязью заляпана. На кой черт тебе ее цвет?
Ненормальная!
- Вспомни, прошу тебя! Может, хоть что-нибудь запомнила? Не злись, тебе
все равно на работу.
- На работу, но я могла еще до семи спать. Погоди, мне вроде что-то
вспоминается. Когда он выехал из гаража,
остановился под фонарем. Светлый. Что-то яркое. Вроде желтый. Да, кажется,
желтый. А что?
- Ничего. Так просто интересуюсь.
- Ты что? - заорала разъяренная Лялька. - Будишь меня чуть свет, чтобы
просто поинтересоваться?!
- Да нет... Ладно, так уж и быть, скажу. Тут, рядом в доме, совершено
преступление, в нем замешан "опель-комби".
Так что, сама понимаешь...
Преступление Ляльку вполне удовлетворило, она перестала меня ругать и
потребовала подробности. Я выдала ей
наскоро придуманные подробности, она с интересом выслушала, а потом вдруг
вспомнила:
- Да, знаешь, он, наверное, свой "опель" давно продал.
- Почему ты так думаешь?
- По дороге он сказал, что собирается продать и купить другую машину.
Жене цвет не нравится. Или продам,
сказал, или перекрашу.
- Так сразу и продаст! Мало ли что жене не нравится!
- Продаст! Насколько я успела заметить, на жене он форменным образом
помешан, все для нее сделает. Я у них
была еще раз, когда у Касюни котятки появились. Четырех принесла. Чудо! Их сразу
разобрали...
А теперь все хорошенько обдумать и разложить по полочкам, Лялька малость
запутала хронологию непонятных
событий. Итак: Лялька с Самсоном, информация о Рябом, Гавел...
Гавел позвонил неожиданно, спросил, покончила ли я со святым Георгием, и
заявил, что у него ко мне дело. Через
пятнадцать минут он был уже у меня с громадной банкой кофе, так как чай не
выносил и на всякий случай подстраховался.
Я заварила кофе, мы сели за стол, и он вдруг начал настраивать меня
против Баськи:
- Заводишь какие-то подозрительные знакомства... Послушай меня, будь
осторожнее с этой Маковецкой.
Естественно, я потребовала объяснений. Ничего не объясняя толком, он лишь
повторял как попугай, чтобы я была с
ней осторожней, что это плохое знакомство, что она умная, а я глупая и что это
добром не кончится. Все попытки узнать, в
чем именно мне следует проявлять осторожность, ни к чему не привели. На вопрос,
знаком ли он с Баськой, ответил, что не
знаком, однако это отнюдь не уменьшает его глубокой убежденности, что из-за
Баськи мне грозят неприятности. Уходя,
повторил еще раз, что Баська - неподходящее для меня знакомство, следует
держаться от нее подальше и быть осторожной.
Пожалуй, я догадывалась о причине такого отношения к моей подруге. Время
от времени, когда мы Баське
надоедали, она собирала своих прежних дружков, шоферов и механиков, и устраивала
с ними вечер встречи в одной из
самых подозрительных забегаловок. Причем именно в забегаловке, решительно не
желая встречаться в порядочном
ресторане - не та атмосфера; по ее словам, в ней просыпался некий зов предков и,
если не дать ему выхода, жизнь вконец
осточертеет. Обычно вечер встречи приносит полное удовлетворение его участникам,
а я не вмешивалась в
профилактическую Баськину деятельность, считая это личным делом Баськи и ее
предков. Павел тоже. Увидев, что
протесты ни к чему не приводят, он стал рассматривать такие встречи как удобный
случай хорошенько выспаться.
Непонятно только, при чем здесь Гавел? И почему мне надо быть осторожной?
Естественно, сразу после его ухода я
позвонила Баське и потребовала объяснений. Баська сказала, что никакого Гавела
не знает, в чем дело - не понимает, а что
до забегаловки, то она уже давно там не была и спасибо, что напомнила. То-то
Павел будет мне благодарен...
Я чертыхнулась, пожелала Гавелу лопнуть и повесила трубку.
А затем ко мне пришла расстроенная Янка и пожаловалась на Доната. Он стал
какой-то странный, вечерами уходит
из дому, возвращается совершенно трезвый, ничего не говорит, и больше она этого
не вынесет.
- В том, что он ничего не говорит, странностей не вижу, - заметила я. -
Было бы странно, если бы он вдруг стал
разговорчивым.
- Да он не только сам ничего не говорит, но и не выносит, когда с ним
говорят!
Я хотела было сказать, что те же самые симптомы наблюдались у моего мужа
перед разводом, но вовремя
прикусила язык. Может, у Доната появилась другая женщина? Но об этом я тоже Янке
не сказала, она же продолжала
анализировать душевное состояние мужа:
- Он как будто все время чем-то расстроен. Или из-за чего-то нервничает.
Или чем-то недоволен. Или еще что-то в
этом роде. Нет, я больше не выдержу, он меня в гроб вгонит.
Я предположила, что Донат запутался в какой-нибудь афере.
- Но тогда должна же быть от нее хоть какая польза! Я еще не слышала,
чтобы у аферистов с начала до конца были
только неприятности. Да и какую аферу он может проворачивать в своем НИИ
пространственного планирования?
Пространство крадут, что ли?
Такое предположение мне показалось сомнительным, а поведение Доната
обеспокоило. Будь у меня побольше
времени, я предложила бы Янке вдвоем организовать за ним слежку, чтобы выяснить,
какие у него неприятности. Но
времени не было, а мои попытки успокоить Янку ни к чему не привели.
А потом опять появился Гавел. Я поехала в филателистический магазин и
хотела оставить машину на стоянке на
улице Хожа. Тут я увидела, как с нее выруливает Гавел. При виде меня он
затормозил, выскочил из машины и бегом
кинулся ко мне.
- Что ты тут делаешь? - с возмущением крикнул он. - Там твой дом горит, а
ты себе разъезжаешь по городу?!
На минуту окаменев, я тут же рванула с места и со скоростью пожарной
машины помчалась к дому. Гавел не из
тех, кто способен на глупые розыгрыши, а в доме у меня все-таки были дорогие
моему сердцу вещи. Проделав путь за
рекордное время, я убедилась, что дом стоит себе спокойно и вообще ничего
поблизости не горит. В ответ на высказанные
по телефону претензии Гавел холодно заявил, что ему так показалось и я еще
должна быть благодарна за заботу. А я вдруг
уверилась: врет, видимо, ему нужно было, чтобы я уехала, вот только зачем -
неизвестно.
Просто удивительно, но всем этим странным событиям я не уделила должного
внимания, отметая их в сторону,
чтобы не мешали моей главной задаче - космическим лучам. Подсознательно, однако,
уже чувствовала, что вот-вот не
выдержу. А тут еще позвонила Баська и слезно просила разыскать для нее
гуцульский узор вышивки со старой подушки
моей бабушки, который я когда-то срисовала на миллиметровку. Не подействовали
никакие отговорки, и мне пришлось
перевернуть вверх дном всю квартиру, чтобы разыскать этот узор. Уже тогда я
подумала, что, видно, над космическими
лучами тяготеет какое-то проклятие, ведь никогда до этого на моем творческом
пути не вставало столько непонятных или
совершенно идиотских преград.
Ну а через два дня мой сын запустил вонючку, а потом позвонил светлой
памяти покойник Дуткевич...
Вот что вспомнилось мне перед визитом к майору. Но я понимала, что не
могу поделиться с ним ни одним из
своих воспоминаний, пока сама в них не разберусь, пока сама не выявлю связи
между всеми этими странными событиями...
За утро майор провернул гигантскую работу и теперь знал обо мне абсолютно
все: о баллонах, о битве под киоском,
о Лелике и Вишневском. Сколько живу на свете, еще никто не проявлял ко мне
такого интереса. Майор так дотошно изучил
меня, что теперь его вопросы, без сомнения, преследовали лишь одну цель:
убедиться в моей правдивости. Уверена, ответы
на них он знал и без меня.
- Да, вот еще что, - небрежно бросил он. - Кто такой пан Ракевич? Чем он
занимается?
Не зная толком, чем Гавел занимается, я дала расплывчатый ответ:
- Он, знаете ли, деловой человек, я уже говорила. Большие дела делает. А
по специальности фармацевт. Кажется,
работает на предприятии, где производят на экспорт косметические товары. Но не
уверена.
- И это, по-вашему, большие дела?
- Не о том речь. О торговых сделках, которыми пан Ракевич очень гордится.
И хвастается передо мной, потому что
доверяет. Сомневаюсь, впрочем, надо ли вам о них говорить.
Майор заметил с легким укором:
- Я не занимаюсь хозяйственными преступлениями, я расследую убийство. И
меня интересуют все причастные к
нему лица. И пожалуйста, не пытайтесь меня убедить, что вы лучше знаете, кто
причастен, а кто нет.
Я обиделась.
- И не собираюсь! Возможно, с виду я полная идиотка, но вы ведь знаете,
внешность иногда обманчива! Что же
касается пана Ракевича, то, насколько я его знаю...
- Уточните, насколько именно. И сколько времени?
- Ну, знаю, и все тут. Что значит "насколько"? Знакомы много лет, а
встречаемся по-разному-то каждый день, то
раз в два года. Знаю, где он живет, но не знаю, чем занимается. В одном лишь
уверена твердо: в его делах все чисто, ничего
незаконного. Уж об этом он заботится особенно.
- А почему особенно?
- Потому что любит путешествовать. И значит, должен быть чист как
стеклышко, иначе не получит загранпаспорта.
Мне он многое порассказал в приступе откровенности, боюсь, не повредить бы ему.
Очень не хочется.
- Все-таки когда вы с ним познакомились?
- О, еще в довоенные годы. Правда, тогда я была девчонкой, он старше меня
лет на десять. Его родители были
знакомы с моими. Через несколько лет после войны мы случайно встретились - и вот
время от времени видимся.
Майор закурил сигарету и, откинувшись, принялся задумчиво раскачиваться
на задних ножках стула. Впередназад,
вперед-назад. Ну, точь-в-точь как мои сыновья, которые таким образом
вывели из строя два стула у мамы и три в
собственном доме. Тут же за разрушением чужой мебели я наблюдала с искренним
удовольствием.
Майор размышлял, уставившись куда-то в пространство за мной. Наконец
очнулся.
- Покойный знал его. Знал также и Барбару Маковецкую. А они знакомы? Пани
Маковецкая и пан Ракевич?
Я и сама уже думала над этим. Ведь не случайно же Гавел ябедничал на
Баську, предупреждал, что у меня будут изза
нее неприятности. Как в воду глядел! Неужели знал, что Дуткевича прикончат, а
Баська даст покойному номер моего
телефона? Ясновидец он, что ли? Может, Гавел предвидел и то, что покойный
позвонит мне за минуту до смерти? Смешно
говорить майору о таком, но обманывать милицию я тоже не хотела, поэтому,
взвешивая каждое слово, сказала все-таки
правду:
- Не знаю. И не скрою от вас, пан майор, Маковецкую я прямо спросила об
этом. Ответила, что не знает. Я же
хорошо помню, как сама ей его показала. На улице. Издалека.
Майор перестал ломать мебель и взгляд из пространства перевел на меня.
- Давайте говорить откровенно. Вы наверняка и сами догадались - сейчас
меня интересуют все связи, все контакты
людей из вашего окружения. Что вам известно о них? Кто из ваших знакомых
поддерживает связь друг с другом и знакомы
ли они между собой? Например, знает ли Ракевич Рокоша? Знает ли Рокош
Маковецкую? Знает ли Тарчинский Ракевича?
Вот уж не ожидала! Майор явно переоценил мою сообразительность.
- Ничего не понимаю! Ведь не меня же убили, а Дуткевича! Я вот она, перед
вами, пан майор! Живехонькая! При
чем тут мои знакомые?
Взгляд майора стал загадочным и непроницаемым.
- Все говорит о том, что именно вы - центральный пункт аферы. Как вы сами
этого не понимаете? Ну, подумайте
хорошенько. Ведь вы неоднократно утверждали, что милицию любите...
- Люблю!
- Вот и прекрасно! Раз любите, помогите следствию.
Уходила я из Управления милиции в состоянии полной прострации, получив
задание составить список всех моих
знакомых - и ближних, и дальних, - а также пометить, кто из них с кем знается.
Интересно, как это сделать? Пронумеровать
их, что ли? А может, лучше разметить цветными карандашами, а стрелочки провести
фломастером? Оригинальные все-таки
методы расследования применяет майор.
В голове у меня был полнейший сумбур. И еще я с грустью подумала, что
расстанусь с моими физиками надолго,
ибо придется заняться совсем другой деятельностью. Сама разберусь, что кроется
за всеми событиями, кто из моих
знакомых и почему связан с ними. А то ненароком подведу кого-нибудь...
Составив и вручив майору требуемый список, я собиралась немедленно
кинуться в разведку, но тут из Копенгагена
позвонила Алиция, чтобы узнать, как готовят утку по-пакистански, о которой я ей
с восторгом когда-то рассказывала.
Странно, ведь утку меня научили готовить у Эвы, а Эва была, можно
сказать, у Алиции под носом, в Роскилле.
Узнав это, Алиция обрадовалась и кончила разговор.
Часа через два Алиция позвонила снова. Эва не знала. Она видела, как я
записывала рецепт, и сама не стала
записывать - сочла это достаточным, а помнит лишь, что для приготовления данного
блюда требуется множество
ингредиентов, из которых теперь ручается только за утку. Пришлось мне вытащить
старый блокнот и продиктовать рецепт,
после чего я посоветовала ей приготовить лучше говядину по-пакистански - эффект
тот же, а намного проще. А потом
спросила, зачем ей вообще это нужно. В ответ Алиция нервно расхохоталась.
- Я должна отметить юбилей. Десятая годовщина моего приезда в Данию и
работы в нашей конторе. К тому же мне
повысили зарплату. Будут все родственники мужа, коллеги по работе, ну и здешние
поляки. Нет, не вся эмиграция, только
знакомая. Нет, это безнадежно, отвертеться никак нельзя.
Услышав такое, я с еще большим жаром стала настаивать на говядине. Мы с
ней обсудили меню, я обещала
выслать посылкой московский борщок и спиртное.
- Только прошу тебя, не отправляй больше чем по одной бутылке, -
попросила Алиция. - Лучше сделай несколько
посылок и в каждую по пол-литра, хоть одна проскочит без пошлины. А то здешние
мерзавцы меня уже запомнили и
проверяют каждую посылку, специально за ними охотятся. Представляешь, выучили
наизусть названия всех польских
водок!
Мне пришла в голову гениальная идея.
- А ты мне скажи, как по-датски малиновый сироп. Я напишу на бутылке и в
декларации, у нас никто не поймет, а у
вас, как всегда, поверят написанному. Может, и проскочит.
Алиция пришла в восторг и продиктовала, что требовалось. Мы расстались.
Тут же позвонила взволнованная Зося и спросила, умею ли я готовить
рольмопсы.
- Конечно, умею, - ответила я, удивленная сходством катаклизмов. - А у
тебя что, тоже юбилей?
- А, ты уже знаешь! - обрадовалась Зося. - Ну да, все дело в ее дурацком
юбилее. Вот я и хочу выслать Алиции
рольмопсы, а то она там загнется с готовкой. Знаешь, она ведь еще собирается
делать вареники с капустой!
- Успокойся, не сделает, у них капусты нет.
- Есть! Позавчера в Данию выехала делегация Аре Полоны, так Анита
отправила с ними четыре килограмма
квашеной капусты. А грибы у нее еще с осени остались.
Я тоже встревожилась и расстроилась из-за Алиции, представив подругу в
эпицентре кухонного циклона. Тем
более что она никогда не проявляла способностей в области стряпни.
- Вот я и подумала, - продолжала Зося. - Вышлю ей хоть рольмопсы - уже
легче, не надо думать о закуске. Даже
здорово получится. Польский фольклор обеспечен: рольмопсы, вареники...
- ...борщок, - дополнила я, - а главным блюдом будет мясо по-пакистански.
Может, меню составлено и не очень
удачно, зато экзотично. Датчане подумают, что так принято у поляков, поляки же
набросятся на селедку и забудут про все
остальное. Ты права, гони рольмопсы!
- Легко сказать, я же не умею их делать! Потому и звоню тебе. Помоги, а?
Я куплю селедку, очищу, замочу, а потом
вместе сделаем, ладно? Они ведь могут лежать?
- В маринаде, конечно, могут. А успеет ли Алиция их получить? Я не
спросила, когда торжество.
- Через три недели. Времени у нас немного. Я завтра же куплю селедку.
Даже ради лучшей подруги я не стала предлагать свою помощь по очистке
селедки. О нет! И ограничилась лишь
инструктажем по изготовлению гвоздя Алициного юбилея: селедку очистить от
костей, нарезать на тонкие длинные
полоски и вымачивать сорок восемь часов, причем половину этого срока - в воде, а
вторую половину - в молоке. Но тут я
вспомнила, что в список для майора не внесла кое-кого из знакомых, и
переключилась на другое.
Через пять дней в хвост очереди на главпочтамте пристроился один из
Зосиных знакомых, некто Соколовский. Зося
узнала, что он собирается отправить в Швецию коробку шоколадных конфет, и,
воспользовавшись случаем, попросила его
заодно отправить в Данию и наши рольмопсы.
Рольмопсов получилось ровно семь килограммов. По нашим с Зосей подсчетам,
именно такое количество могло
спасти Алицию. Ведь мы как рассуждали: если их будет меньше, то одно из двух -
или Алиция сразу же все слопает сама и
будет страдать от угрызений совести, или воздержится и тоже будет страдать. Семи
же килограммов за столь короткое
время ей ни в жизнь не слопать, пусть себе пробует сколько хочет, гостям еще
останется.
Семь кэгэ селедки в плотно закрытой металлической банке представляли
слишком большую тяжесть для женщины,
поэтому ею обременили
...Поділитися у соцмережах
