Жанр: Детектив
Проклятое наследство
...у, чтобы спросить, не знает ли он
Дуткевича, да вовремя опомнилась. Гавел -
последняя из странностей. А вокруг меня уже столько этих странностей накопилось,
что давно пора разобраться с ними.
Просто сесть и хорошенько подумать. Такой способ понять непонятное наверняка
лучше, чем разговоры с людьми, - вопервых,
потому что люди не всегда скажут правду, во-вторых, такие разговоры вряд
ли будут одобрены майором. Итак,
попробую по порядку.
Как я ни старалась, разложить все по полочкам мне не удалось. Память
упорно подсовывала все события без
разбору, независимо от того, имеют ли они хоть отдаленную связь с покойным
Дуткевичем, Баськой и Гавелом.
Единственное, что мне удалось выявить, так это хронологию событий. Увы, только
хронологию...
Первым в цепи странных явлений было знамя.
Мои канадские родственники ни с того ни с сего обратились вдруг ко мне с
настоятельной просьбой нарисовать для
них знамя. Подробные инструкции относительно того, как должно выглядеть это
знамя, они изложили в пространном
письме. В нем же прислали и некоторые эмблемы, остальное надлежало раздобыть на
месте. По окончании работ шедевр
следовало отправить в Канаду, где его собирались вышить шелком.
Переполох, вызванный этим заказом, трудно описать. Я носилась по городу в
поисках необходимых для работы
материалов и орудий труда: бристоля, кисточек и красок, в том числе серебряной и
золотой, - ничего нужного не нашла, зато
в процессе поисков наткнулась на туалетную бумагу необыкновенной красоты и,
естественно, закупила в большом
количестве, вызвав тем самым жуткую зависть родных и знакомых. Толпы
запыхавшихся людей во всех магазинах города
стали домогаться сверхъестественного дефицита от ничего не понимающих продавцов.
Затем мне удалось полностью
дезорганизовать работу нескольких знакомых учреждений и нарушить покой многих
знакомых семей, требуя раздобыть
для меня изображение святого Георгия, убивающего дракона, ибо его изображение
должно фигурировать на знамени.
Отзывчивые люди копались в архивах, перетряхивали книги в домашних библиотеках,
а одни знакомые так разошлись, что
потом, наводя порядок, произвели заодно уж и ремонт квартиры. Были подняты на
ноги все родные, знакомые и знакомые
знакомых.
Когда же один из них с триумфом принес изображение святого Георгия на
белом коне, раздобытое с большим
трудом у деревенского свояка, оказалось, что я ошиблась и перепутала святых - на
знамени должен быть изображен не
святой Георгий, а святой Михаил Архангел в битве с драконом.
Достать святого Михаила оказалось намного легче, я просто обратилась в
костел святого Михаила, благо он рядом с
домом. Затем прорвалась в музей Войска Польского - в понедельник, когда музей
для посетителей закрыт, - и вытребовала
образцы необходимых милитарий. Плакатные краски, кисти и довоенную монету в
десять злотых мне одолжили друзья.
Через несколько недель суматохи и напряженной работы знамя было готово.
В числе людей, втянутых в работу над знаменем, оказался и Гавел. Я упорно
стояла на том, что у его брата Ежи, то
бишь Георгия, должно быть изображение патрона. В результате на какое-то время
Гавел перестал со мной разговаривать.
Баська тоже была втянута, именно у нее я одолжила те самые десять злотых. В моем
распоряжении оказалось несколько
экземпляров довоенных монет, появилась возможность выбора, и я выбрала Баськину
монету, потому что на ней лучше
всех сохранился заказанный Канадой орел. Но Баська со мной разговаривать не
перестала.
Все мои знакомые, потерявшие покой сначала из-за святого Георгия, потом
святого Михаила, потом из-за золотой
краски, туалетной бумаги и довоенной разменной монеты, очень живо интересовались
моими успехами в деле создания
шедевра и непременно желали его увидеть. Я же демонстрировала его неохотно, ибо
густая краска каждый раз сильно
размазывалась, поэтому решила устроить коллективный просмотр, пригласив к себе
гостей - впервые за долгое время.
Разложив на тахте два больших листа бристоля, густо покрытых
разноцветными красками, я позволила
собравшимся вволю насладиться плодом рук моих.
Из уважения к моему тяжкому труду они воздержались от критики. Павел же
просто не мог оторвать глаз от моего
творения и повторял в полном восторге: "Вот это флаг! Ну прямо как живой!" Коекто
из гостей вскоре ушел, а кое-кто
остался. Точнее, остались четверо: Баська, Павел, Янка и Мартин. Разговор,
естественно, вертелся вокруг знамени.
- Интересно, как ты его собираешься отсылать? Краска и в самом деле
размазывается, - говорила Баська. - Просто
не представляю себе, что можно придумать.
- Вот именно! - подхватила Янка. - Я тоже не представляю. Закажешь такие
громадные коробки?
- Сложишь вчетверо?
- Что ты! Какое вчетверо? Складывать, так уж в шестнадцать раз, вчетверо
никуда не влезет.
Я вмешалась в дискуссию:
- Послушайте, ведь канадские заказчики именно это мне и советовали:
сложить вчетверо и отослать им в письме.
- Ну так сложи.
- А ты себе представляешь, чем это кончится? Даже если я и достану такой
огромный конверт, до Канады доберется
лишь мятая макулатура. Нет, я отправлю бандеролью.
- Думаешь, в бандероли не помнется?
Павел, искренне озабоченный сохранностью шедевра, выдвинул другое
предложение.
- Лучше отправить в железном ящике, - веско заявил он, - или в крепком
чемодане.
- Никаких ящиков, никаких чемоданов, - возразила я. - Сверну в рулон и
вложу в картонную трубку, тубус
называется. Вот и вся проблема.
- Прекрасная мысль! - саркастически заметил молчавший до сих пор Мартин.
- Тогда только и начнутся проблемы.
- Что ты хочешь сказать?
- Да ничего особенного. Будешь отправлять рулон, на международном
почтамте развернут, посмотрят - ага,
предмет искусства! И потребуют разрешения, заверенного Комиссией по охране
памятников искусства или Комитетом
народных промыслов.
Мрачное предсказание пало на нас как гром с ясного неба. Переварив
услышанное, я возмутилась:
- Ты что, спятил? Неужели ты думаешь, что я со своей мазней отважусь
обратиться в комиссию или комитет?
- А без их оценки и печати не примут на почте.
- Он прав, - угрюмо подтвердила Баська. - Если будет свернуто в рулон,
скажут, картина. А картин без их печатей
не принимают. Так что уж лучше сложи.
- В одну шестнадцатую!
Тут уж я не выдержала:
- Хватит болтать! Перегибать и складывать не буду! Ни один кретин не
примет это за произведение искусства.
- Кретин как раз и примет, - ехидно заметил Мартин.
- Довольно! Я решила: сверну прямо на почте после того, как они
посмотрят, чтобы лишний раз не мять, вложу в
тубус, они запакуют, и отправится моя посылка в Канаду. И нечего тут каркать!
- Это как же? - удивилась Янка. - Ты считаешь, так оно и полетит прямиком
в Канаду? И по дороге никто не будет
вытаскивать и просматривать?
- А на кой черт просматривать?
- Ну как же... Ведь таможенники должны посмотреть, что там пересылается?
- Таможенный досмотр будет произведен при отправлении.
- А потом уже не будет? Я думала, что где-то по дороге посылки
обязательно открывают и просматривают.
- Кто, по-твоему, этим занимается? Кондуктор в поезде? Пилот в самолете?
- А ты откуда знаешь?
- Специально занималась изучением вопроса, когда писала о контрабанде
наркотиков, так что знаю все
досконально. При отправлении на международном почтамте посылки просматривают
работники таможенной службы,
потом посылки облагаются пошлиной, потом запаковываются и отправляются. А если
есть информация о нелегальных
вложениях, тогда производится более тщательный таможенный досмотр. Сомневаюсь,
что милиция заподозрит меня в
контрабанде.
Убрав с тахты знамя, я достала карты для бриджа, справедливо полагая, что
после тяжких трудов заслужила право
на невинное развлечение. Павел пододвинул кресло, Баська закурила и принесла
себе отдельную пепельницу.
- Ты уверена? - спросила она.
- В чем? Что милиция не заподозрит меня в контрабанде?
- Нет, в том, что по дороге больше посылки нигде не проверяют.
- Крепко же сидят в тебе представления периода ошибок и искажений. Говорю
тебе, просматривают только на
почтамте и больше нигде.
Янка уронила под стол карты, и они с Павлом принялись их собирать, ползая
на четвереньках. А Баська упрямо
развивала тему:
- В таком случае я могу отправить знакомым за границу, скажем, вышитую
крестиком подушечку-думку, набив ее
бриллиантами? И она преспокойно дойдет?
- Тебя засекут при отправке, слишком тяжелой окажется твоя подушечка. А
вот если ты ее набьешь бумажными
долларами, тогда могут и не засечь.
- А у тебя есть бумажные доллары? - поинтересовался Павел из-под стола,
но не успела я ответить, как меня
перебил Мартин:
- С бумажными долларами ее тоже засекут, они шуршать будут.
Я пошла на уступки:
- Ну тогда можешь выслать какие-нибудь шпионские материалы - микрофильмы
или что другое. Маленькое,
легкое и не шуршит.
- Нет у меня шпионских материалов, - огорчилась Баська. - Впрочем,
долларов и бриллиантов тоже нету. Может, у
вас есть?
- Есть. Разумеется! Целые кучи. Я специально нарисовала знамя, чтобы их
переправить.
Вместо того чтобы играть в бридж, вся компания вдруг с оживлением
принялась обсуждать проблему контрабанды
в целом и возможности переправки контрабандных товаров в моем тубусе в
частности, совершенно игнорируя при этом тот
факт, что у меня не было ни контрабандных товаров, ни, следовательно, желания их
переправлять. Да и у них не было
ничего подобного, так что их повышенный интерес к контрабанде был совершенно
непонятен.
- Нет, бриллианты отпадают, - решительно заявил Павел. - Они будут
грохотать в этом, как его... ну, в трубке. А
золото слишком тяжелое.
- Нелегально пересылать лучше всего "Гвиану", - предложил Мартин, - или
"Маврикия". Можно приклеить
скотчем внутри тубуса. Так что если у тебя найдется "Гвиана" - вот удобный
случай избавиться от нее.
- Что за "Гвиана"? - спросила Янка, и я с готовностью удовлетворила ее
любопытство:
- Самая редкая в мире марка. Ее единственный экземпляр принадлежит
филателисту-миллионеру, который
пожелал остаться неизвестным. Теперь выясняется, что этот неизвестный миллионер
- я, только до сих пор я сама об этом
не знала.
- Вот и хорошо, отправь ее подальше. Прекрасная мысль - прилепить внутри
к трубке.
Наконец они угомонились, и мы занялись бриджем, только Баське, первой
выходящей, делать было нечего, и она
продолжала морочить мне голову:
- Послушай, раз уж ты все знаешь, расскажи, что потом делается с
посылками? И что бывает, когда обнаруживается
контрабанда?
- Все принятые на главпочтамте посылки сваливают в кучу в отдельной
комнате, там их сортируют.
Подозрительные просматривают в другом помещении. Без причины потрошить не будут,
сама подумай, распорют твою
подушку, полетят пух и перья по всей конторе, ничего неположенного у тебя не
обнаружат, как тогда? Придется
выплачивать тебе возмещение убытков. Кому это надо?
- Я думаю, ты права, - заявил в пространство Мартин.
- Кто прав? Я или Баська?
- Ты. Честный человек может смело идти на преступление. Ирония судьбы,
вот как это называется. Может, но не
идет.
- Зря пропадает, - вздохнула Янка.
- Так, может, выкинем что-нибудь этакое, чтобы не пропадать зря? -
предложила Баська. - А что делают с такими
посылками за границей?
- Это смотря где, - пробурчал Мартин.
- Три без козыря, - решительно объявил Павел.
- На Западе, где же. Что делают? - настаивала Баська.
- Пас, - ответил Мартин. - Как правило, доставляют адресатам.
- И никто их не проверяет?
Все спасовали, свои карты я выложила на стол. Павел начал разыгрывать
свои три без козыря.
- А на кой черт проверять? - удивилась я. - Кому какое дело, что ты
отправляешь?
Мартин меня поправил:
- Разве что подумают - спиртное. Тогда вскроют и наложат пошлину.
Но тут я его поправила:
- И то не всегда. Они верят тому, что написано. Написано, что пол-литра,
они берут пошлину за пол-литра. А если в
сопроводительной квитанции ты напишешь, что отправляешь "бобровку" вместо
"зубровки", так и вовсе не будут
открывать, потому как не поймут, и дойдет без пошлины.
- А если все-таки догадаются, что бриллианты?
- Ну, это зависит от страны. В Скандинавии, например, даже если и
обнаружат бриллианты, все равно доставят их
тебе в целости и вручат с почтением, ни одного не украдут, там это не принято. А
вот в слаборазвитых странах непременно
свистнут - и поминай как звали.
- Берем пять, - сказал Павел. - На два больше.
- В таком случае переправлять контрабанду я буду только в Скандинавию, -
решила Баська. - Вот интересно, как
пройдет у тебя пересылка знамени, скажи, ладно?
Игра в бридж закончилась для меня небольшим проигрышем. Знамя я свернула,
засунула в тубус и отправила в
Канаду, записав в таможенной декларации, что отправляю эскиз вышивки, благодаря
чему удалось избежать визита в
комитет и комиссию. Через три недели мне из Канады сообщили, что мой шедевр
получен и в дороге не пострадал, о чем я с
удовлетворением информировала Баську, которая наконец-то оставила в покое идею
насчет контрабанды бриллиантов и
перестала переживать, что их честность пропадает зря.
Через несколько дней после отправки знамени мне неожиданно нанес вечерний
визит Мартин и уже с порога
заявил, что пришел по делу. Разговор он начал с вопроса:
- У тебя есть какой-нибудь иностранный каталог марок? Хороший каталог.
- Есть. Каталог Гиббонса. Большой, в нем марки всего мира.
- А ты дашь его посмотреть?
- Дам, но ненадолго. И не уверена, что ты в нем разберешься, там не везде
есть репродукции, а в основном только
описания.
- На каком?
- На английском.
- Тогда разберусь. А цены есть?
- Есть, и даже самые актуальные.
- В какой валюте?
- В новых пенсах и фунтах. Устраивает тебя?
- Вполне.
- Послушай, у меня есть еще и польский ценник иностранных марок, -
добавила я, озадаченная его внезапным
интересом к филателии. - Тоже актуальный. В нем марки европейских стран. Цены в
польских злотых. Желаешь?
- Если ты не против...
Я была не против. Как уже говорилось, тогда я по уши погрузилась в свою
научно-фантастическую повесть,
преследования ядерщиков отнимали у меня все силы, и заниматься марками не было
времени. Согнувшись под тяжестью
Гиббонса и польского ценника, Мартин отбыл восвояси. Был он в тот вечер какой-то
странный, но я тогда не придала этому
значения.
Через неделю он опять пришел, приволок оба справочника, спросил, не
найдется ли у меня для него свободной
минутки, узнал, что найдется, закурил сигарету и молча уставился в окно. Я тоже
молчала за компанию, ожидая, когда сам
созреет.
- Как ты считаешь, есть в них хоть доля правды? - наконец произнес он, с
отвращением тыча пальцем в
справочники. Меня несказанно удивила такая живая ненависть к невинным книгам.
- Есть. Больше того, в них правдиво все.
- И отсюда следует, что идиотская "Гвиана" действительно стоит сто
двадцать тысяч фунтов?
- Теоретически. А практически она стоит столько, сколько за нее заплатят.
В каталоге, по всей вероятности,
проставлена сумма, полученная за марку на последнем аукционе. На следующем она
будет больше. А ты что, собираешься
ее купить?
Мартин опять засмотрелся в окно. Прошло сто лет, прежде чем он ответил:
- Неплохое помещение капитала. Я бы и купил, да мне немного не хватает,
всего лишь ста девятнадцати тысяч
девятисот девяноста девяти фунтов и девяноста пенсов. Десять пенсов у меня есть.
В его голосе прозвучало столько горечи, что мне стало не по себе. В чем
дело? Зная по опыту, что на прямой вопрос
ответа от него не дождешься, расскажет, когда сочтет нужным сам, я не стала
допытываться, а применила хитрую тактику и
великодушно предложила одолжить ему еще десять пенсов, чтобы меньше не хватало.
Мартин вздохнул, погасил сигарету и закурил следующую.
- У меня такие неприятности, что никакой жизни нет, - с усилием произнес
он. - Буду признателен, если ты меня
выслушаешь. Ты разбираешься в марках, может, что и посоветуешь.
Не настолько уж хорошо я разбиралась в марках, чтобы давать стоящие
советы, но своих сомнений не высказала,
боясь сбить его с мысли, и лишь молча кивнула.
- Так вот, - начал Мартин. - Есть один человек...
И замолчал. Я терпеливо ждала. Мартин думал. Долго думал, а потом
скорректировал предыдущее высказывание:
- Точнее будет сказать - был. Его уже нет.
- Умер? - вежливо поинтересовалась я.
- Вроде того.
И опять замолчал, задумчиво созерцая пейзаж за окном. Придерживаться
тактики пассивного выжидания у меня
не хватило больше терпения, и я рискнула его подтолкнуть:
- Ну? И что теперь? Ты должен его хоронить?
Мартин испустил тяжкий вздох и мрачно изрек:
- Я с ним тесно связан.
- В каком смысле? Ты тоже должен умереть?
- Не обязательно. Хотя и так чуть жив, и, возможно, смерть - лучший выход
для меня. А если ты будешь прерывать
на каждом слове, я никогда не кончу. У этого человека были предки.
Я долго крепилась, но не выдержала:
- Дело житейское. С каждым может случиться.
- Да нет, у него особые предки. Я им плохого не желаю, но чтоб их
разразило на месте, этих предков!
- А что, - удивилась я, - разве они еще живы?
Мартин глянул на меня с сожалением и насмешливо пояснил:
- Этот человек родился в 1895 году. А его предки, сама понимаешь,
родились еще раньше.
- Да в чем дело-то? Ведь это его предки, не твои, что ты так переживаешь?
- Они мою жизнь сгубили. Можешь ты, в конце концов, выслушать меня и не
перебивать? Все время меня
сбиваешь.
- Могу. Я и слушаю, только ты после каждого слова делаешь такую паузу,
что я думаю - уже конец, больше ничего
не скажет. Говори непрерывно, ладно?
- Хорошо, попробую непрерывно. У этого человека был папа, родившийся на
тридцать лет раньше, то есть в тысяча
восемьсот шестьдесят пятом году. У папы тоже был папа, который родился за
тридцать лет до своего сына, то есть в тысяча
восемьсот тридцать пятом году. Ну и последний папа, значит, дедушка этого
человека, и заварил кашу. А именно: сопляк
начал собирать марки.
Я быстренько подсчитала, что в момент выпуска первой почтовой марки
дедушке таинственной личности было
пять лет. Вряд ли в столь нежном возрасте сопляк вел оживленную корреспонденцию,
да еще на иностранных языках.
Интересно, что же он собирал и как? Да и вообще филателистическая горячка
началась несколько позже...
- У него был дядя, - продолжал Мартин и этим заявлением снял все вопросы.
- Дядя, ясное дело, был постарше
племянника и занимался тем, что путешествовал, гореть ему в аду вечно. Не знаю,
что ему втемяшилось в башку, но только
из каждого путешествия он привозил этому щенку марки - свеженькие, прямо с
почты, да вдобавок отдавал ему все письма.
И этот подонок все сохранил!
- Не вижу в том ничего плохого, - вступилась я за дедушку. - Наоборот,
очень благородное занятие.
- Ты меня не зли! - фыркнул Мартин. - Сначала послушай, чем все
обернулось для меня. Ублюдок так увлекся этим
благородным занятием, что не бросил его и когда вырос. Более того, этого
мерзавца тоже потянуло путешествовать, ездил
по своим торговым делам и отовсюду привозил марки. Жил он до тысяча девятьсот
первого года, а потом отдал богу душу.
- И перестал привозить, так что можешь успокоиться, - заметила я
примирительно, ибо Мартин свирепел все
больше.
- А вот и нет. Уходя в мир иной, он подложил мне свинью. Всю свою
коллекцию завещал сыну, то есть папе этого
человека. Папаша был тот еще жмот. Он сразу же сообразил, что коллекция стоит
больших денег и стоимость с годами
будет расти, поэтому упрятал ее в несгораемый сейф и принялся энергично
пополнять, скупая все, что попадется под руку,
на почте, в комиссионках, на аукционах и распродажах. И все тут же прятал в свой
сейф, так что ни одна живая душа его
марок не видела. Меж тем прошумело несколько войн, происходили и другие
исторические события, но коллекция от них
не пострадала, хоть и находилась на территории нашей многострадальной страны,
раздираемой историей. Представляешь,
столько всего вокруг происходило, рушились дома и города, гибли люди, а
проклятой коллекции ни черта не делалось!
Наконец и папаша преставился, в очень почтенном возрасте, в тысяча девятьсот
тридцать седьмом году. В завещании он
наказал сыну, вот этому самому человеку, на все плевать и беречь только марки. А
ведь он был очень богат, но вот видишь,
пренебрег всем имуществом из-за марок, хотя и сам точно не знал, что они собой
представляют. Сын, то есть этот человек, в
марках тоже не разбирался, разложил коллекцию, осмотрел ее и опять запаковал, не
имея понятия, что с ней делать. Но раз
отец велел - он ее берег. Когда началась последняя война, он вложил свое
сокровище в чемодан, тщательно обернул чемодан
брезентом и закопал в погребе у знакомых в деревне, а после войны достал его в
целости и сохранности. В войну он потерял
жену и детей, все родные погибли, а проклятые марки остались целы.
Потрясенная, слушала я эту невероятную историю, боясь перевести дыхание.
Но тут Мартин опять сделал паузу и
долго молчал. Так бы его и придушила!
- Ну? - спросила я, не выдержав. - Что же было в коллекции?
- "Колумбы", - ответил Мартин с непонятным мне отвращением. - Три
негашеные серии, комплектные. Два
негашеных "Маврикия". "Меркурии" в количестве шести штук, тоже негашеные. Все
немецкие княжества, свеженькие,
прямо из-под пресса. Канада, Англия, Соединенные Штаты - прелестные подборки,
начиная с тысяча девятисотого года. Вся
первая Польша, чистая и гашеная, все надпечатки на австрийских, за исключением
десятикроновых, американский самолет
вверх брюхом, две штуки. Полный Гондурас и авиапочта, первые марки Молдавии,
Испании, Португалии, Сардинии,
Пармы, туда ее в душу, Родезия, Наталь, Уганда - все до тысяча девятисотого
года. А в девятьсот первом, повторяю,
проклятый дедушка дал дуба. Так что, к счастью, "Гвианы" не было, зато есть все
швейцарские кантоны.
- Пресвятая Богородица! - только и могла пролепетать я.
Мартин же мстительно закончил:
- А из послевоенных - люблинские выпуски и три боксера вверх ногами. Ну
как, довольно с тебя?
Ошеломленная открывшимся перед моим мысленным взором богатством, я не в
состоянии была сразу ответить, а
потом отозвалась дрожащим голосом:
- Довольно. Хватило бы и половины. И что стало со всем этим? Где оно
сейчас?
Мартина опять блокировало. Он долго выбирал сигарету, закурил и опять
уставился в окно. Затем в подробностях
изучил потолок моей комнаты, потом перенес свое внимание на собственные ботинки,
после чего по новой принялся
изучать пейзаж за окном. И вдруг заявил:
- У этого человека были комплексы.
Я опять подумала, что уж теперь-то обязательно его придушу, и честно
предупредила:
- Мартин, у меня нервы.
- У меня тоже. И слушай, что я говорю, это важно. У него были комплексы.
Фрустрация, понятно? С детства
вынашивал честолюбивые планы, мечтал свершить великие дела, но у него как-то
ничего не получалось. В семье не
воспринимали его всерьез, там царил культ отца, карьеры он не сделал, война
разрушила его жизненные планы, к новому
строю он отнесся без восторга, общество его не оценило. Отсюда фрустрация и
комплексы. Впрочем, может, все было не
совсем так, я не психиатр. Короче говоря, ему во что бы то ни стало нужно было
самоутвердиться, прославиться,
прогреметь, пусть только один раз, на всю страну и, желательно, войти в историю.
- Если ты сейчас скажешь, что он публично сжег марки...
- Нет, заделаться Геростратом он не собирался, наоборот. Марки он решил
передать государству, родине то есть. Но
перед этим пожелал узнать, что же собирается пожертвовать родине. Раздобыл
каталоги, извлек и разложил товар, немного
разобрался, что к чему, и офонарел. До такой степени, что принялся пополнять
свою коллекцию, отсюда в ней и
послевоенные марки. О его тайне не знала ни одна живая душа, свое сокровище он
скрывал от всех - фамильная черта,
узнаешь? А мечтал он о том, чтобы у нас в стране создать филателистический
музей, в котором его коллекция будет
занимать почетное место, под стеклом, как положено, и большими красивыми буквами
- фамилия благородного дарителя.
Почтовый музей во Вроцлаве его почему-то не устраивал, он зациклился на
филателистическом музее в Варшаве, стал
энергично хлопотать и даже выразил готовность вложить собственные средства в
создание такого музея. Заявил: все отдам,
что имею. А у него оставалось еще немало. На пенсию, заявил, буду жить. Ну и
влип, дурак!
Идиотская все-таки манера замолкать в самый неподходящий момент! Нет, я
за себя не ручаюсь!
- Что значит влип? Во что влип? Посадили его, что ли, за музейную идею?
- Не совсем. Просто кое-кто начал интересоваться, чего это он так печется
о музее. Ну и узнали, что есть у него
марки, каких свет не видел, похлеще, чем у королевы английской. Наверное, он сам
их кое-кому показал, я так думаю -
специально, чтобы дело с музеем протолкнуть, а кое-кто не выдержал и
проболтался, так что слушок пополз. Подпольным
миллионером сразу заинтересовались так называемые элементы. Когда они вломились
к нему в квартиру в третий раз, он
заволновался: ведь случайно могли и найти марки. Вот он и придумал дьявольски
хитрую штуку - отдать коллекцию на
хранение постороннему лицу, на которого никто не подумает. А чтобы окончательно
запутать дело, официально передать
своему нотариусу пакет неизвестно с чем. Люди рано или поздно узнают, что у
нотариуса хранится сокровище. Ну, ты
понимаешь, что я хочу сказать: если солидному нотариусу что-то передается на
сохранение, всем ясно, что это сокровище,
ценности, в данном случае - бесценная коллекция марок. Никому не придет в
голову, что бесценное сокровище обретается
бог знает где, так что в крайнем случае элементы организуют кражу со взломом у
нотариуса. Ясно я излагаю?
Излагал он предельно ясно, и я всецело одобрила хитрую комбинацию, с
нетерпением ожидая продолжения
рассказа. Странно, все так хорошо складывалось, а настроение Мартина портилось
прямо на глазах и становилось уж совсем
паскудным, но я надеялась, что он сам объяснит причи
...Поділитися у соцмережах
