Жанр: Детектив
Проклятое наследство
...ежду собой и
представляют три части единого
целого. Элементом, объединяющим все три преступления, была я. И странное дело:
там, где я появлялась, все сразу
страшно запутывалось, простые вещи неимоверно усложнялись, настолько, что их уже
не представлялось возможным
распутать. Ох, неспроста это...
Участие мое в каждом из перечисленных выше преступлений было весьма
нетипичным.
С Леликом мы были знакомы давно, о его долларах я знала и сама же
буквально вытолкнула его в милицию с
заявлением. Эти моменты майор несколько раз проверил. Я же принимала личное
участие в приготовлении знаменитых
рольмопсов, я была знакома с паном Соколовским, и просто удивительно, что меня
не было на почте в момент отправления
злополучного одеяльца. Наконец, лично я обнаружила труп Вальдемара Дуткевича,
который к тому же - Дуткевич, еще не
труп, - перед самой смертью звонил опять же мне. Майор чувствовал, что за всем
этим кроется нечто чрезвычайно важное и
ни на что не похожее, но вот что - пока не мог нащупать.
Что касается случая с Леликом, тут у меня было стопроцентное алиби.
Украсть его доллары я никак не могла - во
всяком случае, непосредственно в краже не участвовала. Показания всех свидетелей
совершенно исключали возможность
моего присутствия в роковые часы совсем в другом месте.
К одеяльцу, считал майор, я касательства не имела, ибо надо совсем
спятить, чтобы отправлять одновременно
доллары и столь опасные для них рольмопсы. Допустим, не от меня зависело время
отправления рольмопсов - катаклизма с
паном Соколовским я предвидеть не могла, но от меня зависело отправление
одеяльца, а тут уж я должна была
предусмотреть возможные катаклизмы, зная об отправлении в один день одеяльца и
банки с рольмопсами. Что мне стоило
отсрочить на день отправку одеяльца?
Дуткевича теоретически я убить могла: дома я была, считай, одна, ибо
сыновья спали мертвым сном. Ночь, людей
на улицах мало, я могла выйти из дому никем не замеченная, до дома Дуткевича два
шага, там я его прикончила, а потом
вызвала милицию, чтобы отвести от себя подозрения. Но тут имелась небольшая
загвоздка.
Вальдемар Дуткевич был убит точно в то время, которое я назвала, то есть
в одиннадцать часов восемь минут. Его
часы оказали мне большую услугу, ибо разбились и остановились, показывая как раз
то время. Обвинить меня в том, что я
сама разбила часы и подвела стрелки, было нельзя, так как часы обнаружили под
трупом, на подвернутой руке покойного,
причем характер повреждений исключал всякую возможность перевода стрелок через
разбитое стекло. Так что время
убийства было установлено с точностью до минуты.
Милицию я вызвала ровно через шестнадцать минут после смерти Дуткевича.
Если бы преступление совершила я,
то за эти шестнадцать минут мне пришлось бы переделать множество дел. Майор,
случайно оказавшийся в составе патруля,
приехав на место преступления, имел возможность лично убедиться в том, что одета
я была нормально, причем бросалась в
глаза кофточка со множеством мелких пуговичек. И еще майору бросились в глаза
мои жутко грязные руки. Интересно,
какими им быть, если я весь вечер сидела за пишущей машинкой, то и дело
поправляя ленту? Вымыть рук я не успела,
потому что позвонил покойник Дуткевич, то есть еще не покойник, но, услышав его
сообщение, могла ли я помнить о том,
чтобы вымыть руки?
Грязные ладони сослужили мне очень хорошую службу. Несчастного Дуткевича
лишили жизни самым жестоким
способом, оставив повсюду следы, в том числе и на убийце. Тот наверняка выглядел
как вампир из Дюссельдорфа, поэтому
ему просто необходимо было умыться и сменить одежду, в ванной же ничто не
говорило о том, что там кто-то умывался,
мыло было совершенно сухим, полотенце тоже. Майор, как я уже сказала, неплохо
соображал, поэтому ванную проверили в
первую очередь. Значит, в ней я не могла умыться, не говоря уже о том, что в
квартире Дуткевича не нашла бы сменной
одежды. Значит, мне пришлось бы ехать умываться и переодеваться к себе домой.
Известно, что каким бы ловким ни был
человек - ему никак не удастся вымыть какой-нибудь части тела, не вымыв при этом
рук. Ну, предположим, я бы отмылась,
а потом опять испачкала руки, но в таком случае ни за что бы не уложилась в
указанные шестнадцать минут.
Чтобы раз и навсегда избавиться от меня, дотошный майор проверил все с
секундомером в руках. Начал с
одиннадцати ноль две, когда проезжавшая мимо моего дома патрульная милицейская
машина отметила стоявшую у дома
мою машину - история с покрышками обязывала их это делать. Значит, на убийство
Дуткевича я отправилась пешком,
потом, пристукнув его, тоже пешком вернулась домой, разделась, вымылась, надела
другую одежду, в том числе кофточку с
множеством мельчайших пуговичек, испачкала руки о ленту пишущей машинки, опять
отправилась к Дуткевичу, на сей раз
на машине, поднялась на пятый этаж и вызвала милицию. Проделав неоднократно этот
путь и прочие процедуры и немного
навострившись, майор сумел уложиться в двадцать одну минуту, и ни на секунду
меньше. Шестнадцать минут совершенно
исключались.
Следовательно, в убийстве я не участвовала. И ни в одном из других
преступлений тоже непосредственного участия
не принимала. И все-таки фигурирую во всех трех преступлениях. Что же в таком
случае меня с ними связывало?
Через неделю поручик Вильчевский вернулся из служебной командировки за
рубеж, и в Управлении тотчас же
было созвано оперативное совещание. Кроме майора Фертнера и поручика
Вильчевского в нем приняли участие капитан
Ружевич, поручик Петшак и поручик Гумовский, специалист по черному рынку.
С отчетом о служебной командировке в Швецию выступил поручик Вильчевский,
однако сам же нарушил
привычное официальное сообщение, прервав его неофициальным раздраженным
комментарием:
- Чертова страна! Все не как у людей. Попробуй в таких условиях...
- А ты на каком с ними объяснялся? - поинтересовался поручик Гумовский.
- На английском. В основном понимают. А если и не понимают, то все равно
объяснялся, только что толку...
- Давай-ка по порядку, - потребовал майор. - Ты нам изложи, а уж мы
попробуем извлечь толк.
- Если по порядку, то начал я с адресатов.
- А что, они и в самом деле существуют? - удивился капитан Ружевич.
- Как миленькие. Все до единого. По крайней мере в Швеции, в Норвегии я
не был. Вежливые, культурные люди. Я
выдавал себя за дружка этого подонка, Йенсена...
- Ого! Ты знаешь, как по-английски будет "подонок"? - опять
поинтересовался Гумовский.
- "Подонка" я как раз не знал, но на всякий случай заранее выучился
некоторым ругательствам, кто знает, ведь
инвективы...
- Кончайте с лингвистикой! - вмешался майор. - Этим займетесь в другое
время. И что же адресаты?
- Очень мне сочувствовали, ведь я перепутал адрес Йенсена и теперь не мог
его найти. Мне поверили на слово,
каждый старался помочь и рассказал, что у него было то же самое, тоже был
перепутан адрес, они по ошибке получили
предназначенные для Йенсена посылки, так что с адресом и в самом деле какая-то
путаница. Разумеется, каждый из них в
отдельности рассказывал мне историю с посылкой, потому что они не знакомы друг с
другом, каждый сообщил мне номер и
адрес почтового отделения, куда переслал по просьбе Йенсена посылку. Я побывал
на этих почтамтах, хотя и не так-то
просто было их отыскать, потому что людей на улицах я старался не спрашивать.
Один раз сделал такую глупость, теперь до
смерти не забуду.
Эти слова были произнесены с такой горечью, что все заинтересовались, и
поручику волей-неволей пришлось
рассказать о том, как он стал жертвой совершенно невыносимой доброжелательности
аборигенов. Стоял он себе спокойно
на автобусной остановке, никого не трогал и пытался с помощью схемы маршрутов
городского транспорта города
Стокгольма определить, каким автобусом доехать до нужного почтового отделения. И
что же? Им тут же заинтересовался
какой-то симпатичный туземец и немедленно пришел на помощь иностранцу, видимо
туристу, предложив ему свои услуги.
Поскольку поручик не мог правильно произнести название улицы, он дал понять, что
его интересует почта. Слово "почта"
поручик уже выучил. Туземец расцвел и радостно сообщил иностранному туристу, что
в Стокгольме не одна почта, совсем
не обязательно ехать на автобусе на далекую улицу, вот тут, по соседству, тоже
есть почта. Невзирая на робкие протесты
поручика, он дотащил его до самой двери почтового отделения и проследил, чтобы
иностранец вошел именно в эту дверь. К
сожалению, поручик уже побывал на этой почте, и ему совсем не улыбалось
показываться там во второй раз, поэтому,
переждав за дверью, он вышел на улицу. Заботливый туземец стоял на остановке.
Увидев, что иностранец так быстро
вышел, он догадался, что тот по робости или по незнанию языка не смог ничего
сделать, поэтому вновь проявил заботу,
насильно дотащил иностранца до почты, самолично ввел его внутрь и подвел к
окошечку, так что несчастный поручик
вынужден был купить жутко дорогую цветную открытку. Швед попрощался,
предварительно несколько раз ткнув в
почтовый ящик. Наученный горьким опытом, поручик вышел не сразу, а
предварительно осторожно выглянул в дверь.
Увидев услужливого туземца на автобусной остановке, бедняга вынужден был
просидеть на почте, сделав вид, что пишет
открытку, пока не убедился, что швед, пропустив несколько автобусов, наконец
уехал. С той поры на вопросы аборигенов,
не нужно ли помочь, поручик неизменно отвечал, что просто гуляет по городу, и
благодарил.
- Но зато я сразу понял, - со вздохом сказал он, - как эти люди честно
пересылали посылки совершенно
незнакомому человеку по первой его просьбе. До своей командировки такое мне
казалось подозрительным. Теперь уже не
кажется. Просто это не правдоподобно честные и доброжелательные люди.
- А что ты узнал на почтах?
- Ничего. Никто не помнит подонка Йенсена, только три почтовых работника
смутно припоминают, что это был
молодой человек, кажется, с бородкой, а впрочем, самый обыкновенный. Один раз он
был в темных очках.
- Фамилия его установлена? Ведь, получая посылку, он должен был
предъявить документ.
- У них это не обязательно. Достаточно было назвать свою фамилию и адрес
отправителя с его фамилией, посылки
ведь обычные, не заказные. Йенсен их получал и улетучивался. Никто им не
заинтересовался, ничего подозрительного
замечено не было. Йенсен-Хансен-Юханнсон имел право перепутать адрес, просил
выслать посылки на новый. Их и
высылали. А теперь ищи-свищи!
Майор тяжело вздохнул. Он все-таки надеялся на командировку в Швецию, и
вот такое разочарование.
Командировка лишь еще раз убеждала в прекрасной, продуманной во всех мелочах
организационной стороне долларовой
аферы.
- Тот, кто получал на почте посылки, был шведом?
- Шведом или норвежцем, превосходно владеющим шведским. Иностранцы
исключены. Исключены также датчане,
говорят, им не удается избавиться от акцента.
Уже говорилось, что майор имел привычку много думать. Вот и теперь, на
оперативке, ему в голову пришло много
творческих концепций. Поскольку связующим элементом запутанных дел была я,
следовало немедленно проверить, у кого
из моих знакомых есть знакомые в Скандинавии и поддерживаются ли с ними
контакты. Следует проверить и связанных со
скандинавами моих знакомых - их могли использовать без моего ведома. Излишне
широкий круг моих знакомых мог и
святого вывести из терпения, но другого выхода не было, ими надлежало заняться
немедленно и вплотную. Моим
знакомым не был лишь, судя по всему, сам убийца, но по иронии судьбы он-то как
раз не был главной фигурой в деле.
Майор уже имел основания полагать, что истинный организатор убийства остается
пока в тени.
- Давайте попытаемся определить место Дуткевича в нашем деле, - предложил
майор. - Нам известно, что убийство
совершено напуганным профессионалом...
- Мне неизвестно, - обиженно поправил капитан Ружевич. - Почему вы
думаете, что профессионалом, да к тому же
напуганным?
- Точнее сказать - двумя напуганными профессионалами, - уточнил майор. -
Установлено - дверь открывали
отмычкой, остались следы. Похоже, дело обстояло так: они открывали дверь, а
Дуткевич звонил по телефону. Услышав его
слова, они разозлились и поспешили стукнуть - не сильно, чтобы только замолчал.
Он упал и потерял сознание. Они же
принялись в спешке что-то искать, не снимая перчаток. Все говорит о работе
профессионалов, с одной стороны, и о спешке
и волнении - с другой. Соседка с третьего этажа видела двух мужчин,
поднимающихся по лестнице. Время совпадает.
Узнать их не сможет.
- Видела? Где же она была?
- В своей квартире. Собралась вынести мусор, приоткрыла было входную
дверь, увидела спины двух
поднимающихся по лестнице мужчин и опять прикрыла, чтобы переждать. Объясняет,
что была в старом халате и в этих,
как их, бигудях на голове, не хотела в таком виде показываться людям. Ее
счастье! Шагов не слышала - наверное, они были
в ботинках на резиновой подошве.
У поручика Вильчевского невольно вырвалось горькое замечание:
- Что-то у нас все видят преступников со спины.
- Но мне кажется, - продолжал майор, - в квартире Дуткевича находился еще
кто-то третий. Мы обнаружили следы,
правда нечеткие. Похоже, там еще кто-то побывал после тех двух бандитов.
- Ну ясно, был, ведь вошла же эта язва Хмелевская...
- Нет, Хмелевскую мы выделили отчетливо. Вот послушайте, какая картина
вырисовывается. Создается
впечатление, будто один и тот же человек вдруг стал ходить по-другому, ну, подругому
ставить ноги, или, наоборот, в тех
же ботинках ходил другой человек. В квартире он появился после двух бандитов и
перед Хмелевской, войдя же, лишь
прошел к убитому и сразу вышел. У меня возникла такая гипотеза: те двое не
собирались убивать Дуткевича, они хотели
лишь основательно припугнуть, может, избить. Стукнули, чтобы прекратил болтать
по телефону, стукнули сильно, не
рассчитали. Он упал, потерял сознание, но остался жив. Они ушли, явился третий и
легко прикончил Дуткевича. Задушил.
Если все действительно так было, то меня больше всего интересует именно третий.
- Непонятно, откуда ты взял третьего? - подумав, возразил Ружевич. - Изза
следов?
- Не только, - разъяснил майор. - У Дуткевича нами найден волосок
кошачьей шерсти. Кошки у Дуткевича не было,
но у них в доме кошки водятся на чердаке. На чердаке же устроена прачечная для
жильцов дома. Дверь прачечной была
свежеокрашена, краска почти высохла, почти, но не совсем. В одном месте нами
обнаружен след чьего-то прикосновения -
краска смазана. Те двое на чердаке не были и с кошками не общались. Я
представляю себе дело таким образом: некто нанял
двух бандюг избить Дуткевича, сам спрятался на чердаке еще до их прихода, а
потом спустился в квартиру проверить
результаты их работы, добил жертву, но скрыться не мог, так как приехала
Хмелевская. Он вернулся на чердак и просидел
там до самого утра. Нечаянно задел свежеокрашенную дверь, может, даже опирался
на нее. Впрочем, возможно, он сбежал с
чердака в тот момент, когда Хмелевская звонила в милицию. Это для него была
единственная возможность скрыться,
потому что потом Хмелевская сидела на лестнице в подъезде и ждала нас. Опереться
о покрашенную дверь он мог и
раньше, когда ожидал на чердаке своих подручных. Если бы мы его нашли, если бы
он не успел отдать в чистку одежду,
если бы у него на брюках осталась кошачья шерсть...
- ...если бы он еще ступил в лужу крови и не чистил ботинки, - дополнил
скептик-капитан.
- А сколько кошек там на чердаке? - поинтересовался поручик Петшак.
Майор со вздохом оторвался от своих прекраснодушных мечтаний.
- Только три. Мы проверили, волосок принадлежит одной из них. Продолжаем
разрабатывать связи Дуткевича.
Гумовский, твоя очередь.
Поручик Гумовский вытащил из кармана блокнот, из термоса долил в свою
чашку кофе, закурил сигарету и
брюзгливо изрек:
- Происходит что-то странное. Понять не могу, что именно. Но что-то
происходит.
Заявление Гумовского не вызвало переполоха среди присутствующих. Их
однозначную реакцию выразил капитан:
- Тоже мне, открыл Америку! Все знают - что-то происходит, причем именно
совершенно непонятное.
- Давай о странном! - приказал майор.
Заглядывая время от времени в свои записи, поручик тоскливо обрисовал
ситуацию, сложившуюся на черном
рынке, иногда попутно комментируя ее. Из сообщения следовало, что с некоторых
пор на черном долларовом рынке
наблюдается невероятное смятение. Солидная, годами отработанная система обмена
одних купюр на другие вдруг
забарахлила и застопорилась, в атмосфере повеяло холодком отчуждения, а во
взаимоотношениях партнеров появились
признаки недоверия, переходящего прямо-таки во враждебность. Один из подчиненных
поручика стал обладателем
информации: "кто-то жульничает по-страшному". Цитата принадлежит одной из
крупнейших акул черного рынка,
прибывшей в Варшаву с берегов Балтики. При этом расстроенная и возмущенная акула
туманно намекала на понесенные
большие убытки.
- Фальшивые доллары?
- Нет, в том-то и дело! Фальшивые, разумеется, ходят, но не больше, чем
обычно. Количество фальшивых долларов
удерживается в норме, если можно так выразиться. Нет, впечатление такое, что они
принялись просто-таки по-хамски
обжуливать друг друга.
Тут уж удивились все присутствующие. Давно известно, что каждая фирма
заботится о своей репутации, а уж тем
более фирма, деятельность которой конфликтует с законом. Мошенничество при
купле-продаже в своем кругу - вещь
чрезвычайно опасная и чреватая последствиями. Внезапное падение нравственных
устоев преступного мира, нарушение им
принципа своей, преступной солидарности - вещь невероятная.
- Я тоже считаю это странным, - согласился поручик, - но ничего толком
нельзя узнать, мошенники как воды в рот
набрали, молчат, друг другу не доверяют. Прошел слух, будто было несколько
ограблений. Толкуют о крупных суммах, но
нет достоверных данных, никто из пострадавших не жаловался. Достоверные сведения
удалось получить только об одном. И
вот еще. В "Гранде" подрались два валютчика...
- Погоди! - остановил его майор. - Давай подробнее об ограблении и о
драке.
Поручик порылся в своих записях. Об ограблении ему сообщил один из
подчиненных, которому пожаловался
пострадавший, еще не пришедший в себя после пережитого. Естественно, валютчик
знал подчиненного не как сотрудника
милиции, а как товарища по работе. Он себе спокойненько обделывал дельце с
клиентом, который хотел купить у него три
тысячи наличными, и оба тщательно пересчитывали деньги, сидя в машине на стоянке
по улице Конопницкой, как вдруг у
окон с двух сторон появились две разбойничьи рожи, и не успели честные
коммерсанты и рта раскрыть, как дверцы
машины распахнулись, внутрь просунулись хищные лапы и лишили коммерсантов
имущества, после чего бородатые
разбойничьи рожи и хищные лапы моментально исчезли, развеялись как дым. Все
нападение длилось две секунды, и охрана
не успела прийти на помощь, тем более что по стоянке в это время металась какаято
машина, за рулем которой сидела
подозрительная баба.
Что же касается драки в "Гранде", дело было так: за столиком кафе сидел
себе спокойненько другой подчиненный
поручика, играющий роль мелкой рыбешки в океане черного рынка, пил кофе и
задумчиво поглядывал на двух
интересующих его акул, сидящих за столиком у окна. Вдруг в зал врывается тоже
хорошо ему известный деятель, бросается
к сидящим у окна, хватает за отвороты пиджака одну из акул и принимается бешено
трясти ее, яростным шепотом сипя на
весь зал:
- Ты кого мне подсунул, морда? Это называется выгодная оказия, такойрастакой...
И, продолжая извергать непечатные выражения, сипящий валютчик сделал
попытку оторвать акуле голову от
туловища, что наверняка ему бы удалось, ибо акула, не ожидавшая нападения и явно
ничего не понимающая, только
безмолвно разевала рот, но тут вмешались другие и быстренько утихомирили
сипящего. Он присел за столик к акулам, и
они вместе, склонив головы, принялись оживленным шепотом обсуждать свои дела. До
подчиненного доносились лишь
отдельные слова, из которых он понял, что сипящему нанесен большой материальный
ущерб.
Все это было чрезвычайно интересно, и майор приказал поручику собрать
дополнительные факты об ограблении и о
драке и в первую очередь установить, что за машина помешала охране вмешаться в
операцию. Может, действует целая
шайка? В заключение он сказал:
- Мы имеем все основания утверждать, что кто-то грабит черный рынок -
точнее, отбирает доллары. Нам известно
также, что одновременно доллары нелегально переправляются через границу. Связь
прямая и очевидная. В числе
ограбленных и этот, как его, Рокош. Вор, как видно, не особенно разборчив,
крадет, где подвернется возможность. Дуткевич
с этим как-то связан. Иначе чем объяснить его убийство? Врагов у него не было,
богатства тоже, бабы ни у кого не отбивал.
Может, потихоньку помогал шайке грабителей, валютчики его накрыли и из мести
убили, а может, и наоборот: грабители
надеялись найти у него деньги, не нашли и со злости пристукнули. Вишневского с
его переводом денег в казну государства
я пока вообще не понимаю. Что же касается Хмелевской...
Тут майор вспомнил, что слышал о какой-то драке у киоска, в которой я
принимала участие. Это у него тут же
ассоциировалось с дракой в "Гранде". Он замолчал и задумался. Его мысль
продолжил капитан:
- Что касается меня, то я уверен - с этой Хмелевской дело нечисто. Ну,
посмотрите сами - она везде, буквально
везде путается. И в то же время из ее знакомых только один Ракевич вписывается в
аферу, остальные же совершенно не
годятся. Ничего подозрительного, никаких левых доходов, все нормально работают,
ведут размеренную жизнь по
средствам. Безнадега! Но Ракевич с долларами не связан.
- Дуткевич тоже не был связан, - припомнил Гумовский. - Никто его не
знал.
Майор очнулся от своих мыслей и вмешался в разговор:
- Дуткевича могли не знать по фамилии, а знали в лицо. Разошли людей с
фотографией.
- Уже разослал, жду результатов. Пожалуй, и Хмелевскую им подброшу, на
всякий случай.
В ходе разгоревшейся дискуссии стало ясно: необходимо разослать
фотографию Дуткевича по всем градам и весям;
надо завести тесную дружбу с неразговорчивыми валютчиками; надо установить
постоянное наблюдение за Гавелом и за
мной. Главное же - надо припомнить и систематизировать все странные, нетипичные
и лишенные всякого смысла события
последнего времени, ибо только они могут быть связаны с этим странным и
нетипичным делом и, возможно, что-то
прояснят. И надо думать. Думать интенсивно, творчески.
Я думала интенсивно и творчески, и у меня получилась совершеннейшая
ерунда. Вот что у меня получилось.
Мартин поймал похитителя марок. Похититель уже успел спустить коллекцию,
частично у нас, частично за
рубежом. Мартин припер его к стенке и потребовал или марки, или их эквивалент.
Вор был другом Дуткевича, и Дуткевич,
добрая душа, бескорыстно помогал ему в кражах, а потом пал жертвой мести
валютчиков. Вор, редкая свинья, зная о моем
знакомстве с Мартином, решил пустить милицию по моему следу, фабрикуя улики
против меня, отсюда и нагромождение
вокруг меня идиотских событий.
В концепции были серьезные пробелы. Почему Мартин не копил валюту, чтобы
приобрести на нее марки и
восстановить коллекцию, а принялся анонимно пересылать доллары в государственную
казну? Ладно, допустим, Мартин
свихнулся с горя, такие случаи известны. В концепцию не вписывался Донат. Зато
Гавел вписался. Он сначала помогал
спустить марки, а потом, узнав, в чем дело, пытался выкупить их обратно. А вот
Донат не вписывался. Что же касается
Баськи, то это лучшая кандидатура на роль преступника, и я уверена, ради нее
Дуткевич пошел бы на все. Однако мне очень
не хотелось в своей концепции отводить Баське отрицательную роль. Проще всего
было бы все выяснить у них самих,
поставив вопрос ребром, но у меня как-то язык не поворачивался информировать
друзей о моих открытиях.
Я решила действовать дипломатично, позвонила Баське и начала издалека,
поинтересовавшись, что означают
странные прогулки Доната и Павла по Саксонскому саду. Баська удивилась так,
будто от меня впервые услышала об этом.
Пришлось несколько усилить дипломатический нажим:
- Но ведь ты тоже там была. За кустами пряталась.
- Я там была? - огорчилась Баська. - Надо же, ничего не помню. Должно
быть, у меня склероз, как думаешь?
- Может, и склероз. Припомни-ка. Весной это было, листья еще не
распустились.
- Хоть убей - не помню. А ты уверена, что я была трезвая?
Такой уверенности у меня не было. Видела я ее издалека, а вела она себя
очень странно. Может, Донат и Павел тоже
были пьяны! Правда, маршировали они уверенным, твердым шагом, но это еще не
показатель. Если все трое оказались в
саду по пьяной лавочке, могут и не вспомнить, чем они там занимались и почему.
Происходившее в Саксонском саду Баську очень заинтересовало, и у меня
создалось впечатление, что она и в
самом деле лишь от меня узнает об этом. Так из Баськи ничего и не удалось
выудить.
Разговаривала я и с Янкой, поинтересовалась, как обстоит дело с Донатом.
Удрученная Янка пожаловалась, что с
ним по-прежнему неладно, только теперь это выражается по-другому: Донат,
наоборот, совсем перестал выходить из дому,
всячески уединяется и даже начал от них запираться где попало - то в ванной, то
на кухне, то в комнатке Кшиштофа, иногда
даже в подвале. Он по-прежнему не желает общаться с семьей, того и гляди совсем
разучится говорить.
Мартин, в противоположность Донату, дома совсем не бывал, шлялся
неизвестно где, и я никак не могла его
поймать по телефону. Гавела же я в качестве объекта дипломатических переговоров
сразу исключила, так как знала, что из
него ничего не вытяну. Мое частное расследование забуксовало на месте, и в этой
ситуации я чуть ли не с радостью
восприняла вызов к майору.
Разговор начался с того, что он ошарашил меня заявлением:
- Пежачека вы знаете, а в список своих знакомых не внесли. Почему?
Я принялась лихорадочно вспоминать
...Поділитися у соцмережах
