Жанр: Детектив
Камера
...лакат за ее спиной: безобидно лежащий на женской
ладони огромный оранжевый
презерватив. Из газетных статей он знал, что, несмотря на шумную телевизионную
рекламу, специальные уроки в школах и
призывы известных рок-звезд, подростки упрямо избегают пользоваться этим
простым, но эффективным средством
защиты. При мысли о каждодневных беседах с пятнадцатилетними матерями на темы
предохранения от беременности ему
едва не стало дурно.
- Восхищаюсь тобой, - сказал он, поворачиваясь к занятому овсянкой
крепышу.
Ли молча кивнула. В глазах ее читалась усталость.
- Пойдем-ка поедим чего-нибудь.
- Где?
- Все равно. Где угодно.
- Сегодня я виделся с Сэмом. Проговорили часа два. Ли откинулась на
спинку стула, размеренным движением
забросила ноги на стол. Одета она была, как обычно, в изрядно полинявшие джинсы
и легкую хлопчатобумажную рубашку.
- С этого дня я официально представляю его интересы.
- Он подписал соглашение?
- Да. Подготовил его собственноручно, на четырех страницах. Теперь все
зависит от меня.
- А не страшно?
- Я в ужасе, но надеюсь справиться. После обеда встретился с репортером
из "Мемфис пресс". До них уже дошел
слух о том, что Сэм Кэйхолл приходится мне дедом.
- Что ты ему сказал?
- Отрицать этого я не мог, согласись. Его весьма интересовала вся семья,
но в подробности я не вдавался. Парень
наверняка будет копать.
- Обо мне тоже шла речь?
- О тебе не прозвучало ни слова, однако что-то он выудит, уверяю. Мне
очень жаль, Ли.
- Жаль чего?
- Жаль, если они докопаются до правды. Тебя заклеймят дочерью Сэма
Кэйхолла, убийцы, расиста, антисемита и
члена Ку-клукс-клана, самого древнего старика, когда-либо переступавшего порог
газовой камеры. Тебя выживут из города.
- Случались вещи и похуже.
- Это какие?
- Брак с Фелпсом Бутом.
Адам рассмеялся, да и у самой Ли губы дрогнули в улыбке. Сквозь
распахнутую настежь дверь в кабинет ступила
средних лет дама и сообщила тетке, что уходит домой. Вскочив, Ли скороговоркой
представила ей своего племянника,
Адама Холла, адвоката из Чикаго, который приехал ненадолго погостить.
Удовлетворенная услышанным, дама скрылась.
- Напрасно ты так, - с легким упреком произнес Адам.
- Почему?
- Потому что завтра мое имя появится в газете: Адам Холл, адвокат из
Чикаго и внук?
У тетки непроизвольно приоткрылся рот, однако она тут же взяла себя в
руки и пренебрежительно пожала плечами.
Тем не менее Адам успел заметить мелькнувший в ее глазах страх. "Ну и дура же
я!" - сказала себе Ли. В то же мгновение
губы ее выговорили:
- Плевать! - Она подхватила сумочку. - Пошли искать ресторан.
Небольшое итальянское бистро оказалось совсем неподалеку. В уютном
семейном ресторанчике стояло всего
несколько столиков. Устроившись в темном уголке, они заказали напитки: Ли
попросила чаю со льдом, Адам предпочел
минеральную воду. Когда официант отошел, тетка подалась вперед и тихо сказала:
- Должна кое о чем сообщить тебе. Он молча кивнул.
- Я - алкоголичка.
Глаза Адама сузились, взгляд стал неподвижным. За последние два вечера
они вместе выпили три или четыре
бутылки.
- Уже лет десять, - пояснила Ли, склонившись над столиком, хотя от
ближайшего посетителя их отделяло метров
пять. - Причин тому имелось достаточно, и некоторые тебе вполне понятны. Я
прошла курс лечения и около года стойко
держалась. Затем еще один курс, а потом, пять лет назад, третий. Мне сейчас
очень трудно.
- Но ты же пила вчера.
- Да. И позавчера тоже. А сегодня вылила в раковину все спиртное и
выбросила бутылки с пивом. В доме нет ни
капли.
- Меня это полностью устраивает. Надеюсь, не я тебя совратил?
- Нет. Но мне нужна твоя помощь, о'кей? Ты проживешь здесь пару месяцев,
и у нас наверняка будут тяжелые
времена. Могу я на тебя рассчитывать?
- Конечно. Зря ты не сказала с самого начала. К спиртному я равнодушен,
мне все равно, есть оно на столе или нет.
- Алкоголизм - странная штука, Адам. Иногда я смотрю, как люди пьют, и
это нисколько меня не волнует. А потом
вижу на экране рекламу пива, и просто в дрожь бросает. Раскрываю журнал, читаю
про любимую марку вина, а голова уже
кружится, тошнота подступает. Настоящая пытка!
Официант принес напитки, но к бутылке минеральной Адам боялся даже
прикоснуться. Усилием воли заставил
себя опрокинуть ее горлышко в стакан со льдом, неуверенно помешал прозрачные
шарики ложкой.
- В семье такое уже бывало? - спросил он, ожидая услышать утвердительный
ответ.
- Не думаю. Когда мы были маленькими, Сэм любил украдкой пропустить
стаканчик, но от детей выпивку всегда
держали взаперти. Моя бабка отличалась пристрастием к спиртному, зато мать за
всю жизнь капли в рот не взяла. Бутылки
я ни разу в доме не видела.
- Как же ты сама умудрилась?
- Потихоньку. Оставив родителей, я ужасно захотела попробовать, ведь для
нас с Эдди выпивка всегда оставалась
под запретом. Потом встретила Фелпса, а уж его семейство трезвенниками не
назовешь. Поначалу это было как приобщение
к свободе, но позже стало проклятием.
- Сделаю все, что в моих силах, Ли. Мне искренне жаль.
- Жалеть не о чем. Сидя с тобой за бутылкой вина, я наслаждалась, но пора
и честь знать. Три раза сорваться с
катушек - вполне достаточно. Меня слишком легко завести, Адам. Я начинаю
твердить себе: от пары рюмочек ничего не
случится. Как-то месяц выпивала всего по бокалу вина в день, и все оставалось в
норме. Потом стала наливать еще
половину, потом - целый, потом - в лечебницу. Я алкоголичка, и тут медицина
бессильна.
Адам поднял стакан, чокнулся с ней.
- За катушки. Мы удержимся на них вместе. - Оба сделали по глотку.
Задав несколько вопросов официанту, почти мальчику, они обошлись без
меню. По словам юноши, шеф-повар
заведения готовил лучшие в городе равиоли и всего за десять минут. Естественно,
совет был принят.
- Я часто задумывался над тем, как ты убиваешь такую кучу свободного
времени, только не решался спросить, -
сказал Адам.
- Одно время у меня имелось конкретное занятие. Когда Уолт, сын, подрос и
отправился в школу, я почувствовала
жуткую скуку. Фелпс подыскал мне работу в компании приятеля. Высокий оклад,
приятные люди в офисе. Моя личная
секретарша знала мои обязанности лучше, чем я. Через год мне все надоело. Я
вышла замуж за мешок с деньгами, Адам, я
не должна работать. Мать Фелпса испытывала ужас от того, что я получаю зарплату.
- Чем же целыми днями заняты богатые дамы?
- О, они несут очень тяжкое бремя. Прежде всего им нужно убедиться, что
муж отправился в офис. Затем
составляется четкий план действий. Необходимо отдать распоряжения прислуге и
проконтролировать их исполнение. Поход
по магазинам разделен на два этапа: утренний и послеобеденный. Утром озабоченная
хозяйка делает несколько звонков
торговцам на Пятую авеню, чтобы заказать недостающие в доме продукты. Во второй
половине дня в автомобиле с
шофером она отправляется за покупками лично. Ленч отнимает почти все время до
вечера: готовятся к нему обстоятельно, а
за столом проводят не менее двух часов. За редкими исключениями, к трапезе
приглашают небольшую компанию таких же
беспокойных и мятущихся душ. Но нельзя забывать и о социальных обязанностях
состоятельной дамы. Не менее трех раз в
неделю она ходит на чаепитие в дома друзей, где собеседницы со смиренной
прожорливостью клюют крошки бисквита и
щебечут о брошенных родителями младенцах. К возвращению мужа его половина
успевает почистить перышки и встречает
своего ненаглядного счастливой улыбкой. Рука об руку оба следуют к бассейну,
чтобы выпить первый за день мартини. В
это время прислуга уже заканчивает готовить ужин.
- А как же секс?
- Для секса хозяин чувствует себя слишком усталым. К тому же у него
наверняка есть любовница.
- Фелпс так и живет?
- Видимо, да. Причем он не может пожаловаться на нехватку утех плоти. Я
рожала ему сына, я старилась, а он
всегда находил в банке смазливую и сговорчивую блондинку, каждую неделю - новую.
Зайди в его цитадель - глазам не
поверишь: отборные самки с высокой грудью, холеными ногтями, длинноногие и в
коротеньких юбочках. Сидят за
столами, воркуют по телефону, ждут его призывного взгляда. За залом для
заседаний совета директоров есть небольшая
спальня. Говорю тебе, он - животное.
- Значит, ты отказалась от суровой юдоли богатой женщины и покинула мужа?
- Да. Видишь ли, для богатой женщины я была не совсем правильной. Я
ненавидела свое счастье. Какое-то время
подобная жизнь казалась мне интересной, но я в нее так и не вписалась. Другая
группа крови, наверное. О моей семье
сливки мемфисского общества и не слыхивали.
- Смеешься?
- Клянусь. Чтобы стать в этом городе богатой женщиной с будущим, нужно
вести род от потомственных денежных
тузов и чтобы прадед нажил состояние на хлопке. Я им не подходила.
- И все же ты показываешься в обществе.
- Нет. Иногда я выхожу к людям, но делаю это только ради Фелпса. Ему
важно иметь супругу примерно одних с
ним лет, с благородной сединой в волосах, мать его сына, которая великолепно
смотрится в вечернем платье с
бриллиантами и умеет поддержать ни к чему не обязывающую беседу с его
приятелями. Раза три в год мы появляемся на
балах. Я - часть декорации, Адам.
- А по мне, Фелпс с большей охотой сделал бы женой одну из блондинок.
- Ошибаешься. Его семья этого никогда не допустит, да и в бизнес вложено
слишком много денег. Фелпс пыль
готов сдувать с родственничков. Вот оставят его родители наш бренный мир, тогда
он, может быть, развернется.
- Тебя они, наверное, не переносят?
- Еще бы. Но по иронии судьбы лишь благодаря им наш брак до сих пор не
распался. Развод для них хуже
землетрясения.
Улыбнувшись, Адам покачал головой:
- Абсурд. Чистой воды абсурд.
- Согласна, но пока этот абсурд работает. Я счастлива, Фелпс тоже. У него
есть его прелестницы, я общаюсь с тем,
кто мне по вкусу. Ни у него, ни у меня не возникает никаких вопросов.
- А как Уолт?
Ли осторожно поставила бокал на край стола, взгляд ее ушел в сторону.
- Что - Уолт?
- О нем ты даже не упомянула.
- Знаю. - Ли по-прежнему смотрела в пространство.
- Понятно. Еще один скелет в шкафу?
Она повернулась к племяннику, в глазах - невысказанная печаль: куда ты
лезешь, мальчик?
- Насколько мне известно, другого брата, пусть двоюродного, у меня нет.
- Он тебе не понравился бы.
- Само собой, ведь он тоже в некотором роде Кэйхолл.
- Нет. Он до мозга костей Бут. Не знаю почему, но Фелпс страстно хотел
сына. Я родила ему мальчика. Однако
Фелпс все время пропадал в банке, на сына у него не оставалось времени. Пару раз
брал Уолта с собой в загородный клуб,
пытался научить играть в гольф. Из его попыток ничего не вышло: Уолт терпеть не
мог спорта. Потом оба отправились в
Канаду поохотиться на фазанов, а по возвращении домой неделю не Разговаривали
друг с другом. Уолт не был неженкой,
но и атлетом его никак не назовешь. Фелпс же всегда считал себя спортсменом,
студентом обожал играть в регби,
занимался боксом. Сын тоже пробовал - и впустую. Тогда отец решил надавить, и
Уолт взбунтовался. Рукой настоящего
деспота Фелпс отправил его в колледж. Уолт покинул дом пятнадцатилетним.
- Что за колледж?
- Проучившись год в Корнелле, мальчик ушел.
- Сам?
- Да. Сдав экзамены за первый курс, уехал в Европу. Там он сейчас и
находится.
Глядя на тетку, Адам ждал продолжения. Появившийся из кухоньки официант
поставил на стол блюдо зеленого
салата.
- Почему он остался в Европе?
- Попал в Амстердам и влюбился.
- В очаровательную фламандку?
- В очаровательного голландца.
- Ясно.
Внезапно Ли заинтересовалась салатом. Положив на тарелку несколько сочных
стеблей спаржи, она аккуратно
порезала их ножом. То же самое сделал и Адам. Некоторое время оба молча жевали,
изредка бросая взгляды на
прибывавших посетителей. За соседний столик уселась привлекательная молодая
пара, мужчина тут же потребовал у
официанта два бокала вина.
Точными движениями Адам распределил по хрустящему рогалику тонкий слой
масла, откусил.
- Как на это реагировал Фелпс? Ли приложила к губам салфетку.
- Мы отправились с ним в Амстердам на поиски сына. Уолт отсутствовал дома
уже второй год. Написал мне
несколько писем, пару раз позвонил и пропал. Естественно, мы встревожились.
Прилетели, сняли номер в отеле, принялись
искать.
- Что же Уолт там делал?
- Работал официантом в кафе. В ушах - по колечку, волосы острижены, одет
как клоун: деревянные башмаки и
высокие, до колена, шерстяные носки. На голландском говорит без акцента. Мы не
захотели устраивать сцену, попросили
его прийти к нам в отель. Он пришел, и это было что-то ужасное, просто
невыносимое. Фелпс оказался полным идиотом,
держался омерзительно. В общем, разговора не получилось, и теперь уже ничего не
исправишь. Мы вернулись домой.
Фелпс переписал завещание, лишив Уолта наследства.
- К вам он не приезжал?
- Ну что ты. Раз в год я встречаюсь с ним в Париже Только он и я, это
единственное его условие. Неделю живем в
гостинице, ходим по городу, сидим в ресторанчиках. Других праздников у меня нет.
Мемфис Уолт ненавидит.
- Я был бы рад с ним встретиться.
Ли с признательностью взглянула на Адама, в глазах ее блеснули слезы.
- Да хранит тебя Господь, Адам. Если ты говоришь серьезно, можем поехать
вместе.
- Я говорю серьезно. Мне нет дела до того, что он гей. Я хочу встретиться
с братом.
Она улыбнулась. Официант поставил на стол два дымящихся блюда с равиоли.
- Уолту известно о Сэме? - поинтересовался Адам.
- Нет. У меня не хватило храбрости рассказать ему.
- А обо мне и Кармен? Об Эдди? О чем-нибудь из богатой истории нашей
семьи?
- Самую малость. В детстве я говорила ему о родственниках в Калифорнии.
Разумеется, Фелпс тут же добавил, что
они гораздо ниже нас по положению в обществе и ничего особенного собой не
представляют. Ты должен понять, Адам:
Фелпс растил сына снобом. Элитные школы, узкий круг знакомых. В роду Бута одни
ничтожества.
- Как они относятся к его сыну-гомосексуалисту?
- Уолта они презирают. А он - их.
- Мне он уже нравится.
- Он и на самом деле неплохой парень. Занимается искусством, пишет
картины. Я регулярно шлю ему деньги.
- Сэм знает о нем?
- Не думаю. От кого?
- Вряд ли ему что-то скажу и я.
- Так будет лучше. У Сэма и без того достаточно проблем. Равиоли уже
чуточку остыли, и некоторое время оба
молча наслаждались ими. Официант принес еще воды и чая со льдом. Пара за
соседним столиком заказала бутылку шабли,
и Адам видел, каким взглядом посматривала на нее Ли.
- Могу я задать тебе личный вопрос? - спокойно спросил он.
- Других я пока от тебя не слышала.
- Ты права. Так могу?
- Давай.
- Сегодня я узнал, что ты - алкоголичка, муж твой - животное, а сын -
гей. Для одного дня это многовато. Скажи,
стоит ли мне ждать новых откровений?
- Сейчас соображу. Да, вот: Фелпс тоже алкоголик, только он никогда этого
не признает.
- Что-нибудь еще?
- Ему дважды предъявляли иски о сексуальных домогательствах.
- О'кей, к черту Бутов. Меня интересуют сюрпризы нашего семейства.
- Семейных тайн мы пока даже не коснулись.
- Этого я и боялся.
ГЛАВА 18
Перед рассветом Дельту накрыла гроза. Сэма разбудили оглушительные
разряды молний. Он услышал, как по
оконным стеклам в коридоре забарабанили крупные капли дождя. Влажная постель
стала прохладной. Может, грядущий
день и не будет таким жарким, может, солнце не покажется из-за туч, может, на
день-другой ветер освежит удушливую
атмосферу. Во время дождя у Сэма всегда появлялись подобные надежды, однако
летом гроза обычно означала лишь
размокшую землю, испарения от которой под палящими лучами дневного светила
вообще отнимали у человека способность
дышать.
Приподняв голову, он смотрел, как на цементном полу коридора возникают
небольшие лужицы. В тусклом
желтоватом свете электрических ламп вода слабо поблескивала. На Скамье царила
полная тишина.
Дождь Сэм любил, особенно летом и особенно по ночам. Безграничная
мудрость толкнула власти штата
Миссисипи построить Парчман в настоящем пекле. Блок особого режима походил на
жаровню. Из соображений
безопасности все выходившие на улицу окна были крошечными и фактически
бесполезными. Вентиляции проект этого
филиала ада на земле не предусматривал, поэтому воздух внутри оставался
абсолютно неподвижным. Возводя образцовое
пенитенциарное учреждение, создатели отказались от мысли установить в нем
кондиционеры. Гордо возвышавшиеся над
хлопковыми полями здания должны были поглощать из почвы ту же влагу, что и
растения. Когда же земля пересыхала, то
Скамья превращалась в раскаленную духовку.
Однако подчинить себе и погоду власти штата не смогли С началом дождя Сэм
улыбался и возносил Богу краткую
молитву. Творец оказывался на высоте, перед его всесилием штат отступал. Это
была маленькая, но победа.
Встав с койки, Сэм потянулся. Постель его представляла собой матрас из
поролона размером шесть на два с
половиной фута и толщиной в четыре дюйма. Размещался он на металлической раме с
наглухо вцементированными в пол
ножками. Заключенному выдавали две простыни, зимой к ним иногда добавлялось
одеяло. Почти всех без исключения
сидельцев мучили боли в позвоночнике, но со временем человек привыкал и жалоб
становилось меньше. Тюремного врача
обитатели Скамьи своим другом не считали.
Сделав два шага, Сэм просунул руки меж прутьев решетки, оперся на локти.
Он с наслаждением слушал раскаты
грома, следил взглядом за залетавшими в коридор каплями. Хорошо бы сейчас
пробежать босиком по мокрой траве,
подставляя лицо низвергающимся с неба потокам воды!
Весь ужас Скамьи состоял в том, что человек на ней медленно, но
неотвратимо умирал каждый день. Его убивало
само ожидание смерти. Просыпаясь утром в своей клетке, он говорил: так, осталось
на двадцать четыре часа меньше.
Сэм закурил, наблюдая за тем, как капли пронзают облачко дыма. В голове
мелькнула мысль: удивительные вещи
творятся в нашей системе правосудия. Суды принимают сегодня одно решение, а
завтра - прямо противоположное. Они
годами игнорируют все твои ходатайства, и вдруг - раз, ни с того ни с сего
удовлетворяют его. Судьи, как и люди, умирают,
на смену им приходят другие, придерживающиеся совершенно иной логики. После
ухода старого президента новый
повсюду расставляет членов своей команды, вслед за исполнительной властью
шарахается в разные стороны и
законодательная.
При определенных условиях смерть можно рассматривать как награду.
Предложи Сэму выбрать между смертью и
жизнью на Скамье, он без колебаний вошел бы в газовку. Но ведь существует еще и
надежда, неясная, туманная
вероятность того, что найдется в гигантском лабиринте правосудия трезвомыслящий
чиновник и дело твое будет
пересмотрено. О таком чуде мечтает каждый сиделец, именно эти мечты придают ему
силы жить.
Не так давно Сэм прочитал где-то (он не помнил где), что из двух с
половиной тысяч жителей Америки,
приговоренных к высшей мере наказания, в прошлом, 1989-м, году казнены были лишь
шестнадцать человек. После 1977го,
когда Гэри Гилмор в штате Юта сам пожелал встать перед расстрельным взводом,
в Миссисипи казнили только
четверых. Подобные цифры дарили пусть обманчивый, но шанс, укрепляли в Сэме
желание бороться.
Сделав последнюю затяжку, Кэйхолл выбросил окурок в унитаз. Дождь к этому
моменту уже закончился,
выглянуло солнце. По камерам развезли завтрак. В семь часов Сэм включил
телевизор, чтобы посмотреть утренние новости.
Не успел он поднести ко рту намазанный джемом тост, как увидел на экране
собственное лицо. Голос дикторши за кадром
донес до зрителей главное событие вчерашнего дня: знаменитый убийца Сэм Кэйхолл
нашел себе очередного адвоката.
Новый защитник, некий Адам Холл, молодой сотрудник известной в Чикаго
юридической фирмы "Крейвиц энд Бэйн",
является прямым внуком собственного клиента. Находившаяся перед объективом
телекамеры фотография Сэма была
десятилетней давности, той самой, что шла в ход всегда, когда только речь
заходила о его деле. Снимок Адама казался
несколько необычным. Чувствовалось, что фотограф застал юриста врасплох,
выходящим из дверей. По словам дикторши, в
беседе с корреспондентом "Мемфис пресс" Адам Холл признал, что приходится Сэму
Кэйхоллу внуком. Напомнив
зрителям суть выдвинутых генеральным прокурором штата обвинений, она дважды
упомянула дату 8 августа и перешла к
сводке происшествий за ночь.
Сэм швырнул к стене ненадкушенный тост, принялся наблюдать. Ждать
пришлось недолго: таракан обнаружил
поживу почти моментально, покружил, исследуя, и счел, по-видимому, несъедобной.
Значит, сукин сын успел переговорить
с прессой. Чему, черт побери, в этих колледжах учат? Какой конфиденциальности?
- Сэм, ты не спишь? - послышался из-за стены голос Джей-Би.
- Нет.
- Включи четвертый канал.
- Уже видел.
- Ты не обалдел?
- Все в норме.
- Дыши глубже, Сэм.
Выражение "дыши глубже" было среди приговоренных к смерти в газовой
камере обычным и воспринималось как
мрачный, но беззлобный юмор. Звучало оно всякий раз, когда кто-нибудь позволял
себе проявление эмоций. Однако в устах
охраны эти слова теряли оттенок шутки. Фраза становилась посягательством на
конституционные права заключенных. Она
фигурировала во множестве судебных исков, свидетельствуя о жестоком, садистском
обращении с сидельцами.
Сэм заключил, что насекомое не ошиблось. Завтрак остался нетронутым.
Глядя в пол, Кэйхолл отхлебнул кофе.
В девять тридцать в коридоре послышались шаги Пакера. Близилось время
утренней прогулки. Рядом с Пакером
двигались двое охранников, один нес в руке ножные оковы. У камеры Сэма троица
остановилась.
- Это для чего? - спросил он, указывая на кандалы.
- Меры безопасности, Сэм.
- Во время прогулки?
- Нет. Мы пойдем в библиотеку. Твой адвокат ждет тебя там. Беседа ваша
будет протекать среди книг. Повернись.
Подчинившись, Сэм просунул сведенные за спиной руки в прорезь. Пакер
сомкнул вокруг его кистей наручники,
прогрохотал тяжелым ключом. Дверь распахнулась, Сэм ступил в коридор. Оба
охранника опустились на колени и сковали
его лодыжки стальной цепью.
- Как же моя прогулка? - спросил Кэйхолл.
- Что - прогулка?
- Не что, а когда.
- Позже, Сэм.
- Вчера я это уже слышал, но ее не было. Ты солгал. И сейчас тоже врешь.
Я напишу жалобу.
- Рассмотрение жалоб требует времени, Сэм. Иногда на них уходят годы.
- Требую встречи с инспектором.
- Уверен, он сгорает от желания поболтать с тобой, Сэм. Ты идешь к
адвокату или нет?
- Я имею право на беседу с адвокатом - точно так же, как и на прогулку.
- Отстань от него, Пакер! - что было силы заорал из своей клетки Хэнк
Хеншоу.
- Ты трепло, Пакер! Жалкое трепло! - донеслось с другой стороны, где
сидел Джей-Би.
- Спокойно, парни, - холодно бросил Пакер. - Старина Сэм будет окружен
максимальной заботой.
- Как же! Ты придушил бы его сегодня же, если б мог! - Хеншоу не хотел
успокаиваться.
Когда оковы были надеты, Сэм шагнул в камеру, чтобы взять папку. Прижав
ее к груди, он двинулся за Пакером.
- Устрой им концерт, Сэм! - крикнул вслед процессии Хеншоу.
Нестройный хор возмущенных голосов послышался и из других камер. Пройдя
через две двойных двери, Сэм и
трое сопровождавших ступили в небольшой вестибюль.
- Инспектор говорит, на прогулку у тебя сегодня будет целых два часа
после обеда. И потом тоже, вплоть до того
дня, когда все это закончится, - на ходу бросил Пакер.
- Что закончится? - Это.
- Ты о чем?
Исполнение приговора охранники называли меж собой "это".
- Ты знаешь о чем, - сказал Пакер.
- Передай инспектору, что он душка. И спроси, будут ли мне полагаться два
часа, если "это" не произойдет. Да, вот
еще: скажи, я считаю его лживым сукиным сыном.
- Об этом он уже осведомлен.
У решетки перед дверью выхода все четверо остановились Пакер записал чтото
в журнале, один из охранников
раскрыл дверь. На площадке возле здания Семнадцатого блока их ждал белый миниавтобус.
Сэма подхватили под локти и
втащили в салон. Черный гигант уселся рядом с водителем.
- А кондиционер здесь имеется? - недовольно спросил Сэм у одетого в
униформу мужчины, который сидел за
рулем.
- Само собой, - ответил тот, трогая машину с места.
- Так включи его.
- Прекрати, Сэм! - бросил Пакер без особого убеждения в голосе.
- Я сутками обливаюсь потом в клетке. Надоело задыхаться. Пусть включит.
У меня тоже есть права.
- Дыши глубже, Сэм, - процедил Пакер, подмигивая водителю.
- Ты еще пожалеешь о своих словах, Пакер. Мало не покажется.
Водитель нажал кнопку на панели управления, в салоне повеяло прохладой.
Мини-автобус проехал через ворота и
медленно двинулся по грунтовой дороге.
Несмотря на наручники и ножные оковы, Сэм наслаждался. Посматривая в
окно, он напрочь забыл о своих
сопровождавших. В придорожной канаве поблескивали лужицы воды, дождь смыл пыль с
кустиков хлопка, которые
поднимались уже выше колена. На память пришло детство: вот он мальчишкой
собирает раскрывшиеся пушистые
коробочки. Усилием воли Сэм отогнал непрошеное воспоминание. Оказавшись на
Скамье, он сознательно отрезал от себя
прошлую жизнь, и в те редкие моменты, когда перед глазами начинали мелькать
картины минувшего, Сэм заставлял мозг
переключиться.
Машина неторопливо ползла вперед. Кэйхолл долго не отводил глаз от двух
заключенных, которые сидели в тени
дерева, наблюдая за тем, как их товарищ играючи управлялся с тяжелыми гантелями.
Да, троицу окружала колючая
проволока, но до чего же приятно, думал он, находиться под открытым небом,
болтать, испытывать силу своих мышц и не
мучить себя мыслями о газовой камере.
Юридическую библиотеку в Парчмане называли Прутиком - она была слишком
небольшой, чтобы считаться
полноправной ветвью главного книгохранилища, расположенного ближе к центру
необъятной территории, в другой зоне.
Пользовались Прутиком исключительно сидельцы Скамьи. Библиотечная пристройка
лепилась к задней части
административного здания. Вела в нее единственная дверь, окна отсутствовали. За
прошедшие девять лет Сэм бывал здесь
неоднократно. В маленькой комнате стояли с
...Закладка в соц.сетях
