Жанр: Детектив
Камера
... - Так точно, сэр.
Бросив полный торжества взгляд на Манна, Наджент поднялся и вышел из
кабинета. Лукасу он напомнил ребенка,
которому только что вручили новую игрушку. Негромко стукнула дверь.
- Болван, - процедил сквозь зубы юрист.
- Знаю. Придется не спускать с него глаз.
- Уж пожалуй. Дай ему волю, и Сэм войдет в газовку сегодня вечером.
Найфех выдвинул ящик стола, достал пластиковый пузырек с пилюлями,
вытряхнул две штуки на ладонь,
проглотил.
- Пойду-ка я домой, Лукас. Хочу прилечь. Наверное, я отправлюсь на тот
свет раньше Сэма.
- Не спеши.
Телефонный разговор с Гарнером Гудмэном оказался довольно коротким.
Испытывая чувство гордости, Адам
сообщил старшему партнеру о подписанном с Сэмом соглашении и о том, что уже
состоялись две беседы, не принесшие,
правда, сколь-нибудь значительных результатов. Гудмэн захотел получить копию
документа, но Адам объяснил:
соглашение существует пока в единственном экземпляре, оригинал его хранит у себя
клиент, и будет ли сделана с документа
хотя бы одна копия, зависит только от Кэйхолла.
Гарнер пообещал, что еще раз просмотрит дело и тут же примется за работу.
Адам продиктовал ему номер телефона
тетки. Положив трубку, он с горестным видом пробежал глазами две записки. Обе
были оставлены репортерами: один
представлял городскую газету Мемфиса, другого прислала телевизионная компания в
Джексоне.
Чуть ранее с ними уже общался Бейкер Кули. Собственно говоря, команда
телевизионщиков из Джексона явилась
прямо в его приемную и покинула здание лишь после того, как управляющий
пригрозил вызвать полицию. Столь
назойливое внимание прессы внесло диссонанс в атмосферу безмятежного покоя
мемфисского отделения юридической
фирмы "Крей-виц энд Бэйн". Кули был вне себя. Его партнеры старались не замечать
Адама. Секретарши держались
предупредительно и вежливо, но предпочитали обходить комнату для совещаний
стороной.
Репортеры уже знают, мрачно предупредил его управляющий. Знают о деде и
внуке. Неизвестно от кого, но уж,
конечно, не от него, Кули. Он не проронил никому ни слова - до того момента,
когда расползшиеся по городу слухи не
заставили его собрать партнеров за завтраком и сообщить им беспокойную весть.
Было почти пять вечера. Адам плотно прикрыл за собой дверь и уселся за
стол, вслушиваясь в доносившиеся из
коридора голоса: вспомогательный персонал собирался расходиться по домам. Про
себя Адам уже решил, что сказать
телевизионщикам ему ровным счетом нечего. Сняв трубку, он набрал указанный в
записке номер Тодда Маркса из
"Мемфис пресс". Примерно через минуту голос на том конце провода торопливо
произнес:
- Маркс. Слушаю. - Казалось, говорил подросток.
- Адам Холл, юрист фирмы "Крейвиц энд Бэйн". Я прочитал вашу записку.
- Спасибо, что позвонили, мистер Холл. - Торопливость мгновенно исчезла,
в высоком юношеском голосе
зазвучало искреннее дружелюбие. - Я... м-м... Мы слышали о том, что вы взялись
за дело Кэйхолла. Хотелось бы уточнить
подробности.
- Я действительно представляю интересы мистера Кэйхолла, - взвешивая
каждое слово, сказал Адам.
- Значит, это не ошибка. Вы из Чикаго?
- Я из Чикаго.
- Ясно. Каким образом вы получили дело?
- Фирма "Крейвиц энд Бэйн" вела его в течение семи лет.
- Совершенно верно, но ведь не так давно мистер Кэйхолл отказался от ее
услуг?
- Отказался. А теперь заключил новое соглашение. Трубка донесла до уха
Адама перестук клавиатуры: похоже,
Маркс забивал полученный ответ в компьютер.
- Понимаю. У нас ходят слухи, подчеркиваю - всего лишь слухи, будто Сэм
Кэйхолл является вашим дедом.
- Где же вы это слышали?
- Видите ли, свои источники информации мы не раскрываем. Думаю, вы не
обидитесь на меня.
- Нисколько. - Адам сделал паузу. - Где вы сейчас находитесь?
- В редакции.
- Назовите адрес, я плохо представляю себе город.
- А где вы?
- Деловой квартал. В офисе.
- Это совсем неподалеку. Буду у вас через десять минут. - Нет. Лучше
встретиться в другом месте. У вас есть на
примете тихий, спокойный бар?
- Конечно. В отеле "Пибоди", на Юнион-стрит. Это в трех кварталах от вас.
Бар прямо в вестибюле, "Маллардс".
- Ждите меня там через четверть часа. Вы и я, больше никого, о'кей?
- Договорились.
Адам положил трубку. В составленном Сэмом соглашении имелся пункт,
запрещавший адвокату любые контакты с
прессой. Несмотря на напыщенный стиль, формулировкам не хватало однозначности, и
даже начинающий юрист
обнаружил бы в тексте множество лазеек. Адам сознательно не стал заострять на
них внимание. После двух бесед дед попрежнему
оставался для него личностью загадочной. Он на дух не переносил
адвокатов и без всяких сомнений послал бы к
черту очередного, пусть даже своего собственного внука.
Бар "Маллардс" быстро заполнялся толпой желавших утолить после рабочего
дня жажду молодых профессионалов.
Жителей в деловой части Мемфиса почти не было, поэтому, прежде чем отправиться в
уютные загородные особняки,
банкиры и брокеры любили провести полчаса за парой бутылок пива или доброй
порцией шведского "Абсолюта". Сидя за
барной стойкой, за небольшими круглыми столиками, они степенно обсуждали текущую
котировку акций, результаты
последнего футбольного матча, делились планами на уик-энд. Стены в "Маллардсе"
были сложены из старого красного
кирпича, под ногами приятно поскрипывали толстые дубовые доски. На высокой
этажерке возле двери стояли подносы с
копчеными цыплячьими крылышками и завернутой в кусочки бекона жареной куриной
печенкой.
У стойки Адам заметил молодого человека в джинсах. Левой рукой он
прижимал к бедру блокнот.
Представившись, оба уселись за стоявший в углу столик. На вид Тодду Марксу можно
было дать не более двадцати пяти
лет. Сквозь длинные, до плеч, волосы поблескивала тонкая оправа очков. Он
производил впечатление человека мягкого и не
совсем уверенного в собственных силах. Приблизившемуся официанту оба заказали
"Хайникен".
Репортер уже раскрыл блокнот, однако Адам тут же взял инициативу в свои
руки.
- Сначала обозначим правила. Прежде всего все, что я буду говорить - не
для печати. Ни ссылаться на меня, ни
цитировать мои слова вы не будете. Согласны?
Маркс пожал плечами. Выдвинутое собеседником условие его, конечно, не
устраивало, но иные варианты озвучены
не были.
- О'кей.
- Кажется, вы называете это "по непроверенным данным"?
- Да.
- Я отвечу на некоторые ваши вопросы, но сразу предупреждаю: не на все.
Хочу, чтобы вы меня поняли.
- Что ж, вполне справедливо. Сэм Кэйхолл - ваш дед?
- Сэм Кэйхолл - мой клиент, который обязал своего адвоката не общаться с
прессой. Вот почему ни ссылок, ни
цитат. Я готов лишь подтвердить либо опровергнуть ваши утверждения. Другого не
ждите.
- Хорошо. Но он действительно приходится вам дедом?
- Да.
Маркс сделал глубокий вдох, смакуя в мозгу этот потрясающий факт. Здесь
пахнет настоящей сенсацией. Он уже
видел перед собой заголовки утренних газет.
Репортер извлек из кармана ручку. Пора задавать вопросы!
- Кто ваш отец?
- Моего отца нет в живых. Долгая пауза.
- О'кей. Значит, Сэм - отец вашей матери?
- Нет. Сэм - отец моего отца.
- Тогда почему у вас разные фамилии?
- Потому что мой отец сменил свою.
- С какой целью?
- Я не буду отвечать на этот вопрос. Не хочу копаться в прошлом моей
семьи.
- Вы росли в Клэнтоне?
- Нет. Я родился в Клэнтоне, но, когда мне исполнилось три года, родители
переехали в Калифорнию. Вырос я
именно там.
- То есть Сэма Кэйхолла поблизости от вас не было?
- Нет.
- Вы знали его?
- Вчера впервые его увидел.
Маркс задумался над следующим вопросом, однако в этот момент официант
поставил на столик кружки с пивом.
Оба в полном молчании сделали по хорошему глотку. Поставив кружку, репортер
черкнул что-то в блокноте и поднял
голову.
- Как долго вы работаете в "Крейвиц энд Бэйн"?
- Почти год.
- А сколько времени занимаетесь делом Кэйхолла?
- Второй день.
Маркс отхлебнул пива. В глазах его светилось недоумение.
- Послушайте, мистер Холл...
- Лучше - Адам.
- О'кей, Адам. Боюсь, у меня много пробелов. Поможете их заполнить?
- Нет.
- Жаль. Где-то я прочитал, что не так давно Кэйхолл расторг свое
соглашение с "Крейвиц энд Бэйн". Когда это
случилось, вы уже занимались его делом?
- Повторю: я занят им второй день.
- Когда вы впервые побывали на Скамье?
- Вчера.
- Он ожидал вашего визита?
- На этот вопрос я не отвечу.
- Почему?
- Ваш вопрос слишком конфиденциален. О встречах с клиентом я не скажу ни
слова. Еще раз: я готов подтвердить
или опровергнуть лишь то, что вы в состоянии проверить по другим источникам.
- Кроме вашего отца, у Сэма еще были дети?
- Семейной темы мы с вами касаться не будем. Уверен, ваша газета
затрагивала ее неоднократно.
- Но это в далеком прошлом.
- Поднимите архивы.
Длинный глоток пива и долгий взгляд в блокнот.
- Какова вероятность того, что казнь состоится восьмого августа?
- Затрудняюсь ответить. Мне бы не хотелось строить предположения.
- Но права подать новую апелляцию у Сэма уже нет?
- Может быть. Работа уплывает у меня из-под носа, скажем так.
- Губернатор в состоянии отсрочить исполнение приговора?
- Да.
- Вы рассчитываете на отсрочку?
- Не очень. Спросите об этом самого губернатора.
- Согласится ли ваш клиент дать несколько интервью?
- Сомневаюсь.
Адам резким движением поднял руку с часами.
- Еще что-нибудь? - спросил он и выпил остатки пива. Маркс завинтил
колпачок ручки, спрятал ее в карман.
- Мы с вами еще увидимся?
- Это будет зависеть...
- От чего?
- От того, как будет представлена уже полученная вами информация. Одно
упоминание о семье - и на новую беседу
можете не рассчитывать.
- Скелеты в шкафу?
- Без комментариев. - Поднявшись из-за столика, Адам протянул журналисту
руку. - Рад был познакомиться.
- Благодарю. Я вам перезвоню.
Адам вышел из "Пибоди" и затерялся в толпе прохожих.
ГЛАВА 16
Из всех существовавших на Скамье идиотских правил ни одно не бесило Сэма
так, как правило пяти дюймов. Этот
шедевр тюремной бюрократии определял количество юридических бумаг, которые
заключенный мог держать в своей
камере. Стопке документов дозволялось иметь толщину не более пяти дюймов. За
девять лет непрерывной переписки с
различными судебными инстанциями личное досье Сэма разбухло и едва помещалось в
объемистой картонной коробке.
Как, черт побери, можно готовиться к последней схватке, если администрация
Парчмана налагает на него столь
бессмысленные ограничения?
Пакер неоднократно заходил в камеру, воинственно помахивая деревянной
линейкой. Всякий раз Сэм оказывался в
нарушителях. Однажды линейка бесстрастно зафиксировала высоту пачки стандартных
листов в двадцать один дюйм. Пакер
писал соответствующий рапорт, и помощник начальника тюрьмы аккуратно подшивал
его в папку с делом Кэйхолла.
Временами Сэм задумывался: интересно, превысила ли их папка эти пресловутые пять
дюймов? По его подсчетам - да.
Девять с половиной лет человека держат в клетке с единственной целью: дождаться
дня, когда власти разрешат самым
гуманным и безболезненным образом лишить его жизни. Что еще они в состоянии
сделать?
Констатируя нарушение режима, Пакер давал Сэму двадцать четыре часа на
то, чтобы навести в камере должный
порядок. Обычно Сэм почтой отправлял лишние дюймы брату в Северную Каролину.
Пару раз он неохотно адресовал
бандероли Гарнеру Гудмэну.
В настоящее время толщина стопки на двенадцать дюймов превосходила
установленный лимит. В дополнение к
ней Сэм хранил под матрасом тоненькую папочку с директивами Верховного суда. Два
дюйма милостиво согласился
положить на свою книжную полку сосед, Хэнк Хеншоу; почти пять дюймов удалось
переправить Джей-Би Гуллиту. В
качестве платы за услугу Сэм помогал обоим составлять апелляции.
Другое выводившее его из себя правило касалось книг. Звучало оно
обескураживающе просто: заключенный может
иметь не более трех томов. Библиотека же Сэма насчитывала пятнадцать. Шесть
стояли на полке в камере, девять он
распределил между своими клиентами. Художественной литературы Кэйхолл не держал.
Его коллекция состояла из
брошюр, посвященных вопросу смертной казни, и многостраничных комментариев к
Восьмой поправке.
Покончив с обедом - куском свинины, бобами в томатном соусе и маисовым
хлебом, - Сэм углубился в чтение.
Сейчас он решил освежить в памяти подробности дела, рассматривавшегося окружным
судом в Калифорнии. Мужчина,
осужденный на смерть, с таким спокойствием дожидался исполнения приговора, что
адвокаты сочли своего подопечного
рехнувшимся. В заявленных ими ходатайствах утверждалось: поскольку клиент
невменяем, казнь должна быть отменена.
Известные своим либерализмом калифорнийские судебные чиновники давно выступали
против смертной казни и по
достоинству оценили ловкий ход адвокатов. Исполнение приговора было отсрочено.
Дело это очень нравилось Сэму. В
глубине души он сожалел о том, что сидит не в Калифорнии.
Из-за стены до него донесся голос Гуллита:
- Прилетел змей, Сэм.
Запуск на ниточке бумажного змея являлся для узников Парчмана
единственным способом корреспонденции.
Джей-Би передал записку Кэйхоллу. С посланием к Сэму обращался Проповедник,
склонный к патетике заключенный из
седьмой камеры. Представитель белой расы, он уже в четырнадцать лет проявил
задатки настоящего пастыря, однако
блестящая карьера священнослужителя внезапно оборвалась, когда молодого человека
признали виновным в
изнасиловании и убийстве жены церковного старосты. Из своих двадцати четырех лет
Проповедник уже три года провел на
Скамье и не так давно вновь почувствовал в себе тягу к высокому слогу. В записке
говорилось: "Дорогой Сэм, не устаю
денно и нощно возносить Господу молитвы за тебя. Уверен, что Создатель скажет
свое слово и враги твои отступятся. Но
даже если этого не произойдет, я попрошу Его забрать твою душу побыстрее, без
боли и мучений. С любовью, Рэнди".
"Великолепно, - подумал Сэм, - вот они уже молятся, чтобы я ушел
"побыстрее, без боли и мучений"". Усевшись
на край койки, он набросал краткий ответ: "Дорогой Рэнди, спасибо за поддержку.
Она мне необходима, как необходима и
одна из моих книг. Я имею в виду "Смертный приговор" Бронштейна. Зеленый
переплет. Высылай. Сэм".
Передав клочок бумаги Джей-Би, он принялся ждать. Было уже почти восемь
вечера, духота никуда не исчезла, но,
слава Богу, на землю опускались сумерки. Ночь несла призрачную прохладу, а
шуршавший на полке вентилятор обещал
сделать пребывание в камере почти сносным.
За прошедший день Сэм получил несколько змеев. В каждом ему выражали
сочувствие и надежду, кое-кто
предлагал посильную помощь. Тише звучала музыка, не слышались пронзительные
крики, раздававшиеся всякий раз, когда
администрация блока нарушала права кого-то из заключенных. Вторые сутки на
Скамье царили умиротворение и покой.
Телевизоры никто не выключал, но и дикторы старались говорить вполголоса.
- Я нанял нового адвоката, - негромко сказал Сэм, до локтей просунув руки
меж перекладинами решетки.
Лица Гуллита он видеть не мог, в поле зрения попадали только кисти
соседа. Отправляясь на прогулку, Кэйхолл
ежедневно всматривался в глаза товарищей, он легко узнавал их по голосам. И все
же, не имея возможности взглянуть на
собеседника, вести разговор о жизни и смерти было непросто.
- Замечательно, Сэм. Рад за тебя.
- Спасибо. Парень показался мне смышленым.
- Кто он? - Джей-Би сомкнул ладони.
- Мой внук, - едва слышно прошептал Сэм. Гуллиту он доверял.
Сосед хрустнул пальцами.
- Внук?
- Ага. Из солидной фирмы в Чикаго. Считает, у нас есть шанс.
- Ты никогда не говорил мне о внуке.
- Я не видел его больше двадцати лет. А вчера он заявился сюда и сообщил,
что намерен взять мое дело.
- Где же он пропадал до этого?
- Рос, наверное. Он же совсем ребенок, двадцать шесть, если не ошибаюсь.
- И ты готов положиться на такого сосунка? Вопрос Сэму не понравился.
- В данный момент у меня нет особого выбора.
- Эй, приятель, да ведь законы ты знаешь получше, чем он.
- Не спорю. Но все же приятно иметь настоящего адвоката, который оформит
твое ходатайство на настоящем
компьютере и подаст его настоящему суду. Приятно иметь на своей стороне
защитника, который будет на равных
отстаивать твои интересы перед властями.
Доводы, по-видимому, произвели впечатление, поскольку минуты две Джей-Би
не произносил ни слова. Пальцы
его нервно двигались - верный признак того, что Гуллит чем-то обеспокоен. Сэм
терпеливо ждал.
- Я вот думаю, Сэм. Целый день не нахожу себе места.
- Говори.
- Мы с тобой живем здесь соседями уже три года. Ты - мой лучший друг,
Сэм. Сейчас я просто не знаю, что мне
делать, если тебя все-таки поведут в газовку. Я ведь привык к тебе. Ты рядом, ты
всегда помогал мне с бумагами, в которых
я ничего не смыслю, давал отличные советы. Адвокату своему я не верю. Он не
пишет, не звонит, и я понятия не имею, как
там идут дела. Не представляю, сколько мне еще здесь тянуть - год? Пять лет? Это
сводит с ума. Не будь рядом тебя, я бы
точно свихнулся. А что теперь? Вдруг тебя заберут? - Кисти рук Гуллита обреченно
упали.
Сэм закурил, предложил сигарету Джей-Би, единственному сидельцу, с кем он
иногда делился табаком. Хэнк
Хеншоу, сосед слева, не курил. В молчании оба пускали дым к потолку.
- Меня никуда не заберут, Джей-Би, - сказал наконец Кэйхолл. - Внук
говорит, у нас есть хороший шанс.
- Ты ему веришь?
- Думаю, да. Он совсем не дурак.
- Как-то уж очень необычно иметь адвокатом собственного внука, старина.
Тридцатилетний Гуллит состоял в браке, но с детьми еще не успел и
частенько жаловался Сэму на свою
легкомысленную супругу, уже подцепившую какого-то ловеласа. Жестокосердная
женщина ни разу не навестила мужа,
ограничившись лишь коротеньким письмецом, где сообщила радостную весть о том,
что ждет ребенка. После этого ДжейБи
два дня молчал, а потом все же признался: в прежней жизни он нещадно избивал
свою благоверную и постоянно менял
любовниц. Месяцем позже пришло еще одно письмо. Неверная жена просила прощения.
Приятель дал денег на аборт,
объясняла она, а развод ей вовсе не нужен. Гуллит тут же воспрял духом.
- Странная штука, - задумчиво проговорил Сэм, - на меня он ничуть не
похож, весь в мать.
- Значит, вошел к тебе и сразу назвался внуком?
- Нет, не сразу. Мы начали болтать, и голос показался мне знакомым. Такой
же был у его отца.
- Его отец - это твой сын, так?
- Да. В живых его уже нет. - Умер?
- Умер.
В этот момент пришла книга в зеленом переплете, вместе с запиской об
удивительном сне, который Проповедник
видел две ночи назад. Не так давно он открыл в себе редкий дар толкователя снов
и сгорал от нетерпения поделиться с
Сэмом сделанными открытиями. Сон, писал Проповедник, продолжается каждую ночь, и
как только все встанет на свои
места, Сэм будет первым, кто узнает божественную истину. Несомненно одно: небо
сулит узнику удачу.
Во всяком случае, прочитав записку, решил про себя Кэйхолл, он перестал
петь. Помимо прочих достоинств,
Проповедник обладал еще и талантом псалмопевца. Временами заунывные серенады
слышались в коридоре до самого утра.
Невысокий тенор звучал с поразительной мощью, вызывая бурное негодование
сидельцев. Обычно вдохновенного солиста
останавливал Пакер. Как-то раз Сэм даже пригрозил Проповеднику юридическими
мерами: если кошачьи концерты не
прекратятся, он направит властям официальную бумагу с просьбой ускорить
исполнение вынесенного певцу приговора.
Угроза была садистской, и на следующий день Сэм принес несчастному свои
извинения. Парень явно потерял рассудок, а в
недалеком будущем Кэйхолл и сам рассчитывал прибегнуть к стратегии
умопомешательства, так успешно
зарекомендовавшей себя в Калифорнии.
Устроившись на койке, он принялся читать. Лопасти вентилятора лениво
гоняли по камере липкий воздух. Через
несколько минут постель под Сэмом стала мокрой от пота. Наконец отяжелевшие веки
сомкнулись. Он проспал до рассвета,
когда в воздухе можно было ощутить подобие прохлады, а простыни становились
почти сухими.
Оберн-Хаус никогда не представлял собой жилую постройку. На протяжении
многих десятилетий в здании из
желтого кирпича с витражными окнами размещалась небольшая церковь. Она стояла за
уродливой, насквозь проржавевшей
металлической оградой в трех кварталах от центра Мемфиса. Со временем на желтых
стенах появились безобразные,
выполненные краской из баллончика рисунки, витражи в окнах сменила обычная
фанера. Прихожане исчезли еще раньше,
прихватив с собой свои скамьи, молитвословы и даже деревянный шпиль, венчавший
их маленький храм. За воротами
ограды расхаживал охранник. Рядом медленно разрушался старый многоквартирный
дом, а позади бывшей церкви
городские власти выстроили нечто вроде приюта, чьи жильцы и составляли клиентуру
Оберн-Хауса.
Все они без исключения были молодыми мамами, матери которых тоже
произвели их на свет, будучи еще
подростками. Устанавливать отцовство никто и не пытался. Возраст
среднестатистической клиентки исчислялся
пятнадцатью годами, самой юной едва исполнилось одиннадцать. Из приюта они
приходили с младенцами на руках, за
спинами некоторых с понурым видом вышагивал второй ребенок. Как правило,
приходили они компаниями по три-четыре
человека, но случались и запуганные одиночки. Они часами выстаивали в алтарной
части, превращенной теперь в нечто
вроде приемной, где необходимо было заполнить кое-какие бумаги. Младенцы крепко
спали, прижавшись к материнской
груди, дети постарше возились под стульями. Молодые женщины негромко болтали
Друг с другом. Путь сюда многие
проделали пешком: поездка в такси стоила денег, а садиться за руль самим им было
еще рано.
Оставив машину на стоянке, Адам приблизился к охраннику. Тот смерил гостя
изучающим взглядом и указал на
двери главного входа, возле которых курили два изящных создания с малышами на
руках. Из желания хотя бы показаться
вежливым Адам кивнул обеим, но те и головы к нему не повернули. Сразу за дверьми
он увидел сидевших на пластиковых
стульях их подруг. Меж ног матерей ползали малыши.
Строго одетая молодая дама за столом предложила ему пройти налево по
коридору.
Дверь крошечного кабинета была распахнута. Тетя Ли мягко убеждала в чемто
собеседницу. Увидев Адама, она
улыбнулась:
- Еще пять минут.
В правой руке Ли держала пачку памперсов. Вопреки сложившейся традиции
клиентка явилась одна, но даже
неопытный глаз Адама без труда определил: ребенок уже на подходе.
Пройдя чуть дальше по коридору, он ненадолго заглянул в мужской туалет, а
когда вышел, тетка уже ждала его.
Оба коснулись друг друга щеками.
- Что скажешь о нашем заведении? - спросила Ли.
- Чем ты здесь занимаешься? - Они двигались по узкому коридору,
устланному вытертой ковровой дорожкой;
старую штукатурку стен покрывала сеть мелких трещин.
- Оберн-Хаус представляет собой некоммерческую организацию, где люди
работают исключительно на
добровольных началах. Мы помогаем молодым матерям.
- Такая работа должна здорово действовать на нервы.
- Это как посмотреть. Милости прошу. - Она распахнула перед Адамом дверь
кабинета. - Заходи.
На стенах висели красочные плакаты: упитанный розовощекий мальчуган с
аппетитом поглощает овсяную кашу,
другой - пухлой ручонкой указывает на бутылочки с необходимыми всякому младенцу
витаминами. Третий плакат
настойчиво убеждал посетителя в достоинствах современных контрацептивов.
Опустившись на стул, Адам осмотрелся.
- Женщины поступают к нам из приютов, так что можешь представить, какие
инструкции по уходу за ребенком
они там получают. Мужей ни у одной нет. Оберн-Хаус основали лет двадцать назад
монашки, чтобы учить бедных девочек
воспитанию полноценных детей.
Адам кивнул на плакат с контрацептивами:
- Или способам предотвратить их появление.
- Да. Планировать семью - не наша задача, но напомнить об осторожности
никогда не помешает.
- Может, стоит не только напоминать?
- Может. Шестьдесят процентов младенцев нашего округа рождаются вне
брака, и цифра эта растет из года в год.
Все чаше молодые матери оставляют своих младенцев прямо на улице. Просто сердце
не выдерживает. Многие крохи
лишены малейшего шанса.
- Кто вас финансирует?
- Только частный бизнес, и не слишком-то щедро. Мы постоянно боремся за
выживание. Бюджет наш более чем
скромен.
- Сколько здесь консультантов вроде тебя?
- Около дюжины. Некоторые приходят на полдня два-три раза в неделю,
некоторые - по субботам. Мне проще, я
независима и провожу в этих стенах весь день.
- Сколько часов в неделю?
- Не знаю. Никто не подсчитывал. Прихожу примерно в десять, ухожу, когда
стемнеет.
- За спасибо?
- Да. Вы, юристы, называете это pro bono.
- У юристов все по-другому. Безвозмездно мы работаем для того, чтобы както
оправдать собственные гонорары и
немного помочь обществу. Денег у нас в любом случае достаточно, ты же понимаешь.
- Понимаю. Работа pro bono приносит вам удовлетворение.
- Как ты нашла это место?
- Не помню. Дело-то уже давнее. Я состояла членом клуба ценителей чая.
Раз в месяц мы обсуждали способы
помощи нуждающимся. Однажды на заседание пригласили монашку, и она рассказала
нам об Оберн-Хаусе. Клуб решил
взять его под свою опеку. Потянулась ниточка, которая и привела меня сюда.
- Тебе не платят ни цента?
- Фелпс набит деньгами, Адам. Я даже жертвую нашему заведению довольно
приличные суммы. Ежегодно в
"Пибоди" проходит благотворительный банкет, являются состоятельные господа в
смокингах, пьют шампанское. Я
заставляю Фелпса надавить на своих приятелей, и те раскошеливаются. В прошлом
году мы собрали более двухсот тысяч
долларов.
- Как тратятся средства?
- Кое-что уходит наверх. У нас два штатных сотрудника на окладах. Здание
обходится недорого, но поддерживать
его в порядке тоже чего-то стоит. На оставшиеся деньги закупаем детское питание,
медикаменты, литературу. Финансов
вечно не хватает.
- Тебя здесь считают боссом?
- Нет. Существует администратор, ему платят. Я, как ты сказал, лишь
консультант.
Адам окинул взглядом п
...Закладка в соц.сетях
