Жанр: Детектив
Движущая сила
...субботнее утро. Еще один день
скачек. Двадцать четыре часа жизни.
К половине девятого большая часть фургонов разъехалась. Я пошел к
Изабель, которая печатала исправленный
дневной график, пользуясь в основном тем, что я ввел в компьютер дома.
- Как дела? - спросил я без особого интереса.
- Все кувырком, - ответила она, довольно улыбнувшись.
- Хочу попросить тебя кое-что вспомнить.
- Валяй. - Она продолжала печатать, глядя на экран.
- Гм... - сказал я, - прошлым августом... - Я помолчал, дожидаясь, когда
она обратит на меня внимание.
- Что прошлым августом? - переспросила она безразлично, продолжая
печатать. - Тебя прошлым августом не было.
- Да, я знаю Когда меня не было прошлым августом, что нашел Джоггер в
смотровой яме?
Она перестала печатать и с изумлением воззрилась на меня - Что ты сказал?
- спросила она.
- Что нашел Джоггер в смотровой яме? Что-то мертвое. Что он нашел мертвое
в яме?
- Но Джоггер... он был в яме мертвый, так ведь?
- В прошлое воскресенье в яме был мертвый Джоггер Но в августе в прошлом
году он, судя по всему, нашел что-то
другое мертвое, мертвый крестик, так он сказал, но ведь это полная чепуха. Не
можешь вспомнить, что он нашел? Он комунибудь
говорил? Тебе, например?
- О! - Напряженно думая, она сморщила лоб и подняла брови. - Что-то
смутно припоминаю, но это был какой-то
пустяк, не стоило тебе говорить.
- Так что он нашел?
- Думаю, кролика.
- Кролика?
- Ага. Мертвого кролика. Он еще сказал, что на нем было полным-полно
личинок или чего-то еще, и он выбросил
его в помойку. И все.
- Ты уверена ? - с сомнением спросил я. Она кивнула.
- Он не знал, что с ним делать, и выбросил.
- Я имею в виду, ты уверена, что это был кролик?
- Вроде бы. Я его не видела. Джоггер сказал, что он, наверное, спрыгнул в
яму, а уж выбраться не смог.
- Разумеется, - согласился я. - Не помнишь, в какой день это было?
Она решительно покачала головой.
- Если ты не можешь вспомнить, значит, тебя в тот день не было.
Она машинально повернулась к компьютеру, и на лице ее появилась знакомая
уже досада.
- Может, в тех данных, что пропали, и было что-то, только вряд ли я
вводила такую ерунду.
- А Джоггер показывал кому-нибудь этого кролика?
- Да не помню я. - По ее лицу было видно, что она не придает всему этому
никакого значения.
- Ну ладно. Все равно спасибо, - сказал я.
Она бесхитростно улыбнулась и снова повернулась к экрану.
" Крестики, подумал я. Кролики. Крестики и нолики - кролики.
Как там Джоггер сказал? "Займись этими крестиками. Я нашел одного
мертвого в яме прошлым августом, и на нем
кишмя кишело".
Единственные кролики, о которых я знал и которых он мог иметь в виду,
принадлежали детям Уотермидов. Но
если даже один из них и убежал и как-то попал в яму, то вряд ли на нем могло
быть полно личинок, если, конечно, он не
провалялся в яме несколько дней, пока Джоггер его обнаружил. Ничего такого
важного в этом на первый взгляд не было...
но Джоггер посчитал это достаточно важным, чтобы сообщить мне семь месяцев
спустя, хоть и совершенно
нечленораздельно.
Я взглянул на часы. Около девяти. Что-то я должен был сделать в девять
часов? Я вспомнил, как, полусонный,
договаривался с Мэриголд.
Сказав Изабель, чтобы в случае необходимости она связалась со мной по
портативному телефону, я отправился к
Мэриголд.
Она была во дворе и, завидев меня, быстро подошла, неся с собой миску с
орехами для лошадей.
- Не вылезай, - скомандовала она. - Поедем посмотрим на Петермана.
Следуя ее указаниям, я проехал по неровной травянистой дороге к дальнему
выгону за домом. Выгон спускался к
ручью и был окружен плотным кольцом ив, в тени которых старые лошади могли
прятаться в жаркую погоду.
Однако Петерман стоял у ворот и выглядел ужасно. Он было протянул морду к
ладони Мэриголд за орехами, но тут
же отвернулся, как будто его обидели.
- Видишь? - спросила она. - Не ест.
- А что за орехи? - спросил я. Она назвала обычный вид, который
пользовался большой популярностью.
- Все лошади их любят, все до одной. Я с удивлением посмотрел на
Петермана.
- Что ж тогда с тобой, а? Мэриголд нерешительно сказала:
- Я позвонила моему ветеринару еще по Солсбери; но он сказал, что старику
просто надо привыкнуть. Я опять
пришла сюда вчера вечером, ты ведь помнишь, какой вчера был солнечный вечер?
Заходящее солнце освещало коня, и их
было видно.
- Кого их?
- Клещей.
Я молча смотрел на нее.
- Клещи кусаются, - объяснила она. - В этом, наверное, все дело. Полчаса
назад я позвонила Джону Тигвуду и
попросила что-нибудь сделать, но он сказал, что такого не может быть, все
ерунда, и что ты, Фредди, во вторник вызывал
ветеринара, когда лошадей привезли в Пиксхилл, и настоял, чтобы их осмотрели, и
ветеринар нашел, что лошади в полном
порядке, и подписал соответствующий документ, который он может мне показать,
если я пожелаю. Честно, мне так не
понравился его тон, что я чуть не сказала, чтобы он забрал животное обратно, но
тут я вспомнила, что уже вызвала тебя, и
еще я знала, что ты хотел, чтобы за старичком хорошо присматривали... Я и решила
подождать тебя и спросить, что ты
думаешь по этому поводу. - Она остановилась и перевела дыхание. - Так что ты
думаешь?
- Гм... а где вы видели клещей?
- На шее.
Я уставился на шею Петермана, но не смог разглядеть ничего, кроме его
плотной зимней шерсти. Потеплеет, и он
сбросит большую ее часть, оставшись в прохладной летней одежке.
- Как они выглядели? - спросил я у Мэриголд.
- Малюсенькие и коричневые. Такого же цвета, как и шерсть. Я бы их
никогда не заметила, если бы не солнце, да
еще один зашевелился.
- Много?
- Не знаю, семь или восемь. Плохо было видно.
- Но, Мэриголд...
- Думаешь, я свихнулась? А как насчет пчел?
- Пчел, Фредди, пчел, - сказала она нетерпеливо. - Varroa jakobonsi.
- Начните сначала, - попросил я.
- Клещи водятся и на пчелах, - сказала она. - Они их не убивают, просто
сосут кровь, и пчелы не могут летать.
- Не знал, что у пчел есть кровь.
Она одарила меня испепеляющим взглядом.
- Мой брат в вечной панике по этому поводу. Он выращивает фрукты, а
деревья не плодоносят, потому что пчелы
слишком слабы и не опыляют их.
- А, понял.
- Так что он их окуривает табачным дымом.
- Ради Бога...
- Дым от трубочного табака - единственное, что действует на этих клещей.
Если вы направите табачный дым в улей,
все клещи сразу дохнут.
- Угу, - кивнул я. - Очень интересно. Но какое это имеет отношение к
Петерману?
- До чего же ты медленно соображаешь, - укорила она меня. - Клещи -
разносчики болезней, верно? С Петермана
они могут перебраться на моих двухлеток. Я ведь не могу рисковать, правильно?
- Нет, - медленно сказал я, - не можете.
- Так что пусть Джон Тигвуд говорит что хочет, я этого старого коня
держать здесь не буду. Извини, Фредди, но
тебе придется подыскать ему другой дом.
- Я так и сделаю, - согласился я.
- Когда?
Я подумал о ее великолепных лошадях и моем собственном намерении вечно
возить их на скачки, где бы они
побеждали.
- Я отведу его к себе домой, - сказал я. - За домом есть небольшой садик,
пусть он пока там постоит. Затем я
вернусь за машиной. Годится?
Она одобрительно кивнула.
- Ты хороший парень, Фредди.
- Мне очень жаль, что я доставил вам столько беспокойства.
- Надеюсь, ты меня понимаешь.
Я уверил ее, что да, понимаю. Я вернулся назад по травянистой дороге к
ней во двор, где она дала мне уздечку для
Петермана, а потом за руку подвела к дверям конюшни и разрешила полюбоваться на
ее главную радость и гордость -
трехлетнего жеребца, который, если все пойдет хорошо, будет соревноваться за
приз в 2000 гиней и на дерби с
уотермидовским фаворитом, Иркабом Алхавой. У нее, как и у Майкла, глаза
светились возбуждением и безумной
надеждой.
- Так что позаботься о Петермане, - напомнила она.
- Конечно, - заверил я, целуя ее в щеку. Она кивнула. Я готов был удавить
Джона Тигвуда за то, что он поставил
меня в такое неудобное положение, хотя, по справедливости, он и не был виноват,
поскольку я сам попросил Мэриголд
взять именно Петермана.
Сокрушаясь по поводу своего невезения, я вернулся на выгон, надел уздечку
на своего старого приятеля и повел
его из всей этой идиллии вдоль по дороге по направлению к значительно меньших
размеров лужайке, огороженной стеной,
у меня за домом.
- Только не лопай эти чертовы нарциссы, - сказал я ему.
Он печально посмотрел на меня. Когда я снял уздечку и собрался уходить, я
заметил, что и трава его не интересует.
Я забрал свой "Фортрак" со двора Мэриголд и снова поехал домой. Петерман
все еще стоял там же, где я его
оставил, и выглядел совершенно потерянным. Нарциссы были целы. Не знай я, что
нельзя наделять животных
человеческими эмоциями, я бы сказал, что он находится в депрессии. Я принес ему
ведро воды, но и пить он не стал.
В голову мне то и дело приходили самые неожиданные мысли, как будто
отдельные участки моего мозга до сего
времени спали, а тут вдруг проснулись. Я уселся перед компьютером в разрушенной
гостиной и снова сверился с
инструкцией, прежде чем начать просматривать информацию на уцелевших дискетах.
Я припомнил, что, анализируя информацию о поездках водителей, я не
выводил на экран данные по самому
Джоггеру. Но когда я это сделал, то узнал мало нового, так как Джоггер садился
за руль крайне редко, всего раз десять за
прошлый год, и почти каждый понедельник во время банковских каникул, то есть в
те дни, когда по всей стране
устраивались скачки и нам всегда не хватало водителей.
Я почесал нос, немного подумал и принялся выводить на экран данные по
всем фургонам, один за другим, узнавая
их по номерным знакам.
Колонки на экране выглядели совсем по-другому: та же информация, но в
другом ракурсе, совсем как случай с
Мэриголд, позволивший ей разглядеть дотоле невидимых клещей.
Под каждым номерным знаком шел перечень данных из истории того или иного
фургона: даты, поездки, цели
поездок, фамилии водителей, количество часов работы двигателей, показания
спидометра, графики техобслуживания,
грузоподъемность, объем баков, количество израсходованного горючего за каждый
день.
После напряженных раздумий, частого заглядывания в инструкцию и ряда
неудачных попыток мне удалось найти
данные по техническому обслуживанию, выполненному Джоггером в прошлом августе.
На этот раз я расположил всю
информацию в хронологическом порядке и получил данные относительно того, когда и
какая работа была проделана с тем
или иным фургоном.
Я прослеживал день за днем того летнего месяца жизни Джоггера, и здесь-то
я и наткнулся на него, на "мертвого
крестика".
Десятое августа. Номерной знак фургона, который обычно водит Фил. Смена
масла в смотровой яме. Воздух из
воздушных тормозов спущен. Тормозные компрессоры проверены. Произведена смазка.
В конце замечание, сделанное и
позабытое Изабель: "Джоггер сказал, из фургона в яму вывалился дохлый кролик. На
нем полно клещей. Выброшен на
помойку".
Я долго сидел, уставившись в пространство. Спустя некоторое время я
вернулся назад и снова вызвал на экран
данные по фургону Фила. Мне хотелось узнать, где он был восьмого, девятого или
десятого августа.
Мой верный помощник поведал мне, что в эти дни Фил свой фургон не водил.
Он сидел за рулем совсем другого
фургона, старого, который, помнится, я позже продал.
О чем же говорят данные по фургону Фила? Седьмого августа тот фургон,
который сегодня водит Фил, направился
во Францию с двумя рысаками Бенджи Ашера. Они были заявлены на скачках восьмого
в Канью-сюр-Мар на берегу
Средиземного моря и вернулись в Пиксхилл девятого.
За рулем фургона в этой поездке сидел Льюис. По сути дела, в прошлом году
Льюис чаще всего и водил этот
фургон. Теперь, подумав, я это ясно вспомнил. Я перевел его на новый сверкающий
шестиместный фургон осенью, когда
продал старый. Я хотел, чтобы лошади Ашера и Уотермида перевозились с
максимальным комфортом. В этом фургоне в
сентябре он возил в Донкастер победителя классических скачек, принадлежащего
Майклу.
Приблизительно в четверть одиннадцатого я позвонил в Эдинбург.
- Куипп слушает, - отозвался приятный чисто английский голос, ничего
шотландского.
- Гм... простите, что беспокою, - сказал я, - но не могли бы вы мне
помочь найти Лиззи, мою сестру? После очень
короткой паузы он спросил:
- Вы кто, Робин или Фредди?
- Фредди.
- Подождите.
Я подождал и услышал, как он прокричал: "Лиз, тут твой брат Фред...", а
потом в трубке раздался ее слегка
взволнованный голос:
- Что-нибудь с головой?
- Что? Да нет. Разве что медленно и плохо соображаю. Послушай, Лиззи, у
тебя там нет никого, кто бы знал чтонибудь
про клещей?
- Клещей ?
- Ну да, такие мелкие и кусачие.
- Ради всего святого...
Она передала профессору Куиппу мою просьбу, и он снова взял трубку.
- Какие клеши? - поинтересовался он.
- Именно это я и хочу узнать. Они живут на лошадях и... этих... кроликах.
- У вас есть экземпляры?
- У меня конь в саду, так на нем, наверное, есть. После паузы трубку
снова взяла Лиззи.
- Я тут пыталась объяснить Куиппу, что у тебя сотрясение мозга.
- Сейчас, слава Богу, все на месте.
- Так тогда что это за конь в саду?
- Петерман. Один из тех стариков, что перевозили в прошлый вторник.
Серьезно, Лиззи, спроси своего профессора,
где бы мне проконсультироваться насчет клещей. У нас тут, в Пиксхилле, слишком
много лошадей стоимостью по
несколько миллионов каждая, чтобы можно было шутить с клещами, разносчиками
болезней.
- О Боже!
После трех минут молчания я снова услышал голос профессора Куиппа:
- Вы слушаете?
- Да.
- У меня есть приятель, специалист по клещам. Он спрашивает, не могли бы
вы доставить ему несколько
экземпляров?
- Вы хотите сказать... погрузить Петермана в фургон и привезти в
Эдинбург?
- Тоже способ, я полагаю.
- Конь очень старый, еле стоит на ногах. Лиззи скажет, она видела. Он
вряд ли выдержит путешествие.
- Я вам перезвоню, - сказал он.
Я остался ждать. Мой "Ягуар" и вертолет Лиззи все еще стояли во дворе.
Такие быстрые машины, и теперь никакой
от них пользы.
Куипп перезвонил довольно быстро.
- Лиззи сказала, что, если вы говорите, что дело срочное, значит, так оно
и есть.
- Очень срочное, - подтвердил я.
- Хорошо. Тогда прилетайте сюда на самолете. Мы вас встретим в Эдинбурге,
в аэропорту. Скажем, в час. Устроит?
- Да, но... - начал я.
- Разумеется, лошадь вам с собой не захватить, - резонно заметил Куипп. -
Привезите только клещей.
- Да я их практически и увидеть не могу.
- Естественно. Они очень малы. Используйте мыло.
Бред какой-то.
- Намочите кусок мыла, - продолжил Куипп, - и потрите им коня. Если
обнаружите на мыле коричневые точки,
будьте уверены, это клещи.
- Но они не погибнут?
- Мой приятель сказал, что, может, и нет, если вы поторопитесь, хотя
вообще это не имеет значения. Да, кстати,
привезите на анализ и кровь вашего животного.
Я уже было открыл рот, чтобы сказать, что потребуется не меньше часа,
чтобы вызвать ветеринара, как вмешалась
Лиззи:
- У меня в ванной, в шкафчике, есть игла и шприц. Остался еще с тех
времен, когда я жила дома. Помнишь мою
аллергию? Воспользуйся им. Я его увидела, когда была у тебя.
- Но, Лиззи...
- Пойди и сделай, - приказала она, а голос Куиппа добавил;
- Будем ждать вас дневным рейсом. Позвоните, если задержитесь.
- Хорошо, - ответил я как в тумане и услышал щелчок на другом конце
провода. Да, это тебе не рассеянный ученый.
Вполне подходит Лиззи.
Мне не хотелось даже думать, как прореагирует Петерман, когда я начну
втыкать в него иглы. Я поднялся наверх, в
маленькую розово-золотую ванную комната у Лиззи и обнаружил шприц там, где она и
сказала, в шкафчике с зеркальной
дверцей. Одноразовый шприц был в матово-белом пакетике и казался слишком
миниатюрным, чтобы он мог годиться для
лошадей. Однако так велела Лиззи, поэтому я взял его, схватил кусок мыла,
намочил и направился в сад к старику
Петерману.
Он пребывал в полной прострации. Я слегка придержал его за гриву, нашел
на шее вену и мягко всадил в нее иглу.
Он даже не вздрогнул, как будто ничего и не почувствовал. Выяснилось, что мне по
неопытности потребуются две руки,
чтобы набрать в шприц кровь, но он все равно остался стоять неподвижно, как во
сне. Маленький шприц быстро
наполнился красной жидкостью. Я выдернул иглу, отложил шприц в сторону, взял
мыло и потер им голову и шею
Петермана. Я не поверил своим глазам, когда после нескольких движений обнаружил
на белой поверхности мыла легко
различимые коричневые точки.
Петерман все так же безразлично стоял, пока я упаковывал мои трофеи в
мягкую бумагу, а затем в полиэтиленовую
сумку, которую захватил на кухне. Я машинально поднял руку, чтобы потрепать
старика по шее в знак благодарности, но
внезапно замер. А что, если я при этом перенесу клещей на себя? А вдруг это уже
произошло? К чему эго может привести?
Я и не подумал надеть перчатки. Пожав плечами и так и не погладив моего старого
приятеля, я пошел на кухню, вымыл
руки и через пять минут уже катил в направлении аэропорта Хитроу.
Из машины я позвонил Изабель.
- Куда ты едешь? - переспросила она.
- В Эдинбург. Будь лапочкой и переключи до моего возвращения все телефоны
на себя. За отдельную плату,
разумеется.
- Ладно. Когда ты вернешься?
- Через пару дней. Я буду позванивать. Мне повезло, и я добрался до
аэропорта без помех, поставил машину на
временную стоянку и успел купить последний билет на самолет, улетающий в
полдень. Правда, пришлось побегать. Моим
единственным багажом был полиэтиленовый мешок и пакет из сейфа с деньгами. Одет
я был в джинсы и теплый свитер,
который обычно ношу на работе. Остальная публика в самолете щеголяла огромными
белыми шарфами и громко распевала
веселые песни, сопровождая пение самыми непристойными жестами. Жить становилось
все труднее. Я поставил пакет на
колени и весь час до приземления проспал. "
Лиззи встречала меня в аэропорту вместе со смуглым безбородым мужчиной,
больше похожим на инструктора по
горным лыжам, чем на профессора органической химии. Впечатление усиливалось
яркой спортивной курткой, как будто он
только что спустился с горы.
- Куипп, - представился он, протягивая руку. - А вы, полагаю, Фредди.
Я в ответ поцеловал Лиззи, что можно было расценить как ответ на его
вопрос.
- Говорила же, что ты приедешь, - сказала Лиззи. - Он доказывал, что тебе
не успеть. А я заявила, что у тебя
жокейские привычки и ты носишься по стране со скоростью урагана.
- Если быть точным, - заметил я, - по пересеченной местности ураганы
движутся медленнее. Куипп рассмеялся.
- И то правда. Скорость продвижения не более двадцати пяти миль в час.
Верно?
- Верно, - подтвердил я.
- Тогда пошли. - Он взглянул на пакет. - Привезли? Мы едем прямо в
лабораторию. Нельзя терять время.
Куипп вел свой "Рено" с большим мастерством. Мы остановились у черного
входа здания, напоминающего
частную больницу, и вошли в светлый безликий коридор, который привел нас к
дверям с надписью "Фонд Макферсона"
черными буквами на зеркальном стекле.
Куипп привычным движением толкнул дверь, и мы с Лиззи проследовали за ним
сначала в вестибюль, а затем в
комнату с застекленным потолком.
Еще в вестибюле Куипп снял с крючков белые халаты, застегивающиеся у
горла и с поясом на талии, и дал нам с
Лиззи. В самой лаборатории нас встретил так же экипированный мужчина. Встав изза
микроскопа, он сказал Куиппу:
- Если тут какая-нибудь ерунда, сукин ты сын, я тебя убью. Я из-за этого
пропустил международный матч по регби.
Куипп, который отнесся к угрозе совершенно спокойно, представил нам его
как Гуггенхейма, местного чудака.
Как и Куипп, Гуггенхейм, судя по всему, предпочитал, чтобы его называли
по фамилии. Он был ярко выраженным
американцем и с виду ненамного старше моего компьютерного умельца.
- Пусть его молодость вас не смущает, - посоветовал Куипп. - Если
помните, Исааку Ньютону было только
двадцать четыре, когда в 1666 году он открыл свой бином.
- Буду помнить, - сухо сказал я.
- Мне двадцать пять, - заявил Гуггенхейм. - Покажите, что вы привезли.
Он взял у меня пакет и направился к одному из лабораторных столов,
стоящих вдоль стен. Получив время
оглядеться, я выяснил, что из всех приборов, имеющихся в лаборатории, я мог
узнать лишь микроскоп. Гуггенхейм же
чувствовал себя в этой таинственной обстановке, как Рубик со своим кубиком.
Он был худощав, русоволос, глаза выдавали хорошо тренированное умение
сосредоточиться. Он перенес одну из
коричневых точек на стекло и склонился над микроскопом.
- Так, так, так, тут у нас клещик. Как думаете, что он переносит?
- Я... - начал я было, но выяснилось, что вопрос Гуггенхейма был чисто
риторическим.
- Сняли его с лошади, - продолжил он жизнерадостно, - так что, возможно,
здесь мы имеем Ehrlichia risticii. Вам
приходит на ум Ehrlichia risticii?
- Не приходит, - ответил я. Гуггенхейм поднял глаза от микроскопа и
улыбнулся.
- А лошадь больна? - спросил он.
- Лошадь просто стоит, и у нее депрессия, если можно так выразиться.
- Депрессия - понятие клиническое, - сказал он. - Что-нибудь еще?
Лихорадка?
- Температуру я не мерил. - Я снова вспомнил поведение Петермана сегодня
утром и добавил:
- Отказывается от еды.
Этим сообщением я просто осчастливил Гуггенхейма.
- Депрессия, лихорадка, анорексия, - заявил он, - классические симптомы.
- Он взглянул на Лиззи, Куиппа и меня. -
Почему бы вам не погулять? Часок. Я не обещаю, но, возможно, тогда я смогу вам
что-то сказать. Тут есть мощные
микроскопы, мы их используем для исследования организмов на грани видимости.
Короче, дайте мне час.
Мы послушно удалились, оставив халаты в вестибюле. Куипп отвез нас к себе
домой, где, несмотря на чисто
мужскую и книжную обстановку, явно чувствовалось присутствие Лиззи. Однако
выражение ее лица заставило меня
воздержаться от комментариев. Она сварила кофе. Куипп взял свою чашку и привычно
пробормотал слова благодарности.
- Как там мой малыш "Робинсон"? - спросила Лиззи. - Все на том же место?
- Погрузчик будет в понедельник.
- Скажи им, пусть там поосторожнее.
- Упакую его в вату.
- Им придется снимать винт...
Мы с удовольствием выпили черный крепкий кофе.
Я позвонил Изабель. Все в порядке, доложила она.
- Что такое этот Фонд Макферсона? - спросил я Куиппа.
- Меценат-шотландец, - коротко ответил Куипп. - Есть еще маленькая
университетская стипендия его имени.
Также и государственная субсидия. В лаборатории два великолепных электронных
микроскопа, и в настоящее время при
них два местных гения, с одним из них вы познакомились. Они проводят свои
исследования, и люди в ужасных местах
перестают умирать от ужасных болезней. - Он допил кофе. - Гуггенхейм
специализируется на векторах Ehrlichiae.
- Не знаю этого языка, - сказал я.
- Ага. Тогда вы не поймете, почему он так заинтересовался, когда я
спросил про клещей на лошадях. Есть
вероятность, что вы поможете ему разрешить некую загадку. Ничто иное не оторвало
бы его от матча по регби.
- А что это за ерлик... как вы там сказали?
- Ehrlichiae? Это, - проговорил он с легкой усмешкой, - плеоморфные
организмы, которые находятся в симбиозе с
антроподами и ими же переносятся. В общих чертах.
- Куипп! - воскликнула Лиззи. Он сдался.
- Это такие паразиты, которые переносятся клещами. Наиболее известные
опасны для собак и скота. Гуггенхейм
изучал Ehrlichiae на лошадях еще в Америке. Сам вам об этом расскажет.
Единственное, что я знаю, так это то, что он имеет
в виду новую болезнь, появившуюся только в середине восьмидесятых.
- Новую болезнь? - удивился я.
- Природа изобретательна, - заметил Куипп. - Жизнь не стоит на месте.
Болезни приходят и уходят. Вот и СПИД -
новая болезнь. А на подходе может быть что-нибудь и еще более страшное.
- Просто дрожь пробирает, - нахмурясь, сказала Лиззи.
- Лиз, радость моя, ты-то знаешь, что это возможно. - Он взглянул на
меня. - У Гуггенхейма имеется теория, что
динозавры вымерли не в результате природных катаклизмов, а из-за переносимых
клещами рикетсияподобных патогенов.
Это, чтоб вам было понятнее, паразитические микроорганизмы, вызывающие лихорадку
вроде тифа. Гуггенхейм полагает,
что и клещи, и паразиты вымерли вместе с хозяевами, не оставив следа.
- А можно перевозить эти, как их, патогены в жидкости для транспортировки
вирусов? - поинтересовался я. - Той,
что была в стеклянных пробирках?
Он сначала недоуменно посмотрел на меня, потом решительно покачал
головой.
- Нет. Невозможно. Ehrlichiae не вирусы. Насколько мне известно, они
вообще не могут жить ни в какой-либо
среде, ни на культуре, что и затрудняет исследования. Нет. Что бы там ни было в
ваших пробирках, это определенно не
попало туда с клещей.
- Чем дальше в лес, тем больше дров, - заметил я огорченно.
- Лиззи - астрофизик, - сказал он, - слушает шорохи Вселенной с самого
начала мироздания, а Гуггенхейм
разглядывает элементарных паразитов, что можно сделать, только увеличив их в
миллионы раз в электронном пучке.
Пытаемся разглядеть внешние и внутренние глубины с помощью нашего слабого
интеллекта и разгадать непостижимые
тайны. - Он улыбнулся, как бы признавая свою ограниченность. - Смиренная правда
в том, что, несмотря на все наши
открытия, мы все еще на грани познания.
- Но с практической точки зрения, - заметил я, - все, что нам требуется,
так это знать, что с помощью мышьяка
можно вылечить сифилис.
- Вы не ученый, - укорил он меня. - Нужны такие, как Гуггенхейм, чтобы
узнать, что мышьяк лечит сифилис.
- Что правда, то правда, - признал я. Лиззи одобрительно похлопала меня
по плечу.
- Полагаю, вам неизвестно, - сказал Куипп, - что именно Эрлих, именем
которого и названы Ehrlichiae, впервые
доказал, что синтетический мышьяк лечит сифилис?
- Нет, - поразился я. - Никогда не слышал об Эрлихе.
- Немецкий ученый, нобелевский лауреат, основатель иммунологии,
родоначальник химиотерапии. Умер в 1915
году. Надо о нем помнить.
В 1915 году, подумал я, Поммерн выиграл дерби. То было во время вой
...Закладка в соц.сетях
