Жанр: Детектив
Движущая сила
Дик ФРЭНСИС
ДВИЖУЩАЯ СИЛА
Чтобы вывести из строя элитных скаковых лошадей, преступники завозят в
Англию носителей болезнетворного
вируса. Владелец компании по перевозке лошадей, бывший жокей Фредди Крофт узнает
о том, что его фургоны тайно
использовались для доставки зараженных клещами животных. Фредди не желает иметь
ничего общего с преступным
миром, но не в его правилах прощать тому, кто пытается использовать его втемную.
Что же окажется сильнее: блестящий интеллект и тонкая интуиция или слепая
ненависть к чужим успехам, к
чужому достатку, к чужой удачливости?
Несмотря на то, что я всегда говорил своим водителям, чтобы они никогда,
ни при каких обстоятельствах не
подсаживали людей, голосующих на дороге, в один прекрасный день они, разумеется,
подобрали одного, и к тому времени,
когда они добрались до моего дома, он был мертв.
Когда зазвонил звонок у черного хода, я разогревал остатки жаркого для
своего тоскливого холостяцкого ужина.
Без малейшего дурного предчувствия я выключил конфорку, сдвинул в сторону
сковороду и отправился посмотреть, кто
там пришел. Друзья имели привычку просто входить и громко звать меня по имени,
поскольку дверь редко бывала заперта.
Служащие, как правило, сначала стучали, а потом входили, опять же без всяких
церемоний. Только незнакомые нажимали
кнопку звонка и ждали.
На этот раз все было иначе. На этот раз, когда я открыл дверь, свет из
дома упал на расширенные, испуганные глаза
двух парней, которые работали на меня. Они нерешительно переминались с ноги на
ногу и совершенно явно со страхом
ждали вспышки моего гнева.
Моей собственной реакцией на эти четкие признаки катастрофы был резкий
скачок адреналина в крови, чему не
мог помешать никакой прежний опыт подобных ситуаций. Сердце забилось сильнее.
Голос стал на октаву выше.
- В чем дело? - спросил я. - Что случилось?
Я взглянул мимо них. Один из двух моих самых больших фургонов для
перевозки лошадей надежно стоял в тени
на покрытой битумом стоянке, и свет из дома отражался от его серебристых бортов.
По крайней мере их не занесло в канаву,
по крайней мере они доставили фургон домой. Все остальное было второстепенно.
- Слушай, Фредди, - начал Дейв Ятц, и в голосе его уже слышались ноющие
нотки, - тут нашей вины нет.
- Ты это о чем?
- Ну, этот очкарик, которого мы подобрали...
- Что вы сделали?
Тот, кто помоложе, сказал:
- Говорил же тебе, Дейв, не надо. - В его голосе жалобные интонации
звучали на полную мощность, поскольку у
него была устоявшаяся привычка спихивать вину на других. Этот Бретт Гарднер был
у меня первым кандидатом на
увольнение. Нанял я его из-за мускулов и знаний в области механики, не
подозревая о других его особенностях. Скоро
истекали три месяца испытательного срока, и я не собирался брать его на
постоянную работу.
Он был опытным и осторожным водителем. С самого начала я доверил ему свои
самые большие и дорогие
фургоны. В то же время некоторые мои хорошие клиенты просили не поручать ему
перевозку их лошадей на скачки, потому
что он имел способность заражать других своим плохим настроением, как
инфекционной болезнью. Конюхи, которые
ездили с ним, возвращаясь домой, ворчали, к вящему неудовольствию своих хозяев.
- Тогда у нас уже не было никаких лошадей, - пытался умиротворить меня
Дейв. - Только я и Бретт.
Я постоянно повторял своим водителям, что, если они, перевозя лошадей,
будут брать кого-либо по дороге, мы
можем потерять страховку. Я говорил, что немедленно уволю любого, кто нарушит
это правило. Я также запрещал им
когда-либо, при любых обстоятельствах подвозить кого-нибудь, даже если в фургоне
нет лошадей и они знают человека
лично. "Нет, Фредди, конечно же, нет", - уверяли они меня. И вот я теперь стою и
думаю, как часто они нарушали это свое
обещание.
- Так что там насчет очкарика? - спросил я с явным раздражением. - В чем
дело?
- Он умер, - уныло ответил Дейв.
- Ты... идиот... - От злости я потерял дар речи. Я вполне был способен
ударить его, и, вне всякого сомнения, он это
почувствовал, потому что в испуге попятился. В голове моей один за другим
стремительно промелькнули несколько
возможных вариантов, и ни один из них не обещал ничего, кроме беды и тасканий по
судам. - Что он сделал? - потребовал я
ответа. - Пытался спрыгнуть на ходу? Или вы его сбили... - Господи, твоя воля,
только не это.
Удивленный Дейв отрицательно потряс головой, избавив меня хотя бы от этих
опасений.
- Он там, в фургоне, - сказал он. - На сиденье лежит. Мы пытались
растолкать его, когда добрались до Ньюбери,
чтоб он слез. И не смогли. В смысле... он мертвый.
- Уверен?
Оба энергично закивали.
Я включил во дворе свет, чтобы было лучше видно, и пошел вместе с ними
взглянуть, что там такое. Они трусили
сбоку от меня, время от времени загребая в сторону и с несчастным видом
размахивая руками, пытаясь отвести от себя
вину, оправдаться и заставить меня осознать, как им не повезло, и что все это,
как сказал Дейв, не их вина.
Дейв, который был с меня ростом (около 180 см) и моим ровесником
(тридцать с хвостиком), был скорее конюхом,
чем шофером. Он чаще всего сопровождал животных, если по какой-то причине
хозяева не имели возможности послать с
ними достаточное число грумов. Я сам утром проводил его и Бретта забрать девять
двухлеток тут неподалеку и отвезти их в
Ньюмаркет. Их хозяин в данный момент под влиянием плохого настроения переводил
всю свою конюшню от одного
великолепного тренера к другому.
Это была не первая его дорогостоящая затея и, вне сомнения, не последняя.
Накануне я уже перевез его трехлеток,
а на завтра у меня был заказ на перевозку кобылиц. "Денег больше, чем здравого
смысла", - так я думал.
Я знал, что девять двухлеток прибыли к месту назначения благополучно,
поскольку, как положено, Бретт дважды
позвонил мне в контору - сразу по прибытии и перед тем, как отправиться в
обратный путь. Во всех фургонах были
установлены телефоны: регулярные звонки с отчетами были раз и навсегда
заведенным правилом, хотя более опытные
водители считали все это лишней суетой с моей стороны. Может, они даже за глаза
звали меня "суетливый Фредди", но,
имея четырнадцать фургонов, практически ежедневно бороздящих Англию из конца в
конец, - перевозя многомиллионные
состояния, я не мог себе позволить чего-то не знать и допустить по недосмотру
ошибку.
Кабины больших фургонов обычно были достаточно просторны и могли вместить
еще нескольких человек, кроме
одного или двух водителей. В кабинах фургонов на девять лошадей могли
поместиться до восьми человек, правда, без
удобств пульмановского вагона, но по крайней мере сидя. За водительским и
передним пассажирским располагалось мягкое
заднее сиденье, на котором могли поместиться четыре или пять худых задниц. В
данном случае все это сиденье было занято
одним человеком, лежащим на спине, ногами ко мне, молча и ни о чем не
беспокоясь.
Я забрался в фургон и застыл, глядя на него.
Я вдруг понял, что ожидал увидеть бродягу. Небритого типа в вонючем
пиджаке, старых джинсах, к которому
фортуна окончательно повернулась спиной, а вовсе не прилично одетого толстяка
средних лет, в костюме, при галстуке и
золотом перстне с ониксом. Он не был похож на человека, который не может
позволить себе более удобного способа
передвижения.
И он был совершенно определенно мертв. Я даже не попытался прощупать
пульс, закрыть разинутый рот или
опустить веки за толстыми стеклами очков. Подушкой ему служила свернутая попона.
Одна рука свисала, касаясь кистью с
перстнем на пальце пола рядом с черным портфелем. Я вылез из фургона, закрыл
дверь и взглянул на встревоженные лица
моих работников, старавшихся не встречаться со мной взглядом.
- Сколько он вам заплатил? - спросил я в упор.
- Фредди! - Дейв в смущении всплеснул руками, пытаясь отрицать очевидное.
- Этакий везунчик, всеобщий
любимец, только вот со здравым смыслом неувязка.
- Я никогда... - начал Бретт, всегда готовый изобразить из себя
оскорбленную невинность.
Я подарил ему разочарованный взгляд и перебил его:
- Где вы его подсадили, почему он к вам напросился и сколько он вам
предложил?
- Дейв обо всем договаривался, - сразу свалил вину на напарника Бретт.
- Но ведь ты получил свою долю. - Я не спрашивал, я утверждал. Это было
само собой разумеющимся делом.
- Бретт спросил у него деньги, - возмущенно сказал Дейв. - Потребовал
даже.
- Ладно, успокойся. - Я направился к дому. - Вы тут решите, что будете
говорить полиции. К примеру, он назвался?
- Нет, - ответил Дейв.
- А сказал, почему просит подвезти?
- Машина у него сломалась, - объяснил Дейв. - Он был на бензоколонке в
Саут Миммз, ходил и потел вокруг
дизельных насосов, пытался уговорить водителя цистерны подбросить его в
Бристоль.
- Ну и что?
- Ну, он уже совал ему бабки, но водитель цистерны ехал в Саутгемптон.
- А вы-то что делали у бензоколонки? - спросил я. Они не нуждались в
дозаправке, потому что ехали только в
Ньюмаркет и обратно.
- Мы там останавливались, - туманно объяснил Дейв.
- У него живот заболел, - пояснил Бретт. - Рези. Надо было что-то купить
от живота.
- Имодиум, - подтвердил Дейв, кивая. - Как раз проходил мимо колонки,
когда возвращался, ясно?
С суровым выражением лица я направился к дому, через заднюю дверь вошел в
холл и затем, круто повернув
налево, в большую общую Комнату, где я, как правило, в основном и обретался.
Отдернув занавески и уставившись на
фургон, стоящий во дворе, я набрал номер полиции.
Местный констебль, снявший трубку, хорошо меня знал, потому что оба мы
большую часть наших жизней провели
в скаковом центре Пиксхилла - большой деревне, скорее даже маленьком городе,
расположенном в долине в Гемпшире,
южнее Ньюбери.
- Сэнди? - коротко спросил я, когда он снял трубку. - Говорит Фредди
Крофт. У меня тут небольшая проблема...
Один из моих фургонов подсадил пассажира, а он, похоже, по дороге умер. Не смог
бы ты приехать? Фургон здесь, около
дома, не на ферме.
- Ты говоришь, он мертвый? - после паузы осторожно переспросил он.
- Мертвый. В смысле не дышит. Он откашлялся.
- Ты меня не разыгрываешь?
- К сожалению, нет.
- Ладно, дай мне десять минут.
Полиция в Пиксхилле состояла из одного Сэнди, стража законности и порядка
на границе с Диким Западом. Весь
полицейский участок Пиксхилла располагался в доме Сэнди, в комнате,
приспособленной под офис, где он в основном и
занимался написанием отчетов о дневном патрулировании. После рабочего дня, как в
настоящий момент, он, одетый коекак,
смотрел телевизор, пил пиво и время от времени прижимал к себе мать своих
детей, пухлую даму, которая, казалось, и
родилась в домашних шлепанцах.
За те десять минут, которые прошли до его появления у меня во дворе в
служебной машине с включенной
мигалкой, мне удалось узнать еще совсем немного о нашем незваном покойном госте.
- Откуда мне было знать, что он возьмет и помрет? - печально сказал Дейв,
когда я положил трубку. - Вот так
оказывай кому-нибудь услугу... Ну знаю я, что ты не велел нам никого брать. Но
он прямо зашелся относительно того, что
ему-де надо в Бристоль на свадьбу дочери или что-то в этом роде...
Я с изумлением смотрел на него.
- Ну, вообще, - пробормотал Дейв, защищаясь, - откуда мне было знать?
- Это все его идея, - заверил меня Бретт.
- Вы с ним о чем-нибудь говорили? - спросил я их.
- Не больно, - сказал Дейв. - Он сел сзади, может, не хотел
разговаривать.
- Я предупреждал Дейва, что он поступает плохо, - пожаловался Бретт.
- Заткнись, - обозлился Дейв. - Ты мог отказаться его везти. Что-то я не
припомню, чтоб ты говорил, что не
повезешь.
- И никто из вас не заметил, как он умер? - насмешливо поинтересовался я.
Сама мысль показалась им неуютной, но нет, они, получалось, ничего не
заметили.
- Думали, спит, - сказал Дейв, а Бретт кивнул. - Потому, когда мы...
это... не могли его растолкать... в смысле, ты же
видел, как он выглядит... ну и мы просто свернули с основной дороги у развилки
на Ньюбери... мы договорились ссадить
его у бензоколонки в Чивели, чтоб он оттуда еще с кем доехал до Бристоля... ну
и... он был мертвый, и не могли же мы
просто выкинуть его на землю, ведь так?
Не могли, это верно. Поэтому они и привезли его к моему порогу, как кошки
приносят домой задушенную птичку.
- Дейв предлагал его где-нибудь выкинуть, - заныл добродетельный Бретт. -
Он так хотел. Это я сказал, не надо.
Дейв испепелил его взглядом.
- Мы просто обсуждали, - сказал он, - и все.
- Если бы вы его выкинули, вам бы было не избежать больших неприятностей,
- сказал я. - И не только с моей
стороны.
В этот момент прибыл Сэнди, все еще застегивающий свой темно-синий
форменный китель, и взял дело в свои
руки с тем слегка напыщенным видом, который он приобрел за годы работы в
полиции. Едва взглянув на труп, он начал
вызывать подмогу по своей рации, что вскоре привело к появлению врача и куче
вопросов, на которые не было ответов.
Как оказалось, у покойника все же было имя, что удалось выяснить с
помощью бумажника, полного адресов и
кредитных карточек, обнаруженного у усопшего. Сэнди принес бумажник из кабины и
показал его мне.
- К. К. Огден. Кевин Кейт Огден, - сказал он, копаясь толстыми пальцами в
бумажнике. - Живет в Ноттингеме. О
чем-нибудь тебе говорит?
- Нет, - я отрицательно покачал головой. - Никогда о нем не слышал.
Другого ответа он и не ждал.
- От чего он умер? - спросил я.
- Может, инфаркт. Доктор не хочет говорить до вскрытия. Ничего
подозрительного, если ты об этом. Должен
признаться, что я был рад это слышать.
- Я смогу пользоваться фургоном завтра? - спросил я.
- А почему бы и нет? - Он немного подумал. - Придется только слегка
почистить.
- Разумеется, - сказал я. - Всегда так делаем. Он искоса взглянул на
меня.
- Я полагал, у тебя есть правило никогда никого не подвозить.
- Дейву и Бретту крупно нагорит. Он с некоторым сочувствием взглянул на
работников, стоявших у дверей дома, и
заметил:
- Не зря у тебя слава человека с железным характером, Фредди.
- А как насчет доброго сердца?
- Верно. Не без этого.
К сорока годам Сэнди прибавил несколько фунтов вокруг талии и слегка
округлился в лице, но его вид
деревенского простофили был обманчив. Однажды начальство перевело его из
Пиксхилла, потому что, по его, начальства,
мнению, полицейский, долго живущий в маленьком населенном пункте, мягчает и
расслабляется, и послало в Пиксхилл
патрульные машины из другого города. За время отсутствия Сэнди, однако, уровень
мелкой преступности в Пиксхилле
сильно вырос, а процент раскрываемое(tm) преступлений, наоборот, сильно упал,
так что через некоторое время Сэнди Смит
был по-тихому возвращен на свое прежнее место, к большому неудовольствию местной
шпаны.
Нарядно одетый доктор Брюс Фаруэй, недавно приехавший в Пиксхилл, но уже
успевший восстановить против
себя половину пациентов своей покровительственной манерой обращения, ловко
выбрался из фургона и строго наказал мне
не трогать тело, пока он не договорится, чтобы его забрали.
- Хотел бы я знать, зачем мне это может понадобиться, - безразлично
заметил я.
Он с неудовольствием посмотрел на меня. Мы невзлюбили друг друга еще
несколько месяцев тому назад, и он так
и не простил мне, что я не согласился с диагнозом, который он поставил одному из
моих водителей, заплатил за
дополнительную консультацию и доказал, что он ошибся. Не было в докторе Фаруэе
ни смирения, ни хотя бы капли
человечности, хотя я слышал, что больные дети его любят.
Он остался отдавать короткие инструкции по телефону, а мы с Сэнди
направились к дому, где он взял показания у
Дейва и Бретта. Будет проведено следствие, объявил он им, но вряд ли это отнимет
у них много времени.
Слишком много, подумал я сердито, и оба безошибочно поняли, о чем я
думаю. Я сказал им, что поговорю с ними
утром. Похоже, спокойствия это им не прибавило.
Немного погодя Сэнди отпустил их, и они отправились в местную
забегаловку, где немедленно все расскажут и
откуда слухи распространятся по всему поселку. Сэнди захлопнул свой блокнот,
устало улыбнулся мне и укатил к себе,
чтобы позвонить в полицейское отделение того городка, где жил покойный. Остался
только Брюс Фаруэй, нетерпеливо
ожидающий у своей машины транспорта, на котором Кевин Кейт Огден сможет
продолжить свое путешествие. Я
направился к доктору, чтобы услышать последние новости.
- Они хотели оставить его здесь до утра, - обиженно воскликнул он. - Но
мы с Сэнди настояли, чтобы они приехали
сегодня.
Спасибо и за это, подумал я и предложил ему подождать в доме.
Неопределенно пожав плечами, он согласился. В
большой гостиной я предложил ему спиртное, кока-колу или кофе. Он от всего
отказался.
Брюс Фаруэй с брезгливой миной разглядывал ряд сделанных на скачках
фотографий, висевших на стене. В
основном на них был изображен я верхом на лошади во время прыжка. Жители
деревни, где все вертится вокруг разведения
чистокровных скаковых лошадей и где от четвероногих аристократов зависит не
только возможность иметь работу, но и
благосостояние большинства, слышали, как Брюс Фаруэй говорил, что жизнь,
посвященная скачкам, - это жизнь, прожитая
впустую. Достойно похвалы только бескорыстное служение другим, к примеру, работа
врачей и медсестер. С его точки
зрения, в своих травмах жокеи виноваты сами. Никто не мог понять, зачем такой
человек приехал именно в Пиксхилл.
Я подумал, что могу его спросить, и спросил. Он удивленно посмотрел на
меня и подошел к окну, чтобы взглянуть
на неподвижный фургон.
- Я - сторонник общей практики, - заявил он. - Я верю в пользу служения
сельским общинам. Я верю, что нужно
лечить семью, а не болезнь.
Все бы ничего, подумал я, не смотри он на меня так высокомерно и не
светись в его глазах сознание собственного
превосходства.
- Отчего умер наш клиент? - спросил я. Он сжал свои и без того тонкие
губы.
- От обжорства и курения, так я полагаю. Живи он в другом веке, он
приговаривал бы ведьм к сожжению.
Разумеется, заботясь об их бессмертной душе.
Тощий фанатик, доктор нетерпеливо мялся у окна и наконец сам задал
вопрос:
- Почему вы были жокеем?
Ответ был бы слишком сложным. Поэтому я просто сказал:
- Я таким родился. Мой отец тренировал скаковых лошадей.
- Разве это было неизбежно?
- Нет, - ответил я. - Мой брат - капитан рейсового парохода, а сестра -
физик.
Он перенес свое внимание с фургона на меня, и от удивления у него даже
отвисла нижняя челюсть.
- Вы это серьезно?
- Разумеется. А почему бы нет?
К ответу на этот вопрос он не был готов, но из неловкого положения его
выручил телефонный звонок. Я снял
трубку. Это был слегка запыхавшийся Сэнди, листающий страницы своего блокнота.
- Полиция Ноттингема, - произнес он, - хотела бы знать, где точно
находится Саут Миммз.
- У них что, карты нет?
- Ну ладно, ты мне скажи, чтоб я мог четче доложить.
- И у тебя должна быть карта.
- Ладно, прекрати, Фредди.
Улыбаясь, я сдался.
- Бензоколонка в Саут Миммз расположена к северу от Лондона, по шоссе
М25. И еще одно хочу тебе сказать,
Сэнди. Наш приятель Кевин Кейт не ехал прямиком из Ноттингема в Бристель.
Откровенно говоря, если тебе надо из
Ноттингема в Бристоль, ты, как ни старайся, в Саут Миммз не попадешь. Так что
скажи там своим коллегам в Ноттингеме,
чтобы они полегче с родственниками, потому что, что бы наш покойник ни делал в
Саут Миммз, он точно не ехал напрямую
из дома на свадьбу дочери.
Он долго переваривал мою информацию.
- Ага, - сказал он, - я им передам.
Я положил трубку, а Брюс Фаруэй спросил:
- Какая свадьба дочери?
Я пояснил ему, с помощью каких аргументов убедили Дейва взять пассажира,
нарушив тем самым все правила.
Нахмурившись, Фаруэй спросил:
- Значит, вы не верите в свадьбу дочери?
- Не слишком.
- Полагаю, не слишком важно, почему он оказался в... как вы сказали...
Саут Миммз?
- Для него, разумеется, - согласился я, - но все это отнимет много
времени у моих водителей, следствие и все такое.
- Он же не нарочно умер! - запротестовал доктор.
- Однако это ужасно некстати.
Посмотрев на меня с явным неодобрением, Фаруэй вернулся к созерцанию
фургона. Время тянулось медленно и
тоскливо. Я выпил виски с водой ("Мне не надо", - сказал Фаруэй), с голодной
тоской вспомнил о моем остывшем ужине и
ответил на несколько телефонных звонков.
Новости распространялись с быстротой молнии. Первый голос, потребовавший
отчета, принадлежал владельцу
двухлеток, которых я перевозил в Ньюмаркет, а второй - тренеру, вынужденному
наблюдать, как они покидают его
конюшню.
Джерико Рич, владелец, не терял времени на банальности, а сразу перешел к
делу.
- Что это там насчет мертвеца в твоем фургоне? - спросил он. Голос его,
как и характер, был громким, агрессивным
и нетерпеливым. По документам он звался Джерри Колин Рич. Джерико устраивало его
больше уже хотя бы потому, что
было звучнее.
Пока я рассказывал ему, что случилось, он стоял перед моими глазами
такой, каким я его привык видеть на
скачках, - коренастый седой задира, имеющий привычку потрясать в воздухе
вытянутым пальцем.
- Слушай сюда, приятель, - орал он в данный момент в трубку, - когда ты
на меня работаешь, ты никого по дороге
не подбираешь, понял? Ты всегда мне так обещал, и так это и должно было быть.
Везешь моих лошадей - не везешь больше
никого. Так мы всегда с тобой договаривались, и мне не надо никаких
нововведений.
Я прикинул, что, хотя после того, как он переведет всех своих лошадей в
Ньюмаркет, мне вряд ли придется иметь с
ним дело, настраивать старого хрыча против себя все равно глупо. Не пройдет и
пары лет, как, кто знает, может, я и повезу
всех его лошадей обратно.
- И еще, - заорал он. - Когда завтра повезешь моих кобылиц, пришли другой
фургон. Лошади способны чуять
смерть, сам знаешь, а я не хочу их расстраивать.
Я уверил его, что они будут отправлены другим фургоном, хотя я вполне мог
бы ему сказать, что фургон будет
вонять хлоркой, а не смертью, когда прибудет к нему завтра утром.
- И не посылай того же водителя.
Тут уж спорить смысла не было.
- Хорошо, - согласился я.
Он начал терять запал и повторяться. Я всегда старался с ним по
возможности соглашаться, чтобы смягчить его
гнев, особенно если он пошел по третьему или четвертому заходу. Я еще раз
пообещал ему послать другой фургон и другого
водителя, и, что-то неудовлетворенно бормоча, он наконец повесил трубку.
Когда-то давно ему принадлежали несколько лошадей для скачек с
препятствиями, и я регулярно ездил на них. Так
что у меня был богатый опыт обращения с припадками гнева Джерико без потери
собственного самообладания.
Благодаря децибелам Джерико Фаруэй мог слышать разговор со всеми его
повторами. К моему удивлению, он
неожиданно высказался.
- Вы же не виноваты, что ваши водители кого-то подсадили.
- Возможно. - Я помолчал. - Как говорит мой брат, капитан идет на дно
вместе с кораблем. Он вытаращил на меня
глаза.
- Вы что, хотите сказать, что это ваша вина? Я считал, что сейчас не
время для абстрактных рассуждений об
ответственности. Мне просто хотелось, чтобы Кевин Кейт отдал концы в каком-либо
чужом фургоне. Жаль, подумал я, что
нефтецистерна направлялась в Саутгемптон.
По контрасту с Джерико Ричем голос Майкла Уотермида по телефону звучал
мягко, нерешительно и очень
интеллигентно. Начал он с вопроса, благополучно ли прибыли девять двухлеток,
которых забрали из его конюшни утром, в
Ньюмаркет.
Я был уверен, что он уже все знает, но еще раз повторил, что все в
порядке.
Недовольство тем, что их у него забрали, было вполне понятным, но Майкл
умел владеть собой. Этот высокий
светловолосый человек лет пятидесяти, несмотря на свою внешнюю нерешительность,
умело и эффективно руководил
деятельностью шестидесяти конюшен, расположенных тремя квадратными группами и в
большинстве случаев заполненных
до отказа. Лошади его любили, а это всегда говорит в пользу человека. Если он
оказывался поблизости, они всегда пытались
уткнуться носом ему в шею, выглядывали из своих стойл, заслышав его шаги во
дворе. Мне никогда не приходилось ездить
на его лошадях, так как он тренировал лошадей только для гладких скачек, но, с
тех пор как я занялся транспортировкой и
узнал его получше, мы стали хорошими друзьями, по крайней мере в деловом
отношении.
Сам третий сын барона, он когда-то тренировал лошадей какого-то
"надцатого" королевского потомка, что и
привело к нему склонного к снобизму Рича. После первого прилива благодарности с
обеих сторон - осталось уже немного
владельцев такого большого количества первоклассных лошадей, как Рич, -
отношения между ними стали стремительно
портиться, и они часто взывали ко мне на этом своем пути от эйфории к
разочарованию.
- Он просто невозможен, - восклицал Майкл но поводу какого-либо
необычного транспортного требования Рича. -
С ним невозможно договориться.
- Моя лошадь проиграла скачки еще по пути в Шотландию, - жаловался Рич. -
Зачем посылать их так далеко? И
дорого, и устают они сильно. - В этих случаях он совершенно не принимал во
внимание успешные путешествия Майкла с
теми же животными во Францию.
Я старался сохранить полный нейтралитет и не вмешиваться во
взаимоотношения между владельцев и тренером
прежде всего из свойственного мне сильного чувства самосохранения. Это чувство
корнями уходило в далекие годы моих
первых скачек, когда одно неосторожное замечание достигло ушей критикуемого и
едва не стоило мне места. Я
приноровился издавать сочувственные звуки, по сути не позволяя себе никаких
замечаний, даже в разговорах с друзьями.
Умение добиваться своего без нажима здорово облегчило мне жизнь и
способствовало успеху моих деловых
начинаний. Я лучше умел умиротворять, чем спорить, убеждать, чем приказывать.
Надо сказать, я редко проигрывал.
- Правда, - осторожно спросил Майкл, - что твой фургон привез... мертвого
человека?
- Боюсь, что так.
- И кто это?
Я еще раз рассказал про Кевина Кейта Огдена и добавил, что Джерико Рич
уже
...Закладка в соц.сетях
