Жанр: Детектив
Моя кузина рейчел
... то, открывая
дверь гостиной, всегда заставал их вдвоем за оживленным разговором, непременно
по-итальянски. При моем появлении разговор обрывался.
- О, труженик возвращается! - однажды сказал Райнальди, сидевший - будь он
проклят! - на стуле, на котором всегда сидел я, когда мы были вдвоем с Рейчел. - И пока он
обходил свои земли, разумеется, с тем, чтобы проверить, достаточно ли глубоко его плуги
вспахивают почву, мы с вами, Рейчел, перенеслись за сотни миль отсюда на крыльях мысли и
воображения. За весь день мы не пошевелились, если не считать прогулки по дорожке с
террасами. Средний возраст имеет свои преимущества.
- Вы дурно на меня влияете, Райнальди, - ответила она. - С тех пор как вы здесь, я
пренебрегаю всеми своими обязанностями. Не выезжаю с визитами, не слежу за посадками.
Филипп будет бранить меня за праздность.
- Вы не были праздны интеллектуально, - последовал его ответ. - В этом смысле мы
покрыли не меньшие просторы, чем вышагал ваш молодой кузен. Или сегодня он был не на
ногах, а в седле? Верховой ездой молодые англичане вечно доводят свои тела до изнеможения.
Я понял, что он насмехается надо мной, пустоголовым молодым жеребцом, а способ,
каким Рейчел пришла мне на выручку - опять воспитатель и воспитанник, - еще сильнее
разозлил меня.
- Сегодня среда, - сказала она, - а по средам Филипп никуда не выходит и не
выезжает, а просматривает счета в конторе. У него хорошая голова на цифры, и он точно знает,
сколько тратит, не так ли, Филипп?
- Не всегда, - ответил я. - Например, сегодня я присутствовал на заседании мировых
судей нашей округи и принимал участие в разбирательстве дела одного малого, обвиненного в
воровстве. Его приговорили к штрафу и отпустили.
Райнальди наблюдал за мной все с той же снисходительностью.
- Молодой Соломон и молодой фермер в одном лице, - сказал он. - Я постоянно
слышу о новых талантах. Рейчел, вы не находите, что ваш молодой кузен очень напоминает
портрет Иоанна Крестителя кисти дель Сарто ? Та же очаровательная смесь высокомерия и
невинности.
- Может быть, - ответила Рейчел. - Я об этом не думала. По-моему, он похож только
на одного человека.
- О да, разумеется, - согласился Райнальди. - Но помимо этого в нем определенно есть
что-то дель-сартовское. Как-нибудь вам обязательно надо отлучить его от здешних угодий и
показать ему нашу страну. Путешествия расширяют кругозор, обогащают душу, и мне очень
хотелось бы увидеть, как он бродит по картинной галерее или по собору.
- На Эмброза и то и другое наводило скуку, - заметила Рейчел. - Сомневаюсь, чтобы
на Филиппа они произвели большее впечатление. Кстати, вы видели вашего крестного на
заседании мировых судей? Я хотела бы навестить его в Пелине вместе с синьором Райнальди.
- Да, он был там, - сказал я, - и передавал вам поклон.
- У мистера Кендалла очаровательная дочь, - сказала Рейчел, обращаясь к
Райнальди, - немного младше Филиппа.
- Дочь? Хм, однако... - заметил Райнальди. - Значит, ваш молодой кузен не совсем
отрезан от общества молодых женщин?
- Вовсе нет, - рассмеялась Рейчел. - Все матери в округе имеют на него виды.
Помню, какой яростный взгляд я бросил на нее; она перестала смеяться и, выходя из
гостиной, чтобы переодеться к обеду, потрепала меня по плечу. Эта привычка всегда бесила
меня; я окрестил ее жестом тетушки Фебы, чем привел Рейчел в такой восторг, будто сделал ей
комплимент.
Именно тогда, как только она ушла наверх, Райнальди сказал мне:
- С вашей стороны, равно как и со стороны вашего креетного, было весьма великодушно
выделить вашей кузине Рейчел содержание. Она сообщила мне об этом в письме. Она была
глубоко тронута.
- Это самое меньшее, к чему обязывал нас долг по отношению к ней, - ответил я,
надеясь, что мой тон не располагает к продолжению беседы. Я не сказал ему, что должно
произойти через три недели.
- Вам, вероятно, известно, - продолжал Райнальди, - что, помимо этого содержания, у
нее нет абсолютно никаких средств, за исключением тех, которые я могу время от времени
выручать от продажи ее вещей. Смена обстановки благотворно подействовала на нее, но,
полагаю, скоро она станет испытывать потребность в обществе, к которому привыкла во
Флоренции. Это истинная причина, почему я не избавляюсь от виллы. Ваша кузина связана с
ней слишком прочными узами.
Я не ответил. Если узы и прочны, то лишь потому, что он сам сделал их таковыми. Пока
он не приехал, она не говорила ни о каких узах.
Сколь велико может быть его собственное состояние, подумал я, не дает ли он ей из своих
собственных средств деньги помимо тех, что получает от продажи вещей с виллы Сангаллетти?
Прав был Эмброз, не доверяя ему! Но какая слабость заставляет Рейчел дорожить им как
советником и другом?
- Возможно, - снова заговорил Райнальди, - было бы разумнее в конце концов продать
виллу, а для Рейчел найти квартиру во Флоренции или построить небольшой дом во Фьезоле. У
нее много друзей, которые совсем не хотят терять ее, я - в их числе.
- При нашей первой встрече, - сказал я, - вы говорили, что кузина Рейчел - женщина
импульсивная. Без сомнения, она такой и останется и, следовательно, будет жить там, где
пожелает.
- Без сомнения, - подтвердил Райнальди, - но природа ее импульсов такова, что они
не всегда ведут ее к счастью.
Думаю, он хотел сказать, что брак с Эмброзом, за которого она вышла под влиянием
порыва, не принес ей счастья и что ее приезд в Англию объясняется таким же порывом, и он
отнюдь не уверен в его исходе. Он вел ее дела, а потому обладал над ней определенной
властью, которая могла вернуть ее во Флоренцию. Я был уверен, что именно в этом и состоит
цель его визита - убедить ее в непререкаемости своей власти, а возможно, и сказать, что
выплачиваемое содержание недостаточно для того, чтобы обеспечить ее и в будущем. Но у
меня на руках была козырная карта, и он не знал этого. Через три недели Рейчел перестанет
зависеть от Райнальди до конца дней своих. Я не улыбнулся лишь потому, что не мог позволить
себе этого в присутствии человека, к которому питал неодолимую неприязнь.
- Человек вашего воспитания, вынужденный в течение нескольких месяцев принимать в
своем доме женщину, наверное, чувствует себя довольно странно, - проговорил Райнальди, не
сводя с меня глаз. - Должно быть, это выбивает вас из привычной колеи?
- Напротив, - сказал я. - Я нахожу это весьма приятным.
- И тем не менее для такого молодого и неопытного человека, как вы, это сильное
лекарство, - заметил он. - Будучи принято в столь большой дозе, оно способно причинить
вред.
- Полагаю, что почти в двадцать пять лет я достаточно хорошо знаю, какое лекарство
мне подходит, а какое нет.
- Так думал и ваш кузен в сорок три года, - сказал Райнальди, - но, как выяснилось, он
ошибался.
- Это предупреждение или совет? - спросил я.
- И то и другое, - ответил он, - если вы их правильно поймете. А теперь прошу
извинить меня, но я должен переодеться к обеду.
Скорее всего, его план заключался в следующем: вбить клин между мной и Рейчел,
обронив слово, едва ли ядовитое, но жалящее весьма больно. Если мне он давал понять, чтобы я
остерегался ее, то какие намеки отпускал он по моему адресу? Однажды, не успел я появиться в
гостиной, где они сидели, как он заявил, что у всех молодых англичан длинные ноги и короткие
мозги... Чем объяснить эти слова? Желанием одним движением плеча избавиться от меня или
чрезмерной легкостью в общении? Он располагал обширным арсеналом критических
замечаний, всегда готовых сорваться с языка и кого-нибудь очернить.
- Беда всех очень высоких людей в том, - как-то сказал он, - что они роковым образом
расположены к сутулости (когда он говорил это, я, нагнув голову, стоял под притолокой в
дверях, отдавая распоряжения Сикому). К тому же более мускулистые из них со временем
очень толстеют.
- Эмброз никогда не был толстым, - поспешно сказала Рейчел.
- Он не увлекался упражнениями, какими увлекается этот юноша. Неумеренная ходьба,
езда верхом и плавание развивают не те части тела, которые нуждаются в развитии. Я очень
часто это замечал. Особенно у англичан. Видите ли, в Италии мы не так костисты и ведем
менее подвижный образ жизни. Поэтому мы и сохраняем фигуру. К тому же наша пища легче
для печени и крови. Не так много тяжелой для желудка говядины, баранины. А что до
пирожных, тортов... - Он сделал протестующий жест. - Этот мальчик постоянно ест
пирожные. Я видел, как вчера за обедом он уничтожил целый пирог.
- Вы слышите, Филипп? - спросила Рейчел. - Синьор Райнальди уверяет, что вы
слишком много едите. Сиком, нам придется поменьше кормить мистера Филиппа.
- Ни в коем случае, мадам, - ответил потрясенный Сиком. - Если он будет меньше
есть, то повредит своему здоровью. Мы должны помнить, мадам, что мистер Филипп еще
растет.
- Боже праведный! - пробормотал Райнальди. - Если в двадцать четыре года он еще
растет, следует опасаться серьезного заболевания желез.
С задумчивым видом потягивая коньяк, который Рейчел позволила ему принести в
гостиную, Райнальди пристально разглядывал меня, пока мне и впрямь не стало казаться, будто
во мне семь футов роста, как в бедном слабоумном Джеке Тревозе, которого мать таскала по
бодминской ярмарке, чтобы люди глазели на него и подавали мелкие монеты.
- Надеюсь, - сказал Райнальди, - вы действительно не жалуетесь на здоровье? И не
перенесли в детстве серьезной болезни, которая могла бы способствовать возникновению
опухоли?
- Не помню, чтобы я вообще когда-нибудь болел, - ответил я.
- Что само по себе уже плохо, - сказал он. - Тот, кто не перенес никаких заболеваний,
становится жертвой первого же удара, который наносит ему Природа. Разве я не прав, Сиком?
- Очень возможно, что и правы, сэр. Откуда мне знать? - ответил Сиком, но я заметил,
что, выходя из комнаты, он взглянул на меня с некоторым сомнением, как будто я уже заболел
оспой.
- Этот коньяк, - сказал Райнальди, - надо выдерживать по крайней мере еще лет
тридцать. Он будет годен к употреблению не раньше, чем дети Филиппа достигнут
совершеннолетия. Рейчел, вы помните тот вечер на вилле, когда Козимо принимал всю
Флоренцию - во всяком случае, у многих создалось именно такое впечатление - и настоял,
чтобы мы надели домино и маски, как на венецианском карнавале? А ваша матушка, да будет
ей земля пухом, дурно обошлась с князем... как его там... ах, кажется, вспомнил - с Лоренцо
Амманати, не так ли?
- Я не могла быть повсюду одновременно, - ответила Рейчел, - но это был не
Лоренцо, он слишком усердно ухаживал за мной.
- О, эти ночи безумств... - мечтательно проговорил Райнальди. - Все мы были до
смешного молоды и крайне легкомысленны. Куда лучше быть степенным и спокойным, как
сейчас. Думаю, в Англии никогда не дают таких балов. Конечно, виною тому климат. Если бы
не он, возможно, юный Филипп и счел бы забавным, облачившись в домино и надев маску,
обшаривать кусты в поисках мисс Луизы.
- Уверена, что Луиза лучшего не могла бы и желать, - сказала Рейчел.
Я поймал на себе ее взгляд и заметил, что губы ее подрагивают.
Я вышел из гостиной и почти сразу услышал, что они перешли на итальянский; в его
голосе звучал вопрос, она ответила и весело рассмеялась. Я догадался, что они обсуждают
меня, может быть, Луизу и, уж конечно, эти проклятые сплетни о нашей будущей помолвке,
которые, по словам Рейчел, ходят по всей округе. Господи! Сколько еще он намерен здесь
пробыть? Сколько дней и ночей предстоит мне терпеть все это?!
В конце концов в последний вечер визита Райнальди крестный и Луиза приехали к нам на
обед. Вечер прошел гладко, во всяком случае внешне. Райнальди проявил по отношению к
крестному редкостную учтивость, что стоило ему немалого труда, и эта троица - он, крестный
и Рейчел, - увлекшись общим разговором, предоставили нам с Луизой занимать друг друга.
Иногда я замечал, что Райнальди смотрит в нашу сторону с улыбкой снисходительной
благожелательности, и даже услышал, как он сказал крестному sotto voce : . Луиза тоже
услышала эти слова. Бедная девушка покраснела, и я тут же принялся расспрашивать ее о том,
когда она снова собирается в Лондон. Я хотел успокоить ее, но, сам не знаю почему, сделал
только хуже. После обеда разговор снова зашел о Лондоне, и Рейчел сказала:
- Я сама надеюсь очень скоро посетить Лондон. Если мы окажемся там в одно время (это
Луизе), вы должны показать мне все, что заслуживает внимания, ведь я никогда не бывала там.
При этих словах крестный навострил уши.
- Вы в самом деле намереваетесь покинуть нас? - спросил он. - Ну что же, вы отлично
перенесли все неудобства, связанные с посещением Корнуолла зимой. Лондон вы найдете более
привлекательным.
Он обернулся к Райнальди:
- Вы еще будете там?
- Дела задержат меня всего на несколько недель, - ответил Райнальди. - Но если
Рейчел решит приехать, я, естественно, буду в ее распоряжении. Я не впервые приезжаю в вашу
столицу и очень хорошо знаю ее. Надеюсь, вы и ваша дочь доставите нам удовольствие
отобедать с нами, когда приедете в Лондон.
- Мы будем счастливы, - ответил крестный. - Весной Лондон прекрасен.
За одно то, что они спокойно обсуждают возможность подобной встречи, я был готов
расшибить головы всей этой компании, но больше всего меня взбесило слово в устах
Райнальди. Я разгадал его план. Заманить ее в Лондон, развлекать там, пока не закончит свои
дела, а потом уговорить вернуться в Италию. А крестный, руководствуясь собственными
соображениями, способствует этому плану.
Они не знали, что у меня есть козырь, способный побить все их карты.
Вечер прошел в многочисленных заверениях во взаимном расположении и закончился
тем, что Райнальди отвел крестного в сторону минут на двадцать, а то и больше, с тем - как я
легко мог себе представить - чтобы подпустить какого-нибудь яда по моему адресу.
После отъезда Кендаллов я не вернулся в гостиную. Оставив дверь открытой, чтобы
слышать, когда Рейчел и Райнальди поднимутся наверх, я лег в постель. Они не спешили.
Пробило полночь, а они все еще сидели внизу. Я встал, вышел на площадку лестницы и
прислушался. Через приоткрытую дверь гостиной до меня долетали приглушенные голоса.
Опираясь о перила, чтобы перенести на них часть своего веса, я босиком спустился до
середины лестницы. Мальчиком я проделывал то же самое, если Эмброз засиживался с
компанией за обедом. И теперь, как тогда, меня пронзило чувство вины. Голоса не смолкали.
Но слушать Рейчел и Райнальди было бесполезно - они говорили по-итальянски. То и дело до
меня долетало мое собственное имя - , несколько раз имя крестного - . Они разговаривали
обо мне или о нем, может быть - о нас обоих. В голосе Рейчел звучала непривычная
настойчивость, а он, Райнальди, говорил таким тоном, будто о чем-то расспрашивал ее. Я вдруг
с отвращением подумал, не рассказал ли крестный Райнальди о своих
друзьях-путешественниках из Флоренции, а тот, в свою очередь, поведал об этом Рейчел.
Насколько бесполезно сейчас образование, полученное мною в Харроу и в Оксфорде, изучение
латыни, греческого! Здесь, в моем доме, два человека разговаривают по - итальянски,
возможно, обсуждают вопросы, которые имеют для меня огромное значение, а я не могу
разобрать ничего, кроме собственного имени.
Вдруг наступила тишина. Они замолкли. До меня не доносилось ни шороха. Что, если он
подошел к ней, обнял и она поцеловала его, как поцеловала меня в канун Рождества? При этой
мысли меня захлестнула волна такой ненависти к Райнальди, что я едва не забыл об
осторожности, чуть было не бросился вниз по лестнице и не распахнул дверь гостиной. Затем я
вновь услышал ее голос и шуршание платья, приближающееся к двери. Я увидел
колеблющийся свет ее свечи. Долгое совещание наконец закончилось. Они шли спать. Совсем
как ребенок в те далекие годы, я крадучись вернулся в свою комнату Я слышал, как Рейчел по
коридору прошла в свои комнаты, а он повернул в другую сторону и направился к себе.
Вероятно, я никогда не узнаю, что они так долго обсуждали вдвоем, но, подумал я, это его
последняя ночь под моей крышей и завтра я лягу спать с легким сердцем.
На следующее утро я с трудом проглотил завтрак - так не терпелось мне поскорее
выпроводить незваного гостя. Под окнами застучали колеса почтовой кареты, и Рейчел,
которая, как мне казалось, простилась с ним еще ночью, спустилась проводить его, одетая для
работы в саду.
Он взял ее руку и поцеловал. На этот раз из простой вежливости по отношению ко мне,
хозяину дома, он произнес слова прощания по - английски.
- Так вы напишете мне о своих планах? - спросил он Рейчел. - Помните, когда
соберетесь приехать, я буду ждать вас в Лондоне.
- До первого апреля, - отозвалась она, - я не буду строить никаких планов.
И, взглянув на меня из-за его плеча, улыбнулась.
- Не день ли это рождения вашего кузена? - осведомился Райнальди, садясь в почтовую
карету. - Надеюсь, он хорошо проведет его и съест не слишком большой пирог.
И, выглянув из окна, сделал прощальный выстрел в мою сторону:
- Должно быть, не очень приятно, когда день рождения приходится на такую
своеобразную дату. День всех дураков, кажется? Но, вероятно, в двадцать пять лет вы сочтете
себя слишком старым, чтобы вам напоминали о ней?
Почтовая карета покатила его к воротам парка. Я взглянул на Рейчел.
- Может быть, - сказала она, - мне следовало попросить его вернуться к этому дню и
принять участие в празднике?
И с неожиданной улыбкой, тронувшей мое сердце, она взяла веточку остролиста, которую
носила на платье, и продела мне в петлицу.
- Вы были молодцом, - шепнула она, - все семь дней. А я невнимательна к своим
обязанностям. Вы рады, что мы опять вдвоем?
И, не дождавшись ответа, она вслед за Тамлином ушла в сад.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Последние недели марта прошли быстро. С каждым днем я чувствовал все большую
уверенность в будущем, и на сердце у меня становилось легче и легче. Казалось, мое
настроение передалось и Рейчел.
- Никогда не видела, чтобы кто-нибудь так терял голову из-за дня рождения. Неужели
для вас так много значит освободиться от бедного мистера Кендалла и его опеки? Уверена, у
вас не могло бы быть более покладистого опекуна. Между прочим, какие у вас планы на этот
день?
- Никаких планов, - ответил я, - кроме того, что вам необходимо помнить про
обещание, которое вы дали мне на днях. Виновник торжества имеет право на исполнение
любого желания.
- Только до десяти лет, - сказала она, - и никак не позже.
- Это несправедливо, - сказал я, - вы не делали оговорок относительно возраста.
- Если нас ждет пикник или прогулка под парусом, - заявила она, - я с вами не поеду.
Еще слишком рано, чтобы сидеть у воды или забираться в лодку В парусах я разбираюсь даже
меньше, чем в лошадях. Вам придется взять вместо меня Луизу.
- Луизу я не возьму, - сказал я, - и нас не ждет ничего, что было бы ниже вашего
достоинства.
В сущности, я не думал о том, как провести этот день. У меня созрел лишь один план: она
получит документ на подносе за завтраком, остальное я отдавал на волю случая. Однако, когда
наступило тридцать первое марта, я понял, что хочу сделать еще кое-что. Я вспомнил про
драгоценности в банке и подумал, что был глупцом, не вспомнив о них раньше. Итак, в этот
день мне предстояло выдержать две схватки. Одну - - с мистером Кучем, другую - с
крестным.
Начать я решил с мистера Куча. Пакеты могли оказаться слишком громоздкими для того,
чтобы везти их на Цыганке но и закладывать экипаж мне не хотелось: услышав об этом Рейчел,
пожалуй, решит поехать в город по своим делам. Кроме того, я вообще не привык выезжать
куда бы то ни было в экипаже. Поэтому я отправился в город пешком, велев груму встретить
меня на обратном пути с догкартом. Казалось, в то утро вся округа, как назло, высыпала за
покупками, и, как человек, который, желая избежать встречи с соседями на пристани, вынужден
прятаться в дверях зданий или спускаться к причалу, так и я прятался за углами домов, чтобы
не столкнуться с миссис Паско и ее выводком. Должно быть, само стремление остаться
незамеченным привлекло ко мне всеобщее внимание, и по городку пополз слух, что мистер
Эшли ведет себя весьма странно, необычно: вбегает на рыбный базар в одни двери, выбегает в
другие и еще до одиннадцати утра ворвался в как раз в ту минуту, когда супруга викария из
соседнего прихода шла мимо. Я не сомневался: все дружно сойдутся на том, что мистер Эшли
был пьян.
Наконец я обрел безопасное убежище в стенах банка. Мистер Куч принял меня со своей
всегдашней любезностью.
- На сей раз я пришел забрать все, - сказал я.
Мистер Куч испуганно взглянул на меня.
- Вы, разумеется, не намереваетесь, мистер Эшли, переводить свой банковский счет в
другое заведение? - неуверенно проговорил он.
- Нет, - сказал я. - Я говорю о фамильных драгоценностях. Завтра мне исполняется
двадцать пять лет, и они станут моей законной собственностью. Я желаю видеть их у себя,
когда проснусь утром в день своего рождения.
Наверное, он счел меня в лучшем случае странным, а то и вовсе чудаком.
- Вы имеете в виду, что желаете позволить себе эту прихоть на один день? Мистер
Кендалл, ваш опекун, не замедлил вернуть колье в банк.
- Не прихоть, мистер Куч, - возразил я. - Я хочу, чтобы драгоценности постоянно
находились в моем доме. Не знаю, могу ли я лучше объяснить мое намерение.
- Понимаю, - сказал он. - Ну что же, полагаю, в вашем доме есть сейф или другое
надежное место, где вы могли бы их хранить.
- Это, мистер Куч, - сказал я, - право же, мое личное дело. Буду вам весьма
признателен, если вы немедленно принесете их. И на сей раз не только колье. Всю коллекцию.
Могло показаться, будто я отнимаю его собственное достояние.
- Очень хорошо, - с явной неохотой согласился он. - На то, чтобы принести
драгоценности из хранилища и упаковать со всей необходимой тщательностью, потребуется
немного времени. Если у вас есть еще какие - нибудь дела в городе...
- Никаких дел, - перебил я. - Я подожду здесь и заберу их с собой.
Он понял, что тянуть время бесполезно, и, послав за клерком, распорядился принести
драгоценности. Я захватил с собой плетеную корзину, которая, к счастью, оказалась довольно
вместительной - дома мы возили в таких капусту, - и мистер Куч усиленно моргал,
складывая в нее коробки с драгоценностями.
- Было бы гораздо лучше, - сказал он, - если бы я прислал их вам надлежащим
образом. Видите ли, у нас есть карета, она куда больше подходит для таких целей.
Да, подумал я, легко представить, какую пищу даст это досужим языкам. Банковская
карета с управляющим в цилиндре катит в резиденцию мистера Эшли. Уж лучше овощная
корзина и догкарт.
- Все в порядке, мистер Куч, - сказал я, - я и сам отлично справлюсь.
Слегка покачиваясь, держа корзину на плече, я с триумфом вышел из банка и на полном
ходу столкнулся с миссис Паско и двумя ее дочерьми.
- Боже мой, мистер Эшли! - воскликнула она. - Как вы нагружены!
Придерживая корзину одной рукой, другой я широким жестом сорвал с головы шляпу.
- Мы встретились в черные для меня дни, - сказал я. - Я пал настолько низко, что
вынужден продавать капусту мистеру Кучу и его клеркам. Ремонт крыши почти разорил меня,
и мне приходится на улицах города торговать плодами своих полей.
Миссис Паско с отвисшей челюстью уставилась на меня, обе девушки широко раскрыли
глаза от удивления.
- К несчастью, - продолжал я, - корзина, которая сейчас при мне, целиком
предназначена для другого покупателя. В противном случае я с удовольствием продал бы вам
немного моркови. Но в будущем, когда вам понадобятся овощи, вспомните обо мне.
Я успел найти поджидавший меня догкарт, сгрузить поклажу, забраться в него - грум сел
рядом со мной - и взять в руки вожжи, а миссис Паско все еще стояла на углу улицы,
огорошенно взирая на меня круглыми, как плошки, глазами. Теперь слухи пополнятся новой
подробностью: мало того что мистер Эшли странно вел себя, был пьян и невменяем, но он еще
и нищий.
Длинной аллеей, отходившей от перепутья Четырех Дорог, мы подъехали к дому, и, пока
грум ставил догкарт в сарай, я через черный вход вошел в дом - слуги сидели за обедом, -
поднялся по их лестнице и на цыпочках прошел в свою комнату. Я запер овощную корзину в
шкаф и спустился в столовую к ленчу.
Я умял целый голубиный пирог и запил его огромной кружкой эля. Райнальди закрыл бы
глаза и содрогнулся.
Рейчел не дождалась меня, о чем сообщила в оставленной для меня записке, и, думая, что
я вернусь не скоро, ушла в свою комнату. Пожалуй, я впервые не пожалел о ее отсутствии. Едва
ли мне удалось бы скрыть свою радость, смешанную с чувством вины. Проглотив последний
кусок, я снова вышел из дома и отправился в Пелин, теперь уже верхом. В кармане у меня
лежал документ, который мистер Треуин, как и обещал, прислал с нарочным. Завещание
Эмброза я тоже взял с собой. Мне предстоял разговор куда более трудный, чем утром, но тем не
менее я был полон отваги.
Крестного я застал в кабинете.
- Ну, Филипп, - сказал он, - хоть я и опережаю события на несколько часов, но не
важно. Позволь мне поздравить тебя с днем рождения.
- Благодарю вас, - ответил я. - Со своей стороны, я хочу поблагодарить вас за вашу
любовь ко мне и к Эмброзу и за опеку надо мной в течение последних лет...
- ...Которая, - улыбнулся он, - завтра заканчивается.
- Да, - сказал я, - или, точнее, сегодня в полночь. И поскольку я не решусь нарушить
ваш сон в столь поздний час, то хочу, чтобы вы засвидетельствовали мою подпись на
документе, который я желаю подписать и который вступит в силу именно в полночь.
- Хм! - Он протянул руку за очками. - Документ... какой документ?
Я вынул из нагрудного кармана завещание Эмброза.
- Мне бы хотелось, - сказал я, - чтобы вы сперва прочли это. Мне отдали его по
доброй воле, но после долгих споров и препирательств. Я давно подозревал о существовании
этой бумаги. Вот она.
Я передал крестному завещание. Он водрузил на нос очки и прочел его от начала до
конца.
- Здесь есть дата,
...Закладка в соц.сетях
