Жанр: Детектив
Даша Васильева 15. Улыбка 45-го калибра
...- Конечно, конечно, только где?
- А вот толкни эту дверку, за ней комната с холодильником, оттуда и
достань.
- Все?
- Их там только два, - ответил Олег Игоревич и принялся быстро-быстро
писать что-то в лежащей перед ним толстой
истории болезни.
Я послушно пошлепала в указанном направлении. За дверкой и впрямь имелась
небольшая комната с узким окном. Все, что
в ней было, - это кушетка, прикрытая не слишком чистой простынкой, круглая белая
табуретка и старенький, громко
тарахтящий холодильник. Я распахнула рефрижератор и обнаружила в нем два термоса
с синими крышками. Вынув их,
услышала, как стукнула дверь и раздался визгливый крик:
- Нетушки, так не пойдет! Лохануть меня решили?!
- Люба, - сердито сказал Олег Игоревич, - сейчас же замолчи.
- А ты мне рот не затыкай! - завопила грубиянка. - Ишь чего придумали!
Ты что, полагал, я у ей не спрошу? Почему Вальке Колосковой тысячу долларов
дали, а мне только пятьсот?
- Люба! Замолчи и выйди. Поговорим, когда прием закончится!
- Еще чего, чтобы я тут сидела? Нет уж, отдавай мои бабки. Ежели теперь по
тысяче платят, то и мне столько выкладывай!
- Люба, - каменным голосом оповестил Олег Игоревич, - мы не одни!
- Чегой-то никого не вижу, кроме тараканов! - взвизгнула хулиганка. - Не
боишься, что в милицию побегу, а? Так и знай, ты
у меня со своей наукой гребаной в кармане сидишь. Только стукну, мигом повяжут.
Давай пятьсот баксов!
- Дашенька, - заорал доктор, - что так долго? Я быстро впихнула контейнеры
назад и крикнула:
- Холодильник не могу открыть: дергаю, дергаю - и ничего.
- Там кнопочка посередине на ручке, нажать надо. Через пару секунд я
возникла в кабинете. Олег Игоревич по-прежнему
сидел за столом. Напротив него стояла женщина со злым, раскрасневшимся лицом и с
растрепанными, не слишком чистыми
волосами. Я мигом узнала скандалистку. Та самая тетка, ухитряющаяся постоянно
беременеть, наглая Люба Ракитина, чуть
было не затеявшая вчера драку со мной возле кабинета. Увидав меня, бабища
поджала губы.
- Иди, Дашенька, - нежно улыбнулся Олег Игоревич, ступай к Оресту Львовичу,
да смотри не урони ничего по дороге. Там
пробирочки, еще побьются ненароком, а у тебя из зарплаты вычтут!
Я сделала испуганное лицо и вышла в коридор. И как теперь поступить?
Контейнеры следует быстренько отнести Оресту, я не могу стоять тут с ними,
поджидая, пока Люба Ракитина выйдет из
кабинета.
Почти бегом я кинулась в лабораторию. Авось успею! Правда, по дороге
притормозила и как следует оглядела свою ношу.
Открыть термосы не представлялось возможным: они опять были тщательно заперты на
крохотные висячие замочки, вроде
тех, на которые закрывают чемоданы.
Ореста Львовича в лаборатории не было. Я сунула принесенное в холод и пошла
к выходу.
- Ты куда? - сурово поинтересовалась неприветливая Регина. - Работы полно.
Сейчас крем раскладывать надо.
- В туалет.
- Только ненадолго, - нахмурилась девица, - рабочий день идет.
Надо же, какая противная. Вдруг у меня больной желудок? И вообще, ее самой
вчера не было. Значит, Регине можно
прогуливать, а бедной лаборантке и в сортир выскочить нельзя? Ну и порядочки
тут.
Пронесясь бегом через подвал, я подлетела к кабинету Олега Игоревича и
позвонила.
- Кто?
- От Ореста Львовича.
- Что случилось? - удивился гинеколог, увидав меня на пороге.
- Простите, очки тут у вас не оставляла? - поинтересовалась я, оглядывая
кабинет.
Так, похоже, опоздала. Любы Ракитиной нет. Перед столом сидит молодая,
интересная девушка, на руке у нее манжетка
тонометра. Я помешала доктору измерять давление.
- Нет, - ответил Олег Игоревич и улыбнулся, - плохо быть растеряхой.
Я вышла в коридор. Где теперь искать эту Любу? Очень хочется с ней
поболтать. Интересно, за какие услуги платит врач
противной тетке по пятьсот долларов? И за что неведомая мне Валька Колоскова
получила аж целую тысячу?
И тут меня вдруг осенило. Если эта особа регулярно посещает консультацию,
значит, в регистратуре должна быть ее
карточка. А что там указано на первой странице? Правильно, адрес!
Вдохновленная этой замечательной мыслью, я опять постучалась в дверь, за
которой работала Анюта. Медсестра сразу
высунулась.
- Чего тебе?
- Прикинь, какая штука вышла, - тихо сказала я, - пошла в туалет, а там эта
Люба Ракитина губы красит...
- И что?
- Ну поставила на подоконник свою сумочку, зашла в кабинку, а когда вышла,
гляжу, нету моего ридикюльчика.
- Сперла! - всплеснула руками Анюта. - Ну ты и раззява! Разве можно сумочку
где попало бросать?! Я горестно вздохнула:
- Да уж сглупила. Слушай, помоги, а?
- Как?
- Спроси в регистратуре ее адрес, будь другом, мне они вряд ли скажут.
А я сбегаю к воровке домой, может, успею деньги вернуть.
- Пошли, - вздохнула Анюта, - надо же тебя выручить! Ну ты хороша, побежала
в общий туалет! Там грязища и бумаги нет.
Надо вон туда идти.
- Но там же табличка "Инфекция, бокс".
- Простота, - усмехнулась Анюта, - на таких, как ты, и рассчитано: за
дверкой самый обычный туалет, но чистый, поняла?
Для своих.
Через десять минут я держала в руках бумажку с адресом - проезд Ковальчука,
дом 9, квартира 12.
Обрадованная, я поскакала к себе в лабораторию, где мгновенно получила
выговор от Регины:
- Сколько можно шляться? Ты решила весь рабочий день в сортире провести?
Между прочим, получаешь деньги!
Я посмотрела на ее злое лицо. Странное дело - черты правильные, аккуратный
носик, довольно большие глаза, красиво
очерченный рот, но никакого обаяния. Регина скорей отталкивает, чем привлекает
внимание. И я бы на ее месте распустила
идиотский пучок. Похоже, у нее красивые волосы, зачем она себя уродует? Локоны,
падающие на плечи, явно украсят девушку.
- Ну что стала столбом? - резко осведомилась Регина и пошла к холодильнику,
бормоча по дороге:
- Господи, как идиотка, так обязательно к нам, прямо наказанье. На банку,
раскладывай. Помнишь, что вчера делала?
Сообразишь, как поступить?
Я молча принялась зачерпывать светло-желтую массу. Нет, глубоко ошибалась.
Никакие роскошные вьющиеся волосы не
украсят Регину, уж больно она злобная!
Потом мои мысли обратились к крему. Очень хотелось помазать им шею и лицо.
Но мою физиономию покрывал густой
слой вульгарной косметики, а под воротничок платья подлезть очень трудно.
Остаток дня прошел отвратительно. Я мыла и убирала в лаборатории.
Регина поручила разобрать огромный шкаф, до отказа забитый черт-те чем.
Где-то в полседьмого явился Орест с красным
чемоданом, похоже, пластмассовым.
- Можешь быть свободна, - сказал он мне.
- А как же, ну...
- Что?
- Надо же к этой Анне Константиновне, с отчетом...
- Не надо, - усмехнулся Орест, - она тут больше не работает.
- Да ну? - скорчила я рожу дебилки. - Уволилась? Регина фыркнула. Орест
Львович строго посмотрел на нее и сказал:
- У нас горе!
- Да уж, - не утерпела девица, - горше некуда, прямо беда.
- У нас горе! - повысил тон начальник. - Анна Константиновна вчера вечером
скоропостижно скончалась от инфаркта. Ты
разве не ходила в столовую? Не видела там траурное извещение?
- У меня не было времени пообедать, - наябедничала я, - велели шкаф до
вечера в порядок привести, только его, похоже, лет
сто никто не трогал. Вона, гляньте...
И я сунула Оресту под нос газету за 1985 год.
- С полки сняла! Когда же тут в последний раз разбирались?
- Хорошо, хорошо, - отмахнулся Орест, - ступай поэтому пораньше домой.
- Между прочим, - закапала ядом Регина, - Дарья на работу сегодня опоздала.
- Ступай, - почти вытолкал меня за дверь Орест. Мне не понравилось, как он
настойчиво пытался избавиться от лаборантки.
Поэтому, громко хлопнув дверью, я тут же аккуратненько приотворила ее и приникла
ухом к щелке.
- Регина, - с укоризной сказал Орест, - ты опять издевалась над
лаборанткой?
- Она - идиотка, - спокойно ответила девушка, - полная кретинка с
хроническим насморком. Стояла тут с раскрытым ртом и
сопела, пока крем раскладывала. Чуть по башке ей не дала.
- Во-первых, умный человек не пойдет на такую работу, - спокойно пояснил
начальник, - а во-вторых, зачем нам тут светоч
разума, а? Тебе мало неприятностей было? Эта сволочь сюда все время шпионов
подсылала! Она и Дашку хотела за нами
наблюдать поставить, только эта дурочка жадной очень оказалась, а может,
действительно решила благодарность проявить.
Впрочем, нам теперь все равно: грымза, слава богу, сыграла в ящик. А тебя очень
прошу, если не хочешь сама в грязи возиться,
прекрати над теткой издеваться. Она не самый плохой вариант. Не пьет, моет себе
спокойненько, особо не тараторит.
Регина не успела ничего ответить, потому что зазвонил телефон.
- Да, - сказал Орест, потом, помолчав, добавил:
- А чего ты мне это рассказываешь? Наше дело - наука, а твое - с бабами
вожжаться. Только вот что, Олег, ежели желаешь
знать мое мнение на этот счет, тщательно подбирай источники, да и платить им
надо нормально и уж всем одинаково.
Вновь повисла тишина.
- Тогда другое дело, - сообщил Орест и, очевидно, повесил трубку.
- Что случилось? - поинтересовалась Регина.
- Не бери в голову, - ответил начальник, - источник один дурака валять
начал, но с ним разберутся. Наш Леня шутить не
любит.
- Да уж, - отозвалась девушка, - не хотела бы я поругаться с Леонидом
Георгиевичем и Яковом Федоровичем.
- И не надо, - засмеялся Орест, - ладно, садись ампулы запаивать, их надо
сегодня во что бы то ни стало Якову отдать.
- Боже, терпеть не могу возиться с горелкой, - взвыла Регина, - давай
завтра эту дуру обучим, пусть паяет.
- Нет, - строго ответил Орест, - разольет еще, представляешь, сколько денег
потеряем.
Послышался тихий мерный гул и аккуратное позвякиванье. Я подождала пару
минут и ушла.
Глава 19
Часы показывали семь. В машине я вытащила атлас и стала искать проезд
Ковальчука. Обнаружился он неожиданно в самом
центре, шел перпендикулярно Тверской. Тяжело вздохнув, я быстренько переоделась
и поехала к Любе Ракитиной.
Сейчас предложу ей денег и вытряхну из грубой, но жадной тетки всю
информацию.
Дом, в котором должна была проживать Люба, выглядел солидно: не слишком
новый, но и не старый, построен из светлого
кирпича. Подъезд украшал домофон. Я набрала 12 и услышала звонкое:
- Открываю.
Замок щелкнул. Беспечная хозяйка даже не поинтересовалась, кто к ней
пришел. Я шагнула в подъезд и ощутила легкое
недоумение. Люба Ракитина одевалась более чем просто. В прошлый раз на ней
красовались не слишком чистые черные брюки
и вытянутый пуловер. Сегодня - кожаная черная юбка, слишком короткая для ее
возраста, и жуткая обтягивающая фигуру
темно-красная кофта, купленная, скорей всего, на барахолке. Трудно было
предположить, что она живет в подобном доме.
В подъезде восседала за столиком пожилая женщина. В отличие от безалаберной
Ракитиной она проявила бдительность:
- Вы к кому?
- В двенадцатую.
Консьержка потеряла ко мне всякий интерес. Я доехала на лифте до четвертого
этажа и, едва двери распахнулись, услыхала:
- Чего это ты на целый час раньше прискакала? Я вышла на лестничную клетку.
Высокая рыжеволосая дама, стоявшая в
проеме открытой двери, попятилась.
- Простите, думала, массажистка ко мне идет.
- Нет, - улыбнулась я, - извините за беспокойство, мне нужна Люба Ракитина.
- О боже, - простонала хозяйка, мигом меняясь в лице. - Опять! Эта дрянь
вновь дает прежний адрес.
Вымолвив последнюю фразу, она накинулась на меня чуть ли не с кулаками:
- Сами виноваты, небось видели, с кем дело имеете! Да у нее на лице стоит
штамп - "подлая баба", вот и разбирайтесь без
нас.
- Простите, Люба тут не живет?
- Нет, - проорала дама, теряя всю интеллигентность и элегантность, - нет!
- Не подскажете, где ее искать?
- Понятия не имею, уходите, - затопала стройными ножками, обутыми в
красненькие домашние тапочки, нервная особа, -
убирайтесь и не смейте сюда больше ходить! Слышите? Никогда!
- Но...
- Сейчас милицию вызову, - пригрозила злобно хозяйка и захлопнула дверь.
Я уставилась на красивую, обитую розовато-желтоватой кожей дверь.
Интересно, чем так досадила Люба Ракитина этой особе? И как мне теперь
поступить? Внезапно дверь соседней квартиры,
совсем простая, деревянная, с обивкой из черного дерматина приоткрылась и на
площадку вышла старушка.
Маленькая, аккуратная, совершенно непохожая на российских бабушек.
К сожалению, наши женщины, едва перешагнув пятидесятилетний рубеж, мигом
записываются в старухи. Начинают носить
одежду темных тонов, не следят за модой, перестают ходить в парикмахерскую и
выбрасывают помаду сочных оттенков.
Этим они коренным образом отличаются от своих ровесниц-парижанок. "Чем
старше женщина, тем короче юбка и выше
каблуки", - заявила как-то бессмертная Коко Шанель. Но ей были свойственны
экстремальные точки зрения. Однако в словах
гениальной Коко, несомненно, была доля правды: французские дамы пятидесяти,
шестидесяти и даже семидесяти лет не
выглядят развалинами. Все они щеголяют в светлом. Розовое, голубое, нежнозеленое
- именно такие тона носят парижанки,
перешагнув пенсионный возраст.
При этом все они подстрижены и причесаны по последней моде, а на руках у
них маникюр. Теплыми летними вечерами в
многочисленных парижских кафе их можно встретить десятками. Разноцветными
стайками сидят за столиками, пьют кофе,
лакомятся пирожными и сплетничают, всем своим видом демонстрируя, старость - это
еще не вечер. Впрочем, жизнь в Париже
легче, чем в Москве: пенсии вполне достаточно для безбедного существования, а с
внуками там сидеть не принято.
- Увольте, - морщит нос свекровь моей подруги Антуанетты, когда та робко
просит маман приглядеть за Полем, пока она
сбегает за булочками, - это твой сын, я своего уже воспитала, если желаешь
таскаться по лавкам, найми няню.
Дама, вышедшая из своей квартиры, выглядит точь-в-точь, как свекровь
Антуанетты. Сухонькая, маленькая, в ярко-голубом
свитере и черных бархатных брючках.
- Вы ищете Любу Ракитину? - спросила она. Я кивнула:
- У меня был записан этот адрес, пришла, а хозяйка квартиры такая
неприветливая.
- А зачем вам Люба? - продолжала любопытствовать бабуся.
Я уже хотела было соврать, что работаю в поликлинике врачом, но тут бабушка
продолжила:
- Небось тоже денег ей в долг дали?
Я кивнула.
- Если не секрет, сколько?
- Три тысячи.
- Ох, милая, плакали твои денежки, - запричитала старушечка, - заходи
скорей. Меня Евгения Львовна зовут, а тебя как?
- Даша, - ответила я, протискиваясь в холл, забитый мебелью.
Одних только секретеров тут стояло три штуки. А еще комод, вешалка, шкаф и
какие-то изогнутые непонятные штуки,
похожие на кресла без спинок или на пуфики с ручками.
- Садись, - подтолкнула меня к одному из них Евгения Львовна. - Зачем же
такую прорву денег давала? Неужели не видела,
с кем дело имеешь?
Я вздохнула.
- Она казалась очень приличной, паспорт показала с пропиской. Всего-то и
просила на месяц.
- Э, милая, - усмехнулась Евгения Львовна, - аферистка она. Вот на тебя
сейчас Ниночка налетела...
- Кто?
- Ну Нина, из двенадцатой квартиры.
- Очень нервная женщина!
- Сама посуди, каково ей приходится. К ней уже добрый десяток человек
приходили Любку искать. И все поголовно твердят:
"Где деньги?" Ей тут такие сцены закатывают! Один мужик дверь бритвой изрезал,
другой милицию вызвал и вопил:
"Немедленно арестуйте ее за мошенничество".
Я тяжело вздохнула:
- Одно слабое утешение: не одна я такая дура, что Ракитиной поверила.
- И, милая, - усмехнулась Евгения Львовна, - тут полподъезда таких.
Люба-то квартиру эту продала. После смерти матери она сильно нуждалась, вот
и пошла на такой шаг. Никому ни слова не
сказала. А в день отъезда прошлась по подъезду да и настреляла у людей денег.
Понемногу, правда, но небось хорошая сумма
получилась. У меня вот не попросила, наверное, все же совесть имеет. Мы с ее
матерью дружили, в гости друг к другу пососедски
бегали, вот и решила меня, старую, не лопоушить. За что я ей
благодарна.
- Вот беда, - пробормотала я, - где же ее теперь искать?
- Замужем ты? - вдруг полюбопытствовала старушка.
- В разводе.
- И детки небось есть?
- Двое, - вздохнула я, - мальчик и девочка. Вот ведь какая интересная вещь
получается. Сказала абсолютную правду: я
действительно не имею супруга, и двое отпрысков налицо. И вот, услыхав эту
информацию, Евгения Львовна тут же решила,
что перед ней тетка, с трудом поднимающая в одиночку ребят, и сочувственно
улыбнулась. Давно поняла: собеседнику нужно
дать о себе лишь самые краткие сведения, остальное он додумает сам.
- Вот что, - пробормотала бабуся, - еще полгода тому назад Люба жила в
Крылатском. Пиши адрес. Но не знаю, там она
сейчас или уехала.
- Спасибо, - чуть не закричала я от радости, - ну какое огромное,
невероятное спасибо!
- Ладно уж, - отмахнулась Евгения Львовна, - в другой раз думай, с кем дело
имеешь!
Я выскочила на улицу и обнаружила, что в "Пежо" буквально разрывается
мобильный.
- Зачем покупать сотовый, если ты не отвечаешь на звонки? - гневно заорала
Замощина. - Ну-ка скажи, который час?
- Можно сто набрать, - не утерпела я, - быстрей узнаешь.
- Мне желательно от тебя это услышать!
- Ну, половина девятого, а что?
- То, что ты должна была в семь забрать нас с Маcиком из Измайлова, куда
переехала выставка.
- Я?!
- Кто же еще? Моя машина на приколе, а детки твои жутко нелюбезные, прямо
так и заявляют: "Мы работаем, нам некогда".
Между прочим, отсюда до Ложкина всю тысячу рублей запросят. Мы уже устали, есть
хотим, ну сколько можно...
Она зудела и зудела, как жирная осенняя муха. Тяжело вздохнув, я
развернулась и порулила за Риткой. Меньше всего мне
хотелось двигаться в этом направлении, куда более интересно было бы отправиться
в Крылатское. Но, проклиная себя за
мягкотелость, я подъехала в полдесятого ко входу в парк.
Ритка стояла там, держа в руках перевозку. Всю дорогу до Ложкина она ругала
меня всеми известными ей плохими словами.
Спать я отправилась без ужина - мне не хотелось сидеть за одним столом с
Замощиной. Поэтому шлепнулась на кровать и тут
же заснула.
По широкой дороге, покрытой ровным слоем сухой пыли, мирно брела большая,
явно бездомная собака. Солнце нещадно
палило с неба, и по спине у меня тек пот. Руки оттягивали три тяжеленные сумки,
доверху набитые продуктами.
Ноги, обутые в неудобные туфли на шпильках, все время спотыкались; узкая
короткая юбка мешала делать большие шаги;
тоненькая нейлоновая блузочка противно липла к телу, во рту пересохло. Я
поставила сумки прямо в пыль, вытащила из
кармана сигареты "Пегас" и с тоской принялась чиркать ломающимися спичками по
коробку. "Пегас" - отвратительное курево,
кислое. Сигареты не просушены, набиты неаккуратно, но своих любимых "БТ" я не
достала, в ларьке лежала "Ява", но
производства фабрики "Дукат", а всем известно, что ее следует брать только,
когда она "явская". Зато повезло в другом:
случайно нарыла бананы, правда, они зеленые и стоять за ними пришлось два часа,
поэтому я опоздала на автобус и прусь
пехом до деревеньки Глебово, где меня поджидает на съемной даче пятилетний
Аркашка. Кому бы сказать, как я устала, как
хочется лечь прямо у дороги и заснуть. Вставать, чтобы успеть с дачи на работу,
приходится в пять утра. Но ребенок не может
жить летом в душном городе. Давай, Дашутка, ноги в руки, и бегом, тут всего-то
пять километров.
Собака поравнялась со мной, подняла большую, покрытую клочкастой шерстью
морду, нагло ухмыльнулась и хрипло
спросила:
- Слышь, Дарья, знаешь, почему ты вновь оказалась на этой проклятой дороге
в Глебово? Знаешь, почему больше нет ни
"Пежо", ни Ложкина?
- Нет, - ответила я, совершенно не удивляясь тому, что мне встретилась
говорящая собака, - понятия не имею.
- А зачем ты убила моих нерожденных детей, чтобы сделать себе крем для
лица? - осведомилась дворняга и бешено
захохотала.
Ее морда, черная, с большим блестящим носом и выпуклыми карими глазами,
внезапно удлинилась, побелела и
превратилась в лицо Регины.
- Убить тебя мало, почему ты крем взяла? Я тщетно пыталась найти нужные
слова. Внезапно картинка исчезла, воцарилась
темнота, сквозь которую прорвался крик.
- Боже ты мой! Господи, ну как же это, что же делать, - о-о-о-о?!
Я села и включила лампу. Слава богу, это всего лишь сон. Впрочем, когда-то
я впрямь бегала по той дороге, радуясь
случайно приобретенным бананам.
Первый раз Кеша увидел их, когда ему было лет пять. Я не успела объяснить
ему, что к чему, просто поставила сумки на
терраске и кинулась во двор к рукомойнику. А когда пришла назад, увидела
отплевывавшегося ребенка. Он не знал, что бананы
следует чистить, и начал есть их с кожурой. Как хорошо, что это сон! Я не хочу
возвращаться на ту дорогу и в ту деревню, где
не было магистрального газа, воды и теплого туалета, а на робкую просьбу
протопить печь хозяйка, кстати, взявшая за свою
халупу немалые по тем временам деньги, целых триста рублей, сурово отвечала:
- Летом кто ж топит? Хочешь жары, езжай в Ташкент.
- О-о-о, - понеслось из коридора, - помогите, ну помогите же!
А вот это уже явно не сон! Быстро накинув халат, я выскочила в коридор и
попятилась. Может, все еще сплю и вижу
кошмар?
По коридору, горько рыдая, шла совершенно лысая незнакомая мне женщина,
прижимавшая к груди абсолютно голого
младенца.
- Вот, - кричала, - вот, что получилось, сыночек любимый, мальчик мой,
котик...
Через секунду я сообразила, что у лысой тетки в руках не ребенок, а нечто,
напоминающее ободранную тушку кролика. Но
самое удивительное, что эта тушка довольно бодро вертела головой с треугольными
ушами. Тут наконец до меня дошло, что
это кошка, породы сфинкс, без шерсти. Животное, похожее на инопланетное
чудовище. Но откуда оно у нас, а? И кто эта тетка в
таком знакомом мне фиолетовом халате? Вроде бы у Зайки есть похожий.
- А-а-а, - в голос плакала баба, - а-а-а.
- Здравствуйте, - на всякий случай сказала я, - очень приятно
познакомиться, Даша. Может быть, могу чем-нибудь помочь?
- Пошла ты на... - простонала незнакомка, - еще и издевается! Не узнала
меня?
- Мы знакомы?
- О-о-о, - вновь завопила тетка.
Тут наконец захлопали двери, и в коридор начали выходить домашние в разной
степени раздетости. На их лицах было
выражение глубочайшего недоумения.
Первой, как всегда, опомнилась Машка.
- Тетя Рита, - вежливо спросила она, а зачем ты побрилась?
- Рита? - закричала я. - Это ты? Господи, что случилось? Вызывайте срочно
"Скорую"! Какой кошмар, ты заболела?
- Не знаю, - прошептала Замощина, - самочувствие нормальное, вот только
волосы...
- Похоже на лучевую болезнь, - серьезно заявила Маня. - Ты в Чернобыль не
ездила?
- Не неси чушь, - дернула Зайка Маруську. Но ту не так-то легко остановить.
- А еще подобное случается с теми, кому колют химию, - продолжила девочка.
- Ты никакие лекарства не ела?
- Где ты взяла сфинкса и куда подевался Масик? - влезла я.
- Это он, - прошептала Замощина и стиснула голое чудище.
- Масик? - изумился Аркашка. - Но он же был такой пушистенький,
черненький...
- Делать-то чего? - взвыла Ритка. - Хотела как лучше, столько денег отдала.
- Так, - раздался спокойный голос полковника, - главное, все живы.
Рита, успокойся и объясни толком, что случилось?
- Не знаю, - прошептала Замощина, - легли с Масиком спать, все было хорошо.
Проснулась вдруг и вижу: кот лежит лысый,
а то, что было его шубой, рассыпано по кровати. Ну а уж когда себя увидала,
прямо жуть взяла. У меня волосы на всем теле
выпали. Во, гляньте: ни бровей, ни ресниц.
Аркадий хихикнул. Зайка строго глянула на мужа:
- Что смешного ты нашел в этой ситуации? Кеша поднял руки вверх:
- Все, все, молчу!
Потом он не утерпел и добавил:
- Просто подумал, сколько денег Рита сэкономит на эпиляции.
Услыхав это заявление Маня прыснула, а я разозлилась и уже собралась
отругать Кешу, но тут Дегтярев с милицейской
настойчивостью повторил:
- Что случилось?
- Не знаю.
- Хорошо, - не сдавался Александр Михайлович, - поставим вопрос по-другому.
За что ты отдала много денег?
- За лекарство.
- Какое?
- Для шерстистости, - всхлипнула Рита.
- Чьей? - настаивал полковник.
- Масиковой, - взвизгнула Ритуська, и тут ее словно прорвало, слова
полились бурным потоком. Я буквально разинула рот.
Конечно, знала, что интеллектом Замощина не блещет. Есть у нее кое-что более
выдающееся - бюст, например, или красивые
длинные ноги... Но то, что она такая дура, мне даже в голову не могло прийти.
Позавчера на выставке Масику ничего не досталось, даже самой завалященькой
"розетки". А председательница жюри вновь
завела речь о шерстистости. Ритка почувствовала себя крайне несчастной. Вокруг
стояли владельцы других животных, и
никому противная тетка не сказала ни одного плохого слова. Вся критика
прозвучала в адрес Масика.
- Шерсть слабая, пересушенная, без жизненной силы, - вещала противная
рефери, - явные следы перхоти, окрас неровный.
Такое животное следует сначала пролечить, а уж потом приводить на выставку. Вот,
- ткнула она пальцем в сторону вечного
соперника Масика, кота Гали Казанкиной, - вот образцово-показательная шерсть!
Ритка чуть не зарыдала, глядя на торжествующую улыбку Казанкиной и на
гадкую ухмылку ее кота, на клетке которого
покачивалась целая гроздь бантов, лент и "розеток".
Потом толпа рассосалась. Глотая слезы, Ритка стала укладывать Масика в
перевозку. Кот, всегда приветливый, вдруг
занервничал, выпустил когти и оцарапал хозяйку. Замощина почувствовала себя
совершенно несчастной.
- Послушайте, - раздалось за спиной. Рядом с Риткой стояла тоненькая
женщина, вернее девушка, с роскошной копной
огненно-рыжих волос.
- Извините, но слышала, у вас проблемы с шерстью?
- Мой кот, похоже, лысеет, - вздохнула Рита, - ума не приложу, в чем дело.
- Беде легко помочь!
- Как?
- Гляньте на моего котика.
Рита бросила взгляд на перевозку этой девушки и не удержала завистливого
вздоха. Внутри сидел огромный лоснящийся
котяра, шуба которого походила на мех сытой лисы: гладкая, сверкающая, даже на
глаз
...Закладка в соц.сетях
