Жанр: Детектив
Выхожу тебя искать
......
Крымов вернулся в агентство.
- Есть новости? - спросил он у Щукиной, которая, едва увидев своего шефа, тотчас
бросилась подогревать для него обед.
- Нет, пока нет... Хотя звонил Сазонов и просил передать, что ни в Затоне, ни на
Гуселке, словом, нигде в тех районах, где прежде обнаруживали тела убитых женщин, Юли
нет... Женечка, я понимаю, что ты не в себе, но тебе надо бы поесть. Я принесла тебе из
ресторана холодные котлеты и пирог с вишней.
Поешь?
- Ты прямо как мама родная, - грустно улыбнулся Крымов. - Конечно, поем...
Спасибо. Шубин не появлялся?
- Нет... А что в кукольном театре?
- Судя по всему, Герман Кленов - настоящий Герман Кленов - прикрывал пианиста,
работая на него непонятно на каких условиях. А сейчас в Крым улетел, судя по всему, на
полученные от него деньги... Что касается Шонина, то я думаю, он решил возвратиться к
себе в Москву. Уверен, что он приезжал сюда не из-за Инны, это как пить дать. Ведь кто
такой Олег Шонин? Крупный бизнесмен, который не мог, поверь мне, столько времени
потратить впустую. Он наверняка проворачивал здесь какие-то свои коммерческие или какие
другие дела. А чтобы его пребывание в городе выглядело более-менее правдоподобным - не
надо забывать, что такие люди, как он, слишком заметны, чтобы местные власти не обратили
на него внимание, - он придумал историю с поминками... Ты помнишь, что рассказывала
Юля про поминки? Там народу-то почти никого не было, так, какие-то случайные
знакомые... Кроме того, Шонин не жил на квартире сестры, он жил в гостинице, а это
наводит на мысль, что человек или люди, с которыми он общался здесь по своим делам, тоже
наверняка жили в гостинице... И про кольцо Инны он тоже, как мне кажется, все придумал,
чтобы каким-то образом выразить свое недоверие к нам и чтобы наше расследование в
конечном счете зашло в тупик...
Ведь на эксгумации трупа своей сестры он не настаивал, более того - даже ни разу не
зашел к Корнилову и не предложил ему ни денег, ничего такого, из-за чего бы тот мог
расстараться. Все это - спектакль: и любовь к покойной сестре, и обида на Юлю, купившую
кольцо с бриллиантами у Иноземцева... Думаю, что Иноземцев с Ивонтьевым действительно
лечили какую-то женщину несколько лет назад, но доказать, что человек, который их нанял,
расплачивался драгоценностями Инны, - невозможно! Разве кто-нибудь, кроме Олега, может
подтвердить, что это кольцо и цепочка с Нефертити принадлежали именно Инне?
Похожих колец сколько угодно... как и цепочек. Я справлялся в центральном
ювелирном магазине насчет кулона с Нефертити - эта бессмертная головка была модной во
все времена, и в советские... Ты же не изъяла у своего гинеколога кулон?
- Я бы в крайнем случае могла его у него купить, - развела руками Надя.
- Но посмотреть цепочку можно хоть сейчас...
- Это тебе только так кажется... Уверен, что твой доктор, равно как и Ивонтьев, - оба
сделают вид, что впервые об этом слышат... Знаю я этих людей.
- Тебе кофе с молоком или чай с лимоном?
- Кофе без сахара и без молока... Надя, ты-то как себя чувствуешь?
- Никак. Пока не найдем Юлю, я не успокоюсь. Как представлю себе, где она и что с
ней" могут сделать, так сразу реву... Давай-ка лучшее будем говорить только о делах. Это
отвлекает... Ты мне обещал показать письмо Шонина.
А вдруг это не его письмо? Я уже, знаешь, ничему не удивлюсь...
- Пожалуйста... - Крымов вытащил из кармана смятый конверт и протянул его Наде.
- Женя!..
- Господи, что это ты так громко? Что случилось? - Крымов, поднесший к губам
чашку, чуть не захлебнулся, услышав вскрик Щукиной. - В конверте оказался таракан?
- Неужели ты ничего не заметил?
- А что такого я должен был заметить?
- Письмо написано темно-вишневыми чернилами, вернее, гелем... точно таким же, как
и письмо Инны! Ты как хочешь, но я срочно еду в НИЛСЭ... Что-то здесь не так. Если
Шубин не появится, запри агентство...
Крымов, не успев ничего возразить, увидел сквозь оконное стекло, как Щукина
перебегает дорогу и останавливает такси.
- Чертовщина... Дьявольщина...
Люди Сазонова вошли в подъезд дома, где жила Лаврова, но вышли оттуда спустя
несколько минут в том же составе: в квартире хозяйки не оказалось.
Шубин, дождавшись, когда машина с опергруппой уедет, вышел из своего укрытия и
направился к Лоре, соседке Лавровой.
Лора встретила его неестественной улыбкой - так улыбаются под дулом пистолета.
- Если вы, молодой человек, насчет Веры, то она еще не возвращалась...
- Бог с ней, с этой Верой, тем более что ее уже нашли...
- Но тогда зачем же вы ко мне пришли? - Лора, в розовом шелковом халате,
распахнутом на груди и прозрачном донельзя, стояла на пороге и, похоже, не собиралась
пускать нежданного гостя.
- А ты думаешь, Лора, что мы сделаны из другого теста? - Шубин поймал ее за руку и
почти втолкнул в квартиру. - Запрись-ка поскорее, я не хочу, чтобы меня увидели твои
соседи...
- А мы уже на "ты"? - Лора не знала, как себя вести. С одной стороны, она видела
перед собой коллегу Земцовой, а значит - сыщика, но с другой стороны, перед ней стоял
молодой и сильный мужчина. Тело ее, привычное к каждодневному сексу, натренированное
и болезненно-чувствительное, ощутив не дряхлое и жирное шестидесятилетнее "мясо",
которое надлежало ублажать за Деньги, а здоровую свежую плоть, заволновалось... - Ты
что, пришел ко мне просто так?
- Нет, не просто так... - Шубин, уже успевший забыть, как пахнут женская кожа и
волосы, каким податливым и нежным бывает тело женщины, прикоснувшись к Лоре, этой
еще недавно раздражавшей его женщине, вдруг почувствовал приятное томление внизу
живота. - Мы - рабы своего инстинкта...
Он сказал чистую правду. Но еще большей правдой стал тот факт, что он вдруг понял,
почему захотел эту женщину - она принадлежала многим мужчинам, и этот ореол
порочности и испорченности сделал ее желанной... Раз она сама выбрала такой образ жизни,
так пусть и покажет, на что способна...
Шубин смотрел, как вздымается ее грудь в глубоком вырезе шелестящего тончайшего
халата, как блестят ее широко раскрытые глаза, как раскрываются в немом вопросе влажные
пухлые губы, созданные для поцелуев... Он вдруг понял всех тех мужчин, которые, сбежав
от суеты серых будней, от политики, от неотложных дел и семейных проблем, прятались в
этой просторной квартире, чистой и уютной, где к их услугам было все: и ледяная водка с
изысканной закуской, и роскошное женское тело, с которым можно делать все, что только
заблагорассудится...
Лора обладала притягательной силой, она возбуждала своим сливочным телом, своими
плавными изгибами, ароматом кожи, свободными и мягкими движениями... В ней все
дышало сексом, этим настроением был напоен даже ее голос, который из высокого и
девичьего вдруг превратился в хрипловато-порочный и страстный...
- Тебя зовут Борис, - прошептала она, чувствуя, как этот почти незнакомый ей
мужчина обнимает ее крепкими руками и прижимает к себе. Я же помню...
Шубин вспомнил: когда Лора давала им ключи от квартиры Веры Лавровой, Юля
действительно назвала его нарочно Борисом - ради конспирации, и он еще тогда посмеялся
над ней в душе...
Так, обнимаясь, они прошли в комнату. Шубин спросил:
- Ты одна? К тебе сейчас никто не должен прийти?
- Нет, никто...
- Ты не переживай, у меня есть деньги...
- Не надо об этом...
Шубин достал из кармана рубашки презерватив и протянул Лоре. Она какое-то
мгновение смотрела на него. Потом молча кивнула. Очевидно, это был хорошо
отрепетированный прием: сделать вид, что не понимаешь, что все это значит. Она как бы
говорила: разве можно в такую минуту думать о болезнях, о беременности, СПИДе?..
Шубин, опрокидывая на диван послушную Лору, поймал себя на мысли, что впервые
ложится в постель с проституткой. Но вместо того, чтобы овладеть ею грубо и насытиться до
тошноты, до боли, Игорь обрушил на эту притихшую и испуганную новыми ощущениями
женщину столько нежности и ласки, сколько накопилось в нем за последние месяцы
одиночества... Ведь с тех пор, как он ушел от жены, предавшей его, он был практически
один, если не считать нескольких случайных связей...
Он не помнил, сколько прошло времени, но прозвучавшие в темной комнате слова
долго не выходили из памяти, вызывая самые разные и противоречивые чувства: "Не
уходи..."
Едва ли Лора произносила эти слова, находясь в обществе других мужчин, своих
настоящих клиентов...
- Ты был так нежен со мной... Почему? У тебя давно не было женщины?
Он промолчал. Промолчал именно потому, что ждал этого вопроса...
Она поднялась. Накинула халат. И спросила так, словно они были знакомы много лет:
- Ты сейчас поужинаешь или позже? Шубин почувствовал, как запершило у него в
горле... Этого вопроса он ждал, оказывается, много лет. И услышал - от кого? От
проститутки. Почему же его жена никогда не спрашивала его об этом?
Почему она никогда не ужинала с ним и считала, что ему ничего не стоит,
возвратившись домой, самому разогреть себе ужин и проглотить какую-нибудь несоленую
кашу с жареной колбасой, сидя в одиночестве на кухне и глядя в черное ночное окно?
Он не ответил. Он лежал, раскинув руки и глядя в потолок. Лежал, слушая, как
откуда-то из глубины квартиры доносятся дивные звуки готовящегося ужина...
А потом была солянка и много чего вкусного и необыкновенного. И была Лора,
раскрасневшаяся от волнения...
- Меня зовут вообще-то Игорь... И пришел я к тебе, чтобы ты рассказала мне все про
Лаврову... Я... я должен был тебе это сказать...
Но она была закалена - в ее жизни случались удары и похлеще. Поэтому, внезапно
побледнев, она взяла себя в руки и сказала:
- Вот и хорошо...
- Что хорошо?
- А то, что ты мне сказал об этом... Ведь ты же мог и не говорить?
- Но я сказал. Скажу и то, что Юля... та самая Юля Земцова, с которой мы тогда
приходили к тебе, пропала... Ее машину нашли в овраге... И никто не знает, жива Юля или
нет. Мы все в ужасе... В городе живет маньяк, который избивает до смерти молодых
женщин. Есть и еще один убийца, который убивает выстрелом в голову... И смерть Захара
Оленина, бывшего возлюбленного Инны Шониной, погибшей год тому назад, - все это
каким-то образом связано... А твоя подружка, Вера Лаврова, была, оказывается, матерью
Инны, а ты нам ничего не сказала...
Лора заплакала. У нее не было больше сил делать вид, что она ничего не знает.
- Это не моя тайна... - Плечи ее судорожно подрагивали; казалось, ей не хватало
воздуха. - Я же обещала никому не рассказывать... Но даже если бы я вам и рассказала, что
Инна - ее дочка, что бы изменилось? Она любила Инночку на расстоянии, потому что знала,
что не имеет права раскрываться. У нее была связь с Шониным-старшим, она забеременела и
сказала ему об этом. И тогда он признался, что любит только свою жену и что переспал с
ней, с Верой, только лишь для того, чтобы проверить себя, не бесплоден ли он. И сказал, что
готов сделать для нее все - только бы она отдала ему ребенка. Он предлагал ей квартиру,
машину... а она понимала: без образования и профессии ей все равно не потянуть ребенка.
Поэтому сама назначила цену... Вера была молода, неопытна и страшно переживала свое
унижение... Посуди сам: услышать такое от своего первого мужчины - я, мол, связался с
тобой для того, чтобы... Ох, да что там говорить! Но она не знала еще тогда, что такое
материнские чувства... И все эти годы жила как в аду. Ребенка, Инночку, Даже не принесли
ей после родов. Вера сильно изменилась за последнее время, многого достигла и стала
жестче, злее, что ли... И смерть Шониных - а они оба разбились в автомобильной
катастрофе - она восприняла как закономерность... Считала их великими грешниками.
- А Вера здесь ни при чем?
- Ты хочешь меня спросить, не виновна ли Вера в смерти Шониных? Нет...
Она всегда говорила, что на все воля Божья...
- Она что же - верующая?
- Нет, конечно. Она нормальная, обыкновенная, но очень несчастная...
Вера больше всего на свете - после дочери, конечно, - любила Захара! Сколько раз она
мне говорила: Лора, я хочу, чтобы он был счастлив... Она закрывала глаза на его
похождения и думала, что он встречается с другими женщинами лишь из-за комплекса
неполноценности, что он ищет ту, с которой у него все получится. Ведь он же наплел ей, что
импотент. А я, ее лучшая подруга, не посмела ей рассказать правду, хотя знала об Оленине
все...
- Он бывал здесь?
- Конечно! И он никогда не был импотентом, женщины его просто обожали... И он их,
разумеется. Но еще он любил деньги и был готов играть любые роли, чтобы только
выуживать их у Веры. Он придумывал тысячи причин, чтобы только она дала ему "зеленые".
То на лекарства, то на врачей, то заплатить долги...
- А когда она узнала, что Захар встречается с Инной?
- Ей сказал об этом один человек, с которым она познакомилась в пансионате... Он
рассказывал ей про Захара, даже не предполагая, что она - мать Инны... Представь, что
испытала Вера, когда узнала, что, во-первых, мужчина, которого она боготворит, обманывает
ее и славит по всему городу, а во-вторых - он же был и любовником ее погибшей дочери?!
- И тогда она решила, что это Оленин виноват в смерти Инны, и убила его?
- Кто убил? Вера? Да ты что? Я тебе такого не говорила... Она не убийца...
- Ты не можешь знать, какие чувства испытывала Вера после всего, что узнала о
Захаре... Ты не можешь поверить в то, что это она убила Захара. Не можешь только потому,
что уверена: ты знаешь Веру... На самом деле все куда сложнее...
- А как ты узнал, что Вера - мать Инны?
- Так ведь она же приходит, как я понял, время от времени на квартиру Инны,
разговаривает с ней, моет полы, оправдывается...
- Ты и это знаешь?
- Я был там вчера, когда она туда пришла. Но мне показалось, что она не в себе...
Скажи, Лора, где сейчас Вера? Я просто уверен, что она на грани.
Слишком много всего свалилось на ее голову...
- Ты думаешь, что она убила Захара...
- Пойми, она твоя подруга, это многое объясняет в твоем поведении. Но ведь сейчас в
камере сидит ни в чем не повинная девушка, Лена Ланцева, которую подозревают в убийстве
Захара. У нее нет денег на адвоката - или чтобы выйти хотя бы под залог... Ты должна мне
помочь найти Веру. Если она не убивала, значит, ей ничего не грозит, но, если выяснится,
что это она убила Оленина, тогда могут привлечь к уголовной ответственности и тебя...
- Я не знаю, где она...
- Знаешь, ты всегда знаешь... И в прошлый раз, когда мы приходили к тебе и ты дала
нам ключи от ее квартиры, ты знала, что она в "Заре", иначе бы ты не вела себя так
спокойно. Ведь ты даже не спросила, нашли мы тогда кого-нибудь в квартире или нет.
- У нее есть алиби! - выпалила Лора. - Вера была с Засоркиным, она мне сама
рассказывала. А он - порядочный человек и подтвердит на суде, если до него, конечно, дело
дойдет, что Вера в тот день, когда убили Оленина, была с ним на озере или где-то на речке...
Вера говорила, что он добрый человек и что на него можно положиться...
- Тогда тем более... тебе нет никакого смысла скрывать, где находится Вера. Пойми,
она сейчас, повторяю, в таком состоянии, что способна на все. Если она твоя подруга, ты
должна помочь нам найти ее... Она заговаривается, у нее бегающий взгляд, она затравлена,
не спит и постоянно вздрагивает от любого шума. Кроме того, она является директором
крупной фирмы, а потому ей нельзя рисковать своей репутацией. В ее же интересах поскорее
объявиться и доказать свою невиновность. Пусть прямо сейчас нанимает адвокатов, если
боится, что ее посадят за преступление, которое она не совершала...
- Говоришь-то ты хорошо, но только Вера не такая наивная. Хотя она действительно
стала нервная, это верно... Скажи, Игорь, ты пришел ко мне только из-за Веры?
- Я не знал... Я не знал, что так все случится... Я же разговариваю сейчас с тобой не
как с той Лорой, какую я знал прежде. Ты сейчас совсем другая. И я бы остался у тебя до
утра, если бы не Юля...
- У тебя с ней роман?
- Нет, у меня с ней ничего нет... Но она... я никогда себе не прощу, если с ней
что-нибудь случится... Она такая хрупкая, нежная, и ей почему-то не везет в жизни...
Игорь подошел к Лоре и обнял ее. Поцеловал влажные от набежавших слез щеки.
- Не плачь. Я приеду к тебе завтра. Или, если хочешь, приезжай ты ко мне... Записывай
адрес... телефон...
- Я и так запомню.
Игорь продиктовал и стал собираться. Он чувствовал на себе тяжелый женский взгляд,
молящий его о том, чтобы он остался, но на сердце была рана, и она сильно кровоточила. Он
знал, что не успокоится, пока не найдет Юлю... А для того, чтобы найти ее, надо было
отыскать Веру. Теперь уже и он считал, что все действующие лица в этой трагедии - живые
ли, мертвые - каким-то образом связаны... - Она у Захара...
Игорь резко повернулся, но Лоры уже в прихожей не было.
- Встретимся, - пробормотал он.
Рогозин встретил его пьяной и благодушной улыбкой.
- Вы ко мне? Проходите.
Глядя в опухшее, деформированное алкоголем и нездоровым образом жизни лицо
Рогозина, Крымов вспоминал, что когда-то, очень давно, даже восхищался им - и этим
лицом, и этим человеком. Он был хорошим артистом и, безусловно, талантливым человеком,
звездой местного драмтеатра. А потом его пригласили в Москву, сниматься в каком-то
фильме на "производственную" тему. Снялся. Дальше пошли небольшие, но яркие роли, а
затем пауза длиной в оставшуюся жизнь...
Крымов слышал, что он вернулся из Москвы много лет назад, вернулся
поистаскавшийся, как загулявший кот, и наотрез отказался работать в своем театре. Точно
одержимый, Рогозин ждал новых приглашений из Москвы, и не только с "Мосфильма", но
из "двух театров", но так и не дождался... Во время его столичной "эмиграции" у него
умерла мать, которая оставила ему две квартиры в центре. Если бы не квартиранты, которых
Рогозин туда пускал за большие деньги, он бы умер голодной смертью... Умер бы со своими
обидами, амбициями и упорным желанием не работать...
- Мы с вами знакомы? - все еще улыбаясь и не представляя, чем может для него
закончиться эта встреча, спросил Рогозин.
- Нет, но сейчас познакомимся... - Крымов одной рукой схватил Рогозина за ворот
рубашки, который тут же порвался из-за ветхости, другой врезал ему кулаком в челюсть...
Рогозин отлетел в дальний конец коридора. Он лежал, подтянув к подбородку колени и
глядя снизу вверх на надвигающегося на него Крымова.
- Кто вы? Что вам надо?
- Где тот человек, что жил у вас?
- Какой человек? У меня многие жили! Кто именно вас интересует?
Крымов вдруг вспомнил глаза борзой - как она смотрела на своего оскалившегося
убийцу перед смертью, и ему пришлось сделать даже несколько шагов назад, чтобы снова не
наброситься на этого жалкого актеришку и не выбить из него дух...
- Меня интересует пианист из "Европы", который назывался Германом Кленовым,
понятно?
- Но я не знаю никакого пианиста! И у меня никогда здесь никто не жил!
Я сдаю квартиры в другом месте, но и там нет никого, кто бы работал в "Европе"... Вы
что-то путаете...
- К вам приходили Иноземцев, Ивонтьев, и вы играли с ними в карты, а еще поздно
вечером к вам приходил, как к себе домой, пианист Герман Кленов, хотя никакой он не
Кленов... Те двое ушли поздно ночью, а пианист остался...
- Но у меня действительно никогда не было никакого пианиста... Может, он заходил в
другую квартиру?
Крымов сжал кулаки. Он понимал, что над ним издеваются и провоцируют на
дальнейшие действия, после которых ситуация может осложниться... Да, Рогозин хоть и
пьет, но мозги свои еще не пропил. Видать, этот пианист ему хорошо заплатил.
- Поднимайтесь... - Крымов протянул руку и резким движением поднял перепуганного
актера с пола. - У вас тут есть стулья?
Он подтолкнул Рогозина к кухонной двери.
Первое, что поразило его, так это чистота и порядок. У такого человека, как Рогозин, не
могло быть порядка. Даже Крымов, который терпеть не мог грязной посуды и немытых
полов, редко когда заставлял себя убираться и находил тысячи причин и оправданий, чтобы
только этого не делать. А здесь - идеальная чистота, не считая оставшейся после ужина
посуды: одной тарелки с остатками яичницы, стакана, вилки и пустой бутылки из-под водки.
Холодильник, скудная мебель - все было без единого пятнышка. Красивые кружевные
занавески придавали кухне уют и наводили на мысль о том, что в квартире жила или живет
женщина...
И тут Крымов увидел нечто такое, что заставило его вздрогнуть, как если бы он увидел
что-то противоестественное, абсурдное, из области сюрреализма: под столом, самым
аккуратным образом придвинутые одна к другой, стояли крошечные черные женские
туфельки на шпильках...
Крымов, позабыв на время, где находится, видя сейчас перед собой лишь туфли,
вытащил из кармана брюк носовой платок и, обернув им правую руку, взял одну туфлю и
перевернул подошвой вверх. Конечно, она была сильно потерта, но все же не настолько,
чтобы не различить надпись, выполненную готическим шрифтом: "Vena".
Он резко повернул голову, чтобы уловить выражение лица Рогозина. Тот самым
внимательнейшим образом наблюдал за движениями своего нахального, агрессивного и
непредсказуемого гостя...
- Вы так рассматриваете эти туфли, словно они в крови, черт возьми... - хмыкнул
Рогозин и покачал головой. - Вы бы хоть по-человечески объяснили, что вам от меня надо...
Крымов достал свое удостоверение.
- Я расследую убийства, вы хорошо слышите меня: убийства. Так вот, все следы
привели в вашу квартиру, понятно теперь? Я уж не знаю, кто вас так подставляет на каждом
шагу, но, будьте уверены, уж вы-то от меня не отвертитесь... не сбежите, как ваш знакомый
пианист!
- Да я и не собираюсь от вас никуда сбегать. Живу себе тихо-мирно, никого не
трогаю...
- Откуда у вас эти туфли? Отвечайте немедленно!
- Вы постоянно на меня орете... кидаете меня на пол, того и гляди прибьете совсем...
И хотите после этого, чтобы я вам рассказал всю свою жизнь?
- Идиот! - теперь уже по-настоящему заорал на него Крымов. - На кой черт мне твоя
жизнь, если я спрашиваю тебя про туфли?
- Я не имею права отвечать вам, откуда у меня эти туфли. Тем более - чьи они...
- Тогда поднимайся, и поедем в прокуратуру, уж там-то ты расскажешь все. И куда
пианиста спровадил вместе с Шониным...
Крымов сделал паузу, чтобы посмотреть, какова будет реакция Рогозина на эту
фамилию, впервые произнесенную здесь и сейчас.
Но тот оказался непробиваемым. Либо он был действительно талантливым, если не
гениальным актером, решившим до конца играть свою роль ради каких-то - явно
материального плана - ценностей, либо он вынужден был играть - из страха за свою
жизнь... Одно из двух. Потому что не мог человек, так плотно завязанный в деле, ничего не
знать и не видеть. Но более всего Крымова раздражало то, что Рогозин наверняка знал
гораздо больше уголовного розыска, прокуратуры и сыскного агентства, вместе взятых, и
бравировал этим, с блеском изображая из себя кретина...
- Я никуда с вами не поеду... Я живу очень тихо, нигде не работаю, практически ни с
кем не встречаюсь, и если и есть у меня своя личная жизнь, так ни с кем обсуждать я ее не
намерен, так и знайте...
- Внешне, быть может, вы действительно живете тихо и ни с кем не встречаетесь, но вы
же не можете отрицать, что к вам время от времени приходят ваши друзья, с которыми вы
играете в преферанс...
- Вы что, следили за мной? - Теперь уже Рогозин играл другую роль - роль
оскорбленного в лучших чувствах интеллигента; потому и тон его резко изменился; теперь
он говорил уверенно, с какими-то бархатными интонациями. И осанка его тоже стала другой
- теперь он стоял, выпятив грудь, словно провоцируя своего обнаглевшего обвинителя.
- Разумеется...
- Разумеется, да? Или, разумеется, нет?
- Да, да! И хватит кривляться! - закричал взбешенный Крымов, из последних сил
сдерживаясь, чтобы не наброситься на Рогозина. - Повторяю: если ваши лучшие друзья -
Иноземцев и Ивонтьев - ушли от вас за полночь, то пианист, который называл себя
Германом Кленовым, остался. Он ночевал у вас, причем неоднократно...
- Никакого пианиста я не знаю, и прошу оставить меня в покое... И нечего размахивать
у меня перед носом своим дурацким удостоверением. У меня таких знаете сколько?
Крымов снова сжал кулаки.
- Кому принадлежат эти туфли?
- Моей любовнице. Что дальше? - Рогозин, скрестив на груди руки, сделал губы
кружочком и принялся гримасничать, словно стоял перед зеркалом и разучивал роль
дегенерата.
- Кто ваша любовница?
- Вы же все равно не поверите...
- Да мне все равно, кто ваша любовница. Но знайте: если это ее туфли, то вам все равно
придется поехать со мной. Это слишком серьезно, и нечего валять дурака и испытывать мое
терпение. Да поймите же вы наконец: все происходящее сейчас, вот здесь, у вас, - все это
имеет прямое отношение к преступлениям, которые я расследую... Предупреждаю, кстати,
хотя вовсе и не обязан это делать, поскольку руковожу частной сыскной фирмой и не
являюсь официальным представителем правоохранительных органов. Так вот
предупреждаю: вы можете прямо сейчас позвонить своему адвокату, чтобы даже в беседе со
мной не наговорить лишнего и не угодить за решетку...
- Да не пугайте... Я вас все равно не боюсь. А если все действительно так серьезно, как
вы говорите... - Рогозин снова поменял свое обличье и превратился в вежливого донельзя
собеседника, жадно ловящего каждое слово своего гостя, - то я уж, так и быть. назову вам
имя этой женщины. Только вы мне не поверите, не поверите, что такая женщина, как
Вероника, могла оставить здесь свои туфли... Более того... - Рогозин метнулся к кухонному
шкафу и, раскрыв его, достал оттуда хрустальную шкатулку с дешевой, но довольно-таки
изящной бижутерией. - Вот, полюбуйтесь, но и это еще не все. В моей постели вы найдете и
ее пижаму, а на туалетном столике - косметику и даже бигуди. Знаете, по утрам у Вероники
целый час уходит на то, чтобы привести себя в порядок...
- Вероника? Назовите ее фамилию.
- Лапина... Она работает гримершей в драмтеатре.
- Это та
...Закладка в соц.сетях
