Жанр: Детектив
Выхожу тебя искать
... самая, которая является сожительницей Германа Кленова?
- Сдаюсь... Вот теперь, когда речь зашла о Веронике, имя Герман уже не
воспринимается... как нечто из ряда вон... Но посудите сами, господин... как вас?
- Крымов! - рявкнул Евгений.
- Так вот, господин Крымов... Как бы вы себя повели, если бы к вам на ночь глядя
ввалился незнакомый человек и начал обвинять вас в том, что у вас ночует... можно сказать,
муж вашей любовницы Это я про Германа... Да, они живут, и довольно долго, но это еще ни
о чем не говорит... Они свободные люди, ничем не связанные. И вольны жить так, как им
хочется. Она привязана к Герману и относится к нему с материнской нежностью. Нас же с
Вероникой связывают совершенно другие отношения.
- Вы хотите сказать, что она вас любит?
- У меня есть деньги, а Вероника понимает в этом толк. Быть может, она и романтична,
но не настолько, чтобы отказываться от того обеспечения, которое ей предоставляю я.
- Но вы же сами только что сказали, что нигде не работаете.
- Я сдаю квартиры, а это не такие уж плохие деньги.
Крымов вдруг понял, что его держат за дурака - уводят от темы. А ведь туфли,
австрийские, на шпильках, - вот они.
Ни слова не говоря, Крымов направился в прихожую, где он, как только вошел, увидел
телефонный аппарат. Потребовалось всего несколько минут, чтобы связаться с Корниловым
и сообщить адрес Рогозина. Напоследок он добавил: "Это срочно!" И положил трубку.
- Вы что, вызвали милицию? - с презрительной усмешкой спросил Рогозин, стоявший
в дверях кухни. - Боитесь, что не справитесь?
- Мне не нужны неприятности, - признался Крымов, присаживаясь на табурет и
готовясь к встрече с Корниловым. - Советую и вам проявить благоразумие.
- Скажите, на что вам сдались эти туфли и Вероника? Что такого она могла сделать?
Она что, украла их, что ли?
- Вы бы лучше показали мне ее фотографию...
- Пожалуйста...
Рогозин под взглядом Крымова прошел в комнату и вернулся с небольшим
фотоальбомом, раскрыв который показал несколько снимков Вероники Лапиной. Это была
настоящая красавица, рыжая, яркая, белокожая, роскошная...
- Думайте, гадайте, что она нашла в таком неудачнике, как я, - усмехнулся Рогозин.
Глава 16
25 июля
- Мне кажется, что я скоро стану толстая, как бочка... - Юля стояла перед зеркалом и
рассматривала свое тело.
Она старалась не думать о том, где она и что с ней собираются делать.
За распахнутым окном щебетали птицы, которые то и дело присаживались на ветки и,
казалось, словно подглядывали за пленницами. Но если Юля то принимала холодный душ,
то делала гимнастику, то чертила, сидя за столом, план побега, то Стелла лежала ничком на
кровати, переваривая сытную и калорийную пищу; она готовилась к смерти. Во всяком
случае, она так говорила. Предательство Боксера, ее любовника, сломило ее окончательно.
Теперь она рассказывала о нем только самое мерзостное - Боксер, оказывается, был
редкостный садист. Стелла обвиняла уже и себя: считала, что смерть - лучшее наказание за
измену мужу, честному и порядочному человеку. А потом и вовсе замолчала - то рыдала, то
всхлипывала, изнуряя себя стонами и надрывными возгласами.
Между тем утро выдалось солнечное и прохладное. И необычайно тихое. Не слышно
ни выстрелов, ни грубых окриков противного охранника, умолкшего навеки...
Юля со Стеллой видели накануне вечером, как подъехавшая "газель" увезла тела
убитых (а может, и недобитых) охранников в лес...
- Стелла, прекрати хандрить! Если они нас откармливают, значит, мы им зачем-то
нужны! Копи силы, дурочка, а не раскисай! Ну-ка, поднимайся! Ты что, забыла, что вчера
кто-то перебил половину охраны? Значит, есть люди, которые знают, что мы здесь; пусть
даже они и действуют по какой-либо другой причине, но действия их направлены-то против
этого выродка! И вообще, постарайся вспомнить все, что ты о нем знаешь... Ты фамилию-то
его хотя бы узнала, когда принимала на работу?
- Я не хочу говорить... Зачем сотрясать воздух, если и так все ясно?
- Что тебе ясно?
Стелла с трудом поднялась и принялась растирать свое помятое от подушки лицо.
Выпрямилась, потянулась и тяжело вздохнула.
- Понимаешь, в чем дело... Он в некоторой степени извращенец, это я поняла вчера,
когда мы вернулись из сада... после того, как я увидела его... Я долго думала, а ты считала,
что я сплю... Так вот, ответь мне, пожалуйста, зачем молодому и денежному мужику ходить
по таким непривлекательным местам, как детский сад, теплица? Ни за что не догадаешься...
А я вот подумала и все поняла. Ведь кто такой электрик? Это человек, которого всегда ищут.
Если он требуется в садике, то его ищут в теплице - и наоборот... Уверена, что ему платили
и еще где-нибудь, где он почти не работал...
- Что-то я тебя не пойму... Если у него есть деньги, то зачем ему подрабатывать за
гроши в детском саду? И в теплице?
- Все дело в его организации... Он, как я уже сказала, извращенец: любит женщин, но
любит не в обычной обстановке. Он в нашем садике переспал не только со мной. Я же
следила за ним, протягивала нитки и волоски на дверях прачечной, кухни, кладовки...
При слове "кладовка" Юля поняла все. Очевидно, Боксер соблазнял женщин,
встречаясь с ними то в прачечной, то на кухне, то в спальнях...
- Необычная обстановка? Это его возбуждало?
- Не то слово! - Стелла оживилась, глаза ее заблестели. - Скажу честно: и мне это тоже
нравилось... Представляешь, днем в этих кроватках спят маленькие дети и постели пахнут
чуть ли не молоком, а ночью на этой же самой кроватке тебя терзает огромный и сильный
мужчина... Думаю, что приблизительно те же чувства испытывала и наша прачка Даша, с
которой он тоже встречался несколько раз... И я даже знаю, где именно...
- Ты же сама только что сказала: в прачечной...
- Да нет, ты не поняла. Знаю, где именно это происходило.
- Ну и где же?
- В нише для чистого белья... Когда я утром вошла в прачечную - Даши еще не было, -
я почувствовала этот запах... его запах...
- Да ты сама извращенка, - сказала Юля, чтобы немного отвлечь Стеллу, может, даже
вывести из себя - только бы она вновь не впала в хандру.
- Да, есть немного, - улыбнулась Стелла и вмиг похорошела. - Но главное в моем
извращенческом характере - это то, что я, прекрасно зная обо всех похождениях Саши - а
для меня он так и останется Сашей, а не Боксером, - все равно ждала его с трепетом и готова
была даже платить ему за эти странные свидания... Он был как зверь...
- Он и есть зверь, - пробормотала Юля и тотчас пожалела о сказанном.
- То же, наверное, происходило и в теплице, причем в самых разных местах... Я знаю,
что он ходил и по женским общежитиям, и по интернатам... Да его, наверное, знает весь
город! Но числится он электриком... Как странно, правда?
- Он поубивал своих любовниц, а ты... Но она не успела договорить - в окно влетело
что-то большое и тяжелое. Юля тотчас же подобрала это что-то и, засунув между кроватью и
стеной, замерла в ожидании продолжения... Юля знала, чувствовала: сейчас что-то
произойдет, и она не ошиблась.
Распахнулась дверь, и появился мужчина, который подавал им завтрак.
- Что произошло? - спросил он, врываясь в комнату и подбегая к окну. - Вы слышали
что-нибудь? В окно ничего не влетело?
- Вылетело, - ответила Стелла, с презрением глядя на тюремщика. - Мы выбросили
бутылку из-под шампуня, а в ней - письмо - SОS. Слыхали о таком?
Сигнал бедствия называется.
Охранник, войдя в ванную, действительно проверил, на месте ли все шампуни.
- Шишки падают... с сосны, - хмыкнула Юля, отвернувшись от нового охранника и
всем своим видом выказывая ему свое презрение. - А вы поставили бы часового под окнами,
глядишь, и поспать бы смогли.
Мужчина ничего не ответил и ушел. Судя по тому, как он был воспитан и одет, роль
охранника подходила ему менее всего.
- Интересно, чем держат таких вот парней, с виду вполне приличных? - пробормотала
Стелла.
- Деньгами... Сейчас мужику устроиться на работу куда сложнее, чем нам, женщинам.
Вот инженеры да учителя и идут в охрану.
Юля с бьющимся сердцем подала знак Стелле встать совсем рядом с дверью, чтобы в
случае опасности иметь возможность сунуть "посылку" обратно в щель между стеной и
кроватью.
Обернутый коричневой вощеной бумагой и перевязанный бечевкой сверток она
разворачивала для надежности под простыней. Развернула - и ощутила прохладу металла.
Стелла, широко раскрыв глаза, не выдержала напряжения - сорвалась со своего места
и, сдернув простыню, замерла, увидев, как поблескивает в лучах утреннего солнца рукоять
пистолета. Кроме того, - в "посылке" были еще два каких-то предмета...
- Это кастеты, - прошептала Юля, с трудом представляя, кто же это мог подбросить им
такой странный подарок.
Понимая, что дорога каждая минута и что в любое время может вернуться охранник,
Юля сунула пистолет под подушку, а один из кастетов Протянула Стелле.
- Смотри, как это надевается, - прошептала она, просовывая пальцы правой руки в
круглые отверстия бляхи из тяжелого и холодного металла. - Затем сжимаешь руку и... Уж
если ударишь кого-нибудь в челюсть вот этой штуковиной, то мало не покажется... Стой,
здесь еще что-то...
В складке вощеной бумаги оказалась записка. Сердце Юли забилось еще сильнее,
потому что написана она была уже знакомыми ей красными чернилами.
Текст был прост и загадочен, как и все происходившее этим утром: "30 июля".
- Что такое "30 июля"? Стелла, что же это может означать? Разве можно писать такие
дурацкие записки?.. - Юля была готова разреветься от досады на того, кто им все это
послал. - Ну что такого может произойти тридцатого июля?
- День рождения вице-мэра нашего города, господина Злобина, - усмехнулась
Стелла. - Это все, что я могу сказать... У нас было совещание по этому поводу. Нас
проинструктировали, сказали, чтобы мы, заведующие детских садов, приготовили к этому
мероприятию концертные номера.
- Зачем? - изумилась Юля. - Кому вы должны показывать эти самые... номера?
Имениннику, что ли?
- И вот еще что, - усмехнулась Стелла. - Из этих номеров будет отобран самый
лучший. В прошлом году, например, на первом месте оказался как раз наш детский сад: мы
поставили детскую оперу "Телефон".
- А кому показывали-то? - не унималась Юля, которая, вместо того чтобы спрятать и
кастеты под подушку, теперь сидела и чуть ли не с открытым ртом слушала Стеллу. -
Неужели вице-мэру?
- Да, мы были приглашены в мэрию, где в актовом зале проходил концерт, на котором
присутствовала вся наша администрация. А в отдельной комнате принимались подарки для
Злобина - и чтоб непременно с визитками или открытками.
От нашего сада был подарен ковер ручной работы!
- Какие интересные вещи ты рассказываешь! Но мы, по-моему, отвлеклись... Я так
понимаю, Стелла, все это смертоубийственное хозяйство мы должны использовать именно
тридцатого июля, тебе так не кажется?
- Трудно сказать... - пожала плечами Стелла. - Я не смогу пользоваться этими
штуковинами не только тридцатого, но и вообще... Скажи, ты можешь представить меня с
кастетом в руке или с пистолетом? Кошмар какой-то...
- Скажи, а кто твой муж?
- Административный работник - раз, депутат городской думы - два.
Кокорев, разве ты никогда не слышала?
- Кажется, что-то слышала... Точно, я видела в прошлом году листовки с его именем.
Как раз перед выборами. У него светлые волосы и такое... благородное лицо?
- У него не светлые, а совершенно седые волосы. Он приятный мужчина, но
помешанный на политике и на своей карьере... И, как ни странно, почти всегда добивается
своего...
- Он... полный или худой?
- Плотненький. Я бы даже сказала, слишком. А что? Ты его где-то видела?
- А зовут его случайно не Иваном Петровичем?
- Да... Ты с ним знакома?
И Юля, не понимая, зачем она это делает, неожиданно проговорила:
- Ты вот все мучаешься, называешь своего Ивана Петровича порядочным и
благородным человеком, а ведь он меня чуть не изнасиловал совсем недавно... у Лоры...
- У Лоры? У какой?
- Ни у какой, - растерялась Юля, чувствуя, что сделала большую глупость, разрушив,
быть может, иллюзию семейного счастья и благополучия, которой жила сидящая перед ней
молодая женщина.
- Кажется, я знаю, о ком ты говоришь... Она живет на Большой Горной, в новом
доме... Такая красивая полноватая женщина, да?
- Почти...
- И ты видела у нее моего мужа? Но ты-то там как оказалась? Это он тебя туда
пригласил?
- Нет, я была у Лоры... как у свидетельницы...
- Старый козел! Я, как дура, работаю, везу на своих плечах целый детский сад, а он
тратит деньги на шлюху! Ведь могла бы не работать, между прочим, как это делают жены
наших общих друзей. Но я же тогда закисну и превращусь в такую же Лору, принимающую
у себя любовников. Это не по мне. Да, подружка, расстроила ты меня...
- Если честно, то я хотела, чтобы ты просто не комплексовала по поводу своих
отношений с Боксером или с кем бы то ни было...
- А... в этом плане? Да чего уж там... Может, ты и правильно сделала, что рассказала
мне все это... А что там про изнасилование-то? Он тебя, что ли, хотел изнасиловать?
- Это я преувеличила, конечно. Просто он пытался ухаживать за мной и был, честно
говоря, почти раздет... Я поняла, что он прекрасно знает эту квартиру и ее хозяйку -
впрочем, как и всех остальных мужчин, которые находились там. Он чувствовал себя
уверенно, как у себя дома... Так что не переживай и живи, как тебе хочется.
- Легко сказать: живи. А как жить-то, когда нас держат неизвестно для каких целей?
Сама же говорила про его любовниц, что их находили застреленными... Одна Рыжова чего
стоит... Но за что, за что, я не понимаю, нас-то убивать?
- Снимай кастет. Я спрячу все это вот сюда... - Юля сложила кастеты с пистолетом в
большой напольный цветочный горшок с искусственной пальмой и прикрыла все это
стопкой иллюстрированных журналов, чтобы в случае необходимости можно было легко их
достать. - А теперь давай немножко поплаваем в бассейне. Мы не должны терять форму. А
вдруг на тридцатое число намечен побег, а мы к тому времени с тобой растолстеем и не
сможем уже двигаться без одышки?
- Побег, - мечтательно произнесла Стелла и шумно вздохнула. - Если бы...
Крымов ехал в агентство - было что рассказать Щукиной и Игорю.
Вчера, кроме австрийских туфель и предметов женского туалета и косметики, о
которых так спокойно рассказал сам Рогозин, Крымов вместе с Корниловым - тот приехал
уже ночью - нашел на антресолях коробку с очень странным содержимым. В бутафорской,
оклеенной черной бархатной бумагой обувной коробке, предназначенной, очевидно, для
фокусов - поскольку она была с двойным дном, - хранились огромные мужские ботинки,
черные, дорогие...
- Примерь-ка, - сказал Корнилов, приказывая оробевшему Рогозину надеть ботинки. -
Что-то кажется мне, что они не с твоей ноги...
- Они мне великоваты, но других не было, а мне надо было пойти на важную встречу,
вот я и купил...
- Где купил и когда?
- А там, в коробке, и чек есть... Кажется, зимой, в центральном универмаге... А что
особенного вы нашли в ботинках-то?
- А то, Рогозин, что они набиты газетной бумагой, - ответил за Корнилова Крымов. -
Вот и спрашивается: зачем вы их набили бумагой?
- Чтобы хранили форму, - невозмутимо и даже несколько раздраженно ответил
Рогозин, пожимая плечами. - И что это вы ко мне придираетесь? У меня что, не может быть
любовницы с такой маленькой ножкой? Или я не имею права набивать свои ботинки
газетной бумагой? Можете сходить в универмаг и спросить у продавщиц, покупал я у них
эти ботинки или нет... Они меня прекрасно знают, еще по фильмам. Я у них тогда, перед
Новым годом, перемерил все, что только можно было.
Крымов незаметно от Корнилова вынул из одного ботинка газетный ком и сунул его в
карман. Как вор. Сердце его, казалось, бьется, точно колокол - громко и гулко, на всю
квартиру... Он почему-то нервничал. А почему - сам не знал.
Крымов посматривал в сторону человека, которого привез Корнилов, - тот аккуратно
укладывал крохотные туфельки в целлофановый пакет... Скоро, совсем уже скоро они
узнают, те ли это туфли или просто похожие... И если окажется, что те, значит, подружка
Рогозина - Вероника Лапина была на месте преступления и, возможно, именно она убила на
Сазанке Еванжелисту, в детском саду - Иволгину, а в теплице - Рыжову... Если это так,
значит, она имеет прямое отношение и к убийству Захара Оленина! А если и это так, то
вполне вероятно, что она замешана и в убийстве Инны Шониной, которая была убита так же,
как и Таня Орешина...
От этих мыслей у Крымова голова пошла кругом. Нет, так не бывает, решил он. Вскоре
выяснится, что это не те туфли. А как хотелось бы поскорее добраться до убийцы. Ведь,
возможно, это он (или она) похитил Юлю Земцову...
- Ничего не слышно? - спросил Крымов у Корнилова, когда они уже выходили из
подъезда вместе с Рогозиным, который, озираясь по сторонам, словно в поисках поддержки,
брел к машине.
Корнилов, прекрасно понимавший, о ком идет речь, покачал головой:
- Нет, Женя, к сожалению, ничего не слышно. И, слава Богу, не видно...
Мы прочесали Затон на всякий случай. Причем, как ты, наверно, уже знаешь, во второй
раз. Мало ли... Но там ничего нет. Правда, за могилкой, вернее, за тем местом, где сожгли
Инну Шонину, действительно, как ты и говорил, кто-то ухаживает.
- Этим сейчас занимается Щукина. Дело в том, что на кладбище за могилой Инны
Шониной тоже кто-то ухаживает и кладет такие же цветы, как и возле креста в Затоне.
Родственник кладбищенского сторожа утверждает, что это какой-то "затонский мужик",
причем немолодой.
- А что же это Шонин-то уехал?
- Понятия не имею. Думаю, мы в нем сильно ошиблись... Не такой он человек, чтобы
здесь, в такой провинциальной дыре, как наша, терять Драгоценное время. Я просто уверен:
у него здесь было какое-то очень выгодное и прибыльное дело... И он, сделав с нашей
помощью вид, что ищет убийцу своей сестры, за нашей же спиной творил что-то такое, что
нам и не снилось...
- Наркотики?
- Без понятия...
- Надо бы проверить, каким рейсом и с кем он уехал, вернее, улетел.
Такие люди, как он, на поездах не ездят, для них скорость - превыше всего.
- Вот бы раскрутить Рогозина и выпотрошить его... Ведь Шонин несколько дней назад
вместе с пианистом вышел именно из его квартиры, и, по словам Шубина, они оба смеялись.
Он еще подумал тогда, что они "голубые".
- Всякое может быть... У "голубых" тоже есть свой бизнес, что-то типа проституции,
хотя, скажу я тебе, говорят, что у них иногда бывают более нежные и сентиментальные
отношения, чем между мужчиной и женщиной...
- Привет, - улыбнулся он Наде, отмечая про себя, что и внешний вид агентства, и
приемная, и даже запах кофе, очевидно только что сваренного, - все осталось как будто
прежним, словно ничего и не случилось. И не было только одного человека, ради которого
он и приходил сюда, особенно в последнее время... Интерес к работе сменился интересом к
женщине, в то время как с ней произошло прямо противоположное: Крымову она предпочла
работу! За что, вероятно, и поплатилась...
Но он не хотел верить в то, что Юли уже нет в живых. Ведь они постоянно бьются над
решением задач, поставленных перед ними самой Юлей... Что-нибудь да обязательно
сработает. В один прекрасный день телефон заговорит ее нежным воркующим голоском, и
она поприветствует своих друзей и скажет, что находится в нескольких минутах от
агентства...
- Привет, - улыбнулась в ответ Надя. Оставив бумаги, с которыми работала, она
кинулась к кофеварке. - Будешь кофе?
- Конечно. Земцова не звонила?
Надя громко звякнула чашкой о блюдце и, качая головой, вперилась взглядом в своего
шефа, проверяя, очевидно, таким образом, в своем ли он уме, не пьян ли.
- Нет, не звонила...
- И где ее носит? Ты извини, Надя, можешь считать меня больным человеком, но
сердце подсказывает мне, что она жива и что скоро позвонит.
Потом, когда это случится, ты еще вспомнишь мои слова... А теперь давай попьем
кофейку, и я тебе кое-что расскажу.
- А я - тебе, хорошо?
- Во-первых, я вчера был у Рогозина, и мы увидели эти проклятые туфли...
Крымов рассказал Наде обо всем, что произошло в квартире актера. В конце рассказа
он вдруг вспомнил про газету, которую вынул из мужского ботинка и оставил в машине.
Быстро сбегал и принес этот серый ком. Расправил прямо на чистом столе.
- Что ты делаешь? Хочешь выяснить, какого числа Рогозин засунул ее в ботинки?
- Почти... Знаешь, я вчера так устал, что даже забыл про эту газету. - Крымов замолчал
и некоторое время стоял, склонившись над столом, словно увидел что-то необычное...
Надя подошла к нему поближе.
- Щукина, ущипни меня, пожалуйста! Смотри... - Он ткнул пальцем в ту часть
газетного листа, где красным кружочком было обведено уже знакомое ему объявление:
"Пианист по вечерам.
24-54-35".
Вот так совпадение... Крымова даже в пот бросило.
- Где та газета, "Рекламный вестник" за 23 июля прошлого года, и то объявление,
которое я давал тебе позавчера?.. Помнишь, оно еще было обведено розовой помадой,
которую я нашел на даче Конева?!
- Я же отдала ее на экспертизу... Если хочешь, я сейчас же позвоню Марине и все
узнаю...
- Что это за экспертиза?
- Отпечатки пальцев на тюбике, слюна... Кроме того, я отдала еще и расческу с
рыжими волосами и трусики...
- Ты умница, а я, как всегда, на тебя ору...
- Да ладно тебе, сейчас я позвоню, может, они что-нибудь узнали.
Надя подошла к телефону. Крымов же зашел в свой кабинет и позвонил Сазонову.
- Петр Васильевич, я хочу просить у вас прощения...
- А, Крымов! Рад тебя слышать, скандалист! А у нас тут полно новостей.
Спасибо за туфельки, это те самые.
- Шутите, Петр Васильевич!
- Ничего подобного. Я это понял, как только . увидел их. Потому что левый каблук
сточен, и там есть такая бороздка, наверно, от камня или еще от чего. Так вот, я когда открыл
папку, где фотографии следов, - ну точно все совпадает! А сегодня утром мне принесли
результаты экспертизы. Это те самые туфельки... Так что Рогозин теперь у нас на крючке.
Правда, он молчит, говорит, что без адвоката и слова не произнесет. Более того, он позвонил
и пригласил...
Кого бы ты думал?
- Не знаю.
- Левина. Слыхал о таком? . - Так это же самый дорогой адвокат в нашем городе... Он
вел тогда дело Найденова, после которого его оправдали, он защищал его в Верховном
суде...
- Так вот, Левин приехал, причем сразу же. - Может, они знакомы лично, друзья? -
Крымову не верилось, что у спившегося актеришки Рогозина имеются деньги на такого
адвоката, ведь всем известно, каким количеством нулей исчисляются левинские гонорары...
- Не знаю, но у меня лично создалось такое впечатление, что Левин знал о том, что его
скоро вызовут. Они обменялись улыбками.
- Значит, Вероника Лапина замешана в этом деле, а мы дали ей уехать... надо было
раньше копать под настоящего Кленова...
- Не дергайся, успокойся! Тебе Корнилов говорил, что никого не нашли?
- Говорил...
- Зато на даче Конева я сам кое-что нашел... Держись...
- Что? - Крымов почувствовал, как на его голове что-то зашевелилось. "У меня волосы
встают дыбом, а Сазонов меня томит", - подумал он, теряя терпение, но понимая, однако же,
что таким тоном, каким было сказано это "держись", невозможно говорить о чем-то
трагическом и необратимом.
- Это не телефонный разговор. Приезжай ко мне, и поговорим. Ничего страшного,
просто все жутко интересно .. Сейчас приеду.
Когда Крымов вернулся в приемную, Надя развела руками.
- Пока ничего не готово, они работали всю ночь с твоими туфлями... И не только...
- Зато нашли кое-что на даче Конева...
- А ты откуда знаешь?
- Мне только что сказал об этом Сазонов. Я с ним, кстати, помирился...
Идиот, нашел на кого орать... Скажи, Щукина, может, я идиот?
- Есть немного...
- Так я пошел?
- Подожди... - Она загадочно улыбнулась. - Я тут провела свое собственное
расследование. Хотя у меня здесь нет никакой аппаратуры, кое-что я все-таки сумела
вьмснить. Темно-вишневый гель... Им написана не только записка, адресованная Оленину,
но и записка, написанная самим Шониным, в которой он отказывается от наших услуг. А
теперь смотри... Твое объявление о пианисте - оно же обведено той же самой ручкой!
- Что ты этим хочешь сказать?
- А то, что записка, которую ты нашел в квартире Инны и в которой она обвиняет
Захара в том, что тот ворует ее драгоценности, написана скорее всего самим Олегом... Я
все-таки думаю, что это он убил Захара. А затем догнал поезд, обеспечив себе таким образом
алиби. Он нанял нас для отвода глаз, а сам, чтобы как-то объяснить свой поступок, подкинул
эту записку...
- А при чем же здесь тогда это прошлогоднее объявление?
- Думаю, что Олег в свой прошлогодний приезд оставил где-нибудь свою испанскую
ручку или подарил кому-нибудь...
- Рогозину, например? А тот передарил Иноземцеву или Ивонтьеву, которые лечили
женщину на даче Конева... Знаешь, Надя, у меня голова уже не соображает.
Давай сделаем так: я еду к Сазонову, а ты занимаешься своими делами. Ты выяснила,
где живет тот человек, который носит цветы на могилу Инны?
- Как раз сейчас я и собиралась это сделать... Да, кстати, чуть не забыла. Мне же
звонила сотрудница Сбербанка. Помнишь, я вам рассказывала о рыжеволосой женщине,
которая пыталась взять по документам Инны Шониной ее деньги в банке?
- Да, что-то припоминаю... И что же?
- А то, что она видела ее два дня тому назад в аэропорту в обществе молодого
мужчины. Эта женщина, ну, из банка, встречала в аэропорту свою мать и вдруг видит, идет
та самая, рыжая. Они летели в Ялту...
- Ты и представить себе не можешь, как важно то, что ты только что сказала! Ведь это
же Лапина! Значит, так... Как только будет готова экспертиза волос с расчески, которую я
нашел на даче Конева, надо будет сразу же сравнить с волосами, которые придется поискать
в квартире Лапиной. Если окажется, что это одни и те же рыжие волосы, значит, это Лапина
была на даче Конева и, возможно, ее лечили Иноземцев с Ивонтьевым... Честное
...Закладка в соц.сетях
