Жанр: Детектив
Выхожу тебя искать
... что с минуты на минуту в коридоре
раздадутся шаги наемного убийцы, выполняющего заказ настоящего убийцы, которого или о
котором может знать Вера Лаврова...
От этих мыслей стало стыдно. Кроме того, Игорь никогда раньше не замечал за собой
подобной унизительной мнительности. Неужели это может быть связано с появлением в его
жизни Лоры?
Он вошел в палату и зажмурился от яркого света. В коридоре было сумрачно, палата же
была залита ярким солнечным светом, который не пожелали даже приглушить розоватыми
жалюзи.
Вера лежала в палате одна - это было распоряжение Сазонова. Но подобное решение
диктовалось не мнительностью - элементарным профессионализмом. И еще кое-чем, что
зовется емким и таким приятным словом "деньги". Ведь Петр Васильевич, разрешив
Шубину присматривать за Лавровой, как бы авансировал свое участие в деле и надеялся на
скорейшее вознаграждение. Все знали, что он строит дачу и ему требуются деньги для
завершения отделки. Все было предельно просто.
И пошло.
- Только недолго, - произнесла на вздохе сестра и улыбнулась Шубину
очаровательнейшей улыбкой.
Он ответил не менее лучезарной улыбкой. И, словно бросился в холодную воду, вошел
в царство пробуждающейся жизни.
Вера лежала с открытыми глазами. Она взглянула на Шубина, встретив его немым
вопросом.
- Меня зовут Игорь, я работаю в частном детективном агентстве и занимаюсь поиском
убийцы вашей дочери, Инны Шониной... Чтобы вы не утруждали себя излишними
вопросами, скажу сразу: мою, то есть нашу, работу оплачивает человек, которого вы хорошо
знаете...
- Олег? - Вера разлепила запекшиеся губы и с трудом сглотнула.
Шубин, решив, что она хочет промочить горло, взял с тумбочки стакан с водой и,
приподняв голову Веры, помог ей сделать несколько глотков. Она и поблагодарила его
кивком головы и тут же откинулась на подушку. Глаза Веры закрылись, но вскоре снова
раскрылись, и теперь взгляд был более осмысленным - похоже, она приходила в себя.
- А откуда вы знаете про Инну? Что она моя... дочь?
- Совсем недавно, в ту ночь, что вы приходили к Инне, чтобы помыть в ее квартире
полы, я со своим коллегой находился там. Мы прятались в кладовке и слышали все, что вы
говорили... Это правда, что отец Инны купил ее у вас?
Вместо того чтобы изобразить трагическую гримасу, Вера вдруг выпростала бледную и
еще слабую руку из-под тонкого голубого одеяла - и улыбнулась.
- Молодость... Вечно не хватает денег. К тому же я была глупа и не уверена в себе...
Боялась, что не смогу прокормить мою девочку. И кроме того, я очень хорошо относилась к
жене Шонина, это была красивая и очень несчастная из-за своего бесплодия женщина. Она
специально уезжала в деревню, чтобы вернуться оттуда уже с ребенком, которого я рожала
там, в том же доме, где жила и она... Лиля и я - мы, как ни странно, дружили.
- Извините, у вас с Шониным были какие отношения?
- Я была рада, что хоть какой-то мужчина обратил на меня внимание...
Вам, наверно, это трудно понять... Наши отношения были простыми, их даже не
назовешь "односторонней любовью", потому что я не любила его... Мне сначала стало
любопытно, потому что я была девственницей, а претендента на роль моего первого
мужчины не наблюдалось... А потом, когда я забеременела, он предложил мне сделку, и я
сразу же согласилась... Вы поймите, - она перевела дух, потому что была еще очень слаба и
не могла долго говорить, - поймите, что, если бы я любила этого человека, разве смогла бы
дружить с Лилей?
- В "Зарю" приезжала Юлия Земцова, моя коллега...
- Да, я знаю... Я сбежала, потому что мне стало противно... Эти наручники... Какое
хамство! Со мной обращались как с преступницей... Извините, у меня кружится голова...
Вечером она впервые прошла почти через весь дом. Он был огромен, с великим
множеством коридоров, каких-то черных ходов, лестниц, проходных комнат.
И везде - ощущение того, что находишься в нежилом помещении. Пахнет краской и
лаком, хотя ремонт явно закончился, пора было бы приехать хозяевам. Но хозяином, как
Юля поняла, и являлся странный молодой человек по имени Саша, который подрабатывал
электриком, вернее, играл роль электрика. Возможно, он был вором в законе или грозой
местных рэкетиров. Но Юля прекрасно знала: каждого "авторитета" Шестой отдел держал
на мушке. Так вот: "весомого" человека по кличке Боксер в картотеке отдела не
существовало. Это она знала точно, как знал и Крымов, который куда лучше ее разбирался в
подобных вещах. А это означало, что Боксер занимал совершенно другую, быть может,
параллельную нишу в преступном мире.
За ней пришли и повели ее к Боксеру. Она приготовилась к хамству и, возможно, к
насилию: в правом кармане шортов (им привезли шорты, майки, трусы и гигиенические
прокладки) она прятала руку с кастетом; в левом же кармане находился пистолет.
Приготовилась ли она к смерти? Маловероятно. Юля старалась не думать об этом, в ее
воображении рисовались очень даже "веселые" картинки: тесный гроб, заваленный землей;
десяток обезьяноподобных охранников, насилующих ее и Стеллу; лужа крови, настолько
густой, что из нее невозможно выбраться... И так до тошноты, до одури, пока она не
начинала петь... А пела она все подряд, и на русском, и на английском, и даже песенку из
репертуара Шарля Азнавура завывала на французском.
- Не вой, и так тошно, - умоляла ее потерявшая всякую надежду Стелла. - Разве можно
так блеять на пороге смерти?
- Можно и даже нужно. Я где-то читала: чтобы не раскисать и не впадать в депрессию,
психологи рекомендуют петь, танцевать... Стелла, ты не потанцуешь со мной? - спросила
Юля, почувствовав, что глаза наполняются слезами.
На сей раз Боксер был не в черном - они уже привыкли видеть его именно в черном, он
часто проходил под окнами, - а во всем белом. Боксер был красивым худощавым блондином
с тонкими губами и спокойными, до скуки, светлыми глазами... К бледному лицу его,
похоже, не приставал загар. Его можно было бы назвать красивым, если бы не невидимая
ледяная оболочка, в которой он жил; при приближении Боксера появлялись дрожь в коленях
и спазмы в желудке... Красота и страх - явления, которые не должны быть совместимы. Как
не может быть красивым зло или пошлость.
На нем тоже были шорты и белая майка. "Курортный роман" продолжался.
Огромный сад, окружавший дом, заполнял комнату, куда привели Юлю, птичьим
гомоном, шелестом листвы и ароматами флоксов. Боксер, казалось, только что позавтракал и
теперь вертел в руках лимон.
- Объясняю, мадемуазель Земцова. То, что предстоит вам уже очень скоро, для меня и
всех тех, кто ожидает этого зрелища, будет в новинку. Впервые мы увидим не безмозглых
полупьяных животных, именуемых женщинами, а существо более развитое, с намеком на
интеллект. И это, я думаю, будет интересно... Однако есть кое-какие проблемы... Дело в
том, что вы, Юлечка, слишком хороши для наших забав, которые заканчиваются подчас, не
скрою, превращением участников в куски мяса... Мне жаль вас, жаль вашу красоту, вашу
чудесную кожу... Разденьтесь, пожалуйста!
Вот сейчас наконец настало время достать пистолет и выстрелить этому извращенцу
прямо в голову. Но раздеться - еще не значит лечь под этого подонка.
Главное - последнюю пулю пустить себе в висок (Юля уже даже тренировалась,
приставляя холодное дуло к виску), чтобы ее тело не досталось этим ублюдкам в пятнистой
униформе...
И вдруг она поняла, что, раздевшись, останется без оружия.
- Может, не надо? - спросила она, чувствуя, как в ней растет огромное желание убить,
убить во что бы то ни стало, сделать так, чтобы эта белая скатерть, на которой стоят приборы
с остатками завтрака, оросилась кровью...
- В принципе, маечка так плотно тебя облегает, - сказал он, обращаясь к Юле уже на
"ты" (действительно, к чему церемонии?), - что мне не составляет труда представить твою
грудь... Ты просто прелесть... Подойди сюда... Ты не хочешь посмотреть на меня? Знаешь,
за что меня так любят женщины?
- Не знаю, что вы там задумали. Очевидно, я просто не в состоянии представить то, до
чего додумались вы, но предупреждаю сразу: я найду способ умереть до того, как до меня
кто-нибудь дотронется... Это решено. А я не думаю, что вы кормили меня здесь, как свинку
на убой, только для того, чтобы закопать в землю... Поэтому предлагаю вам прежде
рассказать, что меня, то есть нас, ждет...
- Нас? Ты сказала нас? Ты еще заботишься об этой стерве Стелле? Она - мой человек,
и больше, во всяком случае до субботы, ты ее не увидишь... И это даже хорошо, что ты еще
ничего не поняла. В этом и заключается весь фокус. Ты попадешь под свет прожекторов
такая, как ты есть, и будешь бороться за свою жизнь не на живот, что называется, а на
смерть... И от того, насколько ты окажешься умна и изворотлива, сильна и ловка, зависит,
наступит ли для тебя август... Я хотел тебе дать совет, но ты не разделась, а советы я
бесплатно никому не раздаю. Я возжелал тебя, а ты меня - нет. Теперь пеняй на себя...
И она увидела, как рука Боксера плавно опустилась, и он погладил себя чуть ниже
живота, словно успокаивая плоть. Лицо его при этом было страшным, бледным и злым.
Затем он закрыл глаза и несколько минут просидел без движения, глубоко дыша...
И тут вошел охранник. Боксер сказал ему что-то - Юля не разобрала, что именно, -
потом ее схватили за руку и повели через весь дом обратно.
Они проходили пустые комнаты, коридоры, поднимались по лестницам, спускались в
расположенные уже под землей тоннели...
- Неужели нельзя было вывести на улицу и привести меня в нашу комнату?
Что ты петляешь?
- Ты еще и говоришь? - Охранник резко остановился и крепко сжал руку Юли.
Они находились в узком коридоре с тускло мерцающими голубоватым светом
неоновыми лампами. Юля повернулась и внимательно посмотрела на охранника.
Высокий, широкий в плечах, с невозмутимым лицом человек, не обремененный
интеллектом... И вдруг она поняла, зачем он ее сюда привел.
- Пикнешь - пристрелю, и мне за это ничего не будет, понятно? Я приметил тебя еще
вчера, когда ты была в бассейне... - Он снял с плеча автомат и прислонил к стене. Затем
расстегнул штаны. - Только не ори... Тебе хорошо будет...
Он схватил Юлю за шею и пригнул к полу, сдирая свободной рукой с нее шорты и
пытаясь коленом раздвинуть ей ноги. Почувствовав себя как в тисках, находясь в одной из
самых уязвимых поз, Юля напряглась, чтобы отсрочить момент насилия, но животное,
обхватившее ее сзади, оказалось намного сильнее; спустя мгновение она почувствовала, как
в ней забилась чужая плоть, чужая сила, наполнявшая ее бессильной злобой и уже знакомой
жаждой убить...
- Мне так больно... Подожди, отпусти, я попытаюсь расслабиться... - Юля чуть не
плакала.
Насильник, тяжело дыша, отпустил ее. Запустив правую руку в карман шортов, Юля,
резко развернувшись, ударила охранника кастетом. Удар пришелся прямо в нос. В
следующее мгновение, растопырив средний и указательный пальцы левой руки, она с силой
вонзила их ему в глаза...
Издав глухой стон, охранник отшатнулся и, держась руками за нос и глаза, сполз по
стенке на пол. Он выглядел отвратительно в полуспущенных штанах, на которые уже лилась
кровь из расплющенного носа...
Между тем Юля, прекрасно понимавшая, что охранник, если схватит ее, мигом свернет
ей шею, вновь пустила в ход кастет - теперь уже била по макушке.
Потом увидела висевший на поясе охранника нож в ножнах. Выхватив его за рукоять,
не соображая, что делает, она вонзила лезвие в мощную крепкую шею; остро отточенный
нож вошел в нее, как в масло...
В доме же по-прежнему царила тишина. И Юля вдруг поняла, почему охранник не
схватил ее, не попытался защищаться... Неожиданность, с которой он получил болевой шок
- разбитый нос и проколотые глаза, - обезоружила его, расслабленного, стремящегося к
скотскому наслаждению... А ведь он ожидал от нее понимания...
Неподалеку от того места, где произошло убийство, Юля, открыв дверь в первую же
комнату, напоминающую пустующую кладовку, втащила туда труп охранника.
Хладнокровно вытащив из его шеи нож, ополоснула его и сунула в карман шортов, затем
подтащила труп к окну и прикрыла валявшимися здесь же, на полу, упаковочными
картонками. После чего пустила воду в раковину, смочила тряпку и тщательно подтерла в
коридоре следы крови. При такой жаре, рассудила она, все высохнет быстро, а тело
охранника найдут не скоро - слишком уж неподходящее место она для него определила.
Оставалось лишь смыть кровь с рук.
Рано утром Крымову позвонил Петр Васильевич Сазонов и попросил приехать. Вскоре
Крымов узнал, что за Лену Ланцеву Вера Лаврова заплатила - чтобы девушку выпустили под
залог.
- Вы хотите ее выпустить? - обрадовался Крымов, и эта его реакция не ускользнула от
Сазонова.
- -Что это ты так обрадовался? Думаешь, что она на свободе наведет нас на убийцу?
- Да как вы не понимаете? Лена была в следственном изоляторе, а Юля-то все равно
исчезла...
- Но при чем здесь Лена и Юля?
- А при том, что все это связано. И я устал, устал, честное слово, говорить вам об этом
и спорить. Кроме того, я просто уверен, что она не виновна.
- Тебя не поймешь, Крымов.
- Дорогой Петр Васильевич, если Ланцеву отпустили, значит, предполагается другой
убийца, и с Лены как бы снимаются подозрения... Да вы и сами прекрасно знаете, что она ни
при чем... Она здравомыслящий человек, поэтому не стала бы бросать топор с отпечатками
своих пальцев в траву под окнами дома... Это было бы слишком глупо. Да и вообще, сдается
мне, что это Шонин: уж слишком странно он себя в последнее время ведет...
- О, кстати! Забыл тебе совсем сказать, что Шонин скорее всего уехал в Москву либо
на машине, либо на воздушном шаре улетел.
- Как это?
- А так, что в списках улетевших в тот день пассажиров ни Шонин, ни Кленов не
значатся. Такие дела. Узнавали мы и насчет железной дороги - то же самое. Остается такси
или частная машина. Но ведь, по-моему, он приезжал на поезде, значит, машины у него здесь
не было...
- Возможно, он в городе?.. Ну, конечно! И записку насчет старого ипподрома тоже
наверняка он написал...
- А что старый ипподром? - не понял Сазонов. И Крымов пересказал ему содержание
записки.
- Интересно... Надо будет подумать над этим и на всякий случай подготовить людей...
- А что с туфельками?
- Ищем Лапину, уже с ног сбились. Они в Крыму, сейчас там наши люди...
- А вы проверяли ее алиби на пятнадцатое июля?
- Нет, не проверял. Но при чем здесь алиби? Ведь ее все равно надо брать - отпечатки
ее ног оставлены во всех местах, где были совершены преступления!
- Не ног, а туфелек.
- Но ведь туфли-то ее!
- Так сказал вам Рогозин. А вы уверены, что ему можно верить?
- Крымов, а тебе не кажется, что ты задаешь слишком много вопросов?
- Нет... А вы действительно не знаете, что произойдет тридцатого числа на старом
ипподроме?
- А откуда мне знать?
- Вы ничего не слышали про петушиные бои?
- Слышал, почему же... Ты хочешь сказать, что в нашем городе будут петушиные бои?
- А про собачьи бои тоже никогда не слышали?
- Слыхал. Да и что за дурацкие вопросы ты мне задаешь? При чем здесь все это?
- Да это я так, ничего. Я с вашего разрешения поеду - у меня дела. Если хотите,
подключу Щукину к вопросу об алиби.
- Подключи, хотя не уверен, что этим надо заниматься именно сейчас.
Крымов вышел из кабинета Сазонова с чувством досады на самого себя: он в который
уже раз убеждался в том, что нельзя окружать себя тупицами - это рано или поздно
отразится на здоровье. Беседа с Петром Васильевичем, не желающим признать его, Крымова,
профессионализм, окончательно выбила из колеи.
И это в самом начале рабочего дня!
Крымов направлялся в агентство, когда увидел возникшего .словно привидение
молодого мужчину с соломенного цвета волосами, в белоснежной "двойке" - в итальянской
майке (такая же, но только красная, была у самого Крымова, и он знал, что она стоит двести
долларов) и в шортах. Боксер запирал дверцу скромных "Жигулей" - видимо, собирался
войти в ресторан "Европа", который стал теперь для Крымова своего рода Меккой в память
о Юле... Ему вдруг подумалось, что он больше уже никогда не увидит ее...
Влекомый самыми противоречивыми чувствами, Крымов, надев солнцезащитные очки,
последовал за Боксером и тоже вошел в прохладный холл ресторана. Он не успокоится, пока
не поговорит с этим пижоном о собачьих боях и о том, что намечается тридцатого числа на
старом ипподроме.
Обведя рассеянным взглядом зал, Крымов занял самый близкий от него свободный
стол. И тотчас же увидел белую фигуру, скользящую вдоль стены в сторону сцены.
Подумалось: если сейчас Боксер сядет за рояль и заиграет что-нибудь из "Порги и Бесс", то
он, Крымов, прямо здесь сойдет с ума, сложит с себя все полномочия и, продав Корнилову
агентство, уедет в Оптину пустынь.
Но Боксер занял уютный столик между окном и большой ухоженной пальмой.
К нему подошел официант и поздоровался с улыбкой. Судя по всему, они с Боксером
были знакомы.
- Вообще-то ресторан не работает, - услышал он откуда-то сверху.
Крымов поднял голову и увидел уже своего знакомого официанта - тот обслуживал их
столик, когда они с Юлей приходили сюда. Лицо этого мальчика казалось вылепленным из
глины: во-первых, оно было красно-коричневого цвета, а во-вторых, было совершенно
непроницаемым. Взгляд же паренька пронзал насквозь.
- Как это не работает? Вон, обслуживают белобрысого. Ты что, меня не помнишь? -
Крымов схватил официанта за рукав и притянул к себе. - Ты, сукин сын, не помнишь,
сколько я тебе дал в последний раз на чай? Ты на эти деньги мог бы купить килограмм
копченого угря! Свинья! Ну-ка, быстренько принеси мне все то же, что заказал вон тот
господин, а не принесешь, разнесу ваш ресторан в щепки, понял?
Официант побледнел и попятился в сторону кухни. Он словно ошалел от всего того,
что происходило; никак не мог взять в толк: принять ли всерьез слова Крымова о том, что
тот разнесет ресторан, либо слушаться своего хозяина, приказавшего спровадить случайно
зашедшего в такой ранний час посетителя.
Официант зашел в кабинет директора и обрисовал ситуацию.
- Тебе же сказали, идиот, чтобы ты выставил его, - не глядя на парня, бросил сидевший
за компьютером и игравший в "тетрис" завзалом, пользующийся тем, что директор в отъезде
и директорский кабинет в его распоряжении.
- Это Крымов...
- Крымов? Вот черт! - Завзалом выключил компьютер. - Свела же судьба...
Накорми. Смотри не обсчитай - с Крымовым нужно дружить, запомни это.
Завтрак был более чем скромный. Молочная рисовая каша, вареное яйцо, булка с
маслом, кофе с молоком. Крымов сделал вывод, что Боксер воспитывался в семье, где его
кормили такими вот завтраками, но теперь, по воле случая лишенный семейного очага, он
был вынужден "реанимировать" прежние устои.
- Вам с того столика... - На столе Крымова появилась бутылка дорогого шампанского.
Он с удивлением посмотрел на официанта.
- Не понял... С какой это стати?
- Откуда же я могу знать, - обиженным тоном ответил "глиняный".
- Тогда пригласи его за мой столик.
- Извините, он уже ушел.
Крымов мгновенно обернулся, но Боксера и след простыл. Тогда он, опрокидывая
стулья, бросился к окну и, к счастью, успел разглядеть и запомнить номер машины.
Спустя полчаса он уже находился в агентстве, в своем кабинете, и звонил Корнилову:
- Виктор Львович, мне срочно нужно узнать фамилию и адрес владельца "шестерки"
белого цвета номер 34-56А...
- Крымов, ты что, спятил? У меня что, дел других нет? Позвони Сазонову, вот он пусть
и узнает. Мне сейчас некогда, извини...
Крымов положил трубку. Его предположение и опасения подтвердились. Он,
Корнилов, знает, кому принадлежит эта скромная машина, и ему важно выиграть время. Или
же он, Крымов, стал таким мнительным?
- Надя, будь другом, узнай, кому принадлежит машина... - Крымов продиктовал
номер.
Спустя десять минут корректная и собранная, как никогда, Щукина докладывала:
- Машина принадлежит Юдину Александру Владимировичу, проживающему по
адресу: ул. Речная, д. 14, кв. 5.
- Понятно теперь, почему он всем говорил этот адрес...
- Какой? Ты про кого. Женя?
На Щукину в это утро приятно было посмотреть: волосы аккуратно уложены, платье -
нежно-голубого цвета, туфли - белые, на низкой, но изящной шпильке. А глаза - полные
какого-то света и тепла!
- Что с тобой, Надя?
- Ничего особенного, - покраснела Щуки на. - Просто мне вчера Чайкин сделал
предложение... Тридцатого выхожу замуж...
- Тридцатого? Но почему?
- Не знаю, так нам в загсе сказали. Я же в положении, у меня и справка есть...
Крымов почувствовал себя одиноким, как никогда. А ведь он надеялся тридцатого на
помощь Нади, пусть даже она заключалась бы в ее присутствии в агентстве.
- Поздравляю... Ты извини, что я задаю тебе нелепые вопросы, просто на тридцатое
намечается что-то на старом ипподроме... Но ты не бери в голову, не бери... - Он тяжко
вздохнул.
- Ты это о чем?
- Не помнишь? Ипподромная, 14, квартира 5?
- Кажется, это адресок донжуана по кличке Боксер?
- Правильно. Он называл номер дома и квартиру, вот только улицу придумал, чтобы
его потом не смогли сыскать... Но это так, ради забавы. Потому что этот человек никого не
боится, раз покупает себе квартиру в таком престижном доме. Ведь в этом же доме жил и
Оленин. Кстати, Шубин не звонил?
- Звонил, сказал, что Вера очнулась, и просил, чтобы я перезвонила Сазонову, - мол,
пусть пришлет охрану. Вера сейчас в таком состоянии, что может выдать всю информацию,
даже ту, которая приведет ее к смерти... У него нехорошие предчувствия.
- А что ты?
- Я позвонила Сазонову, но он отчитал меня за то, что это я обращаюсь к нему. И еще
сказал, что сам знает, присылать ему охрану или нет.
- Да что они все, сговорились, что ли?
- Крымов, а ты вспомни, когда ты последний раз платил им? Особенно Сазонову?
Вон оно в чем дело! А он-то думал, что Сазонов с Корниловым...
- У нас есть деньги?
- Только те, что дала нам Орешина. Там вполне достаточно, чтобы заплатить им за год
вперед, - заметила Надя, стараясь не смотреть в глаза Крымову.
- Дай мне две тысячи, иначе мы не сдвинемся с места...
В три часа дня он вместе с Сазоновым, успевшим принять на грудь "несколько капель
коньку", вскрывал квартиру номер пять в доме номер четырнадцать на улице Речной
(разрешение на обыск подписал прокурор города!).
- Юдин Александр Владимирович - скромный бизнесмен, занимается макаронными
изделиями... - говорил Сазонов; Крымов же едва успевал записывать.
Впрочем, обыска практически не было, поскольку никто не знал, что искать. Даже
Крымов.
- Послушай, ты видел розовую ванну? Вот бы мне такую себе домой, а свою я бы отвез
на дачу... Я как-нибудь возьму тебя, покажу, как я построил второй этаж.
Сазонов просто сиял, глядя на Крымова как на сына, ловя его взгляды.
Корнилов же хмурился; принял деньги, помотал головой и предложил Крымову
выпить.
- Между прочим, мы топчемся на месте, - заметил Крымов, рискуя испортить
отношения со всей прокуратурой.
- А ты на что? Работай... - Корнилов закурил и выпустил дым чуть ли не в лицо
Крымову.
- В квартире ничего особенного нет. Одежда, бытовая техника... Женщины здесь нет,
ничего такого...
- Я возьму домой его видеокассеты, просмотрю, нет ли в них чего... И еще у меня к
вам просьба, Петр Васильевич. Как бы нам попасть на квартиру Вероники Лапиной? Там
нужно взять...
- Солнце мое! Там уже все взяли! Ты поди спроси у своей Щукиной, и она тебе скажет,
что у Лапиной уже поработали эксперты. На ее обуви, за исключением туфель, которые ты
нашел на квартире Рогозина, нет той почвы, которая соответствовала бы почве, взятой с мест
преступлений... А вот на тех туфельках, что ты нашел, есть и частицы речного ила, и
чернозем с теплицы. То есть это те еще туфельки...
Из машины Крымов позвонил Щукиной и спросил ее о квартире Лапиной.
- Хорошо, что ты позвонил. Я только что узнала результаты экспертизы: рыжие волосы
с расчески, которую нашли на даче Конева, и волосы, обнаруженные Мариной на квартире
Лапиной, принадлежат одной и той же женщине - Веронике...
Что касается ее трусиков и трусиков, которые взяли с дачи, то, учитывая группу
спермы Германа Кленова, настоящего Кленова, образцы которой также взяли с его белья в
стиральной машине на квартире Лапиной, можно предположить: она была с ним на даче
Конева. Именно с Кленовым, а не с Рогозиным...
- Что же это получается? Не дача, а дом свиданий? Интересно, когда же они там были?
А что, если после того, как там умерла та женщина, которую "залечили" Иноземцев с
Ивонтьевым? Знаешь, ведь я довел Сергея чуть ли не до инфаркта, выпалил ему, будто бы
они с Ивонтьевым бросили труп своей пациентки в кусты в Затоне... Ну он и отключился.
- Крымов, мы, конечно, многое узнали за последние дни... Но мне кажется, что дело
еще больше запуталось. Непонятно, зачем было лечить свою жертву? Все непонятно от
начала и до конца. И где же похоронена Инна Шонина, если на кладбище лежит Александра
Норкина, которую убил ее муж, Борис Норкин?
- Это еще надо доказать. Может, он просто психически больной человек, которого
бросила жена, а ему привиделось, что он ее убил... Но, с другой стороны, ведь Иноземцев
только вчера подтвердил, что они с Ивонтьевым лечили именно Инну Шонину!
- Не уверена, что она представлялась им... И не думаю, что человек, нанявший этих
горе-докторов, счел нужным сообщать подлинное имя пациентки.
- Все очень просто - она сама сказала врачам, как ее зовут, быть может, даже
попросила о помощи, попыталась через них вызвать милицию. Но разве могла она
предполагать, с какими людьми имеет дело?
- Но если она умерла, то кто и где ее похоронил? Послушай, надо срочно найти
Ивонтьева.
- Быть может, узнав что-то об Инне, о том, кто ее убил, ее брат Олег и уехал отсюда?
Может, он сейчас где-нибудь в пригороде и рыдает над настоящей могилкой Инны?
- Я знаю, ты до сих пор думаешь, что именно Шонин убил Оленина. А тот в свою
очередь убил Инну?
- Она, как и Орешина, могла быть беременна, а Олен
...Закладка в соц.сетях
