Жанр: Детектив
Выхожу тебя искать
... слово,
более сложных дел у меня еще не было!
На квартире Оленина Веры не оказалось. Это могло означать, что либо Лора его
обманула, либо Вера там была, но куда-то ушла.
Шубин чувствовал себя самым настоящим негодяем, но знал, что придет к Лоре и
сегодня вечером, и завтра. И будет встречаться с ней до тех пор, пока не исчезнет та магия,
которая превратила его из "правильного" и рассудительного мужчины в совершенно
безвольное и аморфное существо. Без Лоры Игорь никогда бы, наверное, и не узнал, на что
способен. Более сильных чувств к женщине - не считая горячей привязанности к Земцовой,
конечно, - он еще никогда в жизни не испытывал. Он, человек, который считал, что жить
категориями положительного характера - это и есть норма жизни, вкусив порочной любви,
понял, что не знал себя. Все в Лоре было противоречивым, начиная от ее похотливого
взгляда и кончая совершенно домашними запахами ее кухни. И разве не о такой женщине
мечтает полумальчик-полумужчина, когда стонет во сне от нахлынувших на него
эротических видений? Разве не о такой кухне мечтает изголодавшийся по домашним обедам
и ужинам холостяк, присматривающий себе на вечеринках жену?
Он не спал, он находился в полусне - и был счастлив. И только утром вдруг понял, что
Вера Лаврова - одно из главных действующих лиц его реальной жизни - могла прятаться в
новой квартире, подаренной Захару, в квартире на улице Речной...
Шубин решил заявиться туда пораньше, чтобы застать Лаврову врасплох. И теперь
медленно ехал по пустынным в этот ранний час улицам города, ехал, вдыхая прохладный
утренний воздух, наслаждаясь запахами недавно прошедшего предрассветного дождя,
мокрой листвы и цветов, высаженных вдоль центральных бульваров. Ему нравился и запах
бензина, как нравится он иногда беременным женщинам...
Игорь улыбнулся: мать, нося его под сердцем, тоже любила запах бензина и специально
ходила на автозаправочную станцию - понюхать... насладиться...
Какая-то высокая и худая старуха, задумавшись, чуть не угодила под колеса - Игорь
едва успел затормозить. Эта старая женщина напомнила ему соседку Захара по лестничной
клетке, ту самую, которая как раз вчера схоронила свою сестру. Он вспомнил, как Юля
рассказывала, что якобы эта самая старуха сначала отказывалась вовсе хоронить свою
сестру, жаловалась на нехватку денег, но потом все-таки похоронила. Когда Шубин вчера
вошел в подъезд, то первое, что он увидел, поднявшись по лестнице, была крышка гроба,
прислоненная к стене. Здесь же, на лестнице, толпились старушки, от которых, как
показалось Игорю, крепко пахло ладаном, потом и мочой. Старость - не радость... Увидел
он и саму старуху, сестру покойной; старуха, словно услышав звонки и стук в соседнюю
квартиру, вышла, увидела Шубина, фыркнула и демонстративно развела руками:
- Ходят тут разные... не поймешь кто... На вопрос Шубина, не видела ли она недавно
Веру Лаврову, приятельницу погибшего соседа, старуха покачала головой:
- А что ей здесь делать, раз он помер? У меня вот тоже все померли, одна я осталась...
Утром по привычке налила молочка Арсению, а он не пришел, оттуда-то не приходят... А
вы, молодой человек, Достоевского читайте, очень хорошо писал он про русскую жизнь, про
преступление и наказание...
- При чем здесь Достоевский-то? - не понял Игорь, и ему стало неловко за старуху:
совсем из ума выжила...
Машина плавно притормозила возле дома, где Захар Оленин мечтал продолжить свою
полную любовных утех жизнь...
Игорю пришлось разбудить консьержку, чтобы войти в подъезд.
- Вы к кому? - сонным голосом спросила молодая женщина, кутаясь в теплую желтую
кофту и с интересом разглядывая незнакомого мужчину.
- Я ищу Веру Лаврову, которая временно живет в квартире Оленина...
- А, понятно... Она дома... Я видела ее вчера днем, - сказала женщина и зевнула. - Ой,
извините...
Спустя несколько минут Игорь барабанил в дверь помещения, где жила консьержка:
- Быстрее!.. В квартире нет телефона, нужно срочно вызвать "Скорую"!..
Ему потребовалось несколько минут, чтобы открыть дверь оленинской квартиры. Затем
всего одна минута, чтобы определить, что лежащая на полу женщина находится в
беспамятстве... Это была, безусловно, Вера Лаврова, та самая, которую они с Сашей видели
недавно в квартире Инны Шониной. На ней была та же самая черная одежда, только вот
признаков жизни почти не наблюдалось.
На кухне в стакане еще оставалась какая-то темная жидкость, дурно пахнущая и
наводящая на мысль о самоубийстве...
Сазонов встретил Крымова так, словно не видел его лет сто и теперь был явно
обрадован встречей.
- Садись... Пива не предлагаю, потому как ты за рулем, а вот минералочки...
- Нет, Петр Васильевич, спасибо. Нет времени. Мне только что позвонил Игорь Шубин
и сказал, что Веру Лаврову нашли в новой квартире Оленина, она едва жива - приняла
огромную дозу какого-то сильнодействующего снотворного. Если не откачают - плохи наши
дела. Я очень надеюсь на ее показания... думаю сразу же после разговора с вами отправиться
в больницу и караулить, когда она придет в сознание. Хотя надежды мало, очень мало... Она
лежала там на полу со вчерашнего вечера...
- Тогда слушай... - оживился и Сазонов. - На даче Конева, вернее, в сарае, где
хранятся старые дрова и разный хлам, мы нашли большой пакет, который, вероятно, хотели
выбросить, но в спешке забыли. А в нем...
Крымов почувствовал, как по лицу его заструился пот; Евгений нервничал и
чувствовал, что все у него внутри напряглось, он ожидал чего-то страшного, невероятного,
ужасного...
- ...а в нем окровавленные простыни, салфетки, вата, бинты, использованные ампулы
от антибиотиков и витаминов, одноразовые, использованные уже, разумеется, шприцы и еще
одна Деталь - розовая сорочка... Мы подняли наш архив - эта сорочка числилась в списке
одежды, что была на Инне Шониной в день, когда она пропала. Сейчас наши эксперты
исследуют кровь, вернее, это уже не кровь, а так... Столько прошло времени, сарай
заброшенный, крыша протекает...
Не знаю, что там можно определить, но мы попытаемся...
- Значит, ее кто-то хотел спасти? Мужчина, который вышел на Иноземцева... Вот черт!
Хорошо, я все понял... Спасибо за информацию...
- А тебе спасибо еще раз за туфли, а теперь и за Лаврову! - Сазонов потянулся к
телефону:
- Ну пока, работай, позвони мне вечерком...
В машине Крымов вздрогнул, услышав сигналы телефона. Звонила Нина.
"Насекомое".
- Салют, Крымов! Ты, видать, уже забыл меня?
- Привет, Ниночка! Как дела? - Крымов тронулся с места; он почему-то подумал, что
ему позвонила Земцова, даже приготовил для нее фразу: "Явилась?"
- Хотела тебя пригласить на одно мероприятие, и вот думаю, стоит или нет...
- Опять собачьи бои?
- Нет, петушиные. - расхохоталась Нина. -Что, не понравилось, как пускают кровь
собачкам?
- Да как тебе сказать...
- А ты не хочешь встретиться со мной? Хотя бы на часок? Я вот лежу одна на широкой
кровати, все журналы уже пролистала, все, что было у меня вкусненького, - съела, впору
вызывать себе какого-нибудь мальчика... Никто не звонит, все страшно заняты, про меня
забыли. А я, ты сам знаешь, не могу без любви - без ласки. Так как, приедешь?
- Я занят, Нинуля...
- Твоя помощница не нашлась?
- А ты откуда знаешь?
- Я все знаю. Тоже мне, решил сделать тайну... У меня знакомый в ФСБ работает, они
землю роют - ищут твою Земцову. Но мне кажется, что ее уже нет в живых...
- Прекрати!
- Да ладно тебе! Найдешь еще одну такую... Она что, не знала, на что шла, когда
устраивалась в ваше крутое агентство?
- Нина! Как тебе не стыдно?
- Короче, так: мне некогда тут лимонничать-сиропничать с тобой, ко мне пришли.
Запоминай: тридцатого июля на старом ипподроме. Я буду ждать тебя в пять часов. Смотри
не опаздывай. Если честно, - она перешла на шепот, - то мне ужасно понравилось, как ты на
меня набросился там, в лесу... Повторим?
И она бросила трубку. А у Крымова заломило чуть ниже живота.
Родион Шитов привез Щукину в Затон и был несказанно рад, когда, поставив машину
прямо под ивами, оказался у воды.
- Может, искупаемся? - предложила Надя, наблюдавшая за Родионом. - Это тебе,
конечно, не река, но пруд довольно большой, глубокий... В нем пытались утопить...
- Стоп! - Родион даже выставил вперед руки, словно ограждая себя от ненужной
информации, которая могла бы испортить ему настроение. - Никаких утопленниц и трупов,
пожалуйста! Я мужчина впечатлительный, могу грохнуться в обморок - кто тогда повезет
тебя обратно?
- Все, поняла, молчу... Ну так что? Искупаемся?
- Только я без плавок...
- И я тоже без купальника. Но это же мелочь. На мне черное белье, вполне сойдет...
Раздевайся, я тоже на тебя смотреть не буду...
И Надя, скинув через голову платье, поеживаясь с непривычки, вошла в воду...
Оттолкнувшись от дна, она, выставив перед собой руки, нырнула и поплыла. Родион тут же
бросился в воду и вскоре обогнал ее.
Несколько минут спустя они, посвежевшие, вернулись в машину. И тут произошло
нечто из ряда вон выходящее: Надя достала из пакета бутерброды и термос с кофе.
- Ты балуешь меня, - покраснел Шитов, закоренелый холостяк, который, увидев
огромные, с мясом, рыбой и зеленью, бутерброды, решил почему-то, что Надя таким образом
соблазняет его. Вздохнул и поцеловал Надю в оголенное плечо.
- Ты знаешь что, Родион Шитов, брось... Я кормлю тебя не потому, что у меня мужа
нет, он у меня как раз есть. И вообще, я беременная... А потому, друг мой... - говорила она,
умудряясь еще и улыбаться с набитым ртом, - кормлю потому, что ты мне сейчас
понадобишься для одного очень важного дела...
- Если там будут трупы, то меня вырвет всем этим...
- Не опошляй трапезу. Сейчас поедем искать мужчинку лет пятидесяти, который почти
лысый и носит белую кепку и клетчатые штаны. Это очень важно. Но он, бестия, может быть
опасным. Вот поэтому-то я тебя и подкармливаю, чтобы ты меня спасал, если что... - Она
достала из того же пакета пистолет и протянула его Шитову. - А это тебе на всякий случай...
Я еще молодая, у меня слишком много дел в этой жизни, чтобы умирать, понятно?
- Понятно... - Родион с уважением посмотрел на Надю и даже присвистнул.
- Ну что, поехали?
В магазине, куда они направились в первую очередь, Надя описала мужчину теми
самыми словами, какими описал его родственник кладбищенского сторожа.
- А вы ему кто будете? - спросила продавщица, рассматривая Надю с любопытством
скучающей деревенской женщины, которая, кроме мух да залежалого товара, ничего за весь
день и не видела.
- Да я ищу человека, который хотел купить у нас дачный участок... Мы и цену
сбавили, а он что-то не едет...
- Странно... Зачем это Нор кину дачный участок, если у него дом и большой сад?
Неужто в город решил податься?
- Так его фамилия Норкин?
- Только он похож на того, кого вы описали. И штаны клетчатые носит только он...
- А что он за человек, с ним можно договориться?
- Вообще-то напрасно вы к нему приехали... Характер у него тяжелый, и скорее всего
Норкин не будет у вас покупать участок... Он малость не в себе...
- А что с ним такое?
- У него горе большое - в прошлом году, прошлым летом, у него пропала жена...
Молодая такая, красивая, правда, гулящая... Он неизвестно откуда ее привез, не то из дома
отдыха, не то с юга, только счастья в этом своем браке Норкин не поимел, как и жену свою...
А кроме него, все ее поимели. - Продавщица перешла на шепот. - Он мужик простой, тихий,
зажиточный, у него пасека и кролики. Но она блядь еще та была... Вы уж извините, что я
так, по-простому...
Но блядь - она и есть блядь...
Похоже, продавщице нравилось повторять это слово; произнося его, она даже как-то
мечтательно закатила глаза, словно желая хотя бы на миг оказаться на месте этой молодой
жены Норкина.
- И как же ее звали?
- Имя у нее было редкое - Саша. Она, конечно, красивая была, много младше Норкина
и хвостом вертела как могла... Все уж поняли, что она согласилась выйти за Борьку замуж
только из-за большого дома да достатка. И никто ее за это не осуждал. И вот в прошлом году
она исчезла... Сказывали, что видели ее в лесу с местным доктором. В то лето у нас вообще
неспокойно было - девушку убили вон там, на холме, и сожгли, а потом то ли утопили, то ли
нет...
Не помню, но водолазы приезжали, искали утопленницу... Я даже сначала подумала,
что это Сашку ищут, а оказалось, что городскую девушку... Так и не нашли... в пруду-то, а
только позже оказалось, что ее сжег какой-то сексуальный маньяк...
Их в городе тьма сколько! Там же наркотики употребляют, у кого деньги есть. А у
наших хорошо, если на бутылку найдется...
Надя бросила быстрый взгляд на Родиона - он стал бледный как мел.
- У вас тут есть откуда позвонить?
- Только на почте, если вам в город звонить... На почте было тихо и пусто. Только
мухи жужжали и бились в грязное оконное стекло. Надя звонила Сазонову:
- Петр Васильевич, родненький, это я, не Щукина... Звоню вам из Затона... Да нет,
никого кустах не нашли... Мне, честное слово, не до смеха.
Проверьте по своим данным, не нашелся ли труп Александры Норкиной, жены Бориса
Норкина, жителя Затона... Эта молодая женщина пропала в прошлом году почти в одно и то
же время с Инной Шониной... Вполне вероятно, что ее убил, а потом сжег сам
Норкин-муж...
И тут у нее перехватило дыхание - она увидела сквозь мутное стекло кабинки
маленького лысоватого человечка в белой кепке и широких клетчатых брюках... Он
дрожащей рукой целился в нее из пистолета...
- Сука!.. - Это было последнее, что она услышала. Потом в ушах зашумело, раздался
грохот, и Надя рухнула на пол кабинки.
Глава 17
Шутник и повеса Крымов - все это было уже в прошлом. Евгений чувствовал, что
изменился даже физически, не говоря уже о душе: он стал чище, легче и готов был к
полету... Вот только сил недоставало.
Представляя себе, как возносится на прозрачных крыльях Юля, он краснел от стыда за
тот риск, которому он подвергал ее все время, что она работала в агентстве. Крымов
принимал Юлю, чтобы помочь обрести уверенность в себе, облегчить ее страдания,
вызванные комплексами и неудачами, которые она, как начинающий адвокат, переживала
очень тяжело, близко принимая к сердцу; когда же он сделал свое дело и увидел результаты
своего труда - Земцова из робкой, хотя и принципиальной девочки превратилась в азартного
игрока-профессионала, - он тут же стал ее первым врагом. Как же так могло случиться?
Разве не имел он права пофлиртовать с ней, не обременяя себя ответственностью за ее
будущее?
Разве не имел он права наслаждаться ее телом, пока она не выберет себе достойного
(именно - достойного!) спутника жизни? Разве не имел права на нежность, источаемую этой
восхитительной девушкой? А ведь любая другая, окажись на ее месте, была бы счастлива
находиться рядом с таким мужчиной, как Крымов, дышать одним с ним воздухом... Так что
же такого отвратительного он совершил по отношению к ней? Почему, вспоминая о ней, он
чувствует, как на глаза его наворачиваются слезы? Какое счастье, что его никто не видит в
эти минуты!
Множество дел, которые Крымов наметил на этот день, были взаимно связаны и,
возможно, даже переплетены в тугой узел, который легче разрубить, нежели распутывать...
Он приехал к Иноземцеву на работу. Приставив дуло пистолета к его виску, приказал
покинуть кабинет. Они отправились на квартиру к Иноземцеву. На счастье, в кабинете не
было ни одного пациента - Сергей только что закончил работу и собирался домой.
Надо было видеть его бледное лицо и потемневшие глаза, полные животного страха и
ненависти...
Все произошло очень быстро, и уже спустя полчаса они входили в квартиру,
хранившую в себе крупицу чужой тайны...
- Ты знаешь, зачем я к тебе пришел, а потому знай: я не уйду отсюда до тех пор, пока
ты не вернешь все драгоценности Инны Шониной.
Казалось, услышав это, Иноземцев даже успокоился. Не говоря ни слова, достал
шкатулку, в которой лежали недостающие украшения - золотой перстенек с авантюрином и
обручальное кольцо матери Инны...
- А теперь скажи мне, какую роль во всем этом играл ты лично?
-Я лечил ее...
- Ты и твой друг Ивонтьев, вы оба погубили ее... Она умерла по вашей вине, из-за
вашей трусости, которая не позволила вам сделать так, чтобы эта девочка попала в больницу.
Получив свои деньги, вернее, драгоценности, вы спокойно созерцали, как ее мучитель со
своей любовницей отвезли Инну в Затон и швырнули в заросли, как это делалось не раз и не
два. Я даже знаю, зачем они вас взяли с собой. Чтобы в случае, если вы проговоритесь, вы бы
пошли как соучастник. Но на этом дело не закончилось! Она оказалась живучей как кошка.
Когда на следующий день убийца вернулся в Затон, чтобы убедиться, что она мертва,
она была еще жива... И он сжег ее, живую... Но сделал так, что при этой казни
присутствовали и вы, горе-врачи, польстившиеся на дармовщинку и отсутствие всякой
ответственности...
- Крымов, замолчи! - воскликнул белый как мел Иноземцев. Внезапно лицо его
налилось кровью, и Крымов, к своему ужасу, понял, что еще секунда, и Сергея хватит удар...
Иноземцев упал, грузный, большой и тяжелый, упал как мешок с камнями, отчего
затрясся весь пол, да и вся квартира... Он хрипел, извивался и пытался схватить себя за
горло. Крымову потребовалась минута, чтобы вызвать "неотложку"...
Когда приехала "скорая", Иноземцев был уже без сознания.
- Да не пугайтесь вы так, - сказала девушка-врач, делая укол распростертому на полу
коллеге. - Давление... Сейчас оно спадет, и он придет в себя... Но лучше, конечно, если мы
возьмем его с собой...
- Да, пожалуйста, - пробормотал Крымов; он чувствовал себя мерзейшим образом. -
Да, так будет лучше... Сколько я вам должен?
- У нас бесплатная медицина, - обворожительно улыбнулась девушка, пряча свои
инструменты в саквояж.
Крымов достал стодолларовую купюру и протянул ей, умоляя взглядом не
отказываться от денег.
Потом пришли какие-то люди с носилками, и вскоре квартира опустела. Не было ни
Иноземцева, ни девушки, никого...
Крымов еще раз обошел квартиру. Заглянул всюду, отметив про себя, что Иноземцев
жил соответственно своим амбициям и желаниям. Однако ничего интересного не нашел.
Крымов запер дверь найденными в прихожей ключами и с тяжелым сердцем вернулся в
машину.
Предстояло еще несколько подобных визитов.
Ивонтьева дома не оказалось. Крымов разговаривал с его женой, милой женщиной,
красивой и холеной, как и ее муж.
- Да, мой муж в прошлом году действительно лечил одну пациентку, и ему
приходилось ездить куда-то на дачу, кажется, в район Затона. Она... была беременна не от
своего мужа и поэтому скрывала выкидыш.
- А вы не знаете, чем закончилось это лечение?
- В смысле? - порозовела Ивонтьева, глядя на Крымова непонимающим взглядом. - Вы
хотите сказать, что у него с ней был роман? - Лицо ее побагровело.
Крымов понял, в чем заключалась трагедия этой семьи, и усмехнулся: ему бы их
проблемы!
- Нет, не переживайте... Просто я хотел узнать, осталась ли она здорова?
- Разумеется. Мой муж - хороший доктор, вы можете справиться о нем у кого угодно в
нашем городе. Просто он трудно сходится с людьми...
- Вы знали, что эта женщина расплатилась с ним золотой цепочкой?
- Конечно, знаю. Она мне просто шею жгла, и я решила продать ее через друзей, через
Юриных друзей... А что случилось-то? Я понимаю, конечно, что лучше для всех было бы,
если бы Юра работал в клинике, но уж такой он человек... А за женщину вы не
волнуйтесь... Вы вот представились как частный детектив... Я не знаю, что или кого именно
вы ищете, но знайте: мой муж - глубоко порядочный и очень щепетильный человек. Он
вылечил эту женщину, я знаю.
Искал для нее лекарства, сам покупал вату, бинты и шприцы. Спустя две недели, как он
стал лечить ее, он мне так прямо и сказал: все, Машенька, я отработал, слава Богу. И при
этом лицо его было просветленным... А уж. я знаю, когда у Юры на душе неспокойно, как
он себя ведет... Не знаю, может, я сказала что-то лишнее, но не думаю, что вы повернете мои
слова против Юры...
Крымов подумал, что Ивонтьеву крупно повезло с женой. Он поблагодарил ее за
беседу и ушел, так ничего ей и не объяснив.
Следующий визит был в гостиницу, к администратору. На вопрос, кто приходил к
Шонину и с кем тот встречался, находясь в гостинице, Крымов получил вполне конкретный
ответ. Шониным интересовался только молодой человек интеллигентной наружности,
который приходил к нему несколько раз, и всякий раз они заказывали шампанское и закуску.
Когда Крымов спросил о характере их отношений, администратор даже не знал, что
ответить. Скорее всего дружеские, если не больше... И все - больше никаких встреч,
никаких знакомств. Шонин практически все время находился в гостинице. Несколько раз
звонил в Москву.
Уставший Крымов возвращался домой, но по инерции завернул в агентство.
Он бы многое отдал, чтобы там сейчас оказалась Щукина. Но было уже одиннадцать
вечера - она наверняка спала в объятиях своего патологоанатома.
И все-таки какое-то внутреннее чувство подсказало Крымову: надо зайти в приемную -
а вдруг Юля оставила сообщение на автоответчике?
Включив на террасе свет, он увидел почтовый ящик с белеющим листком бумаги в
прорези. Судорожным движением Крымов открыл ящик и вынул оттуда листок, на котором
была сделана надпись красными чернилами: "30 июля на старом ипподроме в 17.00".
Он ворвался в приемную и увидел мигающие зеленые огоньки на двух телефонах.
Первое сообщение было от Сазонова: "Женя, Надя Щукина в первой городской больнице.
Позвони мне в любое время. Это я, Петр Васильевич Сазонов".
Второе сообщение было уже от самой Нади: "Женя, за меня не переживай, я уже дома,
вернее, у Чайкина. Нервы сдали... Твой друг, Родион..." Лимит магнитофонной ленты был
исчерпан, сообщение длительностью в пять секунд - это предел!
Крымов позвонил Чайкину. Трубку взял Леша:
- А, это ты, Крымов? Даю-даю трубку...
И сонный голос Нади:
- Женя, это ты? Все нормально, не переживай за меня... Просто я поехала в Затон и
вычислила мужчину, который убил свою жену, Сашу Норкину, и сжег ее на кресте... А все
думали, что это останки Инны Шониной... Понимаешь, ведь ее окровавленные вещи нашли
на берегу, поэтому вероятнее всего было предположить, что она утонула...
И Надя начала во всех подробностях рассказывать про встречу с Норкиным на почте и
о Родионе, который выстрелил ему в ногу и тем самым спас Щукину от верной смерти.
- Ты не представляешь себе, это сумасшедший человек. Он помешался на ревности, и
непонятно, как это никому в голову не пришло заподозрить его...
- Инна Шонина не утонула, ее лечили Иноземцев с Ивонтьевым, но не долечили... Я-то
думал, что тот, кто собирался ее убить, сжег на кресте, а теперь уже я вообще ничего не
понимаю... И вообще, зачем ему, ее мучителю, нанимать врачей и расплачиваться с ними
драгоценностями Инны, если он собирался ее в конечном счете убить... Надя, я ровным
счетом ничего не понимаю... А сейчас вот... в почтовом ящике нашел записку, написанную
такими же чернилами - или гелем, не знаю, - что и письмо Шонина, и записка Инны. В
записке говорится: тридцатого июля на старом ипподроме в семнадцать ноль-ноль... Что это
значит?
- Что нас заманивают на старый ипподром...
- Если честно, то меня туда уже сегодня приглашали... Одна моя знакомая... Я знаю ее
тысячу лет. Она дура, но любит захватывающие зрелища.
Садистка.
- Жень, я сплю на ходу... Давай поговорим завтра, хорошо?
- Хорошо... Только я забыл тебя спросить: что с тобой случилось и как ты оказалась в
больнице? Тебя что, ранили?
- Нет, глупейший обморок... Ну все? Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Надя...
26 июля Шубин сам вызвался дежурить возле палаты, в которой медленно приходила в
себя Вера Лаврова.
За все время, что она лежала в больнице, к ней никто не пришел, и Игорь сделал вывод:
Вера вела довольно замкнутый образ жизни и практически ни с кем, кроме Лоры, не
общалась.
Шубин позвонил Лоре и сказал, что Вера нашлась, что с ней все в порядке. Он не хотел,
чтобы шумная и эмоциональная Лора своим появлением "смазала" атмосферу ожидания.
Игорь знал, что ему никто не помешает поговорить с Верой. Знал он и то, что, не будь у
Сазонова такого множества дел, он и сам бы поприсутствовал при пробуждении и
возвращении в мир живых этой странной женщины.
Кроме того, Шубин прекрасно понимал: теперь, после того что он услышал из уст
самой Веры в квартире Инны Шониной, она, Вера, становится подозреваемой номер один.
Ведь это именно у нее, женщины, так жестоко обманутой мужчиной и с ужасом узнавшей,
что ее "любовник" мог быть причиной смерти ее дочери, могло возникнуть желание лишить
его жизни. Хотя никто не знал, как и каким образом Вера узнала о том, что Инна встречалась
перед смертью именно с Олениным.
Имелась и еще одна причина, по которой это убийство можно было приписать именно
Вере, - ее психическая неуравновешенность.
И кроме того, существовали обстоятельства, которые делали Веру вполне нормальной
современной женщиной. Во-первых, это хорошо идущие дела в "Авиценне", во-вторых, ее
вполне нормальная реакция на предательство Оленина, а именно - ее поездка с целью
развеяться и забыться в объятиях сексуально озабоченного дантиста "Зари". Она не рыдала,
не упивалась своей болью, не "мазохировала" своей униженностью, напротив, вела себя там
как капризная и избалованная вниманием окружающих особа. Разве так вел бы себя убийца?
Разве не естественнее в этом случае вести себя поскромнее и позаботиться о более
убедительном алиби, чем сопутствующие ее роману с Засоркиным встречи на каком-то озере
и надежда на его показания?
- Она хочет пить, - сказала сестра, жестом подзывая к себе приглянувшегося ей
Шубина и показывая ему, что пациентка приходит в себя.
Игорю стало жарко. Он боялся предстоящего разговора с Лавровой и, как ни странно,
боялся себе в этом признаться... Ему казалось, что вся больница уже знает о том, что
пациентка из третьей палаты приходит в себя и
...Закладка в соц.сетях
