Жанр: Детектив
Выхожу тебя искать
...брый день... - Юля решила немного поразвлечься и повалять дурака. - Вы меня не
узнаете?
Засоркин побледнел. Очевидно, он не привык, чтобы женщины, с которыми он крутил
свои романы в "Заре", доставали его еще и дома, в святая святых, в лоне семьи.
- Извините, не припоминаю... Мы с вами уже где-то виделись?
- Ну, конечно! Вы же Лев Борисович?
- Правильно... Вернее, нет, я вас первый раз вижу. Вы кто и что вам нужно?
- В прошлом году вы запломбировали мне зуб, и я забеременела... Теперь вспомнили?
- Девушка, вы меня с кем-то спутали... - Лоб стоматолога покрылся испариной.
- Там внизу, - вдруг сказала Юля грозно, - в машине сидит мой муж. Он хочет с вами
поговорить. Решайте сами, либо вы сейчас идете в машину и мы с вами разговариваем как
цивилизованные люди, либо мой муж поднимается сюда к вам и беседует с вашей женой...
Речь идет о совсем небольшой сумме, с помощью которой мы все вместе уладим наш
небольшой конфликт... Ну так как? Вы дома сейчас один или за стенкой шебуршится весь
ваш выводок во главе с очаровательной женушкой? Как ее, кстати, зовут, а то меня мой муж
спрашивает, а я и не знаю...
Она несла еще какую-то околесицу и, хотя и чувствовала, что переигрывает,
остановиться уже не могла - вошла в роль. Перепуганный насмерть Засоркин, однако, все
понял как нельзя лучше и уже через минуту был одет.
- Хорошо, я готов переговорить с вашим мужем, только умоляю, извините, не помню
вашего имени...
- Меня зовут Анна...
- Анечка, не надо скандала, у моей жены плохое сердце... у нас дети...
Они вышли из подъезда, Засоркин послушно, как жертва, сел в ее машину и сразу же
окаменел: новый "Форд" многое сказал ему о семье, куда он посмел вторгнуться в прошлом
году в силу своих природных страстей и свежего хвойного воздуха. Вот только Анну он
совершенно не помнил, хотя она была чудо как хороша. Но сейчас он находился не в
пансионате, где ему было все дозволено и все сходило с рук, а потому его тело, которое он
так любил и которому никогда не отказывал, какую бы женщину оно ни возжелало, сейчас
предательски и трусливо молчало, превратившись в бесформенную глыбу дрожащей плоти.
- Где же ваш муж? - спросил он наконец и опасливо повернул голову, чтобы
посмотреть на сидящую рядом с ним молодую женщину.
- А нигде, я вообще не замужем... Я вас разыграла. Я пришла к вам вот по какому
делу... Вы знакомы с Верой Лавровой?
Засоркин молчал. Теперь, после всего, что он услышал за какие-нибудь четверть часа,
которые перевернули всю его душу и превратили в сгусток страха, он и вовсе не знал, как
себя вести. С одной стороны, Анна и сейчас могла его разыгрывать, пользуясь временным
отсутствием мужа, а то, что муж у этой женщины есть, он нисколько не сомневался, разве
может оставаться без пары такое красивое и породистое существо?
- Я не понимаю, при чем здесь Вера Лаврова? - прошептал он, обливаясь потом и
стараясь уже больше не смотреть на Анну.
- А при том, что она мне многое рассказывала о вас...
- Так вы... Лорa Р.
И Юля облегченно вздохнула: она убедилась в том, что Лаврова действительно была
знакома с Засоркиным и что Лора, которую только что упомянул Лев Борисович, не кто иная,
как соседка Лавровой по дому, та самая Лора, розовым телом которой пользовались местные
царьки и князьки.
- А что, Верочка рассказывала вам обо мне? - Юля решила, что, выдавая себя за Лору,
она узнает о романе Веры и Засоркина больше, чем если представится кем-то другим.
- Конечно, рассказывала, - с явным облегчением вздохнул Засоркин, и плечи его
расслабились, опустились. Он и дышать-то стал спокойнее, размереннее.
Достал большой клетчатый носовой платок и промокнул им пот на лице и небольшой
аккуратной, окруженной рыжими короткими волосами лысинке. - Но только я представлял
вас более... как бы это выразиться, более полной, что ли... Но то, что вы очень сексуальная,
здесь Верочка права... Скажите, зачем вам понадобилось меня пугать?
- А разве она вам не говорила, что я люблю розыгрыши?
Она чувствовала, что роль не удавалась, но игра была начата и отступать было поздно.
- Говорила, что вы предпочитаете игры... втроем, вчетвером... Вера восхищалась
вами... Скажите, неужели это она прислала вас?
Она смотрела на него и видела, что с каждой минутой Лев Борисович все больше
успокаивается, приходит в себя, становится таким, каким он бывал в своей вотчине - в
пансионате. Ее это развеселило. Она чуть не расхохоталась, услышав его вопрос:
- Мы сейчас поедем к вам или к Верочке?
- Понимаете, это было бы слишком просто и даже пошло... После того, что она
рассказывала, мне захотелось провести с вами время именно так, как вы проводили его с
Верой...
- То есть она все-таки не знает, что вы сейчас поехали ко мне?
Да, он был сексуальным маньяком. И Юля вдруг подумала: а если это он убивал
женщин, а не Боксер или кто-то другой? Ведь почти все известные в мире сексуальные
извращенцы вели двойную жизнь, и их жены считали их хорошими мужьями, отцами
семейства. Кроме того, Засоркин был любовником Веры, подруги Оленина, которого убили
топором... А почему бы не предположить, что это Лев Борисович развлекался подобным
образом? Ведь если разобраться и, как любит говорить Крымов, абстрагироваться, то смерть
Оленина меньше всего выглядит серьезной. Оленин сам никогда не был серьезным
человеком, а потому навряд ли могла существовать основательная причина лишать его
жизни. Та причина, по которой лишают жизни людей сильных, очень богатых, умных,
опасных, наконец.
- Куда мы едем? - подал наконец голос Засоркин.
- А вы сами говорите, куда нам ехать.
- Вы хотите, чтобы я проделал с вами то же самое, что проделывал с Верой?
Лев Борисович начал возбуждаться. Машина мчалась по залитым полуденным солнцем
улицам к переезду, после которого кончался город и начинались сады.
Юля, не зная, что ему отвечать и как себя вообще вести, чтобы он не набросился на нее
прямо в машине, лихорадочно соображала, как же ей построить свои отношения с
Засоркиным, чтобы в конечном счете признаться ему, что она частный детектив и что ей от
него нужно лишь одно: подтвердить алиби Лавровой на тринадцатое июля. На конкретное
время: 13.30.
Задавать подобные вопросы без подготовки - означало потерять свидетеля навсегда.
Ведь он скорее застрелится, чем допустит, чтобы о его похождениях узнала его дражайшая
супруга. Но, с другой стороны, даже если он сейчас и выложит во всех подробностях, что
происходило между ним и Верой тринадцатого числа, разве это будет иметь какое-нибудь
серьезное значение для следствия? В частной беседе можно наговорить все, что угодно. Что
же делать? Записывать на магнитофон весь разговор? Это тоже нельзя приобщить к делу.
Юля впервые была в подобной ситуации.
- Послушайте, Лора, - Засоркин стал зачем-то гладить ее руку, сжимающую руль. - Вы
такая красивая... Остановите машину...
Юля резко затормозила: после его слов ее затошнило. Его прикосновения вызвали у нее
приступ тошноты. Как же она жалела, что затеяла всю эту авантюру!...
- Значит, так, - сказала она довольно жестко. - Я буду с вами предельно откровенна. Я
приехала к вам не потому, что мне хотелось лечь с вами в постель и испытать то, что
испытала моя подруга Вера Лаврова... Все гораздо сложнее.
Дело в том, что тринадцатого июля, ровно в тринадцать тридцать, то есть в обеденный
перерыв, у меня была назначена встреча с одним человеком, которого я очень люблю. Так
вот: я подозреваю, что в тот день этот мужчина был с Верой...
Вот я и подумала, что Вера, должно быть, нарочно сделала вид, что уезжает в
пансионат, чтобы на самом деле встретиться где-нибудь на нейтральной территории с моим
любовником. Но она-то утверждает, что в тот день была именно с вами! Вот я и прошу вас,
Лев Борисович, скажите мне правду: она была с вами или же ее в тот день вообще не было в
"Заре"?
Засоркин изменился в лице. Промокнув лоб, он отвернулся к окну.
- Какие вы, женщины, все же стервы... Каждая так и норовит использовать... Вы верно
сумасшедшая, Лора... Ведете себя явно как шизофреничка. Вера мне говорила, что вы
склонны к фантазиям, экзальтации, к извращениям... Но, по-моему, вы просто психически
ненормальная особа...
Скажите, какого черта вы меня мучаете уже второй час? Ну, спросили бы меня дома, я
бы вам все ответил... Тем более что у меня прекрасная память и я всегда могу с точностью
до минуты сказать, где, когда и с кем я находился в тот или иной момент... У меня же
расписание приема, стало быть, в свободное время я развлекаюсь как могу...
- Вот и хорошо, расскажите мне все, что происходило тринадцатого числа... Больше
того, я вам заплачу за информацию, деньги у меня, слава Богу, есть...
Про деньги она сказала нарочно, чтобы показать ему, что для нее это очень важно и что
она не поскупится, стремясь узнать правду. Кроме того, мужчины вроде Засоркина ради
того, чтобы принести в семью лишний рубль, готовы заработать его где угодно и каким
угодно способом, конечно, не физическим трудом.
- Хорошо, невозможная вы женщина... Вот только записную книжку достану... - и Лев
Борисович с деловым видом полез в карман джинсового модного жилета и достал оттуда
крошечную синюю записную книжечку. Пролистав ее загнутые от частого пользования,
затертые странички, остановился на одной из них. Его загоревшее и в общем-то молодое
лицо (Юля так и не смогла точно определить его возраст) нахмурилось.
- Тринадцатого числа мы с Верой ездили на озеро и пробыли там до вечера. У нас были
фаршированные помидоры с сыром, которые мне приготовила моя жена. Это абсолютно
точно. Так что спите спокойно, дорогая барышня...
Он резко поднял голову, задрав кверху округлый, чисто выбритый подбородок, и
голубые глаза его засветились ледяным блеском: он явно ждал благодарности.
- Вы ничего не путаете? Это было действительно тринадцатого?
- Конечно. Свидетелей, к сожалению, представить не могу, разве что само озеро...
- Скажите, Лев Борисович, вам действительно нравится Вера?...
Юля почувствовала, как покраснела от собственных же слов: она задала мучивший ее
вопрос, вопрос праздный, заданный из чистого любопытства, женский вопросик, который
она, как профессионал, не должна была задавать ни в коем случае. Разве имеет она вообще
право вникать в такие интимные вещи, как причина, по которой мужчина встречается с
женщиной, даже если эта женщина и подозревается в убийстве своего возлюбленного? Но с
другой стороны, рассуждала она, пытаясь оправдать свой вопрос, если бы Вера не была
столь некрасива и даже уродлива, и вопроса-то никакого не было бы.
- Вы хотите спросить, что я в ней нашел? Признайтесь, ведь вас именно это
интересует? Ведь, окажись на ее месте роскошная дамочка вроде вас, вы и не задали бы
этого вопроса... Что ж, я вам, пожалуй, отвечу... тем более что вы мне стали почему-то
симпатичны... Мы с вами одной породы, вы понимаете, что я имею в виду?
И она поняла: принимая ее за проститутку Лору, ему было приятно при мысли, что ее
частые занятия сексом делают их родственными душами, ведь он наверняка отдает себе
отчет в том, что его беспорядочная половая жизнь далека от нормы.
- Вы имеете в виду мой темперамент? Представляю, что вам наговорила про меня
Вера...
- Вы извините меня, Лора, но Вера вами просто восхищена... Вы вот задали мне только
что вопрос: что я нашел в ней? Отвечаю: многое. Безусловно, она страшна, как атомная
война, но именно из-за этого она так безрассудна в любви, она истосковалась по мужчине
как таковому, она отдается мне не так, как отдаются красотки, пресыщенные частыми
любовными связями, которые, засыпая под мужчиной, изнывают от скуки... Вера - великая
жертва природы, повторяю, она некрасива, но она обладает способностями любить, и пусть
по отношению ко мне ее любовь носила чисто физиологический характер, мне это было
приятно... Я просто горел, когда бывал с ней...
- Она говорила вам про Оленина?
- Конечно, говорила. Он великий подонок, этот Оленин, убил бы его собственными
руками, так измываться над женщиной...
- Вы были с ним знакомы?
- Еще чего... Но мой брат одно время работал с ним в проектном институте и кое-что
рассказывал мне о нем... И все равно, все это были цветочки по сравнению с тем, в какую
выгребную яму спихнул этот негодяй Веру...
- Что вы имеете в виду?
- А то, что Миша, это мой брат, буквально на днях рассказал мне такую вещь... Он
встретил как-то Захара, они разговорились, зашли пообедать в кафе, где Оленин ему и
рассказал, хохоча и гримасничая, что подцепил женщину, некрасивую и все в таком роде,
которая старше его, но которая просто умирает от любви к нему... Что он, чуть ли не плача,
рассказал ей о своей импотенции, нет, вы только представьте, об импотенции. И что
женщина поверила, она жалела его, давала ему деньги на лекарства, заботилась о нем, да что
там - содержала его! А он на ее денежки приглашал себе девиц по объявлениям, развлекался
как мог, прожигая ее деньги, и ко всему прочему выпросил у нее себе на день рождения
шикарную, ну просто роскошную квартиру на Речной... И представьте себе мое удивление,
когда я узнал, что женщина эта - директор "Авиценны", то есть та самая, которая сейчас
отдыхает в нашем пансионате...
- И вы только поэтому стали с ней встречаться? Только из-за ее денег, как Оленин? -
вырвалось у Юли.
- Поначалу, если честно, так оно все и было, но потом, когда я пригласил Веру в баньку
и она согласилась, я понял, на какую золотую жилу напал... Это не женщина, а одинокое
несчастное существо, которое за один ласковый взгляд, за одно горячее прикосновение
готово для мужчины на все... абсолютно... Она была неопытна, но ее естество само знало,
что ей нужно... Ее лицо во время любви иногда казалось мне даже красивым... И кто бы мог
подумать, что она согласится на такое... Ведь в пансионате она за пару дней сумела себя
зарекомендовать настоящей мегерой! Синий чулок!
- Это вы рассказали ей про предательство Оленина, про его мнимую импотенцию?
- Конечно, я! А кто бы ей еще раскрыл на это глаза?
- И какого числа это случилось?
- Сейчас посмотрю... Мы с Мишей встретились... минутку... девятого числа, потом
были выходные, а на следующий день мне сказали, что в пансионат приехала Лаврова...
Где-то числа двенадцатого...
- А что, в вашем пансионате все про всех знают?
- Конечно. Кроме того, Вера привлекала к себе внимание своими нелепыми нарядами и
жутко безвкусной бижутерией... Знаете, так часто бывает: у женщины есть деньги, но она не
умеет их на себя тратить. Кончилось это тем, - Засоркин даже улыбнулся, - что мы с ней
потом пару раз ездили в город и я сам покупал ей трусики, юбку и две блузки... Она, мне
думается, прекрасный организатор, руководитель, но как женщина, в смысле тряпок, быта и
всего такого, полный ноль... Ее воспитывать нужно.
- А вы ведь довольно тепло говорите о ней, Лев Борисович. Вы, случаем, не влюблены
в нее?
- Не знаю... - замялся стоматолог, - во всяком случае, мне бы хотелось, чтобы наши
отношения сохранились.
- Вы занимали у нее деньги?
- Это она вам уже успела разболтать?
- Нет, она мне ничего такого не говорила... Просто я догадалась. Ведь у вас семья,
зарплата маленькая, жена наверняка не работает...
- Но у меня еще кабинет в городе, где я принимаю частным образом...
- Так вы занимали у Веры деньги?
- Конечно, но только справедливее было бы сказать, что она мне сама их давала.
Просто так, На расходы. А мы на эти деньги купили Маечке детскую мебель и жене
норковую шапку, а вчера приобрели морозильную камеру...
- Ну и чем же вы лучше Оленина?
И тут Засоркин расхохотался. Он просто закатился в хохоте, держась за живот, а когда
успокоился, вытирая слезы, то прошептал, едва дыша:
- Так я ж наполняю ее жизненными соками... - И блаженно улыбнулся.
- А по-моему, вы самый настоящий сексуальный маньяк! И вообще... скотина! - Юля
отмахнулась от него, как от нахального и неисправимого циника.
- Ерунда все это... Я тоже много думал над этим вопросом и решил так: плоть надо
тренировать, как и мозг. Об этом всюду говорят и пишут. А то, знаете, можно потерять
форму. Кроме того, у меня гены... Мой отец тоже работал в доме отдыха еще в советское
время и наплодил полно детишек. И женщины его любили, как ни странно, хотя он
прихрамывал. Но он был очень добрым и ужасно расстраивался, когда какая-нибудь из его
любовниц делала аборт. Он до конца своих дней помогал многим-женщинам, которые
родили от него детей. С некоторыми мы до сих пор дружим... Взять, к примеру, Мишу, о
котором я вам только что говорил. Так вот - он сын моего отца, мой сводный брат...
- А что же ваша мать, она знала о похождениях отца?
- Она у меня была умная женщина и никогда не заводила с отцом разговоров на эти
темы, она знала, что ее Боренька всегда вернется вовремя домой, что он принесет денежки и
положит их в фарфорового ангела, что стоит на пианино. Моя мать была всегда занята на
своей работе, в музыкальной школе, давала много частных уроков и у нее не было
совершенно времени, да и желания, я думаю, следить за мужем... Она его очень любила, да и
он не мог без нее жить...
Вот такие дела, а вы говорите - сексуальный маньяк... И вообще, вы не слушайте
никого, ведь если я иду с женщиной в лес или везу ее в баньку, то это не всегда означает, что
я непременно совершаю с ней... сами понимаете что... Мне нравятся женщины вообще, вы
понимаете меня? Мне нравится рассматривать их, я получаю эстетическое удовольствие,
когда вижу красивое обнаженное тело...
Юля слушала его и думала о том, что такой сластолюбец не способен на убийство, и
его восклицание "убил бы его собственными руками" лишний раз подтверждает его
непричастность к смерти Оленина. Но то, что он спровоцировал Веру Лаврову на убийство, в
этом Юля уже нисколько не сомневалась.
- Что? Что вы сказали? - очнулась она и тряхнула головой, пытаясь вернуться в
реальность. - Извините, я задумалась...
- Мне пора домой... - каким-то необъяснимо нежным и трогательным голосом
произнес Засоркин и покраснел, - вы не отвезете меня обратно в город?
Понимаете, я обещал жене сходить на рынок, к нам сегодня придут гости...
Юля достала стодолларовую купюру и протянула ему не глядя. Она почувствовала, как
ее взяли...
- Я довезу вас до рынка, - сказала она со вздохом и всю дорогу до города представляла
себе лицо Веры в тот момент, когда та узнала от своего нового любовника, как тратит ее
денежки и использует ее мнимый импотент Оленин...
И только после того, как Засоркин вышел из машины и побежал в сторону перехода,
она поняла, что забыла спросить его о самом главном: как объяснила Вера свое желание
отдыхать в захолустном пансионате и сможет ли Засоркин подтвердить алиби своей новой
подруги, если это потребуется...
Глава 11
Она приводила себя в порядок автоматически, укладывая феном волосы, подкрашивая
ресницы, покрывая лаком ногти, припудривая щеки и нос, рисуя жирным французским
карандашом контур губ...
Она стояла перед зеркалом полумертвая от усталости - день, перегруженный работой
как физической, так и эмоциональной, плюс домашние хлопоты, связанные с укладыванием
купленных продуктов в холодильник, уборкой квартиры на скорую руку, - все это не прошло
бесследно. Ноги гудели, спину ломило, а затылок раскалывался от боли. И все же в
сиреневом открытом платье из тонкой мягкой полупрозрачной ткани она выглядела вполне
сносно.
"Пятнадцать минут целительного сна, и я буду как новая", - сказала она сама себе и
легла, как была, одетая и причесанная, на кровать, расслабилась и закрыла глаза. Чтобы
уснуть, она стала считать...
Проснулась она от звонка. Открыла глаза, посмотрела на часы - проспала ровно
полчаса.
- Крымов, я должна тебя поблагодарить, - сказала она, впуская его, - ты опоздал на
четверть часа и дал мне возможность выспаться и восстановить силы...
Она поцеловала его в щеку и даже потерлась щекой о его щеку.
Крымов, смотревший на нее, как на обретшее плоть привидение, настолько она его
потрясла своим свежим и здоровым румянцем, не говоря уже о роскошном вечернем платье,
подчеркивавшем прелести ее изящного тела, и, главное, улыбкой, чего он ну никак не
ожидал от капризной и взбалмошной Земцовой, не находил слов, чтобы выразить ей свое
восхищение.
- Ты что, Женечка, с бутербродами Щукиной проглотил и свой острый, ядовитый
язык?
- Ну, слава Богу, я услышал наконец-то голос настоящей Земцовой - резкой и колючей,
как осенний дождь... А то уж подумал было, что спутал адрес... Ты прекрасно выглядишь, у
меня нет слов...
- Главное, чтобы у тебя были деньги на ресторан, ведь ты же собираешься вести меня
именно туда?
- Да, и давай не будем возвращаться к этому разговору... Да, я веду тебя, чтобы ты
насладилась сполна своим пианистом. Ешь его досыта, ревновать не буду - обещаю. Ну
хочется тебе его достать, что ж, пожалуйста, твое желание для меня - закон.
Он не шутил, он действительно принял решение удовлетворить ее желание заиметь в
своей коллекции экзотического пианиста. Крымов надел по этому случаю свой лучший
костюм и даже галстук, достал почти новые башмаки из змеиной кожи, ремень к нему и
золотые запонки к английской белоснежной сорочке. Словом, вырядился в пух и прах и
теперь, неся себя, такого красивого и неотразимого, был готов присутствовать даже на
свидании своей дамы Юлии Земцовой с самим Жераром Депардье, который, по ее словам,
приснился ей однажды в эротическом сне. Крымов был уверен в себе в этот вечер как
никогда. Осматривая себя в зеркало перед тем, как выйти из дома, он решил, что заставит ее
страдать уже одним своим видом, покоряя всех присутствующих в ресторане женщин.
- Вот и прекрасно. Кто знает, может быть, ты поможешь мне избавиться от него, как от
наваждения, и я забуду это... - Она ласково потрепала Крымова по щеке и, урча и ластясь к
нему, дала себя поцеловать. - О работе будем говорить или нет?
- Там поглядим...
Но как она ни старалась, войдя в зал, не смотреть в сторону большого черного пятна на
сцене - рояля, за которым сидел во всем черном пианист, - голова словно сама
поворачивалась в его сторону, как намагниченная. Ей хотелось подойти к нему, обнять его за
плечи и поцеловать в затылок... Он играл какую-то совершенно легкомысленную и почти
порочную мелодию, которая расслабляла каждый нерв и делала жизнь яркой цветной
картинкой, где все досягаемо, где любую фигуру можно стереть ластиком, а на ее месте
нарисовать большое солнце или цветок, который сразу же заблагоухает... Никакой наркотик
не сравнится с музыкой, никакие игры и ощущения... Она хотела иметь этого чудесного
мальчика у себя дома, чтобы видеть его каждый день, варить ему кофе, гладить его
блестящие длинные волосы, целовать нежные розовые щеки и эти огромные красивые глаза
с тяжелыми ленивыми веками...
На глаза ее навернулись слезы - неужели она так никогда и не насладится его красотой,
никогда не увидит стройного белого тела, не ощутит своей кожей его горячие мальчишеские
и страстные прикосновения? Он не может быть тем, кем его считает Крымов.
Думая о Германе, Юля выпила уже два бокала красного вина и теперь меланхолично
поедала какие-то пряные и жирные грибы. Крымов улыбался ей, говорил о своей любви, звал
ее после ужина домой и даже сказал что-то насчет чудесных простыней и наволочек из
итальянского шелка. Но она слушала его рассеянно, поскольку уши ее вместе с сердцем
слушали только ресторанную музыку, которая для нее звучала как самая утонченная и
изысканная классика.
- Ну так что, я пойду?.. - вдруг спросила она и, покачиваясь на каблуках, встала со
своего места и довольно решительно направилась к сцене.
Крымов едва успел схватить ее за руку - на них оборачивались.
- Ты что, ты куда?
- Крымов, прекращай, ты что, забыл, зачем мы сюда пришли? Он должен знать, что
меня зовут Юля, я хочу, чтобы для Юлии Земцовой в этот вечер прозвучал ми-минорный
грибоедовский вальс... Он для меня его сыграет, вот увидишь...
Крымов отпустил ее руку, и она почти подлетела к сцене, поднялась на пару ступеней и
замерла, облокотясь на крышку рояля и глядя прямо в глаза пианиста... Никогда, никогда
еще она не испытывала более острых чувств. Она наслаждалась его красотой, словно пила
обжигающее ледяное вино в жестокую жару и сушь. Сердце ее ухало где-то в горле, а колени
подкашивались, ей хотелось растянуться кошкой на сцене и, закрыв глаза, слушать и
слушать эти стеклянные, холодные и вместе с тем какие-то жарко-хрустящие, как прогретое
горячее стекло, звуки рояля...
Вдруг стало тихо. Пианист закончил играть и, встав со своего места, медленно подошел
к онемевшей, как прекрасное изваяние, девушке в сиреневом платье, вот уже несколько
минут пожирающей его глазами.
- Добрый вечер... - сказал он ангельским голосом. - Вы хотите мне что-нибудь
заказать?
- Да, - она с трудом разлепила свои запекшиеся губы, - грибоедовский вальс,
пожалуйста... Вот этот.
И она напела, все так же неотрывно глядя на него и как бы упиваясь воздухом,
окружавшим его. Никогда ей еще не было так хорошо.
Вальс она слушала, смиренно сидя за столом под присмотром озверевшего Крымова.
- В следующий раз посади меня на цепь... - сказала она, возвращаясь на место и не
обращая внимания на злые глаза Крымова. - А теперь сиди и слушай, как он играет для
меня... И не забудь ему потом заплатить хотя бы пятьдесят долларов...
...А потом она позволила себе странную игру. За окном шел дождь, в каморке, куда
они забрались, было душно, повсюду громоздились какие-то ящики, от которых пахло
табаком и пивом... Было темно, и пианист, приподняв ее сильными руками, вошел в нее, как
хозяин входит в свой давно не посещаемый дом.
И с каждым движением счастье, маленькими ручейками просачивающееся ей в сердце,
приближало ее к какому-то непонятному и пряному исходу, названия которого она не знала.
Пресыщение, граничащее с грустью и тоской, льдом и жаром...
Она тяжело задышала и почувствовала, как руки, сжимавшие ее бедра, ослабли, а
дыхание влюбленного в нее мальчика-музыканта стало тише и спокой
...Закладка в соц.сетях
