Жанр: Детектив
Выхожу тебя искать
...ехала и куда?
- Я помогал ей укладывать вещи, она сказала, что попала в неприятную историю, что
один из клиентов не то умер, не то еще что, я так и не понял... Но в тот вечер у нее лицо
было серое, а глаза такие, каких я еще ни разу у нее не видел, огромные и страшные...
- Она чего-то боялась?
- Да, очень боялась, и это было так на нее не похоже...
- Андрей, я понимаю, что порядком измучила вас, но последний вопрос: назовите
фамилию этой девушки.
Юля вдруг представила себе, как сейчас, уже через пару минут Андрей побледнеет,
когда узнает, что девушка, которую он любил и которая была смыслом его жизни, мертва, и
ей стало нестерпимо больно от сознания существования той необратимой силы, называемой
роком, от которой нет спасения никому и никогда, что человек, преследуемый этим черным,
пахнущим смертью ветром, обречен... Вот и Андрей обречен на встречи с девушками,
стоящими одной ногой в могиле. Он до конца своих дней будет любить женщин, ему
недоступных, которые будут дарить ему свою благосклонность лишь от скуки или в порыве
чуть ли не материнского чувства или благодарности за его любовь. Он будет
довольствоваться тем, что останется в этих женщинах после того, как ими попользуются
десятки, а то и сотни других, более удачливых и, безусловно, сильных мужчин. И разве он
виноват, что природа наградила его хорошим вкусом, но забыла вложить в него гордыню и
удачу?
Да, она знала, что Наполов любил Еванжелисту, знала с того самого момента, когда
услышала, как он назвал ее "Елена-итальянка", в их городе такая итальянская фамилия была
редкостью, как и вообще в российских городах.
Возможно, что и сама девушка стала такой, какой ее знал Наполов и другие мужчины
города, лишь потому, что у нее была экзотическая и прямо-таки роскошная фамилия
Еванжелиста и что, нося такую фамилию, она просто не могла не соответствовать ей даже
при том, что внешне была, по словам того же Андрея, некрасивой. Значит, помимо магии
фамилии, она обладала магией какой-то внутренней тайны, которая притягивала к ней
мужчин.
- Вы не хотите мне назвать ее фамилию? - очнулась она от своих мыслей и, слегка
наклонив голову, внимательно посмотрела на Андрея, чтобы запомнить выражение его лица
в эту минуту - ведь уже совсем скоро оно изменится...
И он назвал. Не без гордости. Ах, как ему было приятно, что он успел причаститься к
ней, что жил с ней рядом, что два раза держал в своих объятиях, представляя себя одним из
ее богатых любовников, сопровождал ее чуть ли не до двери их дорогих квартир и поджидал,
быть может, до утра, чтобы проводить уставшую, пропитанную запахами вина и чужих
мужских тел, бледную и загадочную от этой бледности и усталости Еванжелисту, его
Еванжелисту.
- У вас есть ее фотография? - Юля держалась из последних сил, чтобы не выдать
своего волнения и не рассказать Андрею о трагической смерти его пассии.
- Конечно, у меня их много...
Он встал, достал коробку из-под шоколадных конфет, в которой хранились фотографии
Лены. Все они были черно-белые, сделаны в одной ретро-манере: расплывчатые контуры,
черные чулки, светлая короткая стрижка, темная повязка с розой и красивым завитком на
виске, узкие спина и плечи светящегося молочного тона, затемненные, как у Веры Холодной,
веки, почти черные губы и белые прозрачные глаза... Фотограф-умница сумел светотенью
скрыть крупный подбородок, некоторую угловатость черт... Некоторые фотографии были
более чем откровенны.
- А она тоже была не хрупкой... - сказала Юля, думая о своем, и вдруг ее точно током
ударило: она сказала о ней в прошедшем времени. Но заметил ли он? Нет, не заметил, он
живет своей хронической ревностью и малой надеждой на ее возвращение...
- Да, она не была хрупкой, хотя некоторым мужчинам казалось, что она слабая и
худенькая... Просто у нее узкая кость.
- Андрей, я сейчас скажу вам что-то... - Юля сделала паузу и в растерянности
посмотрела на него. - Дело в том, что вашей прекрасной "итальянки" уже нет...
Он смотрел на нее не мигая. Он ждал. Андрей еще не успел побледнеть, но брови
распрямились, а лицо словно расправилось и уже не выражало ничего, кроме предчувствия
большой и неотвратимой беды. Он был готов услышать все до конца.
- Ее нашли девятнадцатого числа на лодочной станции на Сазанке... Она была убита
выстрелом в голову.
- Как и Наташа? - вдруг спросил он. - Как Рыжова? За что же их убили?!
И почему вы мне сразу ничего не сказали?
- Как я могла знать, что вы мне рассказываете именно об Еванжелисте? Я догадалась
уже позже, когда вы назвали ее "итальянкой". А теперь, Андрей, вы должны назвать мне имя
ее сутенера. Ведь он был, и вы его прекрасно знаете.
- Да, знаю, - он отошел к окну. Наверное, в эту минуту он плакал.
Глава 10
Как оказалось. Катя Иволгина жила в помещении детского сада. Была там и за повара, и
за сторожа - одним словом, неплохо устроилась девушка. Элитный детский сад при
цветочно-декоративном прибыльном хозяйстве, занимающемся выращиванием дорогих
цветов, в том числе редких орхидей и роз, а также свежих шампиньонов и вешенок, стал для
двадцатидвухлетней безработной вторым домом.
- Вы взяли ее "с улицы"?
Юля разговаривала с заведующей детским садом тридцатилетней Стеллой
Валентиновной Кокаревой, обаятельной блондинкой с высоким "конским" хвостом,
делавшим эту стройную молодящуюся женщину моложе лет на десять. Огромные зеленые
глаза, аккуратный розовый ротик, чистая кожа и строгий, цвета топленого молока, шелковый
брючный костюм английского покроя - сама элегантность.
- Нет, что вы! Мне порекомендовала ее моя соседка, которая была знакома еще с
покойной матерью Катюши. Мне представили ее как хорошую повариху, труженицу, в чем я
смогла потом убедиться сама... Она действительно была работящая... - Из уголков
тщательно накрашенных век катились слезы, видно было, что Стелла Валентиновна тяжело
переживает случившееся в ее вотчине происшествие: и повариху жалко, и пятно на детском
учреждении... - Вставала часа в три-четыре утра, закладывала мясо на бульон, принимала
молочные продукты, ставила кипятиться молоко, варила яйца, делала около трехсот
бутербродов с маслом, запускала мясорубку, картофелечистку... Она работала как вол, как
лошадь...
- Она что же, была одна?
До встречи со Стеллой Юля уже успела побывать в прачечной и поговорить с
разговорчивой прачкой Надей, от которой узнала, что ставку второго повара клала в свой
карманчик сама Стелла, которая обирала и всех нянечек, мывших полы на лестницах, а
ставки коридорных делились между заведующей и завхозом. Словом, система отлаженная и
всем давно хорошо известная. И вот теперь, слушая эту холеную стерву, пытающуюся
объяснить, что на садик положен всего один повар, Юля едва сдерживалась, чтобы не
поставить ее на свое место одним лишь намеком, одним резким словом... Ведь, чтобы
накормить целый сад, сколько продуктов надо переработать, сколько котлов и сковородок
перечистить... Адская работа. Вот только непонятно, зачем надо было все это сваливать на
свои плечи и безропотно везти воз самой Кате? Ведь ставки у поваров мизерные. А продукты
наверняка разворовывались самой же Стеллой да завхозом...
- Стелла Валентиновна, что такого совершила Катерина Иволгина, за что ей пришлось
отрабатывать у вас целый год почти бесплатно?
В уютном и чистеньком кабинете заведующей, обставленном дорогой мебелью, за
прозрачными стеклами шкафов которой выстроились аккуратные ряды новых игрушек и
детских поделок, стало очень тихо. Было слышно, как за закрытой дверью перекатываются
волной нестройные голоса детей, плач, крики, грохот тяжелых кастрюль на кухне ("наверно,
уже успела принять нового повара").
- Я вас не понимаю, - Стелла не покраснела, она лишь решительно взмахнула своим
"конским", платинового оттенка, искусственным хвостом, выпрямилась в кресле и выпятила
грудь. - С чего это вы взяли, что она что-то такое особенное совершила? Человек пришел...
безработная, голодная, почти нищая, а я ей предоставила такую блатную работу... Ведь
повар в детском саду, согласитесь, теплое местечко, это вам каждый скажет... Она же здесь и
жила, я вам говорила, помните? А что значит жить в детском саду, не знаете? Это прежде
всего питание. Она была здоровая девица, ела много... Полная миска молочной каши с
большущим куском сливочного масла плюс сыр, вареное яйцо на завтрак, первое, второе,
третье - на обед, пирожки или запеканки на полдник, а потом еще жареную рыбу или
молочную кашу на ужин... А знаете, сколько всегда остается лишней еды? Уверена, что Катя
кормила здесь и какого-нибудь своего дружка, с которым ее здесь недавно поймали...
Представляете, Ираида Петровна, завхоз, пришла как-то поздно вечером в сад - она здесь
ключи оставила - и застала такую картину... Коровушка Катя лежит на детской кроватке, а
над ней трудится, извините, какой-то огромный, ну просто огромнейший молодой мужик!
- Вы его знали?
- Я? - вскричала Стелла и даже поднялась с кресла, вытянувшись во весь свой немалый
рост, и снова взмахнула хвостом. - Да откуда ж мне его знать-то?
Но Надя-прачка уже успела рассказать Юле о том, что Стелла сама встречалась в
садике по ночам с электриком из теплицы, здоровенным молодым мужчиной по имени Саша,
которого из-за сломанного носа все называли Боксером.
Об этом знал весь коллектив, но Стелле все прощалось - все знали, что она замужем за
стариком.
- Стелла Валентиновна, давайте поговорим спокойно... У вас был любовник по кличке
Боксер. Вы встречались с ним ночью в младшей группе от которой у вас есть ключ и куда вы
могли совершенно свободно входить с улицы в любое удобное для вас время, не боясь, что
вас там услышит или увидит Катя. Ведь младшая группа, как я уже успела убедиться,
находится за зимним садом и как бы отрезана от всего остального корпуса... Не так ли?
Можете не отвечать, об этом знают все... как, впрочем, знают и о том, что Боксер вас бросил
и стал встречаться с Катей, но потом, решив, что ночь большая...
- Прекратите! - Она зажала ладонями уши и замотала головой. Она не хотела слушать
о том, что ее любовник за одну ночь мог побывать как на кухне Кати, так и в младшей
группе со Стеллой... ну развлекался молодой человек как мог, что ж теперь с того?
- Хорошо, я прекращу, но должна вас предупредить, что смерть Кати Иволгиной
вполне могла быть результатом вашей ревности... У вас какой размер ноги?
- Размер ноги? А при чем здесь это?
- Следователь прокуратуры, который допрашивал вас до меня, что-нибудь спрашивал
вас про австрийские туфли?
- Да, спрашивал, но у меня их нет и не было...
- Ваше счастье, что у вас где-то тридцать девятый размер... - Юля многозначительно
посмотрела на ногу Стеллы, выглядывающую из-за ножки стола. - Убийца носит обувь
очень маленького размера...
- Мне надо идти к детям... - Стелла поднялась и одернула жакет. - Могу я идти?
- Где живет Боксер?
- Ипподромная, 14, квартира 5. - И Стелла, не дожидаясь, пока ее отпустят, вспомнив,
очевидно, что она все же заведующая, а допрашивала ее какая-то нахальная девица из
частного сыскного бюро, выпорхнула из кабинета, громко хлопнув дверью.
- Игорь, это я, - Юля говорила по сотовому с Шубиным. - Ты можешь мне, конечно, не
поверить, но сутенер Еванжелисты и любовник Иволгиной и, заметь, заведующей того
детского сада, где работала и была убита Катя Иволгина, - одно и то же лицо, человек по
кличке Боксер. И живет он по адресу Ипподромная, 14, квартира 5. Он электрик, работает в
теплице.., - Хорошо, я записал... Ты хочешь, чтобы я его нашел и поговорил?
- Нет, я бы хотела, чтобы ты съездил к нему на работу и попытался выяснить, известно
ли там что-нибудь о его связи с Еванжелистой и Стеллой и есть ли у него еще любовницы...
Да, еще проверь, не был ли он знаком с Наташей Рыжовой. А вдруг все гораздо проще, чем я
себе это представляю: вдруг этот самый Боксер и есть тот маньяк, который убивает своих
жертв? Ведь двух его любовниц уже убили. Быть может, на очереди Стелла?
- Тебя послушать, Юлечка, так нам пора в этом деле ставить точку...
- Кстати, улица Ипподромная рядом с ипподромом, где и нашли соломенную шляпку
Орешиной. А что касается следов пресловутых австрийских туфель, то он мог "наследить"
руками...
- Как это?
- Да очень просто, надеть их на руки или еще на что...
- На что, Юлечка?
- Шубин, не хами... Лучше поезжай в ЦДХ, разыщи директора и попытайся собрать
как можно больше информации об этом Боксере, кстати, настоящее его имя Саша, а вот
фамилию я спросить забыла... Не голова, а банка из-под баварского пива...
- Это-то мне известно, а ты не хочешь меня спросить, как у меня дела?
- Хочу, конечно, хочу...
- Я только что вернулся из десятой квартиры дома номер восемь по улице Речной.
Отличная квартирка, скажу я тебе...
- Игорь, неужели ты нашел ту квартиру, для которой Оленин покупал обои?
- А говоришь, что у тебя вместо головы банка из-под баварского пива...
Правильно! Эта квартира всего несколько месяцев назад действительно принадлежала
Вере Лавровой, но она подарила ее Захару Оленину, о чем сделана запись у нотариуса
Грибовой Ларисы Васильевны за номером одна тысяча...
- Игорь, не тяни время... Что там, в этой квартире?
- Ничего. Новая, чистенькая, трехкомнатная, готовая к косметическому ремонту, то
есть Оленин просто намеревался сменить обои, заменить розетки...
Хотя квартира, прямо скажу, нетиповая, большая, удобная, сам бы там жил, да никто не
дает...
- Понятно. Как быстро ты, однако, провернул это дело... Что-нибудь еще?
- Да. Я поручил Сашку проследить за Иноземцевым сегодня, начиная с полудня.
Представь себе, он после работы, вместо того чтобы отправиться к себе домой - я выяснил,
что он работает сегодня только до двенадцати, - поехал в совершенно противоположную
сторону...
- Да что ты говоришь! С чего это ты взял, что он должен с работы непременно
отправляться домой? У него что, дел больше нет? У Иноземцева, я подозреваю, куча
пациентов, которых он выводит из запоя, приводит к запою, лечит разные депрессии
гипнозом, обхаживает брошенных женщин, чуть ли не привораживает, и при этом успевает
быть в некоторых семьях чуть ли не семейным доктором...
- Юля, тебе бы цены не было, если бы ты рассказала мне обо всем этом утром... Но это
уже роли не играет. Все правильно, он со своим рыжим саквояжем отправился на Кировский
проспект, 4, и вошел в квартиру номер 2, где проживает некий Дмитрий Рогозин, бывший
артист, который теперь в силу сложившихся обстоятельств нигде не работает и... пьет. Я
узнавал - Иноземцев и Рогозин друзья детства. Так что вполне можно предположить, что он
ходил к нему с дружеским визитом, не как к пациенту, а просто по-приятельски...
- Нет, - перебила его Юля, - Иноземцев скорее застрелится, чем будет тратить свое
драгоценное время на приятельские посиделки. У него слишком много дел, чтобы вот так
разбрасываться временем...
- Юля, ты не преувеличиваешь? Ну нельзя же в каждом шаге Иноземцева искать
финансовый смысл!
- А ты зайди к этому самому Рогозину и узнай, зачем к нему приходил Иноземцев...
Уверена, если Рогозин бывший актер, а теперь пьяница, значит.
Иноземцев что-то собирался у него купить или через него проворачивал какое-нибудь
дельце...
- Слушай, да с тобой просто невозможно разговаривать... - Шубин отключился.
Юля некоторое время смотрела через стекло машины на пыльную улицу. Она не
понимала реакции Шубина. И вообще, что это такое: понимать? Понять - значит принять
умом логику другого человека и согласиться ней. Но что же тут невозможного? Иноземцев -
таков, каков он есть, и разве она виновата, что Шубин незнаком с ним лично? Будь он его
приятелем или даже приятелем приятеля, он бы так не раздражался, слушая характеристику,
которую она дала Иноземцеву. Шубин не пойдет к Рогозину спрашивать...
Телефон ожил: вернулся в эфир Игорь.
- Извини, не знаю, что это на меня нашло. К Рогозину я, конечно, не пойду, это еще
успеется, а вот Сашка сегодня вечерком к нему отправлю, потому что перед тем, как
Иноземцеву с Рогозиным расстаться, они договорились встретиться или созвониться -
вечером. Сашок услышал, как Рогозин или тот, кто был в квартире, сказал в раскрытую
дверь: "До вечера".
- Знаешь, а ведь я была не права... Я вспомнила еще одну слабость Иноземцева -
карты. Но для того, чтобы встретиться вечером и сыграть в преферанс, вовсе не обязательно
было встречаться днем, достаточно было позвонить...
- Правильно. Телефон у Рогозина есть, Саша видел телефонный провод, протянутый в
квартиру, значит, либо он не работает, либо...
- ...либо у Иноземцева был помимо карт разговор к Рогозину...
- Знаешь, мы с тобой похожи на идиотов, которые топчутся на одном месте с умным
видом... Думаю, что Рогозин в нашей истории - лицо постороннее.
- Посмотрим.
- Ты сейчас куда?
- Хочу потоптаться еще на одном месте... с умным видом...
- И где же это место?
- Пока не скажу. У меня же еще Ланцева... Пожелай мне удачи.
- Удачи тебе, Юлечка... - И Шубин послал ей воздушный, со вздохом, чувственный
поцелуй.
А Юля поехала в сторону Фонарного переулка, туда, где жил еще недавно красивый
молодой мужчина по имени Захар Оленин.
Она провела под его окнами, роясь в пыльной траве палисадника, где люди Корнилова
обнаружили топор, которым было совершено убийство, да к тому же еще и с отпечатками
пальцев Ланцевой, почти час. Чего только не бросают люди в свои открытые окна и
форточки, начиная с презервативов и кончая сломанными очками.
Как будто под окнами мусорная свалка, а не палисадник, в котором какие-то
энтузиасты, утописты-натуралисты по весне высадили луковицы ирисов, а теперь, густо
заросшие лебедой и другой сорной травой, они чахли от мусора и пыли.
И все же было очень странным, что убийца, нанеся смертельный удар Оленину,
спокойно перешагнул через труп, дошел до балконной двери, вышел на балкон и так же
спокойно выбросил орудие преступления с отпечатками своих пальцев. Могла ли вполне
здравомыслящая Ланцева поступить таким идиотским образом? "Нормальный" убийца в
первую очередь позаботился бы о том, чтобы орудие преступления не нашли, уж не говоря о
том, что топор можно было хотя бы протереть тряпкой, чтобы не осталось следов пальцев...
Юля стояла посреди палисадника и чихала от пыли. Казалось, этому чиханию не будет
конца, но вдруг она успокоилась. А успокоившись, принялась уже более обстоятельно
разглядывать только что найденную в траве хлопчатобумажную садовую перчатку.
Несколько рыжих пятен, расположенных ближе к запястью, могли быть засохшей кровью
Оленина. Для этого достаточно было представить себе, как убийца, прежде чем нанести
удар, сначала надел перчатку на правую руку (а может, и левую, поскольку перчатка была
двусторонняя и ее надевали, судя по следам загрязнения, и на правую, и на левую руку), а
затем уже обрушил топор на голову Захара.
Юля достала из сумки пластиковый пакетик и положила туда свою находку.
- Надя, это я, - говорила она, сидя в машине, по телефону со Щукиной, - нашла одну
вещицу, но она не должна нигде пройти... во всяком случае, сейчас...
И рассказала ей о перчатке.
- Ланцеву хочешь спасти? - Щукина, казалось, снова вернулась в свою старую
оболочку и стала прежней, симпатичной и всепонимающей Надей Щукиной. - Хорошо, я все
сделаю как нужно. Тебя Крымов искал, только что мне откуда-то звонил, про тебя
спрашивал...
- Значит, он и мне звонил, но телефон был здесь, в машине, а я в это время чихала в
палисаднике... Послушай, Щукина, ты не знаешь, почему люди такие свиньи и выбрасывают
из своих окон разные непотребности? Уж лучше бы бросались сами, тогда бы всем хорошим
людям жилось свободнее...
- Типун тебе на язык! - Надя приглушила голос. - Ты соображаешь, что говоришь?
- Нет, если честно, не соображаю... Понимаешь, здесь жарко, пыльно, кругом одна
мерзость... И вообще я сегодня мизантроп... Так я сейчас привезу тебе перчатку?
- Вези, конечно...
И вдруг она услышала этот звук, этот страшный крик и удар, после которого стало
тихо... Машина стояла совсем рядом с оградой палисадника, а потому Юля, не выходя из
машины, могла видеть все, что только что произошло у нее на глазах, пока она разговаривала
со Щукиной. Но в это было невозможно поверить.
"Уж лучше бы они бросались сами..." - звук ее собственного голоса еще стоял в ушах,
но на него наслаивался какой-то посторонний шум. Юля широко раскрытыми глазами
смотрела, как тяжелое тело пожилой женщины продолжает медленно насаживаться, скользя,
своим мертвым грузом на черные, тонкие и острые прутья ограды палисадника. Это было
ошеломляющее зрелище, при виде которого у Юли перехватило дыхание, а из горла
вырвалось хриплое бульканье... Мозг продолжал отмечать детали: женщина большая,
полная, в черном платье, упала именно на то место в ограде, где нет поперечины, и теперь
продолжает неотвратимо скользить вниз, к траве, а голова уже уткнулась в пыльный лопух и
изо рта несчастной льется густая алая кровь... Белые, в голубых прожилках, ноги
неестественно вывернуты, сквозь одну прошел тоже черный прут...
Откуда-то прибежали люди, они в отличие от Юли, находящейся в нескольких шагах
от мертво-то тела, еще не знали, что женщина погибла, что никакая "скорая", за которой
послали, уже все равно не спасет.
...Она очнулась только в агентстве. Вошла белая как полотно, села в кресло,
судорожным Движением схватила пачку Надиных сигарет и, не проронив ни слова, закурила.
- Что-нибудь случилось? Ты звонила Крымову? - Надя склонилась над Юлей, она
хотела заглянуть ей в глаза.
Юля подняла голову - в глазах ее стояли слезы.
- Надя, из дома, где жил Оленин, выбросилась старушка... Она упала на колья ограды.
Это было прямо у меня на глазах...
- Не может быть... - Надя сползла по стеночке, едва не упав на пол. - Юля, этого не
может быть... Ты же сама сказала...
- Умом я понимаю, - продолжала Юля, глядя невидящим взглядом куда-то в
пространство, - что это просто чудовищное совпадение, ведь никто же не мог слышать моих
слов... Но это ужасно... У нее изо рта лилась кровь, как из молодой... и так много было
крови...
Надя дала ей успокоительную таблетку, напоила кофе.
- Все, успокойся. Если хочешь, поспи даже. Ты просто оказалась свидетелем
самоубийства... Милиция приехала, ты видела?
- Да, за каких-нибудь четверть часа там появилась и милиция, и "скорая помощь".
Надя уже звонила Сазонову. Юля слышала, как она выпытывает у него информацию о
происшествии в Фонарном переулке. Сквозь заслон из ничего не значащих фраз, которыми
пользовалась Надя, чтобы как-то разговорить, очевидно, находящегося в дурном настроении
Сазонова, Юля услышала главное: женщина, выбросившаяся из окна, жила через стенку с
покойным Олениным. Еще одно совпадение* * *
Она проспала минут двадцать, не больше, но этот сон освежил ее. "Вот так же, наверно,
спала и Ланцева", - подумала Юля, вспоминая рецепт молодости, которым поделилась с ней
Лена Ланцева в их первую встречу.
Кабинет Крымова, где стоял диван, на котором она сейчас лежала, казалось, скучал без
своего хозяина.
Юля вышла в приемную: Надя готовила бутерброды. Жизнь продолжалась.
В четыре часа пополудни, немного успокоившаяся и отдохнувшая. Юля Земцова уже
мчалась на машине в центр города по адресу, раздобытому неимоверными усилиями
Щукиной, туда, где проживала семья стоматолога Засоркина Льва Борисовича. По пути она,
по совету той же Щукиной - теперь ее доброго ангела, заехала в магазин, предусмотрительно
закупив еды почти на целую неделю, после чего, вспомнив про Крымова, позвонила и ему.
- Крымов, это я.
- Наконец-то! Ты что сделала с Шониным? Я видел его мельком, выглядит он ужасно,
весь оброс... Он, случаем, в тебя не влюбился?
- Нет, разве ты не знаешь, что кольцо, которое я купила у известного тебе Иноземцева
- врача, помнишь? - по словам Олега Шонина, принадлежит, вернее, принадлежало его
покойной сестре Инне Шониной?
Очевидно, Крымову потребовалось несколько минут, чтобы переварить услышанное.
- Ничего себе... Вот так Сережа... А что же ты мне не позвонила и ничего не сказала?
- Вот, говорю.
- Так надо же пасти его.
- Легко сказать... Шубин поручил своему мальчику, но уж не думаешь ли ты, что
Сережа такой идиот, чтобы светиться рядом с подозрительным субъектом?
- Он очень осторожный, этот гусь, я его знаю... Да, знал бы он, как влип...
- Крымов, если передашь то, что я тебе сейчас сказала, Сазонову или Корнилову,
распрощаешься со мной навсегда...
- А ты неплохо устроилась, моя милая, шантажируешь меня почем зря...
- Жизнь такая. Ты же понимаешь, что его нельзя пугать. И хотя он за свою шкуру
продаст отца и мать, все равно - не торопись делиться новостью со своими друзьями из
прокуратуры... Еще рано. Но я чувствую, понимаешь, чувствую, что стало тепло, что где-то
кто-то уже совсем близко, вот только пока не вижу, где именно, а потому не могу схватить
руками...
- Я рад, что ты говоришь так страстно о таких вещах... Но я был бы еще больше рад,
если бы ты была сейчас со мной и так же страстно говорила совершенно о другом...
- Прекрати, мне сейчас не до этого... Если бы ты знал, что мне пришлось сегодня
увидеть возле дома Оленина...
На Крымова рассказ о самоубийстве пожилой соседки Оленина произвел сильное
впечатление.
- Ты думаешь, это как-то связано со смертью Оленина? - спросил он спустя несколько
минут.
- Время покажет. Но для начала выясни, пожалуйста, с кем жила эта несчастная, в
каких отношениях она была с убитым Олениным...
- Земцова, остановись... Кто кому должен давать задания, ты что, забыла?
- Нет, поэтому и говорю...
- Ты меня поняла? Ты поняла, что я тебя жду сегодня? Как освободишься, сразу же
езжай домой, приводи себя в порядок - поедем в одно интереснейшее место...
- Куда?
- Секрет.
Засоркин сам открыл ей дверь. Увидев перед собой худощавого, но с животиком,
рыжего и заспанного до безобразия мужчину, она почему-то сразу поняла, что видит перед
собой именно Засоркина - грозу и опору всей женской половины пансионата "Заря".
- До
...Закладка в соц.сетях
