Жанр: Детектив
Осторожный убийца
...вы.
Он потер рукой лицо и бессмысленно уставился на меня:
- Черт! Я не знаю. Это ваша работа. - Он тряхнул головой, будто пытаясь
прочистить мозги, и продолжил:
- Сейчас, подождите минуту. Как насчет того места с голыми ножками, о
котором вы говорили? Отправляемся туда, и
побыстрее.
- Да, сэр.
Я вел машину по узкой набережной с почти недозволенной скоростью, потом
повернул налево на Виа де Тарнабуони, потом
направо на Виа Порта-Росса, миновал Меркато-Ново со стороны Пьяцца делла
Синьория и подлетел к трехэтажному зданию.
Над двойными стеклянными дверями горела неоновая вывеска, бросавшая в темноту
красные и зеленые отсветы букв:
"Казино".
Я открыл дверцу.
- Вот это место, сэр.
Он медленно вылез и стоял, разглядывая вывеску.
- Выглядит непрезентабельно.
- Это лучшее из того, что я здесь знаю, сэр.
- Ждите меня, я не задержусь долго.
Я остался в машине, закурил сигарету и стал ждать, изредка оглядываясь на
вход.
Я ждал его пять часов, самые длинные пять часов из тех, которые я когдалибо
тратил так бездарно.
Он вышел около двух часов ночи.
Я подвел машину к нему, выскочил и открыл дверцу.
От него несло спиртным, и он долго шарил руками, прежде чем нащупал
сиденье. Потом рухнул на подушки так, что
пружины застонали от тяжести, долго сидел не говоря ни слова и вдруг словно
очнулся:
- В отель. - И, откинув назад голову, закрыл глаза.
Я повел машину в отель.
Когда я открыл дверцу, он спал. Я наклонился и осторожно коснулся его руки.
Он так вздрогнул, что я отпрянул от неожиданности и страха.
Одно мгновение он лежал на подушках, бледный, мертвее всех мертвых, а в
следующую секунду уже был прям как стрела, а
его левая рука замкнулась на моем запястье мертвой хваткой. Он резко дернул меня
за руку, одним движением втащил в
машину, и я оказался стоящим на коленях на полу. Второй рукой он схватил меня за
горло, и пальцы впились в мою шею,
подобно зубьям стального капкана. Во время уличных боев мне приходилось драться
врукопашную в развалинах домов с
противниками, которые были и крепче, и искуснее меня, но я всегда чувствовал,
что у меня есть шанс справиться с ними.
Теперь же, должен признаться, в этой неожиданной смертельной хватке, я понял,
что у меня нет ни малейшего шанса на
спасение. И я на мгновение перепугался до смерти. Он держал меня подобным
образом пару секунд - мне они показались
часами, - потом пришел в себя.
- Что вы себе позволяете? - зарычал он. - Как вы смели коснуться генерала?
Я задом выбрался из машины, выпрямился, перевел дыхание и кое-как встал по
стойке "смирно".
- Я мог бы сломать вашу чертову шею, - продолжал он. - Еще раз коснетесь
меня, и я отправлю вас под трибунал!
- Да, сэр.
Он медленно вылез из машины.
- Вы получите семь суток ареста, сержант, - сказал он, пристально глядя на
меня. - Может быть, это научит вас держать руки
при себе. - Он медленно, не оглядываясь, побрел в отель.
Я потер шею и выругался.
На следующее утро, ровно в семь с боем часов, я стучал в его дверь, и если
бы не напряг слух, то наверняка не услышал бы
его голоса, разрешавшего мне войти.
Я открыл дверь и внес поднос.
Он стоял у окна в шелковом халате, с всклокоченными волосами и сигаретой,
свисавшей с бесформенных губ, и выглядел
лет на десять старше, чем накануне вечером, а под глазами нависли свинцовые
мешки.
- Доброе утро, сержант, - сказал он мягко.
- Доброе утро, сэр.
Я поставил поднос и вытянулся.
Он подошел, оглядел содержимое подноса, опрокинул в рот виски, стоявшее на
подносе, и подошел к окну.
- Приготовьте ванну, сержант.
- Да, сэр.
Я наполнил ванну, проверил температуру, добавил еще чуть-чуть холодной
воды, рассудив, что к тому времени, когда он
допьет виски, вода будет в самый раз, и возвратился в спальню.
- Какие планы на сегодня?
Генерал уже прикончил виски и держал в руке пустой стакан, словно не знал,
что с ним делать.
- Вы хотели утром посмотреть галерею Уффици и Палаццо-Веккио, - сказал я, -
а после полудня - дворец Питти и Пьяццале
Микеланджело.
Он насупился:
- Мы это обсуждали?
- Да, сэр.
Он взъерошил волосы, поставил бокал и подошел к тумбочке.
- У меня есть предложение получше, - сказал он. - Вот, взгляните сюда. - Он
протянул мне почтовые открытки с видами
кафедрального собора, Баптистерия и капеллы Медичи, которые купил накануне
вечером. - Я не знаю, откуда они здесь
взялись, - сказал он. - Может быть, управляющий отелем оставил их, хотелось бы
посмотреть то, что на них изображено.
Я посмотрел на него, а он внимательно и серьезно смотрел на меня.
- Собор выглядит колоссально, - продолжал он. - Думаю, мы могли бы
осмотреть его первым. Посмотрите на эту башню.
Кстати, как она называется?
- Колокольня, сэр.
Он сел на кровать и стал тереть ладонями глаза.
- Да. Ну что ж, давайте осмотрим собор. Вы не забыли, сержант, что в ваши
обязанности входит сопровождать меня в
качестве гида? Впрочем, я мог бы вам этого и не говорить. Взгляните на эту
штучку Медичи. Видели ли вы что-нибудь
подобное? Я не видел. Может быть, завтра мы отправимся в эту вашу галерею.
Я хотел было что-то сказать, но вовремя спохватился.
- Ровно в десять ноль-ноль возле конторки портье, сержант.
- Да, сэр.
Я повернулся кругом, решительно направился к двери, открыл ее и вышел.
Спустившись в ресторан, позавтракал, и все
время, пока я старательно уплетал рулеты с маслом и мармеладом, недоумение не
покидало меня.
Блефовал ли он в надежде, что я стану возражать и дам ему повод загнать
меня под арест, или и впрямь забыл, где был вчера
вечером? Если забыл, значит, он действительно серьезно болен, и я опять
вспомнил, что лейтенант Ролинс сказал: у него был
отпуск по болезни. Если забыл, значит, генерал в очень плохом состоянии. С такой
памятью он мог бы посещать собор,
Баптистерий и капеллу Медичи до самого конца своей жизни, пока его там и не
похоронят! Многие из парней, прошедших
войну, теряли рассудок. Такую психическую травму, полученную в ходе сражений,
называют контузией или чем-то в этом роде.
Некоторые из них в прямом смысле свихнулись. Я встречал таких ребят и мог
наблюдать то, что с ними творилось. Может
быть, генерал тоже малость свихнулся?
Я решил понаблюдать за ним пару дней, а потом, если он будет поступать так
же странно, позвонить майору Кею и спросить
его, как лучше действовать.
Это была разумная мысль, но все же мне хотелось, чтобы я оказался не прав и
звонить никуда не потребовалось бы! С
другой стороны, мне вовсе не улыбалось снова попасть в тиски его рук, как это
случилось накануне. И рисковать своей шеей
мне тоже не хотелось: вовсе небезопасно для сержанта звонить майору и
докладывать, что их генерал свихнулся!
Когда ровно в девять я вышел из бара, генерал уже стоял у конторки портье.
- Отправляемся в кафедральный собор, - сказал он. - Швейцар в холле сказал
мне, что это место необходимо осмотреть. Вы
должны были это знать, сержант.
- Да, сэр.
Генерал вышел из отеля и осмотрел автомобиль. Мазнул носовым платком по
распределителю зажигания. За полчаса до
этого я собственным платком прошелся по каждой трубке, по каждому проводку, по
каждому соединению и знал, что при всем
желании он не смог бы найти ни единого пятнышка масла. И он не нашел.
Он проверил все внутри машины и, не сумев найти никакого повода для
выражения неудовольствия, занял, наконец, свое
место.
Я подвез генерала к кафедральному собору.
Все было повторением вчерашнего. Он опять обследовал каждый дюйм собора. Он
стоял и смотрел на микеланджеловскую
"Пьету" так, будто видел ее впервые, и снова слушал ее историю. Снова с
восхищением рассмотрел все детали бронзовых
дверей Баптистерия, восторгаясь работой Гиберти; побывали в капелле Медичи, и я
снова рассказывал историю этой семьи,
пока он совершенно так же, как и накануне вечером, сидел перед работой
Микеланджело "Ночь и день".
Казалось, он пропитывался информацией с тем же фанатичным интересом, что и
вчера, но я теперь не был таким
увлеченным дураком. Он даже купил те же открытки с теми же видами.
Мы вернулись в отель к ленчу.
- Какие планы на сегодняшний вечер? - спросил он, когда выходил из машины.
- Если вас интересуют картины, то предлагаю галерею Уффици, там выставка
шедевров крупнейших итальянских
художников.
- Я интересуюсь картинами, - сказал он. - А вы много знаете об этих
картинах, сержант?
- Не очень, но все же несколько интересных историй знаю, сэр. Если же вам
нужны будут подробности, то можно взять гида.
- Я не хочу подробностей. Должен заметить, что вы сами должны рассказать
мне обо всем. В четырнадцать ноль-ноль.
Несколько раз я испытывал искушение позвонить майору Кею, но сдержался и не
сделал этого. Я решил понаблюдать, что
будет дальше. Если его поведение будет таким же странным, я позвоню майору
утром.
После ленча мы отправились в галерею Уффици.
Я был рад тому, что перед войной проводил в галерее по многу часов в день.
Оказалось, что я помнил многое, и мои знания
сослужили мне хорошую службу. Генерала интересовали и подробности жизни
художников, и как они смешивают краски, и
даже замыслы Боттичелли после создания им "Весны". Он опять задавал массу
вопросов.
В отель мы вернулись около шести часов. Он купил пачку открыток тех
шедевров, которые ему особенно понравились, и
приказал мне подняться к нему в номер и просмотреть их вместе с ним. Я еще раз
рассказывал о каждом живописце, а он
записывал сказанное на обороте открыток. Мы занимались рассматриванием открыток
до половины восьмого.
- Закончим это завтра, - сказал он, откладывая открытки. - Сегодня я
доволен вами, сержант. Вы хороший гид. Хотел бы я
знать столько, сколько вы знаете о художниках. Искусство всегда меня
интересовало.
Я посоветовал ему прочесть книгу Вазари "Жизнеописания наиболее знаменитых
живописцев, ваятелей и зодчих", и он
сделал соответствующую отметку в своей книжке.
- Идите обедайте. Что у нас сегодня на вечер?
- Все, что прикажете, сэр.
- А, - он равнодушно посмотрел на меня, - не скажете, есть ли здесь чтонибудь
с голыми ножками? Забавно было бы
расслабиться.
- Есть одно место, сэр, но оно не очень респектабельно.
- Я рискну. Мне надо отвлечься, сержант. Нельзя же заниматься книжками день
и ночь. Так что займемся шоу с ножками!
Сердце у меня упало.
- Да, сэр.
- Ровно в двадцать один ноль-ноль, сержант.
- Да, сэр.
Я представил себе пять часов ожидания в машине.
Когда мы встретились в девять часов, у меня в боковом кармане были полпинты
шотландского виски и роман в мягкой
обложке. Уж сегодня-то я не буду, как пень, сидеть пять часов в машине, изнывая
от скуки, ну и, кроме того, мне есть о чем
подумать.
Я отвез генерала в то же самое казино, что и вчера.
- Подождите меня, я здесь долго не задержусь. Но на этот раз я уже не был
дураком, а потому немедленно и с удобствами
расположился в салоне с книгой в одной руке и скотчем в другой. И забыл о нем.
Около одиннадцати я случайно оглянулся и увидел, что он стоит у дверей
казино и пялится на меня. В одно мгновение я
подогнал машину и остановил перед ним.
- Какого черта вы мечтаете, когда должны ждать меня?! - заорал он низким
взбешенным голосом. - Я научу вас
бодрствовать! Вы лишитесь ваших сержантских нашивок, и я прослежу, чтобы вы не
получили следующего звания!
- Да, сэр, - ответил я, вытянувшись по стойке "смирно".
Он влез в машину.
- Поезжайте до конца улицы и там остановитесь.
Он был пьян, но не так сильно, как накануне. Я доехал до конца улицы и
остановился.
- Подождите. Мы молчали.
Молчали, может быть, минут десять, когда я услышал шаги на тротуаре.
- Откройте дверцу, - приказал генерал.
Я вышел.
По улице, по направлению к нашей машине, шла высокая светловолосая девушка
в меховом пальто и туфлях на высоченных
каблуках.
Ей было не более двадцати двух - двадцати трех лет, но по одежде и манерам
ей можно было дать около тридцати лет. У нее
были большие холодные глаза, и даже яркая, грубо наложенная помада не скрывала
алчность и жесткость ее натуры.
Она остановилась возле машины. Я открыл дверцу.
Когда она садилась в машину, меня обдало запахом дешевых духов: дрянь того
сорта, выбить запах которых потребуется не
один глоток свежего воздуха, а вылила она на себя наверняка не меньше
полуфлакона.
Она села рядом с генералом и похлопала его по руке.
- Великолепная машина, дорогой, - сказала она, показав свои мелкие белые
зубы. Ее пальто распахнулось, открыв высокую
грудь, - настоящая итальянка. Ее свободное вечернее платье, казалось, было
специально предназначено для быстрого
раздевания.
- Где вы живете? - спросил генерал, глядя на нее с вожделением уличного
бандита.
- На Виа Специале, дорогой.
- Вы знаете, где это, сержант? - спросил он, взглянув на меня.
- Да, сэр.
- Поехали.
Я захлопнул дверцу, вцепился в руль и рванул по Виа деи Маджазини, мимо
прекрасной церкви Орсанмичеле, на Виа
Специале. Тут я притормозил.
- Это здесь, сэр.
- Дом напротив фонарного столба, - сказала девушка, наклонившись вперед.
Я подъехал к фонарному столбу, вышел и открыл дверцу.
Девушка, вылезая из машины, быстро и лукаво подмигнула мне, потом пересекла
тротуар и, открыв сумочку, достала ключ.
Генерал медленно вылез из машины и, нахмурясь, разглядывал высокий, узкий и
темноватый дом.
- Ждите здесь, сержант, - сказал он тихо. - И не мечтайте; если я крикну,
бегите ко мне.
Он подошел к девушке, ждущей его у открытой двери.
Я слышал, как она сказала:
- Постарайтесь не шуметь, дорогой. Я не уверена, что здесь нет моих друзей.
Я проследил за тем, как они скрылись в темном холле. Входная дверь
закрылась.
Закурив сигарету, я осматривал улицу и внимательно разглядывал дом. Через
три-четыре минуты на верхнем этаже за
желтыми жалюзи зажегся свет.
"Пять пролетов лестницы, - уныло подумал я, - надеюсь, ему не потребуется
моя помощь".
Я расхаживал по тротуару, курил и размышлял, что если бы, например, я был
на его месте и пошел к проститутке, то я сделал
бы все, чтобы никто не узнал об этом. Разумеется, если бы у меня был слуга!
Я расхаживал так около часа, поглядывая на окно, и вдруг заметил тень на
освещенных желтых жалюзи и по силуэту узнал
большие, глыбистые плечи и бычью голову генерала. Три раза он быстро промелькнул
около окна, я не мог понять, что он
делает. Потом генерал остановился возле окна, поднял жалюзи и открыл окно.
Высунувшись, он посмотрел вниз.
Я помахал рукой, чтобы привлечь его внимание.
- Это вы, сержант?
Его голос бы тихим, и я едва расслышал, как он сказал:
- Поднимитесь.
Я не был уверен, что правильно все расслышал.
- Мне подняться, сэр? - переспросил я.
- Да, черт возьми, поднимайтесь! - повысил голос генерал.
Ничего не понимая, я пересек улицу, открыл входную дверь и ощупью начал
пробираться по темному холлу. Впереди была
плохо освещенная лестница. Я взбежал по ней, прошел коридор, увидел еще одну
лестницу и поднялся по ней, и так, на ощупь,
в потемках, я пробирался наверх; мне казалось, что я буду подниматься по ней всю
ночь.
Но вот на площадке я увидел свет, падающий из приоткрытой двери квартиры, и
ускорил шаги.
- Поднимайтесь быстрее, сержант, - позвал генерал нетерпеливо. Он стоял на
площадке, свесившись через перила. - Вы же
не собираетесь оставаться здесь на всю ночь.
Я, задыхаясь, взбежал по ступеням и остановился на площадке рядом с ним.
- Да, сэр?
- Мне нужна ваша помощь, сержант, - сказал он, стоя спиной к свету, из-за
этого я не мог отчетливо видеть его лица, но мне
не понравилось его короткое, отрывистое дыхание, такое же сиплое, как и его
голос.
- Да, сэр, - сказал я, пристально глядя на него.
- Войдите, сержант, и посмотрите, можно ли что-то сделать для нее. Я думаю,
что она мертва. Я заколебался:
- Мертва, сэр?
- Входите, черт вас возьми!
Злоба, звучавшая в его голосе, бросила меня в озноб. Я уже знал, что в
комнате увижу что-то плохое. Обойдя генерала, я
подошел к двери и заглянул в освещенную комнату.
Большая комната, обставленная широкими удобными креслами, диваном, цветные
коврики ручной работы, буфет,
заполненный спиртными напитками. В противоположной стороне - вход в спальню. От
дверей был виден угол кровати.
- Она в спальне, - сказал стоявший за моей спиной генерала. - Идите
взгляните на нее.
Я стоял в дверях и чувствовал странный, но до боли знакомый запах.
- Может быть, это не так, сэр. - У меня пересохло во рту.
- Она без сознания, - сказал генерал, и его толстые пальцы накрыли мою
руку. Он подтолкнул меня вперед. - Войдите и
посмотрите, что можно сделать.
Я прошел через комнату и, когда дошел до двери, уже знал, что это за запах.
Мой желудок сжался в тяжелом приступе
рвоты, но я должен был удостовериться. Стоя в дверях, я взглянул на кровать.
Холодный пот прошиб меня насквозь, а рот
наполнился тягучей слюной.
Я видывал, как минометный снаряд разрывает грудь человека, я видел, как
одним снарядом, попавшим в ящик с оружием,
уничтожило пять человек, сидевших вокруг него и игравших в "Джин Рамми", я
видел, как горел выбросившийся с парашютом
пилот и, приземлившись в пяти футах от меня, разбился вдребезги, превратившись в
месиво, но я никогда не видел ничего
более ужасного и отвратительного, чем то, что лежало на кровати. На полу валялся
нож - большой разделочный нож, красный
от ее крови. Он разрезал ее на куски. Он разделал ее так, как мясник разделывает
свинью. Целым осталось только лицо. Ее
открытые глаза смотрели на меня, и в них застыло выражение ужаса. Ее большие
холодные глаза почти вылезли из орбит,
белые зубы блестели в свете лампы. Светлые волосы разметались по подушке.
Я зажмурился и отвернулся, почувствовав неудержимый приступ рвоты. Опершись
руками о стену, я стоял, пытаясь
сдержать порывы рвоты. Меня трясло, как в ознобе.
- Сядьте, сержант, - сказал генерал, - вы побледнели.
Наконец я справился с приступом рвоты, кое-как выпрямился и взглянул на
генерала.
Он стоял возле двери. В правой руке он держал "беретту", и она была
направлена на меня.
Небольшие швейцарские часы на украшенном резьбой камине пробили полчаса:
этот неожиданный звук, словно колокол,
прогремел в безмолвии комнаты.
- Сядьте, сержант, - сказал генерал. - Я кое-что хочу рассказать вам.
Я присел на ручку дивана, это было очень кстати, ноги почти не держали
меня.
Генерал медленно расхаживал по комнате, держа меня на мушке "беретты",
потом остановился возле буфета, не опуская
оружия, налил два больших стакана виски, взял один из них, отошел на шаг и
опрокинул виски в глотку.
- Выпейте, сержант.
Я подошел к буфету, взял стакан и вернулся к дивану. Руки мои тряслись так,
что я пролил немного на пол.
Генерал допил виски одним длинным глотком. Я свое виски пил с трудом.
- Так-то лучше, - сказал он и поставил стакан на стол. - Вот что. - Он
потер лоб пальцами и, нахмурясь, покачал головой. -
Видите, что я с ней сделал?
- Да.
- Полагаю, это называется приступом безумия, - сказал он и снова покачал
головой. - Я ожидал приступа уже несколько
месяцев. Чертовски странная штука, сержант, как мысль, подобная этой, овладевает
вами. Может быть, если бы генералов
отправляли на передовую и они выплескивали это безумие на врагов, такого не
происходило бы, тем более что я люблю борьбу
и просто не гожусь для работы за письменным столом. Время от времени меня
охватывает тяга к насилию, я начинаю жаждать
кровавой бойни. Это накапливается, нарастает в моей голове так, что я не могу ни
о чем больше думать. И не могу работать,
мне нужно выпустить пар.
Я молчал. Я не мог произнести ни слова.
- Ну, дело сделано. - Он подошел и сел на ручку кресла. - Я сразу
почувствовал себя лучше. А завтра я буду в норме. - Он
вынул портсигар, закурил сигарету и кинул портсигар мне. - Закурите, сержант, у
нас серьезный разговор. - Портсигар упал на
пол, и я оставил его лежать у моих ног.
- Теперь из-за этой шлюхи поднимется шум, - продолжал он, - хотя она и не
стоит того, но ведь все равно будет
расследование, будут искать убийцу. Я задам вам один вопрос и хочу получить
ответ. Как вы думаете, кто из нас важнее для
армии, вы или я?
Я ничего не понимал.
- Ну же, сержант. Можете вы ответить? - мягко спросил он.
- Наверное, вы.., были, - прохрипел я. Он улыбнулся:
- Пока я, сержант. И теперь я собираюсь выкинуть из головы это маленькое
происшествие, потому что чувствую себя так же
хорошо, как всегда. Прежде чем приступ повторится снова, пройдет года два. Я
знаю. Такое не первый раз случается со мной.
Пуская из широких ноздрей сигаретный дым, он внимательно изучал мое лицо.
- Я хочу, чтобы вы взяли на себя это происшествие, сержант, - сказал он. -
Кто-то же должен ответить за убийство человека.
Армия не может обойтись без меня, но она вполне обойдется без вас.
Что-то подобное я предчувствовал.
- Это убийство, генерал, - ответил я, стараясь говорить спокойно. - Я не
возьму на себя ответственность за него.
Генерал поднялся, подошел к бутылке с виски, налил еще стакан, вернулся к
креслу.
- Армия всегда идет первой, сержант, - сказал он, усаживаясь. - Теперь
послушайте. Вы мне понравились. Я не стал бы
ничего вам рассказывать, если бы вы мне не понравились. Вы хороший, честный
парень. Вы, черт возьми, лучший сержант,
какого я когда-либо встречал. Вот поэтому я даю вам шанс выжить. Если бы вы мне
не нравились, я пристрелил бы вас сразу
же, как только вы вошли в комнату. А затем вызвал бы полицию и рассказал, что
нашел вас здесь. Я сказал бы, что вы угнали
машину. Я последовал за вами сюда, но вошел, когда вы уже убили женщину, вы
напали на меня, поэтому я вас застрелил. И
только потому, что я есть я, они бы мне поверили.
Я сидел и смотрел на него, а по моей спине ползали мурашки.
- Итак, или вы берете это дело на себя, или я застрелю вас, сержант. Если
вы возьмете убийство на себя и будете молчать, я
все организую так, чтобы вам удалось скрыться. Я дам вам денег и час форы и
только через час позвоню в полицию. Ну так
как? Вас устраивает мое предложение?
- Вы.., не можете так.., поступить, - слабо произнес я. - И потом, вы не
сможете сухим выбраться из этой истории.
- Не будьте дураком, черт подери! - крикнул он, в его глазах сверкнула
ярость. - Не сомневайтесь, я смогу выбраться из
этого дерьма. Сержантов в армии - десяток на дюйм. От вас армии никакой пользы,
а я нужен. Подумайте!
- Но ведь когда-нибудь все равно узнают, что это вы! - заговорил я
лихорадочно. - Вы разговаривали с девушкой в ночном
клубе. Вас там видели.
Он покачал головой:
- С ней я не разговаривал. Я только поднял большой палец и поманил ее:
никто, кроме нее, не заметил этого. Он схватила
пальто и выбежала за мной. - Он что-то вынул из своего кармана и теперь держал
между большим и указательным пальцами. -
Я взял ваше удостоверение личности, когда вы чистили машину, сержант. Вы бы не
бросали его где попало, теперь его найдут
на кровати. Удостоверение личности плюс мои показания. - Он резко встал и
направил на меня "беретту". - Мне стрелять или
вы рискнете?
Я вспомнил о его огромной силе: даже если бы я сумел выбить из его руки
оружие, я все равно не взял бы верх в
рукопашной. И теперь, глядя в его застывшее, бледное лицо, я понимал, что сейчас
он выстрелит.
- Я согласен, - выдавил я. Он опустил "беретту", кивнул и улыбнулся:
- Я рад, сержант. Мне не хотелось бы застрелить вас. Вы сможете избежать
смерти, если сделаете все по-умному. Теперь
слушайте меня. Возьмите машину, отгоните ее как можно быстрее в Перуджу и там
бросьте. Потом направляйтесь в Рим.
Идите пешком, избегайте оживленных магистралей. Если доберетесь до Рима,
считайте, что вы в безопасности. Я скажу, что вы
были в форме. Никто не будет искать вас в штатском. Скрывайтесь до тех пор, пока
не уляжется шум. А это продлится недолго.
Через несколько дней суматоха кончится. Итальянцы будут заняты восстановлением
разрухи, и им будет не до поисков убийцы
какой-то шлюхи.
Генерал вынул бумажник, достал из него десять купюр по десять тысяч лир,
скатал в рулончик и бросил мне.
- Это вам. Теперь уходите.
- В моей части решат, что я дезертировал, - заговорил было я.
- Не болтайте чепухи, в вашей, части будут знать, что вы убили женщину, так
что они не будут ждать вас обратно. Вам пора.
Пошел ваш час форы. Каждая растраченная в бесполезных разговорах секунда
затягивает петлю на вашей шее.
Я встал и пошел к дверям.
"Беретта" была направлена мне в спину.
- Не думайте, что вам удастся выйти сухим из воды, - не удержавшись, сказал
я.
- Я выйду сухим из воды, - сказал генерал и улыбнулся. - Ну, вперед!
Я открыл дверь и опять ощупью начал длинный путь вниз по темной лестнице.
Глава 7
Я шел по узкой дороге вдоль Лаго-Маджоре, она должна была привести меня в
Ароло, и думал, что тогда мне крупно
повезло. Как и предсказывал генерал, капитуляция немецкой армии в Италии
произошла как раз в то самое время, когда
обнаружили тело женщины. Капитуляция Германии перекрыла все остальные новости.
Из того, что я прочел из двух небольших статеек в разных газетах, я узнал,
что генерал сдержал слово и не позвонил в
полицию. Он подождал, пока я уйду, оставил в квартире мое удостоверение личности
и пешком вернулся в отель.
Он заявил в полицию, что его автомобиль угнан и что он уже позвонил майору
Кею, которому сообщил о моем
дезертирстве. Это было за три дня до обнаружения тела. К тому моменту, когда
тело несчастной женщины было найдено,
генерал уже вернулся в Болонью.
Я был в безопасности. Когда болонская полиция начала поиски, я уже был в
Риме. У собора Святого Петра в Риме я встретил
Торрчи, который обчищал карманы зевак. Именно он посоветовал мне стать гидом и
помог мне найти комнату.
Я рассказал ему, что дезертировал из армии: объяснение, вполне
удовлетворившее его любопытство. Он и сам дезертировал
из итальянской армии несколько месяцев назад, рассудив, что ни один
здравомыслящий человек не оставался бы в рядах той
армии, которой он уже не в силах помочь.
В это время издавалось всего несколько газет, и в одной из них я об
...Закладка в соц.сетях
