Жанр: Детектив
Осторожный убийца
... лейтенант? Он щелчком сбросил сигарету
в реку.
- Умеете водить машину?
- Да, я уже несколько лет вожу машину.
- Как вы думаете, вы смогли бы работать гидом? Вы сможете отвечать
достаточно квалифицированно на самые разные
вопросы, связанные с искусством и историей?
- Думаю, справился бы с этим, - ответил я, недоумевая, о каком задании он
мне говорит. - Я наизусть знаю весь
путеводитель по Италии и уверен, что гиду большего знать и не надо.
- Ну, пока все, - сказал, поднимаясь, Ролинс.
- Что я должен делать, лейтенант?
- Вам поручено сопровождать генерала Костэйна в его экскурсии по Флоренции,
Риму и Венеции. Приступите завтра.
Я недоуменно уставился на него:
- А боями в этой стране генерал не интересуется?
Ролинс слегка улыбнулся:
- Он в отпуске по болезни. И лучше бы ему не слышать подобных разговоров. -
Он покачал головой. - Сержант, это задание
не покажется вам легким! Если бы это было в моей власти, я ни за что не отправил
бы никого из моих людей, но приказ из
штаб-квартиры, и генерал просил прислать именно вас.
- Что он за человек?
- Замечательный, я бы сказал, оригинальный чудак. Вы скоро сами в этом
убедитесь! У него очень своеобразное
представление о том, как солдату надлежит выглядеть и поступать. Я, конечно,
выдам вам самую лучшую форму, но вы и сами
должны постараться и быть безупречны; когда я говорю "безупречны", значит -
безупречны. Он видит все, проверяет,
насколько тщательно отполированы голенища ваших сапог и, если.., спаси вас Бог!
- Скажите, лейтенант, я не сошел с ума? Вы ведь не предлагаете мне чашечку
кофе? Ролинс усмехнулся:
- Нет, это не чашка кофе, а может быть, даже кое-что покрепче! Это тот
случай в вашей жизни, - когда есть реальная
возможность сделать карьеру военного. Посмотрите еще раз путеводитель, потому
что если вы дадите генералу не правильный
ответ, то получите представление об атомной бомбе, сброшенной на вашу голову.
- Вы говорите так, словно отправляете меня на каникулы!
- Когда вы вернетесь, я предоставлю вам небольшой отпуск: наверняка вы
будете в нем нуждаться. Пойдемте, надо
подготовить ваши бумаги. Вы обязаны доложиться в Болонье в десять ноль-ноль
завтра утром. У вас не так уж много времени.
Штаб генерала Костэйна в Болонье находился на Виа Рома, рядом с
железнодорожной станцией.
На следующее утро в десять ноль-ноль я представился майору с серым лицом.
За время моей службы мне довелось побывать
во многих штаб-квартирах, но такой чистоты и такой шикарной я никогда не видел.
В отполированных полах можно было увидеть свое отражение. Медные дверные
ручки блестели, словно алмазные.
Огромный, плечистый сержант открыл передо мной дверь, взявшись за отшлифованную
дверную ручку листом белой бумаги,
на мгновение прикрывшим ее блеск. Офицеры, сидевшие за письменными столами,
выглядели так, будто с них только что
сдернули целлофановую обертку. Никто не сидел развалясь: все держались прямо,
как всадники на конях во время парада.
Серолицый майор изучал мои документы так тщательно, словно его жизнь
зависела от того, найдет ли он в них ошибку.
Потом он поднял на меня утомленные глаза и оглядел всего дюйм за дюймом, словно
под микроскопом отыскивал невидимых
микробов.
- Повернитесь, - приказал он.
Я сделал поворот, прямо-таки чувствуя, как его пристальный взгляд ощупывает
дюйм за дюймом мою спину.
- Хорошо. Спокойнее, сержант. Я повернулся, в соответствии с уставом
шаркнул подошвой и застыл, глядя поверх его
головы.
- Вы знаете ваши обязанности?
- Да, сэр.
- Что?
- В одиннадцать ноль-ноль я должен сопровождать генерала Костэйна во
Флоренцию в "Гранд-отель". Мы пробудем во
Флоренции четыре дня, потом отправимся в Рим, остановимся на двое суток в Сиене
в отеле "Континенталь", потом на трое - в
Риме в отеле "Флора". Из Рима я сопровождаю генерала в Венецию по маршруту:
Терни - Фано - Равенна - Феррара - Падуя. В
Венеции мы остановимся на четверо суток в отеле "Лондра", а потом вернемся в
Болонью. Прибытие восьмого мая.
Майор почесал свой длинный нос и кивнул.
- Все правильно, сержант. Генерал скажет вам, что он хочет увидеть во
Флоренции.
- Да, сэр.
- За штабом во дворе вы найдете машину генерала. Шофер Хеннеси как раз ею
занимается, поэтому сейчас пойдите и
осмотрите автомобиль и поговорите с Хеннеси. Он введет вас в курс дела и
расскажет вам все, что надлежит знать. Вернетесь
сюда и доложите в десять пятьдесят пять.
- Да, сэр.
Я отдал честь, развернулся и вышел строевым шагом. По дороге к выходу я
поймал взгляды офицеров, сидевших за столами,
они смотрели на меня с таким, трагическим видом, будто я умирал от оспы.
Я нашел машину Хеннеси во дворе штаба, где он укладывал вещи в багажник
громадного "кадиллака". Хеннеси был
высоким, поджарым мужчиной с абсолютно невозмутимым лицом и глазами жесткими,
как кремень.
- Вы водитель? - спросил он, тоже подвергнув меня тщательному осмотру
сверху донизу.
- Да.
- Вы полюбите ее, - сказал он. - Взгляните теперь на это. - Он приподнял
темную кожаную сумку, и на ее полированной
поверхности отчетливо, как в зеркале, я разглядел свое лицо. - Ручная полировка.
- Хеннеси подошел и с ненавистью, которая
заставила меня содрогнуться, произнес:
- Пять таких штуковин. Два часа в день требуется, чтобы содержать их в
таком виде. Я знаю, сам полировал. Но генерал
хочет, чтобы все было именно так, и для того, чтобы они сохраняли такой вид, их
нужно полировать каждый день до потери
пульса.
- Вы хотите сказать, что в мои обязанности входит полировка сумки и
чемоданов? - Подобная перспектива вызвала во мне
злость.
- Будете полировать, если хотите жить! - Хеннеси повернулся и положил сумку
в багажник так осторожно, точно это была
яичная скорлупа. - Следить за машиной - вторая ваша обязанность, которую вы
должны выполнять с особой тщательностью,
пользуясь для полировки только полиролью. Каждый раз, когда вы будете
останавливаться, чтобы генерал поел или
облегчился, вы должны полировать машину. Понятно? Он не выносит грязных машин и
все время следит за этим! Сколько раз
мне приходилось одной рукой есть, а второй полировать этого сукина сына. Не
забывайте о пепельницах. Если генерал, влезая
в машину, почует хотя бы запах в пепельницах, то сделает запись в своей
маленькой книжечке.
- Какой книжечке?
Хеннеси аккуратно сплюнул на бетон, потом тщательно растер плевок.
- Вам следует знать об этой книжке: обо всем, что происходит, генерал
записывает в свою книжку. Все, что вы упустили, -
грязные пятна, любая небрежность, любая ошибка - заносится в эту маленькую
книжечку. Потом он с соответствующими
указаниями передает ее майору Кею, и вы получаете наказание. Я схватил три дня
ареста за эти пепельницы.
Я обозревал огромное блистающее поле моей будущей деятельности, и мое
сердце замерло.
- Вы бываете в увольнении? - спросил я.
- Я? - Холодное, гранитное лицо Хеннеси на какое-то мгновение расплылось в
подобии улыбки. - Это мой первый отпуск за
четыре месяца службы у генерала, и я собираюсь насладиться им в полную силу.
Теперь это все ваше, сержант, и надеюсь, что
вы будете наслаждаться так же, как собираюсь наслаждаться я. Не знаю, как и что
у вас получится, но у меня наслаждение
будет.
Я открыл дверцу машины и проверил все внутри салона. Это был самый
прекрасный автомобиль, какие я когда-либо видел.
В нем было все: от зеркал в дверцах с электроприводом до коктейль-бара.
- Генерал действительно так жесток, как о нем говорят? - безнадежно спросил
я.
- Нет, еще хуже! - сказал Хеннеси. - Знаете, что ставит меня в тупик?
- Что?
Прежде чем сказать, Хеннеси украдкой огляделся:
- Как он еще прожил так долго? Не понимаю, почему его до сих пор не
пристрелили! - Он с надеждой смотрел на меня. - Вы
пробудете с ним пятнадцать дней. Только он и вы. И никого больше, удобный
случай, чтобы пристрелить его. Может быть, вы
тот, у кого хватит мужества сделать это? Может быть, на четырнадцатый день вам
станет невмоготу, и вы всадите нож в этого
ублюдка. Сделайте это, сержант, и каждый, от полковника, до меня, рядового,
будет молиться Богу, чтобы он возвел вас в ранг
святого!
- Я не боюсь того, что легко, - усмехнулся я. - Мне уже выпало служить в
части, которой командовал Паттон. Никто не
сравнится с ним по жестокости.
Хеннеси уставился на меня:
- Паттон? Вы считаете его жестоким? Я не ослышался?
- Он жесткий генерал: не встречал никого жестче.
- Ну, тогда у вас впереди прекрасное развлечение! - мечтательно произнес
Хеннеси. - Вы так наивны! Паттон! Ха! Это самое
смешное, что я услышал. Извините меня, сержант, что я смеюсь!
- Майор сказал, что вы введете меня в курс дела и расскажете все о моих
обязанностях, - сказал я холодно. - Это все или есть
еще что-нибудь?
Хеннеси достал из кармана сложенный лист бумаги:
- Я отдаю вам вот это. Ошибетесь хотя бы в одном из этих пунктов, сержант,
и вы потеряете ваши нашивки. Теперь
слушайте. Вы должны будить генерала в семь, ни секундой раньше, ни секундой
позже, он обязательно сверяет по часам. Все
его вещи должны быть готовы. Следите за обувью. Он любит до блеска
отполированные голенища, вы должны выдергивать
шнурки каждый раз, когда чистите обувь. Если он обнаружит ваксу на шнурках, то
разозлится. Генерал любит, чтобы вода в его
ванне была точно шестьдесят пять градусов по Фаренгейту, то есть восемнадцать
градусов по Цельсию, а если вам еще не
приходилось наспех готовить воду очень точной температуры, то у вас впереди
очень приятные минуты. - Хеннеси заглянул в
свои записи и хитро мне подмигнул. - Перед сном генерал укладывает свою вставную
челюсть в коробочку. Вы должны ее
чистить. Это еще одна из его причуд. Ни пятнышка, ни крапинки, иначе запись в
маленькую книжку. Кофе, в чашке ровно на
два пальца, и один ломтик тоста должны быть готовы как раз к тому моменту, когда
он выйдет из ванной. Кофе должен быть
восемьдесят градусов по Фаренгейту, или швырнет его через всю комнату в стену,
которую вам потом придется чистить. Вы
должны выходить, когда он одевается, и, стоять за дверью. Когда он оденется, он
позовет вас, но позовет только один раз, так
что лучше стоять прижав ухо к двери и слушать, потому что зовет он негромко.
Генерал скажет свои планы на день, и скажет
это только один раз. Записывать не разрешается, вы должны выслушать и запомнить.
Или запись в книжке. Когда он не ходит
по комнате, стойте и смотрите ему в лицо, якобы весь внимание. Он любит, чтобы
парни стояли по стойке "смирно": руки по
швам, голова задрана, взгляд прямо перед собой и абсолютная неподвижность. Он
любит парней, которые стоят именно так, не
забудьте этого, сержант. Говорите только тогда, когда он разрешит; даже если
этот Богом проклятый автомобиль охватит
пламя, продолжайте движение, пока он не велит вам остановиться! - Хеннеси
посмотрел на меня. - Вы все поняли, сержант?
- Понял, - ответил я мрачно.
- По вечерам он любит выпить, и хорошо выпить. - Хеннеси подошел ближе. -
Иногда он так набирается, что не понимает,
где он. Вот когда он полностью в вашей власти! Вы должны доставить его домой и
уложить в постель. Будьте осторожны,
когда будете его трогать. Когда он пьян, это настоящий динамит! Я видел, как он
ломал парням руки, примерно так же, как вы
ломаете спичку, только потому, что парни не успевали достаточно быстро убраться
с его дороги. Если он захочет сам вести
машину, помолитесь, поскольку это самый сумасшедший водитель в мире, и он
никогда не выдает столько проклятий, как в то
время, когда держится за руль! Я не могу сказать, что он плохой водитель, но
когда он как бешеный несется по узким улицам
здешних городков, то это еще та нервная нагрузка! Я взглянул на свои наручные
часы. Через две минуты мне следовало
доложиться майору Кею.
- Спасибо, вы рассказали мне обо всем, что я должен знать. Даже если
половина из рассказанного - ваши фантазии, то мне
страшно. Кстати, я надеюсь, что вы хорошо отдохнете и развлечетесь, судя по
всему, вы в этом нуждаетесь.
Хеннеси подмигнул мне:
- С этим все о'кей. Моя малышка темненькая, страстная и без комплексов. И я
не надеюсь, что выберусь посмотреть на
белый свет в ближайшие пятнадцать великолепных дней. В тот же миг, как только вы
выкатитесь из Болоньи, я направлюсь
прямехонько к моей девочке.
Я влез в машину, объехал здание штаба, подогнал ее к входу, вошел внутрь и
доложился майору Кею.
- Стойте возле машины, сержант, - сказал он, поднимаясь. - Генерал будет
через две минуты.
Я вышел на улицу. Там стояли четверо полицейских в белых касках, похожие на
статуи. Хеннеси стоял возле дверцы
машины, вздернув подбородок и застыв намертво. Я встал рядом по стойке "смирно".
Мы ожидали ровно две минуты. Вышли три офицера: два полковника и майор Кей.
Они тоже встали по стойке "смирно"
рядом с нами.
Потом вышел генерал.
На нем был серый в клеточку костюм, в руках шляпа с опущенными полями. Я
ожидал увидеть его в форме, и его наряд
меня удивил.
Это был среднего роста, очень крепкого телосложения, с широкими
глыбообразными плечами человек. Лицо цвета красного
дерева, большое и мясистое. Рот - одна узкая линия, прямая и невыразительная,
как тесьма на рукавах одежды. Глубоко
посаженные, водянистые голубые глаза. Абсолютно бездушные глаза, такие же
холодные и безразличные, как снег на Эвересте.
Он шел по тротуару небрежной походкой, но его глаза ничего не упускали. Они
прошлись по мне подобно пламени паяльной
лампы. Затем он взглянул на автомобиль. Оглядывал его минуты две, потом медленно
обошел вокруг, рассматривая под
различными углами. Вернувшись на тротуар, он остановился около меня.
- Сержант Чизхольм? - Голос был мягкий и низкий.
- Да, сэр.
- Давайте взглянем на мотор.
Я поднял крышку капота и отступил на два шага назад.
Он разглядывал мотор так, будто никогда раньше не видел внутренностей
машины.
- Это масло, сержант?
Я вынужден был взглянуть дважды, прежде чем различил радужную пленочку
масла.
- Может быть, сэр.
Он достал из кармана белый носовой платок и провел им по головке
распределителя, а потом показал мне черное пятно на
хрустящей белой поверхности.
- Это масло, сержант?
- Да, сэр.
- Кто готовил автомобиль?
- Я, сэр, - отозвался Хеннеси придушенным голосом.
- О да, Хеннеси, опять вы. Удивляюсь, сколько раз я должен вам говорить,
что не люблю масла на своем носовом платке. -
Он скомкал платок и бросил на тротуар. - Майор Кей! Майор Кей выступил вперед:
- Сэр!
- Пятнадцать суток кухонных работ Хеннеси и отменить отпуск!
- Да, сэр.
Генерал взглянул на меня.
Я открыл дверцу машины прежде, чем он успел что-либо сказать. Он еще раз с
любопытством, испытующе взглянул на
меня. Я выдержал этот взгляд и не поддался панике. Он понял это. Наклонившись,
он залез в машину. Я захлопнул дверцу,
скользнул за руль и включил зажигание.
Сзади вполне мягко прожурчало:
- Вперед.
Я выжал сцепление и тронулся от тротуара, краем глаза зацепив двух
вытянувшихся по стойке "смирно" полковников и
майора Кея.
Последнее, что я увидел, - уже не гранитное, а мраморное, белое,
безжизненное лицо Хеннеси.
Мне казалось, что весь путь от Болоньи до Флоренции я проехал в пустом
автомобиле: за всю дорогу генерал не сказал ни
слова. Однако его присутствие я ощущал все время. Он кашлял, прочищая горло, я
нюхал дым его сигареты, слышал шорох,
когда он менял позу. Малейший звук с заднего сиденья повергал меня в панику, как
игрока на дальнем конце поля, когда
подающий запускает крученый мяч. Я не мог представить, в какое состояние придут
мои нервы к концу пятнадцати дней, если
будет сохраняться такое положение дел.
Мы прибыли в "Гранд-отель", стоявший на берегу Арно, точно в тринадцать
часов. Я выскочил из автомобиля и открыл
дверцу прежде, чем машина полностью остановилась. Выходя из машины, он опять
бросил на меня испытующий и
любопытствующий взгляд.
- Багажом займется носильщик отеля. А вы поставьте машину в гараж, она мне
сегодня не понадобится. Комната для вас
зарезервирована. После ленча ждите меня возле стойки портье в четырнадцать нольноль.
- Да, сэр.
Я проследил, как он прошел по широкому тротуару и исчез в дверях отеля.
Генерал держался прямо, но шел медленно,
словно у него что-то болело. Я вспомнил, что лейтенант Ролинс сказал, что у
генерала был отпуск по болезни, и удивился, что
такое могло с ним произойти.
Я вынул из багажника чемодан и передал носильщику. Потом завел машину в
гараж и, прежде чем запереть дверь,
придирчиво осмотрел "кадиллак". Он был весь в пыли, а пол усыпан пеплом
бесчисленных сигарет. Пришлось вывести его на
улицу. Хотя генерал и сказал, что автомобиль ему не понадобится, он может
изменить свои намерения! Я решил потратить
половину времени, отведенного для ленча, на уборку в салоне и чистку автомобиля.
Работая с бешеной скоростью, я привел машину в прежний вид, но это заняло у
меня не тридцать, а почти сорок минут. Весь
в поту, я наконец загнал машину в гараж и запер. Бегом вернувшись в отель, я
взял ключ от номера, добрался на лифте до
третьего этажа и пробежал по коридору в свой номер.
Это была прекрасная комната с видом на Арно. Моментально сбросив с себя
пыльную одежду, я позвонил вниз в бар и
заказал в номер несколько сандвичей с колбасой и полбутылки красного вина. К
тому времени, когда я заглотил сандвичи,
вымылся, почистил форму и оделся, на часах было уже почти два часа. Я подлетел к
стойке портье на несколько секунд раньше
генерала.
- Пойдемте в бар, - сказал он, - и там решим, что делать дальше.
Мы вошли в бар первого класса.
Там находились несколько штабных офицеров, сидевших над своим кофе и
бренди, группка пожилых дам
аристократического вида, несколько итальянских бизнесменов и пара генераллейтенантов,
которые уставились на меня, не
веря глазам своим: сержант в баре первого класса "Гранд-отеля"! Неслыханная
вещь! Но, увидев генерала, тут же вспомнили о
своих неотложных делах.
Генерал сел за стол, а я встал за его креслом, и все это время престарелые
дамы и бизнесмены разинув рты разглядывали
меня.
- Сядьте, сержант, - сказал генерал. Я сел на краешек кресла.
- У нас четыре дня, - начал он. - Я хочу увидеть как можно больше. Что вы
можете предложить?
- Кафедральный собор, Баптистерий и капелла Медичи, безусловно, заслуживают
вашего внимания, сэр, - начал я. - Завтра
рекомендую осмотреть галерею Уффици и Палаццо-Веккио, а во второй половине дня -
дворец Питти и Пьяццале
Микеланджело. На следующий день - Санта-Кроче и Баргелло. Во второй половине дня
- Сан-Марко, посмотреть фрески Фра
Анжелико и поездка по окрестностям города, чтобы осмотреть дворцы. На третий
день предлагаю посетить Фьезоле и
осмотреть окрестности.
Он кивнул:
- Это, так сказать, культурная программа. А как насчет вечера?
- Все зависит от ваших пожеланий, сэр. Во Флоренции не так уж много мест
для ночной жизни: музыкальное кафе,
несколько злачных мест и опера. Я знаю пару мест, где показывают голые ноги.
Он неторопливо поднял на меня удивленный взгляд:
- Женщины?
Его вопрос покоробил меня, но я не подал виду.
- Существует только одно место, где есть хоть какой-то шарм. Я сам не
бывал, но слышал, что там очень прилично.
Остальные - обычные публичные дома, некоторые из них даже опасны.
- В каком смысле опасны?
- В них случаются драки и процветает воровство, сэр!
Он раздвинул губы в ленивой улыбке:
- Я люблю рискованные развлечения, сержант. После дня культурной программы
неплохо и расслабиться! Мы посетим
парочку этих публичных домов и посмотрим, решится ли кто-нибудь на то, чтобы
попытаться разбить мне голову.
- Да, сэр.
Из внутреннего кармана он достал толстенный бумажник и открыл его: он был
набит десятитысячными банкнотами.
- Это, по-моему, достаточно убедительно, чтобы затеять что-нибудь, не
правда ли, сержант? - Он помахал передо мной
бумажником. - Это может вызвать зуд в некоторых пальцах, а?
- Да, сэр.
Он кивнул, выдернул из пачки две купюры и протянул мне:
- Пойдите и купите себе костюм. С сегодняшнего дня я не хочу видеть вас в
форме. - Он подарил мне холодную улыбку. -
Мы с вами оба на вакациях, сержант.
- Да, сэр. - Я взял деньги. Он взглянул на свои часы:
- Будьте здесь в пятнадцать ноль-ноль в новом костюме.
- Да, сэр.
Я едва не свернул себе шею, покупая костюм, рубашку и галстук и торопясь
обратно в отель, чтобы переодеться и не
опоздать. Я успел вовремя.
Генерал стоял возле стойки портье. Придирчиво оглядев меня с головы до ног,
спросил:
- Кем вы были до армии?
- Архитектором, сэр. Он кивнул:
- Не забывайте, что сейчас вы - солдат, - сказал он, не отрывая своих
водянистых голубых глаз от моего лица. - Архитекторы
хороши в мирное время, но они ни к черту не годятся во время войны.
- Не забуду, сэр.
- Машину. У меня нет желания ходить пешком. Я едва не рассмеялся ему в
лицо.
- Да, сэр.
Я обошел отель и, выведя из гараж машину, подогнал ее к входу.
Генерал стоял и наблюдал, как я подъезжаю. Потом медленно обошел машину
кругом и придирчиво осмотрел ее.
Я уже стоял возле дверцы и, когда он подошел к ней, тут же распахнул ее.
Он оглядел салон, осмотрел пепельницы и сел в машину.
Опустившись на подушки, произнес:
- Благодарю вас за то, что вы так заботитесь об автомобиле. Я позволяю себе
быть чудаковатым старым человеком, но мне
нравится, когда поддерживается чистота.
Я был так удивлен этим маленьким монологом, что едва не выдал своих чувств.
- Да, сэр, - сказал я и взялся за руль. В эту минуту я был готов любить
его.
Мы вернулись в отель около половины восьмого вечера.
- Оставьте ее здесь, - приказал он, выходя из машины, - она нам понадобится
сегодня вечером.
- Да, сэр.
- Ждите меня у стойки портье в двадцать один ноль-ноль.
Он вошел в отель, перебирая на ходу купленную пачку открыток с видами
кафедрального собора, Баптистерия и капеллы
Медичи.
Я прочистил пепельницы, подмел в машине и потратил десять минут, обметая
перьевой щеткой пыль с автомобиля, потом
тоже направился в отель.
Прежде всего я убедился, что он не зашел в бар, затем поднялся наверх в
небольшой бар для американцев, где заказал себе
двойное виски. Мне было просто необходимо промочить горло!
За все время нашей экскурсии генерал впитывал в себя информацию, как сухая
губка впитывает воду. Мы обошли каждый
дюйм кафедрального собора, провели двадцать минут перед "Пьетой" Микеланджело, и
он задавал мне бесчисленные вопросы
по истории создания скульптуры и жизни великого скульптора. Мы долго стояли
перед бронзовыми дверями Баптистерия
работы Гиберти, где он исследовал каждую из удивительных панелей. Он был похож
на человека, который старался не упустить
ничего прекрасного, прежде чем оно скроется с его глаз. Он задержался в капелле
Медичи после ее закрытия, дав две тысячи
лир служителю, сопровождавшему нас, за то, чтобы тот позволил ему походить по
капелле спокойно и в одиночестве.
Генерал сидел перед шедевром Микеланджело "Ночь и день", а я рассказывал
ему историю семьи Медичи и видел, как он с
почти фанатическим интересом вслушивался в каждое мое слово.
Когда мы вышли на темную улицу, он сказал:
- Я получил огромное удовольствие, Чизхольм. Благодарю вас. Если вы такой
же хороший архитектор, как и гид, то вы
могли бы стать знаменитым архитектором! - Так вот высоко он меня оценил.
В баре я выпил свое виски, направился в ресторан и занял столик в углу. С
большим удовольствием я съел ужин; это был
самый вкусный ужин, который мне когда-либо доводилось есть.
Одним глазом я, на всякий случай, следил, не появится ли генерал, но он не
появился. Вероятно, он обедал в своем первом
классе.
Потом я поднялся в свою комнату, принял душ, побрился и вытянулся на
кровати, чтобы отдохнуть до девяти часов.
У меня было время и удобный случай поразмыслить над моим генералом, и я
пришел к заключению, что в его поведении
есть что-то странное.
Все время, когда я был с ним, меня ни на минуту не покидало изнуряющее
напряжение. Я был похож на слепого человека,
идущего по льду озера, знающего, что на нем полно припорошенных трещин и он не в
состоянии увидеть их, и сознающего,
что рано или поздно он обязательно провалится. Было совершенно очевидно, что
генерал много пьет. У него были водянистые,
плывущие глаза алкоголика, и, подойдя к нему вплотную, можно было разглядеть,
что его грубая, дубленая кожа сплошь
иссечена крошечными фиолетовыми капиллярами, незаметными на первый взгляд. Но
было в нем и что-то странное. Очень
беспокойные глаза, взгляд которых иногда качался, подобно язычку змеи.
Создавалось впечатление, что он всегда настороже,
словно ему достоверно известно, что за ним кто-то охотится. Однако в его глазах
не было страха, и он не выглядел испуганным
человеком. Просто он всегда был настороже, всегда!
Иногда его лицо передергивалось, словно от пронзающей, острой боли, и я
пугался. Его руки были так же беспокойны, как и
глаза. Широкие, смуглые, сильные руки с короткими пальцами и безупречно чистыми,
отполированными ногтями. Они
находились в постоянном движении: то барабанили по коленям, то, медленно
передвигаясь вверх и вниз, стискивали или
разглаживали складки одежды. Этот человек был полон беспокойства и бессилия, и я
инстинктивно чувствовал, что это была
дикая и грубая натура, с трудом сдерживающая себя в рамках внешних приличий.
Я очнулся от своих размышлений без нескольких минут девять, быстро вскочил
и спустился. Генерала я встретил у конторки
портье.
Он переоделся в темно-синий костюм, и я сразу же заметил, что он выпил, и
довольно много.
Лицо было бурое, на лбу блестели бисеринки пота, а глаза сверкали.
На ногах он держался крепко. Шествуя через бар, он даже не качнулся, но от
него так и веяло дурным настроением. Я
постарался как можно более деликатно привлечь к себе его внимание.
Я открыл дверцу машины.
Он влез в салон.
Я ждал, придерживая дверцу и глядя на него.
- Что вы на меня уставились? - вопросил он, сверкнув глазами. - Вы что,
раздумываете, что вам делать?
- Жду ваших приказаний, сэр, - ответил я, глядя поверх его голо
...Закладка в соц.сетях
