Жанр: Детектив
Двое из ларца
...А если и
не сперли... Причем доводов ничьих, даже моих, не слушаешь, а я говорю: "Саша,
Саша, успокойся, остановись, лететь далеко, самолеты падают, да и какое вообще
тебе лично дело до всех этих заморочек?" А ты? А? Глаза горят, речь невнятная,
движения судорожные. "Пустите, - кричишь, - меня! У всякой птицы своя Испания!
Она у нее под перьями!" Ну? Ты же в первом же буфете отравишься. И рвать тебя
будет шумно, обильно и мучительно, вплоть до непроизвольного мочеиспускания.
Посреди улицы. А хорошенькие барышни будут на тебя смотреть в этот момент и
морщить носики от отвращения. Потом тебя арестует милиционер, "скорую" не
вызовет, потому что от тебя водкой пахнуть будет, а сдаст в вытрезвон, где ты и
умрешь в корчах. Документы у тебя украдут еще в дороге, поэтому похоронят-то
тебя на кладбище, но в безымянной яме, как безродного.
Саша, я же тебе только добра желаю! Почему ты меня не слушаешься, все
норовишь по-своему? Ну куда ты едешь? Зачем?
Гурский, внимательно глядя на Петра, с интересом выслушал монолог.
- Надо же... - с уважением сказал он. - А ведь тебе, Петр, учиться надо
было. На улице Вильгельма Пика, дом три. Город Москва. Ты же истинный талант
просрал. Я серьезно.
- В штанах у тебя "серьезно". Я за билетом поехал. А ты собирайся давай.
- Нищему собраться - только препоясаться.
- Там самолет, по-моему, где-то часов в пять. Если сегодня, то уже не
успеваем. Хорошо бы завтра. Но тоже не факт. Он всего раз в неделю летает или
два. Но ты всяко на завтра будь готов.
- Ладно, буду. Ну?.. Кальсоны у меня есть, паспорт тоже. Чего тебе еще
надо?
- Да нужен ты мне, как клопам гондон.
- Эт-то грубо...
14
На следующий день, в четверг, после полудня Петр Волков, созвонившись
заранее, заехал домой к Адашеву-Гурскому, чтобы отвезти его в аэропорт.
Войдя в квартиру, он остановился в передней и воззрился на друга, который
был готов к броску на Дальний Восток.
- Так. И в кого мы на этот раз играем? Ты, как я погляжу, уже в роли. А я
что-то не пойму...
Гурский оглядел себя в зеркало: армейский офицерский камуфляж, из-под
куртки которого виднелся черный свитер; высокие шнурованные кожаные ботинки; на
голове - черная, закатанная чуть выше ушей шерстяная шапочка спецподразделений,
а поверх всего - пронзительно-оранжевый охотничий пуховик с большим, откинутым
за спину капюшоном.
- А может, так лучше? - Александр раскатал шапочку, закрыв ею лицо и
оставив только щель для глаз. - Как считаешь?
- Да тебя же свинтят уже в Пулково. На раз. Мы же договаривались - выпьем
перед посадкой. Что ж ты раньше времени-то?..
- Ошибаис-ся. Меня лично никто даже и не заметит. Все будут пялиться на
камуфляж и куртку. Вот ты, например, способен запомнить мое лицо? Ты его
видишь?
- Сними шапку, я не вижу твоего лица.
- Вот! Куртка обладает удивительным цветом: олени его вообще не видят,
людей он гипнотизирует настолько, что они только его и запоминают. А меня не
замечают. И у нее шестнадцать карманов, из которых четыре потайные.
- А ты мосты взрывать собираешься? Тайком от северных оленей? Сними шапку
немедленно, не валяй дурака. Тебя в самолет не пустят.
- И вот опять ты ошибаис-ся. На меня никто даже внимания не обратит.
Забьемся?
- Кальсоны взял?
- Все здесь, - Гурский кивнул на большую дорожную сумку, которая на три
четверти была пуста.
- Поменьше у тебя нет, что ли?
- Все продумано.
- Ладно, тебе жить.
- А я тебе докажу, вот увидишь, - Адашев, выйдя из квартиры, запер дверь
и спускался по лестнице, стараясь переступать через одну ступеньку.
- Саша, иди как люди ходят, ебанешься.
- Не могу. Я должен настроиться на экстраординарное поведение. Это
сделает меня невычисляемым, а следовательно, и неуловимым. И собьет со следа
погоню. Проверено.
- Какая, на хрен, погоня? Кому ты нужен? Топай давай, экстраординарный ты
наш.
- Так я и топаю, чего пристал? Сам же раззвонил всем - и Ирине этой, и
братцу ее. И про трубку, и про выставку, и про Комсомольск. Умный ты сильно,
как я погляжу. Да сейчас об этом уже кто угодно знать может. А на Хабаровск еще
вчера через Москву махнуть можно было с пересадкой, я узнавал, между прочим.
Так что не один я, возможно, эту трубку там искать буду. Наверняка еще люди
есть, которые свой отдельный интерес к ней имеют. А они, между прочим, могут
быть вооружены и опасны. Понятна моя мысль?
- Да иди ты... Сколько сегодня выпил-то?
- Достаточное количество промиллей в организме имеем. Еще вопросы есть?
- Есть: "Зачем?"
- Акрофобия. Я же говорил.
- Ты что, на самом деле летать боишься?
- Боюсь я только выстрела в упор и микробов. От первого не увернуться, а
вторых, гадов, не видно. Но они тоже убивают. А летать самолетами - опасаюсь. В
аэроплане я беспомощен ситуационно. Что бы ни приключилось, от меня лично
ничего не зависит. При кораблекрушении хоть за обломок доски ухватиться можно и
выплыть, а тут... А от ощущения высоты еще и в заднице щекотно. Мне не
нравится. Выход один: залудить и задрыхнуть. Наркоз-анабиоз.
- И ты всю жизнь вот так и летаешь?
- Так и летаю, - вздохнул Гурский. - Поэтому, в частности, и не долетел
кое-куда однажды. Ссадили на дозаправке. А было обидно. Весьма.
- Я думал, ты шутишь.
- А я не шучу. Я в детстве на балкон второго этажа выйти не мог. Это
врожденное.
- А с собой-то есть?
- Нет. Я думал, ты захватишь. У меня и рублей-то не осталось.
- Так ты что, - Петр сел за руль и вставил ключ в замок зажигания, - без
копейки?
- Почему, - Гурский забрался в машину, - у меня баксы с собой. Только мне
поменять было некогда.
- Ладно, поехали.
Волков выехал из двора на Малый проспект Васильевского острова, потом,
проехав по Девятой линии, сделал левый поворот и вырулил на набережную. По
Дворцовому мосту переехал Неву, постоял на светофоре у въезда на Дворцовую
площадь и повернул направо.
- Слушай, - Гурский смотрел через стекло на воду, гранитные набережные,
фасады дворцов, - а ведь непогано все-таки, а? Вот так посмотришь... и как-то
легче. А это что такое? - он указал на большой парусник, который стоял у
спускающихся к самой воде гранитных ступеней прямо напротив Адмиралтейства. -
Чей он? Почему не наш? Представляешь - жить на нем, а? Ришар же живет в Париже
на барже. А это... Ты только посмотри, какие обводы! А корма!..
- Для того, чтобы на нем жить, Саша, нужно свою собственную корму столько
раз подставить и так, и эдак, что вообще жить не захочется. - Волков повернул
налево, пересек Исаакиевскую площадь и выехал на Вознесенский проспект. - Здесь
тебе не Париж.
- Жалко. А иначе нельзя?
- Можно, - кивнул Петр. - Пострелять, правда, немножко придется. Только
потом его все равно взорвут. Сучье время.
- Эпоха перемен.
В аэропорту Волков и Адашев-Гурский поднялись к буфетам и, встав у одного
из высоких круглых столиков, открыли поллитровку "Абсолюта", которую купили по
дороге.
- Ты как? - спросил Петр. - Не поплывешь?
- Спокуха, Хрящ, бубен не напрягай.
- Пойду закуски возьму.
- Ну вот, начинается, - обреченно вздохнул Гурский. - Только гамбургеры
всякие не бери, пожалуйста. Неизвестно, что они туда кладут.
- Стаканы-то у них взять можно?
- Стаканы взять нужно.
Петр вернулся, неся в руках тарелку с нарезанным холодным мясом, рядом с
которым лежали несколько кусков пшеничного хлеба, и два пластиковых стакана.
- Наливай пока, - Гурский стал делать бутерброды. Один кусок мяса был
явно великоват. Александр сделал было движение рукой куда-то за спину, но,
взглянув на Петра, осекся.
- Петя, у тебя ножика нету?- Давай-давай, рейнджер хренов, доставай.
- Донт андерстенд.
- Ага, конечно...- Волков скользнул рукой под куртку Адашева и вынул у
того из-за спины большой военно-морской боевой нож.
- Ну? Совсем с головой не дружишь? Ты с этим в аэроплан собрался? Ну-ка
давай сюда ножны.
- С ремнем возиться придется.
- Снимай давай, быстро.
Адашев смиренно задрал под оранжевым пуховиком камуфляжную куртку,
расстегнул пряжку брючного ремня, выдернул его до половины из шлевок и, сняв,
положил на стол черные деревянные ножны.
- Больше ничего нет?
- Больше ничего нет, - Александр заправлял и застегивал ремень.
- Саша, ну ты о чем думаешь, честное слово... Как дитя малое.
- Я думаю о превратностях.
- Кстати, на-ка вот, - Волков достал из кармана и протянул ему
железнодорожные ключи. - Это к вопросу о превратностях.
Гурский взял в руки три ключа: один - с треугольной выемкой внутри круглой
головки; другой - обыкновенный, похожий на ключ от врезного замка; и короткий,
как широкая отвертка. Все они были склепаны на одном стержне и свободно на нем
вращались.
- Возьми на всякий случай. Мало ли в поезде приспичит, а сортир закрыт.
Или из вагона в вагон перейти. Всякое бывает.
- Спасибо. Мы выпивать будем? У меня уже, между прочим, регистрация
вовсю. А я трезвею неуклонно.
- Ну давай, поехали.
- За победу.
- За нашу...
Они выпили и закусили бутербродами с холодной вареной телятиной.
- Гурский, - Волков отодвинул от себя пластиковый стакан, - я тебя давно
спросить хочу: вот ты барин по жизни, страшно ленивый, акрофобия у тебя, этого
ты не ешь, того не пьешь, бабу тебе подавай непременно с тонкими пальцами,
иначе у тебя на нее не встанет, ничего тебе не хочется. Так?
- Все не так. Каждый пункт обсуждается.
- Это - детали, неважно. А в принципе?
- Ничего себе "детали"... Да вся жизнь из деталей, они-то как раз и
важны. Впрочем, вопроса не слышу.
- А вопрос таков: "Какого хрена ты каждый раз соглашаешься вписываться в
мои заморочки?" Это ж головная боль сплошная. Ну, то, что я тебя прошу, мне это
надо, это понятно. Но ведь ты несильно и отказываешься. И еще чему-то радуешься
при этом, цирк устраиваешь.
- Такой вот вопрос?
- Да.
- Не понимаешь?
- Н-ну... любопытно, как ты сформулируешь.
- Наливай.
Волков налил в стаканчики водку.
- Но пасаран?
- Син дуда... - пожал плечами Гурский.
Они выпили и закусили.
- Ты спрашиваешь, - Александр смел рукой со стола хлебные крошки на
ладонь и ссыпал их в тарелку, - в чем мой интерес?
- Да. - Петр вставил морской нож в ножны и убрал его в карман куртки.
- Отвечу тебе притчей.
- Давай.
- Ты комара видел?
- Ну, допустим, скажу "да".
- А хер, извиняюсь, у него видел?
- Скажу "нет".
- Но ведь он же у него есть... Как считаешь?
- Изящно, - кивнул Волков. - Пошли, там регистрация заканчивается.
- Момент, - Гурский достал из кармана пуховика прозрачную пластиковую
флягу, перелил в нее оставшуюся в бутылке водку и протянул Петру. - Долей,
пожалуйста, соком.
- Каким?
- Лучше бы лимонным, но если нет - грейпфрутовым.
У стойки регистрации Волков раскрыл бумажник и протянул Гурскому русские
деньги.
- На, возьми. Где ты менять-то в дороге будешь? Грабанут еще.
- Да не надо, потом разберемся.
- Бери, Бюро оплачивает, я с Дедом согласовал. Считай, что ты на работе.
Билеты и счет из гостиницы не выбрасывай.
- Не буду так считать. - Гурский взял деньги. - Я ни на кого не работаю.
Я следую "срединному пути".
- Барышня, вот смотрите, - раскатав черную шерстяную шапочку, закрывшую
все его лицо, кроме глаз, обратился он к девушке, одетой в форму Аэрофлота,
которая стояла за регистрационной стойкой. - Похоже, что я на работе?
- Похоже, что сегодня у вас выходной, - уловив запах спиртного,
улыбнулась она. - И проходите скорей, самолет без вас улетит. Бомба у вас с
собой?
- Да, - кивнул Александр. - В ручной клади.
- Хорошо. А то в багаж нельзя. Прощайтесь... - посмотрела она на Петра.
- Ну что? - Гурский повернулся к Волкову лицом, закрытым раскатанной ниже
подбородка черной шапочкой спецназа. - Полетел я потихонечку...
- Пока.
- Давай.
- Да, Саша! - окликнул Петр.
- Что? - обернулся Адашев.
- Постарайся не подохнуть, как собака.
- Так для того, чтобы попасть в рай, Петя, - глухо, сквозь ткань шлема,
произнес Гурский,- как раз сдохнуть-то сначала и необходимо. Прости за
назидание. А во-вторых, от пенделока и слышу.
- Спасибо за внимание, - кивнул он девушке у стойки и прошел на посадку.
Проводив Гурского на край света, Волков сел в автомобиль, выехал на
Московское шоссе и не спеша поехал в сторону города.
"Ну хорошо, - думал он, - сегодня у нас четверг. Сутки туда, если чистое
время считать, без часовых поясов, сутки обратно. День, ну два - на то, на се.
В начале следующей недели Сашка и привезет эту трубку. Посмотрим, что там в ней
такого. Возможно, все сразу ясно и станет. И вообще... "А был ли мальчик?"
Может, старик и правда просто сбрендил.
Есть, конечно, в рассуждениях Гурского свои резоны, не слишком-то, по
нынешним временам, и навороченные, но какие-либо версии на них строить
рановато.
Евгений Борисыч.
Ирина Аркадьевна.
Брат ее - Виктор.
О первом вообще пока ничего не известно, кроме того, что крутится он на
антиквариате, лавку свою имеет в Голландии и дружен был с покойным Аркадием
Соломоновичем Гольдбергом. Возможны гешефты, конфликты? Весьма возможны. Но и
только.
Ирина. Убивается по батюшке как-то не очень выразительно. И что? Это что,
дает нам право заподозрить ее в целенаправленном злодействе? Странно было бы
наблюдать, как нормальная, молодая, неглупая женщина, многое наверняка успевшая
повидать, рвет на себе одежду, от невыносимой горечи утраты царапает до крови
щеки и посыпает голову золой. Где она золу-то возьмет, в пепельнице?
Виктор Аркадьевич. Бизнесмен. Крутит какие-то дела. Могли на него наехать,
украв отца за выкуп? Обязательно могли. Кто? И кто его крышует? Вопрос. Вот, по
крайней мере, хоть один вопрос, который на сегодняшний день конкретно стоит и
за который, в силу его эрегированности, ухватиться можно. И дернуть. Глядишь,
кто и вскрикнет. А на голос уже и стрельнуть можно. Попадем не попадем -
главное шумнуть, чтобы забегали. На бегу думать трудно. А нам легко. Мы в
засаде".
Волков взял сотовый телефон и набрал номер.
В квартире покойного Гольдберга трубку никто не снимал. Петр взглянул на
часы.
"Ладно, - решил он, - завтра".
На следующий день Петр Волков проснулся, как обычно, в восемь утра. Еще
лежа в постели, он привычно прокрутил в уме список дел, которые были
запланированы на сегодня. Потом разделил их на "важные" и "важные, но не
сильно".
Вторые сразу вычеркнул.
Первых набралось не так много, но мысленно он и их сократил втрое и
перенес на завтра. Никогда не следует делать сегодня того, что можно сделать
завтра. Ибо, по нашей теперешней жизни, мало того что сегодняшние проблемы
завтра окажутся пустяками, недостойными внимания, но и тех причин, что породили
эти самые проблемы, завтра может уже просто не существовать в природе.
Мучается, к примеру, гражданин вопросом - как лучше вернуть кредитору
долг, который занимал в баксах месяц назад, если сегодня у него в наличии
только рубли? Отдать по курсу в долларах или поменять? А если поменять, то
сегодня или завтра? Может, доллар все-таки упадет? Откладывает решение этого
вопроса, а завтра, глядишь, кредитора кто-то уже и грохнул.
Кому-то там, на Западе, может, и не понять такого подхода к делу, а для
нас - будни. Эпоха перемен.
Торопиться не надо.
И вообще, живем как в поезде: проснулся, выглянул в окно - средняя полоса
России; на следующий день выглянул - глядишь, а уже Китай.
Петр не спеша поднялся и пошел в ванную.
Полчаса спустя, чисто выбритый и пахнущий хорошим одеколоном, он сидел на
кухне, прихлебывал кофе и, просматривая купленную вчера газету, поглядывал на
часы.
Наконец стрелки, образовав идеально прямой угол, сигнализировали ему о
том, что наступило девять утра и, следовательно, настало время, когда его
телефонный звонок, вне зависимости от правил, заведенных в доме
телефонируемого, не может быть расценен как хамство телефонирующего.
Петр снял трубку и набрал номер.
- Алло... - ответил ему сонный женский голос, незамедлительно вызвавший
непрошенные ассоциации с теплыми мятыми простынями и припухшими со сна губами.
- Доброе утро, Ирина Аркадьевна, не разбудил?
- Разбудили, конечно...
- Это Волков вас беспокоит.
- А я узнала, Петр Сергеич... - на том конце провода сладко потянулись. -
Что это вы так рано?
- Не быть мне богатым. А еще говорят, кто рано встает, тому, дескать...
- И вы верите?
- Верю. Вот один мальчик проснулся однажды рано-рано, пошел в булочную,
чтобы сестренке к завтраку свежих бубликов купить, и нашел, пока все остальные
спали, полный кошелек денег.
- Назидательно. Но не однозначно.
- Это как?
- А вы не задумывались над тем обстоятельством, что тот, кто этот кошелек
потерял, встал еще раньше?
- Нет, честное слово, - с улыбкой признался Волков.
- Не переживайте. Просто вам, как большинству мужчин, весьма импонирует
лапидарный взгляд на вещи. Раз-два, коротко и ясно. Парадокс вам чужд.
- Это грубо...
- Конечно. А чего вы ждали от женщины, разбуженной вами на заре
электрическим звонком?
- Ну, я не знаю... беззащитного лепета.
- Не дождетесь.
- Хорошо, осознал. Чем способен искупить?
- А свежими бубликами.
- Ага... я приду, а вы меня сковородкой по башке.
- Не бойтесь, я вас сегодня во сне видела. Правда.
- В эротическом, надеюсь?
- Надейтесь. Великий Данте не случайно на воротах ада поместил слова о
надежде. Нет надежды - закончена жизнь.
- А остальные две барышни?
- Вера и любовь? Знаковая совокупность вовсе не тождественна совокупности
понятий. Эй... Вы там где?
- Я здесь. Простите, я конспектирую.
- Берите свой блокнот и приезжайте завтракать. В личной беседе мои тезисы
более доступны. Вы уже завтракали?
- Нет, - соврал Петр.
- Вот и приезжайте. С бубликами. Вам сколько добираться?
- Минут пятнадцать, если в булочной очереди не будет.
- Ого!.. Если не будет, идите в другую, в которой есть. Я же еще в
постели. И не одета совсем.
- Совсем?
- Ну вот, я уже и покраснела.
Петр положил на правое переднее сиденье бумажный пакет со свежими
круассана-ми, завел машину и тронулся с места, стараясь ехать потихоньку.
Подъехав к дому, в котором жил покойный Гольдберг, со стороны Сытнинской
улицы, он оставил машину во дворе и не спеша пошел к парадной.
"А если Ирина, как она говорит, не очень-то с братцем дружит, - думал он,
- то информации о его делах у нее, конечно, - ноль. Но хоть объяснит, по
крайней мере, как контору его найти. С чего-то начинать надо..."
Волков поднялся на третий этаж и нажал на кнопку звонка.
Последовательность дальнейших событий ему впоследствии никогда не
удавалось восстановить в памяти с достаточной степенью отчетливости.
Выходило так, что вот стоит он перед дверью квартиры, а потом вдруг, безо
всякого перехода, осознает, что оказался в постели и в самой банальной позе
осуществляет неистовый половой акт.
Конечно же, по логике вещей, этому что-то предшествовало. Вроде бы открыла
ему дверь Ирина, одетая лишь в полупрозрачный белый шелковый халатик, который
не скрывал даже того, что всяко следовало, и вроде бы он протянул ей бумажный
пакет с круассанами и даже произнес что-то глупое, типа: "Плиз-з..."
Потом имел место ситуационно неожиданный, но подсознательно желанный
долгий чувственный поцелуй, перешедший непосредственно в то, что медициной
целомудренно называется "актом зачатия".
Причем происходил сей акт в спальне, на широченной кровати с резными
спинками из полированного дерева, но сам факт перемещения в пространстве (из
передней в спальню) и процесс снятия верхней одежды и нижнего белья
запечатлелся в сознании, как ускоренная перемотка видеомагнитофонной кассеты
при включенном воспроизведении.
Почему-то в этот самый момент Петра больше всего волновал вопрос: что он
снял с себя прежде - носки или брюки?
Носки, как известно, являются самой пикантной деталью мужского гардероба.
Это запало в его душу еще в юные годы, в эпоху всеобщего дефицита, когда
относительно приличные трикотажные трусы раздобыть по случаю еще было возможно,
и при правильном с ними обращении служили они достаточно долго, не являясь в
ситуации экспромта поводом для конфуза, но носки... То они были не того цвета.
То с дырочкой. То (пардон, конечно) от них дурно пахло.
И вот иной раз возникает незапланированный момент известной биологам, да и
просто всякому, кто знаком с взаимоотношениями полов и неудержимой их тягой к
размножению, близости с очаровательной малознакомой барышней.
Хорошо еще, если барышня упорхнет под душ и предоставит возможность
быстренько раздеться в одиночестве. Тогда еще носки можно и в карман засунуть,
а уж потом снять брюки. А если все происходит в едином, так сказать, порыве?
Ну, типа, в порыве страсти? В состоянии острого, если кто понимает, приступа
полового влечения?
Вот тут - беда.
Все что угодно может снять с себя мужчина легко, элегантно и
непринужденно: рубашку, брюки, трусы и даже, иной раз, наплечную кобуру с
большой пушкой.
Но только не носки.
Вот такие мысли крутились в голове у Петра Волкова в процессе
осуществления им того, что французы называют "фер лямур" и что в силу специфики
этих самых мыслей затянулось. И затянулось весьма.
Ирина Гольдберг об этих его мыслях ничего знать не могла и поэтому
восторженно восприняла столь необычно длительные любовные утехи как
характеристику исключительной мужской силы своего случайного возлюбленного, что
добавило ей страсти и раскованности. Она стала стонать и громко вскрикивать,
вонзая полированные ноготки в мускулистую спину, а это, в свою очередь, вернуло
Петра к действительности и позволило ему, наконец, добраться до того самого
эмоционального порога, за которым заканчивается страна вожделения и начинается
территория выполненного долга.
Они перешагнули этот порог вместе.
Задыхаясь, Петр перевернулся на спину и с закрытыми глазами протянул
вперед руку, делая кистью хватательные движения:
- Дай...
Ирина звонко чмокнула его в плечо, легко выскользнула из постели, накинула
на себя халатик, вышла из спальни и вернулась с прикуренной сигаретой и
маленькой керамической пепельницей в руках.
- На.
Волков сел в постели, взял сигарету, пепельницу и, взглянув на дымящееся
"Мальборо", спросил:
- А где... мое? - Формулировать он был не в силах.
- Кое-что здесь, - Ирина указала на кресло, где грудой лежали скомканные
его вещи, - кое-что там, - она сделала рукой неопределенный жест в сторону
гостиной. - Прости, я в ванну нырну.
- Далеко не заплывай.
- О'кей, - она улыбнулась и вышла из спальни.
Петр сидел на постели, курил сигарету и тщетно пытался придать мыслям хоть
какое-нибудь направление.
В голове крутилось: "Меня трахнули. Господи, меня трахнули!.."
Волков докурил сигарету, погасил ее в пепельнице и поставил пепельницу на
тумбочку у кровати. Затем он обречено взглянул на кучу своих вещей, комком
лежащих в кресле, пытаясь увидеть трусы, отказался на время от этой затеи,
накинул на себя одеяло и, придерживая его одной рукой, прошлепал босиком в
гостиную.
Там он, скорее машинально, а может быть, подсознательно стараясь быстрее
вернуться к обычному ходу вещей, вынул из висящей на спинке стула кобуры
пистолет, взглянул на обойму и, слегка оттянув затвор, проверил патронник. Все
было в порядке. Убрал пистолет обратно.
Действия он совершил, применительно к данной ситуации, совершенно
бессмысленные, но привычные, и на душе стало как-то легче.
Уже увереннее он вышел в переднюю, поднял с пола свою куртку, вынул из
кармана пачку "Винстона" и зажигалку. Повесил куртку на вешалку. Вернулся в
гостиную и, звонко динькнув крышкой "Зиппы", закурил, пытаясь осмыслить
происшедшее. Получалось не очень.
"Помрачение какое-то", - решил он.
Ну, случилось и случилось. Странно как-то. Но, в конце концов, не все на
свете можно объяснить с рациональной точки зрения. Очень бы хотелось взглянуть
в глаза человеку, который сможет доступно растолковать, что такое электрический
ток. И не в плане направленного потока электронов, а в принципе, по сути.
Но ведь пользуется же себе народонаселение электронагревательными
приборами и бытовой техникой. И ничего.
Петр погасил сигарету и вернулся в спальню на поиски трусов.
Трусы оказались непосредственно внутри брошенных на кресло брюк. Там же на
кресле комочками лежали носки.
В дверях появилась смущенно улыбающаяся Ирина, все в том же полупрозрачном
халатике.
- Ну что? - она встряхнула влажными волосами. - Я полагаю, это нужно
отметить.
- Думаешь?
- Уверена, - она скрылась за дверью и через минуту вернулась в гостиную с
двумя бокалами в одной руке и с початой бутылкой коньяка в другой.
- Я должен произнести тост? - Петр вышел из спальни в брюках и носках, но
без рубашки.
- Непременно, - Ирина плеснула коньяк в бокалы и протянула один из них
Волкову.
- Ну... - он глубоко вздохнул. - Желаю, чтобы все...
- Аналогично.
Петр выпил коньяк одним большим глотком. Ирина отхлебнула чуть-чуть,
поставила бокал на стол и достала из пачки сигарету.
- Мужчина, угостите даму спичкой. Волков с усмешкой покачал головой и
щелкнул зажигалкой.
- Что-то вы, мадам, не сильно горем убиты.
- Да?
- Ну... со стороны так кажется.
- И пусть кажется. Со стороны. Отца не вернешь, да и, собственно, я -
плод его воспитания. Всякие "сю-сю" в доме не поощрялись. Так что...
Петр пожал плечами и плеснул себе еще коньяку.
- Что, сестренка, гуляем?
Волков и Ирина одновременно обер
...Закладка в соц.сетях
