Жанр: Детектив
Двое из ларца
... - ни к кому не обращаясь, удовлетворенно
сказала дама.
- Пойдемте дальше, - девушка повела группу к следующим экспонатам.
Петр и Гурский обошли всю экспозицию, но Сталина так и не нашли.
- Приветик! - подошла к ним их давняя, еще со студенческих лет, подружка.
Были это не такие, казалось бы, давние времена, когда все они большой
разношерстной компанией учились на разных факультетах университета. Кто-то был
старше, кто-то младше, кто-то нервничал по поводу сессии, а кто-то на настоящий
момент "вылетел", но собирался восстанавливаться и пока, как, например,
Адашев-Гурский, работал в университетском издательстве грузчиком, катал по
двору громадные, чудовищной тяжести рулоны бумаги.
В обеденное время вся компания собиралась в буфете столовой Академии наук,
где можно было перекусить, выпить пива и поболтать. Особо дисциплинированные, а
их было немного, наскоро хлебнув принесенного кем-то вина, возвращались в
аудитории и на рабочие места, а остальные оставались в "Академичке" до самого
закрытия, периодически совершая, при наличии денег у кого-нибудь из вновь
прибывших, экспедиции на улицу Зверинскую, где в демократичном питейном
заведении по весьма доступной цене можно было подкрепиться стаканом разливного
вина, закусив одной конфеткой на двоих.
Причем наполнение стакана происходило примечательнейшим образом: на
широкой стойке высились стеклянные цилиндры-мензурки с нанесенными на стенки
делениями, продавщица поворачивала краник того или иного цилиндра, в
зависимости от сорта вина, которого желал клиент, и в мензурки, аппетитно
пузырясь и пенясь, откуда-то снизу, из каких-то неведомых закромов, поступало
прохладное терпкое "Вазисубани" или волшебная горьковатая "Мадера". В тот
момент, когда мензурка наполнялась до определенного уровня, краник
поворачивался еще раз, вино замирало на уровне, как правило, отметки в двести
миллилитров и уже только потом, после еще одного поворота краника, стекало в
стакан.
- Марина Васильевна! - звонил Гурский из автомата, который находился в
вестибюле "Академички", в отдел сбыта издательства, жалуясь своей начальнице. -
Вы знаете, я в столовой, здесь такой дождь! Просто стеной, а я зонт в кабинете
забыл, он там на вешалке, видите?
- Да, Саша, вижу. Надо же, а у нас тут солнце...
Для того, чтобы читателю стад понятен неповторимый дух того времени и вся
прелесть отношений между сотрудниками академических учреждений, необходимо
отметить, что расстояние между Александром, звонившим практически из
Кунсткамеры, и его начальством, которое находилось в этот момент на своем
рабочем месте, сразу за зданием Двенадцати коллегий, составляло, если по
прямой, не более восьмисот метров.
- Саша, а как вы полагаете, этот дождь у вас долго продлится?
- Даже уж и не знаю, Марина Васильевна, так все обложило...
После закрытия "Академички" наиболее стойкие выходили на набережную,
садились в десятый троллейбус и ехали в "Сайгон". Близилось шесть часов вечера.
Сакральный смысл слов "Симон-Симон, пошли в Сайгон?" - раскрывать на
сегодняшний день бессмысленно. Кто не знает, тому не объяснить. А у того, кто
знает, автор готов сентиментально всплакнуть на плече.
- Петька, я тебя тысячу лет не видела, - улыбалась Лена. - Пойдемте, я
вас кофе угощу.
Она повела Гурского и Волкова в угол зала, аккуратно прошла вместе с ними
между одетым в камуфляжные брюки и черный свитер Шварценеггером и
обольстительно, даже в восковом исполнении, полураздетой Мерилин Монро,
отодвинула на стене темно-зеленую драпировку и открыла дверь маленькой
комнатки.
- Раздевайтесь, здесь тепло. Сейчас кофе будет, - она воткнула в розетку
вилку электрического чайника.
- Ленка, - Гурский повесил куртку на спинку стула, - признавайся
быстро-быстро, куда Сталина девала?
- А он... отправлен, в числе прочих, к новому месту пребывания,
- По этапу? - Петр сел к столу и достал сигареты. - В Магадан?
- В Магадане у меня Берия был. К нам там пришел дедуля такой,
походил-походил, а потом у меня спрашивает: "Вы скоро уезжаете?" Я говорю:
"Нет. Еще недели две побудем". А он: "Хорошо. Успею". Я, честное слово, не
поняла, а он через несколько дней появляется, билет опять купил и говорит: "Я
на минуточку". Я ему: "Зачем же вы платите, проходите так". А он: "Нет-нет, за
все платить надо. Все должно быть по закону". Вошел в зал, вынул из-за пазухи
молоток - и к Берии. Представляете? Еле перехватили.
- Не судьба... - вздохнул Гурский.
- Ага... - Лена наливала кофе. - Тебе жалко. А знаешь, сколько он стоит?
И все они на мне числятся.
- Так надо же соображать, кого куда возить. Ты бы еще Гитлера в
Биробиджан привезла. Я кофе не буду.
- Почему?
- Леопарды сена не едят.
- А мне водички поменьше, - попросил Петр.
- Ну, кого куда возить, это не мы решаем, а во-вторых, и Гитлер ездит
везде. И с ним народ фотографироваться очень любит.
- Нет, правда, Лен, Сталин в Магадане? - Волков ложечкой размешивал в
чашке сахар.
- Нет, в Магадане сейчас, по-моему, никого нет. Одна выставка наша в
Комсомольске-на-Амуре, а другая во Владике вроде бы. Это те, которые на Дальнем
Востоке. А еще в Иркутске, в Воркуте и где-то здесь, недалеко.
- А сколько их всего, выставок?
- Передвижных - шесть или семь, я точно не знаю. Но Сталина в Комсомольск
отправили. Я сама их собирала: Сталина, Хрущева и Ельцина. Фигуры тусуют
постоянно, освежают композиции. Кого-то туда, кого-то сюда. Нам вот Арнольдика,
Монро и Чаплина привезли взамен тех.
- Лена, а Сталин с трубкой был?
- Какой же Сталин без трубки?
- Точно помнишь?
- Я же выставку принимаю по описи. И передаю. Там все атрибуты каждой
фигуры указаны: Суворов - трость и шпага, Пугачев - бревно, Сталин - трубка. Я
же сама все и запаковывала.
- А трубка какая?
- Обыкновенная. Трубка как трубка. А что?
- Да в том-то и дело. Не муляж?
- Да вроде... У нас же постоянно что-нибудь воруют: у Жириновского -
стакан, пуговицы срезают у тех, кто в мундирах красивых. Темно ведь, а когда
народу много, за всеми не уследишь. Здесь - мастерские, а на маршруте мы сами
исправляем. И пальцы отломанные сами прилепляем, и носы, и уши. Это здесь у
Елизаветы серьги такие красивые, висячие, а в Улан-Удэ, когда я там была,
только в мочках блестяшки и остались, как клипсы, а что сделаешь? Может, с
самого начала у Сталина и был муляж, точная копия, а потом стащили где-нибудь в
Норильске, ну, кто-то из наших и вставил трубку старенькую, какую нашел, не
стоять же ему с пустой рукой. Так и ездит...
- Ясно. Леночка, а ты могла бы узнать точно, куда Сталин уехал?
- Да в Комсомольск. Но я могу позвонить, уточнить.
- Уточни, а? Тебе не очень это сложно?
- Да нет, у нас здесь телефон недалеко. А в чем дело?
- Да тут... Вы когда фигуры отправили?
- Когда их отправили, я не знаю, а у нас забрали неделю, по-моему, назад.
Ну да, сегодня первое...
- Первое декабря уже? - удивился Гур-ский.
- А что?
- Да так. Дело я одно, выходит, проворонил уже. Время летит...
- Ну правильно, неделю назад.
- А ты не помнишь, - Волков отодвинул чашку, - дедок такой...
- Да их же здесь сотни. И дедули, и бабули.
- Ну да, но он такой... с тросточкой.
- А ты знаешь... небольшой такой?
- Да, с тростью.
- Помню. Я его запомнила, потому что ему позвонить нужно было срочно, он
очень просил, я его и проводила. Уже после закрытия. И он как-то так странно
палку свою держал, не опирался на нее, а... держал так, ну, как закрытый зонт
люди носят в помещении, не складной, а обыкновенный. Это под самое закрытие
было, часов в восемь. Я зал закрыла, проводила его позвонить, но он не
дозвонился, расстроился очень и так и ушел. А мы этим же вечером фигуры
разобрали, упаковали, и утром их от нас увезли. Как раз неделю где-то назад. А
что случилось-то на самом деле?
- Да пока толком непонятно, - Гурский надевал куртку.- В гости
приглашаешь?
- А что, нужно какое-то специальное приглашение?
- Ну, тогда держись...
- Пока, Ленка. Извини,- Волков открыл дверь комнатки. - Спасибо за кофе.
А когда ты уточнишь?
- Да сейчас пойду и позвоню. Вы торопитесь?
- Честно говоря, да. Ты, если не трудно, когда узнаешь, перезвони мне на
трубу сразу, ладно? Вот моя визитка.
- Ох-ох, визитка... Ладно, позвоню.
- Ну, пока-пока.
10
Выйдя из зала, Волков достал телефон и набрал номер:
- Ирина Аркадьевна? Да, Волков беспокоит. Ирина Аркадьевна, вы никуда не
уходите? Да... да, тут кое-что... я зайду сейчас на минуту? Хорошо,- он
отключил телефон, положил его в карман куртки, потом задумчиво повернулся и
пристально посмотрел на Адашева-Гурского.
- Н-нет... Петя, не-ет! Абсолютно исключено. Дальний Восток! Да я уже по
свету помотался, мне - во... Хватит. Для меня в редакцию-то съездить, полчаса
на метро, так я неделю собираюсь внутренне. Что я там жрать буду, ты подумал? Я
общепита не переношу. Я старенький.
- Еще скажи, тебя девушки не любят...
- Не скажу. Ложь унижает.
- Икру ты там будешь есть жировую, кету, горбушу, кижуча. А селедочка
тихоокеанская, а?
- Слабой соли?
- Естественно. Она же размером с поросенка, а жирок так и капает...
- Под рюмочку?
- Это уж я не знаю. Сторона чужая.
- Не поеду.
- Ну немножко, если отнестись к процессу скрупулезно.
Они спустились по лестнице и вышли на улицу.
- Я высоты боюсь. Летать могу только пьяным.
- А ты в окошко не смотри. Кресло-то в самолете на полу стоит. Какая
высота?
- У меня гипертрофированное воображение.
- Ну хорошо, в аэропорту мы вместе хлопнем, только ты в самолете не
догоняйся. В Хабаровске на поезд надо будет пересесть, по пьянке ты
заблудишься.
- А прямого рейса нет, что ли?
- Вроде нет, да и на Хабару только раз в неделю из Питера. В среду или
четверг, я забыл, а может, и поменялось все, я давно летал.
- А в поезде - Эс Ве?
- Эс Ве, Эс Ве... Чистые простыни, хорошенькая попутчица.
- А если она храпит?
- А ты ей спать не давай.
- Прямо и не знаю... Я уже расстроился. Который час? Ну вот, уже обедать
пора, а мы вместо этого дурака валяем.
- Сейчас, зайдем к Ирине этой Аркадьевне... а она вроде ничего, а?
- В каком смысле?
- В том самом.
- Ну, если в этом, то я бы стал.
- А ты всех баб на "стал бы - не стал бы" делишь?
- Ну давай, маму еще вспомни, романтик ты наш.
- Да, кормить тебя пора. Сейчас поговорим, потом билет тебе купим - здесь
рядом на Кировском кассы - и где-нибудь перекусим.
- Вот ты сам и перекусывай "где-нибудь". А я общепита не переношу.
- Да брось, вот, я знаю, хорошо кормят в...
- Не могут они хорошо кормить. Хоть там интерьеры, хоть лобстеры.
Общепит, он и есть общепит, по определению. Повар готовит в никуда, сам не
знает кому, без любви ко мне лично. Может, он в этот момент о любовнике своей
жены думает с ненавистью? А я потом все это есть должен?.. И какие билеты? У
меня паспорта с собой нет, забыл? Все равно домой надо.
- А у тебя еда есть?
- Конечно. Только я из дома-то еще когда ушел, мясо небось часа два
размораживать надо.
- А микроволновки нет?
- Нет. И не будет. Ты эти микроволны видел? Уверен, что они не
тлетворные?
- Хорошо, вон рынок рядом, купим что-нибудь.
- Я "что-нибудь" уже не хочу. Я уже рыбки хочу.
- Слушай, не капризничай, а?
- Ну правильно, как на край света ехать, да еще на аэроплане, так
Гурский, а как Гурскому пожрать...
Они поднялись на третий этаж и позвонили в знакомую уже квартиру. Дверь на
этот раз им открыл мужчина лет тридцати в дорогом темно-синем костюме, белой
рубашке и вишневом галстуке. Белокурые волосы были аккуратно уложены, а на
безымянном пальце правой руки тускло поблескивало золотое кольцо с плоским
черным камнем.
- Добрый день, - поздоровался Петр. - Ирина Аркадьевна дома?
- Вы Волков? Здравствуйте, проходите. Ира!
Ирина вышла из гостиной, гася на ходу сигарету в маленькой керамической
пепельнице.
- Здравствуйте еще раз, Петр Сергеич. Раздевайтесь, проходите,
знакомьтесь - Виктор, мой брат.
- Очень приятно.
- Александр.
- Виктор.
- Гурский и Волков разделись в передней и прошли в комнату.
- Кофе?
- Нет, - отказался Гурский, - спасибо.
- Спасибо, - Петр поправил рукав джемпера, - мы ненадолго. Ирина
Аркадьевна, а можно еще разок взглянуть на муляж этот?
- Пожалуйста, - она вышла в кабинет и принесла трубку.
Волков взял ее в руки, поднес поближе к глазам и внимательно осмотрел.
- Взгляни, - протянул Александру. Гурский взял трубку, потер пальцем
какое-то пятнышко на чубуке и вернул Петру.
- Воск, - вздохнул он. - Дальняя дорога, казенная еда.
- И что сие означает? - покосившись на волковскую амуницию, скептически
обронил Виктор.
- Видите ли...- Волков положил имитацию на стол. - Ваш отец в тот вечер,
перед тем как вернуться домой, зашел на выставку восковых фигур и зачем-то
подменил у Отца народов трубку.
Брат и сестра удивленно переглянулись. Волков отметил, что, внешне
совершенно разные, они тем не менее чем-то неуловимым очень похожи. И отчего-то
это обстоятельство его раздражало.
- Вы хотите сказать, - удивленно спросила Ирина, - что он стащил трубку у
восковой фигуры Сталина?
- Скорее, на мой взгляд, наоборот. Он вставил Сталину в руку свою,
презентовал, так сказать, а вот это, - Петр приподнял муляж, - положил себе в
карман.
- Зачем? - спросил Виктор.
- Я не знаю, - Волков пожал плечами. - А вы?
- Послушайте, - Ирина нервно поправила волосы, - а если мы заберем ее
обратно, а это вот вернем на место, может, мы что-нибудь... Что нам мешает?
- Теоретически ничего. Но ситуация осложняется тем, что Иосиф
Виссарионович в настоящий момент пребывает в отъезде. Он на Дальнем Востоке.
Где конкретно, мы скоро узнаем, но добраться до трубки так скоро, как хотелось
бы, боюсь, не получится.
- Петр Сергеич... - Ирина смотрела на Волкова такими глазами, что Гурский
отвел взгляд.
- Не знаю... Мне самому сейчас из города никак не отлучиться. Вот разве
что Александр.
- Я дам денег. Сколько нужно? В передней затренькал оставленный Петром в
кармане куртки телефон. Виктор сделал машинальное движение к карману пиджака.
Волков встал и вышел из комнаты.
- Да, - сказал он в трубку, - да, я. Ага... Спасибо большое, очень
помогла. Ага... ну пока, увидимся.
- Ну вот, - Петр вернулся и сел к столу. - Сталин в
Комсомольске-на-Амуре. Хотелось бы думать, что и трубка вашего отца до сих пор
при нем. Александр за ней съездит. Но... даже не знаю. Короче, Аркадий
Соломонович - ваш родной отец, вы его дети, а следовательно, и понимать его
должны лучше, чем кто-то другой. Вы утверждаете, что ему, похоже, угрожали, в
последнее время он с этой... дубинкой стал ходить, а в тот день, когда на него
напали, он вдруг сует свою трубку восковой фигуре. Это все - что? Как
по-вашему?
- Маразм старческий, - Виктор раздраженно встал и вышел из гостиной.
- Виктор! - резко сказала ему вслед Ирина. -~ Петр Сергеич, тут что-то не
то. Отец, безусловно, был человеком пожилым, со своими странностями, люстра вон
и прочее, но сумасшедшим он не был. Нам обязательно нужна эта его трубка. Саша,
- она посмотрела на Гурского, - у меня есть деньги, я вам заплачу.
- Ирина Аркадьевна, - Волков взял со стола муляж и опустил его в карман,
- я доложу своему руководству, что беру это дело. Расценки за пользование
услугами нашего Бюро вы сможете уточнить в офисе. Подумайте, ничего больше на
ум не приходит по существу вопроса?
- Я не знаю... А что еще?
- Ладно, - Петр встал со стула. - Пока все.
В передней они с Гурским оделись, распрощались с хозяевами и вышли на
улицу. Шел слабый снег, который тут же таял под ногами.
Поставив машину недалеко от центральных ворот Сытного рынка, Волков вслед
за Александром поднялся по ступеням главного входа.
- Знаешь, - сказал, оглядевшись, Гурский, - ты зелени купи, а я все-таки
рыбки хочу, она там, на улице. У машины встретимся.
Он вышел на улицу и пошел к рыбным рядам.
- Девушка, - обратился он к продавщице, - а можно вот эту, самую большую,
она вроде оттаяла совсем? Очень хорошо. И пакет, даже два, чтобы не капало. Вот
спасибо. Чем обязан?
Расплатившись, он взял рыбину, купил заодно пачку сливочного масла и не
спеша направился к припаркованной у ворот машине.
- Ты чего, горбушу мороженую купил? - подошел Волков. - Саша, ее же есть
невозможно, она сухая. Давай лучше вон там мяса нормального по куску возьмем.
- Ничего ты не понимаешь. И потом - на смертельную погибель отправляюсь,
имею право на последнее желание. Поехали.
Брокгаузен и Ефронен... - пробормотал он, усаживаясь на серые кожаные
подушки сиденья.
- Что? - Волков вставил ключ в замок зажигания.
- В кабинете там видел? "Брокгауз и Ефрон".
- А "зен" и "нен" причем?
- Да была много лет назад такая история. Ты Римусика помнишь?
- Шагалова? - Петр завел двигатель и собрался вырулить на проезжую часть,
но очень крупный толстый парень в темно-малиновой униформе с какими-то
нашивками вдруг вырос, раскинув руки, у самого капота.
- О как... - удивился Волков. - Они обычно ко мне не суются, жопой беду
чувствуют. Пьяный, что ли?
- Может, новенький, первый день работает.
- Отморозок... - Петр выглянул в приоткрытое окно. - Ты что, офонарел?
Под колеса кидаешься... Чего надо?
- Заплатить надо.
- Ну давай.
- Чего давай?
- Бабки, баран. Ты ж говоришь, тебе заплатить мне надо. Только очень
быстро, я спешу. С тебя десять баксов.
- Да ты чо... - задохнулся от такой наглости верзила, - ты чо гонишь?
- Ну что ж за... - Волков устало выбрался из машины и захлопнул дверь. -
Отойди, а? Ты понял меня или ударить тебя?
"Я понял тебя, не бей меня..." - процитировал себе под нос Гурский,
медленно выходя из машины, обошел вокруг капота, закурил сигарету и встал за
спиной ребят в униформе.
- Папа, не гуляй, - набычился охранник. - Сказано платить — плати. Все
платят. Стоянка платная.
- Не понял?
- Да ладно... Ты машину здесь поставил, я охранял, теперь плати.
- Ты охранял? Хорошо. У меня тут в бардачке пять штук зеленью лежало, а
теперь нет. Ответишь? Ты же охранял.
- Да ты чего, в натуре...
- Короче, я тебя охранять просил? Мы договаривались? - в голосе Волкова
обозначилась нехорошая дрожь. - По какому такому законному праву или по каким
таким понятиям я тебе платить должен? Причину назови в двух словах, чтоб мне
понятно стало.
- Стоянка платная, - тупо повторил охранник.
- Это кто придумал? На каком основании?
- Щас, марамой, поймешь... - как-то даже радостно сказал здоровяк и
сделал шаг к Петру.
Волков неуловимо коротким движением выбросил вперед руку, и толстый охнул,
сложился пополам, рухнул на колени, а потом, выпучив глаза и беспомощно хватая
вмиг посиневшими губами широко раскрытого рта воздух, грузно завалился на бок.
Второй попытался было дернуться куда-то в сторону, но Гурский с неожиданной для
его чуть расслабленного выражения лица быстротой схватил его за предплечье, с
силой надавив большим пальцем на мышцу. Охранник вскрикнул от боли.
- Нехорошо вот так, вдруг, уходить от полемики по поводу имущественных
прав граждан, - спокойно сказал Александр, держа сигарету в левой руке.
У прохожих хватало своих проблем. Они, разве что чуть убыстряя шаг,
спокойно шли мимо.
- Продолжаем разговор, - повернулся Волков к тому, которого удерживал
Гурский. - Хочешь денег? Попроси. Я тебе дам на еду, если ты голодаешь. Мне не
жалко, у меня есть. А платные стоянки незаконны, понимаешь? Тебе этого до меня
никто не говорил? Ник...- Угадав грозящую со спины опасность по глазам стоящего
напротив охранника, Петр, чуть отклонив корпус, рефлекторно присел на правой
ноге и увернулся от летящей сзади ему в голову резиновой дубинки. Отработанным
до автоматизма движением мгновенно развернулся влево и поймал солнечное
сплетение атакующего на кулак правой руки.
Тот скорчился и улегся в жидкую грязь рядом с первым.
- Башкирский подсед, двойной люлюш, от борта и в лузу. Два-ноль, -
вполголоса прокомментировал Гурский и выбросил сигарету. - Петь, поехали, а?
Есть охота.
Волков наклонился и отодвинул от колеса мешающее проезду тело.
- На, - он протянул охраннику десятку и кивнул на лежащих, - приберись
тут.
Джип газанул и вырулил на улицу Сытнинскую.
- Ну и кому ты чего доказал? - Гурский уложил поудобнее в ногах пакет с
рыбой.
- Платные стоянки незаконны.
- А прописка законна? А то давай всю мэрию отмудохаем, у них половина
постановлений неконституционны.
- Надо бы. Но меня лично не касается. Пока.
- А ребята при чем? Откуда они чего знают, законно, незаконно... Им
сказали, что, мол, мэр в курсе. Они бабки и собирают.
- Только не с меня. И вообще... я же их не застрелил.
- Добрый ты наш.
- Хорошо. Допустим, что живем мы на данный момент в правовой жопе,
согласен. Но никто тем не менее и никогда меня лично не заставит на каждом углу
дерьмо хавать. Так я рассуждаю. Давил и давить буду.
- Волчара и есть.
- Ладно, хватит. Так что за история-то про Ефронена?
- Про Брокгаузена, - усмехнулся Александр. - Это в восьмидесятых еще
было. Встретились мы с Римом Шагаповым совершенно случайно на улице, недалеко
от Сенной, он там жил рядом, на Фонтанке. У меня куча дел, у него аналогично,
но где-то час времени свободного есть. Это в середине дня было. Решили мы
хлопнуть, но чтобы не заводиться, надо было бутылку купить винтовую - треснуть
граммов по сто пятьдесят, а остальное завинтить, и Римусик бы домой забрал.
Рюмочных в то время не было, что ли? Их же то закрывали повсеместно, то потом
опять открывали. Я уже и не помню. Помню только, что долго мы эту водку, чтобы
на винту, искали. Нашли. Купили. Следующий вопрос: где хряпнуть? Чтобы в тепле,
культурно, зима же была. Ходили-ходили, нашли. Как сейчас помню, столовая
такая, по-моему, "Снежок" называлась или там "Снежинка", что-то в этом роде, на
Гороховой.
Зашли, сели, пельменей каких-то взяли. По первой выпили, закусили. А
поскольку долго ходили, решили сразу и по второй, чтобы согреться. И все это
тайком, с опаской, помнишь, по тем же временам "приносить и распивать" у-у-у...
категорически, вплоть до высшей меры. Ну и вот. Я ему про свои дела, он - про
свои, он же историк, Гумилева Льва Николаича, светлой памяти, ученик. Очень
интересно про пассионарность этноса излагает. Ну, по третьей вмазали, прижилось
под пельмешки. А много ли нам тогда надо было? Мы закурили непринужденно,
бутылку, уже не пряча, на стол поставили, Рим губную гармошку достал, короче -
отдыхаем по полной программе. Но никого не трогаем. Все культурно.
И тут, естественно, менты.
То ли вызвала их какая-то гадина, то ли сами мимо проходили и решили
погреться, но идут прямо к нам. А у нас уже по последней налито. "Хлеб-соль, -
говорят. - Отдыхаем?" - "Так точно, - отвечаем. - Ваше здоровье!" Чокнулись,
допили и съели по последней пельмешке. "Ну и пошли", - говорят они нам. "Пошли.
Чего ж не пойти с хорошими людьми. А далеко?" - "Да нет, - говорят, - тут
рядом".
Выходим мы из столовой, а оказывается, в метре от ее дверей парадная, а на
ней доска: "Опорный пункт милиции". Представляешь? Мы же специально безопасное
место искали, чтоб от ментов подальше, а это дело и не заметили. Ну, хихикнули
мы, зашли в парадную, а там - дверь в этот самый "опорный пункт" и порог
высокий, и вот тут-то один из ментов, молоденький такой, младше нас, толкает
Рима в спину, давай, мол, топай, чмо... А Рим споткнулся и чуть не упал. И его
прорвало. "Ты что же, - говорит, - гад, делаешь? Ты что творишь? В этой жизни и
так не продохнуть, то одно говно на голову валится, то другое, обложили со всех
сторон, а ты еще... Крови моей хочешь?! Так что ж ты, как пидарас, за погонами
прячешься? Что я нарушил, за то штраф заплачу. А ты, гондон, прекрасно
понимаешь, что я тебе не отвечу, потому что на тебе форма, а мне срока не надо,
мне семью кормить надо. Какой же ты мужик получаешься? Ну-ка давай, снимай
форму и пошли во двор драться. Ссышь? Я-то просто водки выпил в неположенном
месте, это грех небольшой. А вот ты, если сейчас, после моих таких тебе слов,
драться со мной не пойдешь один на один, просто как мужик с мужиком, ты,
выходит, не просто хам, а еще и трус по жизни. Как же ты детям своим в глаза
после этого смотреть будешь?"
И, ты знаешь, что-то тут такое произошло... Этот мент молоденький глаза
прячет, а второй и говорит: "Ладно, короче, давайте двадцать пять рублей и
топайте с миром, не буду я вас в вытрезвон сдавать".
А четвертной билет по тем временам деньги немалые, и хоть за отмазку от
вытрезвона и побольше не жалко, но нету их у нас. Мы же, когда на водку
скидывались, Рим последнюю пятерку отдал, я видел. "Господа, - говорю, - у меня
есть только червонец. А это - три бутылки хереса. Я сгоняю. Но пьем вместе.
Мировую. Как вам такое мое неожиданное предложение?"
Они переглянулись.
"А где ты херес видел?"
"Да вон, у Садовой, на углу".
"Давай".
Я сходил, принес. Сержант из стола стакан достал, половину батона, стали
мы выпивать. Я уж не знаю, для чего эти "опорные пункты" были придуманы, там
вроде народная дружина должна была кучковаться, но никого не было. Комната
такая большая, коридор и туалет в конце коридора. И никого. Этих двое, и мы с
Римом.
Наливаем, выпиваем по очереди (стакан-то один), батоном зажевы
...Закладка в соц.сетях
