Жанр: Детектив
Двое из ларца
...огласился Гурский. - Она большая очень. Кому она
нужна, дура такая...
- Вы сказали "практически", - прищурился от сигаретного дыма Волков. - А
теоретически?
- Это важно?
- Возможно, да.
- Теоретически существуют, конечно, люди, которым наплевать, где, в каком
музее, галерее или частном собрании находится интересующая их вещь. Они просто
говорят: "Хочу". И платят. Им приносят. И все. Но я, слава Богу, не знаком ни с
ними, ни с теми, кто, для них крадет. Я в такие игры не играю.
- А Аркадий Соломонович?
- Не знаю, - вновь покачал головой Евгений Борисыч, переведя взгляд с
Петра на Ирину. - Правда, не знаю. Но думаю, что вряд ли... Ну что, господин
частный сыщик? Можете закрывать дело.
Шацкий встал, подошел к Ирине и взял ее за руку.
- Прости, детка, если огорчил. Но ты| сама хотела все знать.
- Да нет, - Ирина тоже поднялась со стула. - Чего уж... Вы уходите?
- Если позволишь. Ты когда уезжаешь?
- Еще не решила. Я позвоню.
- Обязательно. Всего наилучшего, - повернулся он к Петру и Гурскому.
- До свидания. Всего доброго, - в один голос попрощались они, привстав.
Ирина проводила Шацкого, вернулась к столу, села и сдавила виски кончиками
пальцев.
- Просто в голове не укладывается. Все это просто не укладывается в моей
голове...
- Необходимо расширить сознание.
- Что?
- Извините, Ира, - смутился Гурский - я иногда бываю непростительно
циничен.
- Да ладно уж. Собственно, к Виктору я никогда особенной любовью
сестринской не пылала. Я знаю, это дурно, но что поделаешь. Но я и вообразить
себе не могла... А про отца догадывалась. Не такая уж я "детка", как Евгений
Борисыч считает. Знать не знала, но, конечно, догадывалась. Только не мое это
дело, я и не вникала. Отцу видней. По-твоему, это плохо? - она взглянула на
Петра.
- Что?
- Ну... видишь теперь, какая у нас семейка. Виктор - подлец. Отец с
Шацким контрабандой занимались, а я их не осуждаю, заметь. Я, выходит, тоже
дрянь, по-твоему? Шамиль с этим, который из банка, что-то там с кредитами
химичили, так ты их, как клопов, размазал моментально. Может, я тебе теперь
тоже противна? Так я тебе еще скажу - я тоже левые тиражи через таможню вывожу,
и взятки даю постоянно, и от налогов уклоняюсь. Каждый крутится как может. И я
ничем от других не отличаюсь. Я дрянь? Нет, ты скажи, я не обижусь.
- Дура ты, Ирина Аркадьевна, - Волков раздавил сигарету в пепельнице. - И
слова твои дурацкие. И прекрати истерику. Сравнила... эту... с пальцем. Ты,
отец твой вместе с Шацким, да и ребята эти на таможне - это одно. А Шамиль и
те, кто с ним в упряжке, - другое.
- Жить можно по закону, а можно - по совести, - изрек в пространство
Гурский.
- Да, - повысил голос Петр. - Да! Есть одни законы и другие. Эти -
написали, потом переписали, а потом опять переправили. Человеки для человеков
пишут. Сегодня одни, завтра другие. По этим законам - ты за одно и то же
сегодня на параше, а завтра - в смокинге. И наоборот. Это... ладно. А вот
другие, если кто нарушает... при мне... давил и давить буду без всякой пощады и
сожаления. Это ясно?
- Ты чего, папа? - недоуменно взглянул на него Александр. - Бубен-то не
напрягай. Охолонись маненько. Ты кому чего доказываешь?
- Да вот, некоторые не совсем допонимают.
- А я и говорю, - Адашев-Гурский подошел к холодильнику и, достав из него
непочатую бутылку, демонстративно приподнял ее, держа за горлышко. - Необходимо
расширить сознание. Чтобы вместить, тэс-скать, в него безграничное пространство
бытия во всем его парадоксальном многообразии. Ничего излагаю, а? Господи, куда
ж умище-то девать...
- Что это я, на самом-то деле... - Ирина подняла глаза на Волкова. -
Прости, пожалуйста, это все нервы.
- Да ладно.
- Вот и я говорю...- Гурский наполнил рюмки.
48
- Итак, господа хорошие,- Адашев-Гурский откинулся на спинку стула,
вытянул под столом длинные ноги и, затянувшись сигаретой, обратился к
присутствующим. - Ирина, насколько я понимаю, выяснила обстоятельства гибели
отца и вообще узнала много такого, чего ей лучше бы, наверное, и не знать
никогда. Выходит, и ты, Петр, свою задачу выполнил. Тем более что и злодеев
кой-каких попутно покрошил, это уж у нас как водится. Но они, придурки, сами
виноваты - по одной земле с Волчарой ходят, а смерти своей лютой и неизбежной в
глазах его в упор, нос к носу, не видят.Это ничего, что я стихами говорю? Нет?
Хорошо. Так что - все?
- Пожалуй, - согласился Петр. - Черт с ней, с дискетой, какая теперь
разница.
- Наверное... - неуверенно произнесла Ирина.
- Ага...- кивнул Гурский.- Понятно. Ну так вот что я вам скажу, господа,
со всей категоричностью: "Жамэ!" Слово это иностранное, его не всякий знает, но
смысл, надеюсь, судя по интонации, понятен. И дело не в том, что я за этой
трубкой аж до Тихого океана добирался, и дважды в Амур чуть не провалился, и
спал в носках. И что из этого всего для меня, по жизни, ненужнее, я уж и не
знаю даже. А в том дело, что меня грохнуть пытались, припоминаете? Хорошо еще,
что я выпимши был, пьяных Господь хранит, но факт этот, он что собою означает?
- Тот факт, что ты выпимши был?
- Нет, Петя, тот факт, что меня с поезда скинули.
- Ну...
- Ну...жна, правильно ты говоришь, эта дискета кому-то очень. Позарез
нужна. По зарез того, у кого она сейчас находится. А она у нас. Нас резать и
будут, - он выразительно посмотрел на Ирину.
- Но... - начала было она и замолчала, глядя на Петра.
- Правильно, - кивнул Гурский, - придется вам пожениться, а меня
усыновить. И тогда у нас возникнет семья, мы будем жить все вместе, выставим у
двери пост, трехсменный, круглосуточный, и в любой момент будем готовы ко
всему. Петр, вы дадите мне парабеллум?
- Да ерунда это все, - поморщился Волков.
- Аргументацию изложи,- приготовился слушать Адашев-Гурский.
- Ну... Ира, ты уж извини. Виктор знал про все эти заморочки с отцовской
трубкой? Знал. Мы сами ему рассказали и что, и как, и где. Мог он предположить,
что в этой трубке что-то важное, ну, может, указание на то, где деньги
отцовские лежат или еще что? Вполне мог. Он и заслал за ней бойца Шамилева,
Кадыров ведь его крыша, там что - пехоты мало? Ну, пришлось бы ему с Шамилем
поделиться, ну и что? Все равно случайного человека не пошлешь, на него надежды
нет, а тут дисциплина. А на сегодняшний день нет уже ни Шамиля, ни Виктора
самого. Привез этот боечек трубку какую-то, ну и привез. Хорошая?
- Класс.
- Вот и пусть курит.
- Опять Шамиль?
- А кто? Шацкий отпадает, согласен?
- Допустим.
- Ирине - еще раз извини, Ира, - мы трубку сами доставить должны были,
зачем ей еще кого-то посылать? Остается Виктор, который с Шамилем повязан.
- Хорошо,- Гурский встал со стула, походил по кухне и, подойдя к окну,
обернулся к Волкову. - Допустим. А тебе нетрудно было бы, так, тезисно, еще раз
набросать, что, собственно, тут у вас было, пока меня не было? У меня в голове
как-то все, что ты мне рассказал, не в последовательности уложилось. Уж извини,
конечно, но хотелось бы самому ситуацию прокачать. Я же у себя, любимого,
один-единственный. Кто же еще позаботится...
- А чего набрасывать? Сначала я хотел с Виктором поговорить, выяснить,
может, это на него наехать пытались. Не вышло. Поехал в офис - там Шамиль. С
этим с первого взгляда все ясно, рентгеном быть не надо, клеймо на роже. А мне
к этому моменту Ирина уже рассказала, что братец контрактом да кредитом
хлестался. Ну а как Шамиля увидел, сразу понял, откуда ноги растут. Придурком
прикинулся, насколько смог, но так, чтобы он увидел, что прикидываюсь, и
закинул ему и про контракт, и про кредит вдогонку. Знаю, мол, но не все, а хочу
- все. И копать буду обязательно. Визитку свою бросил, я их вообще везде
разбрасывал, где мог, знал, что кто-нибудь обязательно на телефон сядет. Сам
еще не знал, как конкретно эту фишку с телефоном отыграю, но хотел, чтобы она
была. Концов-то - никаких. Мне поэтому и хотелось как можно больше шуму
наделать. Глядишь, кто-то и задергается, выдаст себя. Шамиль и дернулся - нас
обстреляли. А когда я у бухгалтера сумму кредита узнал, ну тут и ежу понятно. У
них же все по схеме: кабанчик-шпала, кабанчик-шпала...
- Извини, - подала голос Ирина, - ты мне что-то говорил про "шпалу" эту,
когда про Виктора рассказывал, но я все равно не поняла... А "кабанчик"?
- Ну, это, понимаешь... Берут бандиты под контроль фирму, какую не жалко,
накачивают средствами, это называется "кабанчика откормить". Потом деньги со
счетов сливают куда-нибудь или иначе все средства снимают, а директора этой
фирмы кладут...
- Убивают? Это вот так Виктора, выходит? А я же не поняла! Я-то думала...
- Ну, я не стал тебе всего рассказывать. А ты решила, что я просто так их
крови захотел, из любви к законности и правопорядку?
- Вот дура.
- Убивают, да. По телевизору потом говорят, мол, причиной очередного
заказного убийства явилась коммерческая деятельность такого-то. И получается,
что следствие, пытаясь разобраться, катится по рельсам и натыкается на труп,
который лежит на путях шпалой. Стоп. Все. Стандартная схема. Только без своего
человека в банке трудно.
Ну, я и туда "на фарт" сунулся. Опять дурака из себя корчил. Дескать,
Сергей Данилыч, а скажите, пожалуйста, вы с бандитами случайно, которые людей
из-за денег убивают, не заодно?
Можно было, конечно, еще глупее выглядеть, но тут уже особый талант нужен,
моему не чета. И ему тоже визитку свою оставил. Но тут-то я уже почти уверен
был, что он старшим отзвониться обязан и у тех ко мне интерес возникнет.
Может, им уже и Шамиль отсемафорил, но мне нужно было, чтобы наверняка.А
когда убедился, что слушают они меня, ну, тут уж... До моего звонка в "контору"
им меня трогать не резон было - может, я и не знаю ничего, зачем пылить? - а уж
после и тем более. Тут уже хвосты обрубать надо. Не до меня. Вот и получился
"принцип домино". Может, он еще и катится... Мне, если честно, по барабану. Чем
дальше, тем лучше. Но первым делом они "засвеченных" Шамиля и Зубова грохнули.
Мысленно я им аплодировал. Много ли мне для радости надо? Я человек простой.
- Волчара и есть.
- Ну и все. А в пятницу уже ты приехал.
- М-мда... - Александр вернулся к столу. - И нисколько ты меня не
успокоил.
- Да ладно тебе.
- Погоди. Видишь ли... Ты все строишь на злодее Шамиле. Ну не любишь ты
его, ну что делать, бывает. Я тоже кое-кого недолюбливаю. Но ведь он же у тебя,
ну вот ты посмотри, и аферу с кредитом провернул, и убийцу страшного к вам с
Ириной подослал, и Виктора положил, и бойца за трубкой послал, и еще умудрился
в Хабаровске, когда тот след потерял, на Камчатку его скорректировать, потому
что твой телефон прослушал. Ну? Ты сам-то прикинь... одно к одному. Не
многовато ли будет на одного абрека?
- Что ты хочешь сказать?
- А только то, что смешиваешь ты, на мой взгляд, кислое с пресным.
- То есть?
- Ну... мясное с молочным.
- Умный, да?
- Ну вот смотри - если он, по-твоему, слушал твой телефон и направил
парня из Хабаровска на Камчатку, то, по логике вещей, он должен был слышать и
твой разговор с этим, с Никитиным. Так?
- Ну?
- А если так, то, следуя все той же логике вещей, получается, что это он
сам, заметая свои же собственные следы, мочканул банкира, а потом сам же и
застрелился. В затылок.
- В затылок неудобно очень.
- А ты пробовал? Теперь... Если твой телефон слушал не он, а его старшие
товарищи - с его ли подачи, с подачи ли Зубова, это для нас сейчас не важно,-
то на фига им, спрашивается, какая-то запутка с трубкой, о которой они ни сном,
ни духом? Им оно надо?
- Говори-говори...
- Так что говорить-то?.. Ну, могли, разумеется, слушать тебя старшие
отдельно, Шамиль отдельно. Но тогда почему, услышав, что он у "конторы" в
разработке, и зная, что старшие, скорее всего, тоже слышат, он, прекрасно
понимая, что все это для него значит, спокойно впускает в дом киллера и
позволяет себя грохнуть? Он что - идиот, по-твоему? Ты в это веришь?
- Ну...
- Так вот, сдается мне, Петр Сергеич, что слушали тебя исключительно
старшие. И только после твоего визита в банк, когда ты уж совсем внаглую попер.
Прослушали, прикинули и приняли меры. И все. А Шамиль тебя и вовсе не слушал.
Нужен ты ему... На тот момент вся ответственность за кредит на Гольдберге была.
Да и сейчас осталась. Ты же сам говорил, что Кадырова ни в каких документах
нет. Чего ему дергаться? И даже после убийства Виктора он мог совершенно
спокойно глядеть в глаза прокуратуре, во всем ее составе, качать головой,
цокать языком и сокрушаться по поводу бандитского беспредела. Если бы еще .ему
этого захотелось, конечно. Ну нету у прокуратуры методов против Кости
Сапрыкина, ну что тут делать?
- У меня-то есть.
- А у тебя есть. Но он этого не знал. И поэтому был ты ему... Ну сам
прикинь - кто он и кто ты, с его точки зрения?
- Но ведь...
- И еще, прости, что перебиваю, но... уж больно убийца этот ваш,
мотоциклист, страшный. Слишком. Весь такой черный, на громадном черном
мотоцикле, и пистолет у него большой и тоже черный. Вот только стреляет он из
него мимо. Стоял, весь такой упакованный, ждал вас, дождался - пум! пум! - с
трех метров. Ах ты, мать твою за ногу! Промазал! Ну ладно, завтра застрелю.
Пистолет бросил и упылил. Ну? Петь, это тебе как?
И потом, стреляли в вас сразу же после того, как ты в офисе с Шамилем
общался и намеки всякие страшные ему делал. Это так. Но ты же юрист, вас же
учат, что "после того" - это вовсе не обязательно "вследствие того". Это даже я
знаю. Уж извини.
- Но я ведь...
- Конечно. Тормознись он еще на секундочку, ты бы его завалил, не спорю.
Но только, Петя, ты бы и руки-то поднять не успел, если бы он тебе этого не
позволил. А потом уже и Ирину... Вы, Ира, испугались?
- Ну конечно, очень.
- И правильно. Вот чего он хотел. Или они. Я лично никакого другого
объяснения не вижу. Я не прав?
- То есть выходит...
- Да,- Гурский опять встал из-за стола. - Виктор, Шамиль,
"кабанчик-шпала" и все эти разборки кровавые - это одна компания. А вот дискета
и гонец за трубкой, который у меня перехватить ее пытался,- совсем другая. У
них и стилистика-то разная. Там - откровенно бандитская, а тут...
- Скорее воровская, - кивнул Петр.
- Ну... Он же мне перо в бок не воткнул? Просто вытолкнул - и все. А с
этим мотоциклистом - вообще цирк.
- Все равно странно. Воры, они тоже, знаешь... у них не забалуешь. Чего
они с нами цацкаются?
- Вот у них и спроси. Но - логично?
- Ну хорошо, заслужил, - Волков наполнил рюмки и одну из них протянул
Гур-скому.
- Благодарствуйте, - Александр подошел к столу и взял водку. - И еще
одно... Собственно, самое главное. Да, отец ваш, Ира, имел определенные дела с
Шацким. Но не те это дела, которые на дискете. Это мы знаем. Значит, "каталог"
этот чужой. Что с ним Аркадий Соломоныч делал, нам не важно. Важно, что у него
хозяин должен быть. Понимаете? Хозяин. Вот ему-то он позарез и нужен. Он и
отправил гонца на Дальний Восток. И телефон твой, Петр, именно он слушает.
Отсюда и коррективы маршрута в Хабаровске, и то, что гонец этот одновременно со
мной вылетел. Тебе же Лена Тарасова именно на трубку позвонила в самый первый
раз, помнишь? Сказала, что Сталин в Комсомольске, так? Это здесь, у Ирины в
доме было.
- А откуда он вообще про все эти дела с трубкой знает?
- Вот! Ирочка, вы его знать должны. Это какой-то знакомый вашего отца.
Кому вы эту историю про муляж в отцовском кармане рассказывали?
- Меня это настолько... я всем рассказывала.
- Подумайте, не может же это быть сто человек.
- Нет, конечно, но... Я была в таком состоянии. Милиции в первую очередь,
Шацкому, Виктору, еще кому-то...
- А ну-ка... - Волков встал из-за стола, вышел из кухни в переднюю и
вернулся со своим сотовым телефоном в руках. - Если ты, Гурский, прав, мы ему
сейчас позвоним. Что мы теряем?
- Ну? - повернулся Адашев-Гурский к Ирине. - А вы говорите... Его бы еще
"мон-плезир" от "монпансье" на слух отличать научить, и ему же цены не будет.
Петр набрал какой-то номер, подождал, ему ответили, он выслушал и сказал в
трубку:
- Добрый день, это Волков говорит, Петр Сергеич. Дискета у меня.
Приезжайте к Ирине Гольдберг. Жду.
Отключил телефон и положил его на стол.
- А куда ты звонил? - спросила Ирина.
- Себе домой.
- А говорил с кем?
- С собственным автоответчиком, с кем еще...
Было что-то очень странное в том ожидании, которое последовало за
телефонным звонком Волкова самому себе.
Петр взглянул на часы. Было всего лишь начало третьего, хотя казалось, что
с того момента, когда они стали подбирать пароль к дискете, прошло никак не
менее суток.
- Нет, - сказала наконец Ирина, в который уже раз переставив на столе с
места на место одни и те же предметы. - Давайте перейдем в гостиную. Хоть
обстановка переменится.
- Да успокойся ты, - Волков встал со стула. - Может, никто и не придет.
Может, это все Гурский перемудрил.
- Уж лучше бы пришли, - по-детски склонила голову к плечу Ирина. - Хоть
какая-то определенность.
Они вдвоем расположились в гостиной. Адашев-Гурский ушел в кабинет и стал
рыться на книжных полках.
Когда спустя какое-то время раздался звонок в дверь, все невольно
вздрогнули.
- Я открою? - Ирина взглянула на Волкова.
- Пошли, - он встал с дивана, машинально коснулся плечевой кобуры, но
опустил руку и опять сел. - Да не трусь ты, открывай.
Ирина прошла через переднюю, подошла к двери и, отперев замок, открыла ее.
На пороге стоял пожилой мужчина невысокого роста в сером пальто. Редкие
пепельно-серого цвета волосы были уложены на пробор, на худощавом, с впалыми
щеками, болезненно бледном лице выделялись большие выразительные темные глаза.
- Добрый день, Ирина Аркадьевна, - негромко произнес он надтреснутым
хриплым голосом. - Не узнаете? Мы с вами на кладбище виделись, на похоронах
батюшки вашего. Я еще звонил потом, справлялся... Вениамин Николаич меня зовут,
помните? Арефьев.
- Да, конечно... - смешалась Ирина. - Вы проходите, раздевайтесь, давайте
пальто.
- Ничего-ничего, я сам, - он снял пальто, повесил на вешалку и,
приглаживая ладонью волосы, шагнул в гостиную.
- Знакомьтесь, это мои друзья - Петр, Александр... - Ирина чуть
растерянно взглянула на Волкова.
- Да-да, привет, как говорится, всем достойным, - гость прошел в комнату,
скользнул глазами по волковской "сбруе", тронул рукой стул и взглянул на Ирину.
- Разрешите?
- Да, конечно...
Вениамин Николаевич сел на стул. Адашев-Гурский стоял в дверях кабинета,
держа в руках заложенный пальцем словарь. Ирина села на диван. Петр остался
стоять возле стола.
- Да вы присаживайтесь, Петр Сергеич, в ногах правды нет, - не глядя на
Волкова, сказал Арефьев.
- Но нет ее и выше,- буркнул Гурский. - Извините, машинально вырвалось...
Гость стрельнул в него цепким взглядом, в котором промелькнула искорка, и
перевел взгляд на Петра.
- Присаживайтесь, Петр Сергеич, мне, старику, голову-то задирать
неудобно, а у нас с вами разговор, как я понимаю, предстоит. Ирина Аркадьевна,
это ничего, что я... распоряжаюсь, что ли?
- Да нет, ничего. Может, кофе?
- Ой нет, спасибо, кофе не надо - стенокардия, давление... А вот чайку
бы. У Аркадия Соломоныча чаек всегда превосходный был.
- Конечно, сейчас. - Ирина ушла на кухню, Волков сел за стол напротив
Арефьева.
- У вас, говорите, дискетка-то моя? - тот прямо и твердо посмотрел в
глаза Волкову. - Ну и слава Богу. Не затерялась, значит, а я уж волновался.
Петр молча смотрел на гостя. Гурский со словарем в руках пересек комнату и
сел на диван. Вошла Ирина с небольшим подносом, поставила на стол чашку чаю,
сахарницу, вазочку с печеньем.
Вениамин Николаевич положил в чашку одну ложку сахару, размешал, положил
чайную ложечку на блюдце, отхлебнул глоток и, держа чашку в руке, повернулся к
Ирине.
- Вы уж меня извините, Ирина Аркадьевна, мне бы с вами без посторонних
беседу вести надо, но сами видите, как дело обернулось. Мне же, наверное,
товарищам вашим объяснить кое-чего придется, а то ведь, глядишь, и не отдадут
дискетку-то, а? Они ж при оружии. Я бы и так, конечно, забрал, но не хотелось
бы... в этом доме.
- Ну что, - поднялся с дивана Гурский, положив словарь на стол. -
Засиделись мы, Ира, однако. Пора и честь знать. Спасибо вам за приют, за хлеб,
за соль, как говорится, не станем вам мешать. У товарища к вам отдельный
разговор. Так что...
- Ира? - Волков перевел взгляд на Ирину.
- Вениамин Николаич, - Ирина чуть передвинула на столе сахарницу. - Мне
бы не хотелось, конечно, но...
- Ладно, хорошо. Как скажете. Папина вы дочка, как я погляжу. По всему
видать.
- Вы уж извините...
- Хороший был человек Аркадий Соломоныч, правильный. Я же и вас,
простите, вот такой буквально помню еще, с косичками и бантами. Мы же с ним
познакомились-то еще... Он вам не рассказывал, конечно, а я теперь уж расскажу,
чтобы вы от денег не отказывались и не думали бы Бог знает чего. Мне это нужно,
чтобы волю его исполнить. Можете и отказаться, никто не неволит, но я уж сделаю
что должен, а там решайте сами.
- Какие деньги? - вскинула глаза Ирина.
- Ну так дискетка-то не просто так в доме у вас лежит. Аркадий Соломоныч
же работал. А за работу деньги положено платить. Вот, пожалуйста, - он достал
из внутреннего кармана пиджака портмоне и вынул из него сложенный вдвое
небольшой листок бумаги. Развернул. - Я без очков не вижу, но тут все написано.
Это, в общем, счет в Стокгольме, здесь и банк указан, не помню я названия, и
номер счета, и все, что надо, - Арефьев протянул листок Ирине. - На ваше имя.
Он так хотел. Туда его процент и переводился. Я сам это дело контролировал.
- Господи...
- И насчет суммы все аккуратно, не сомневайтесь. Не могу сказать, что мы
с отцом вашим дружили, приятельствовали скорее. Но уважали друг друга. Если
нужда какая возникнет, я знал, что он мне никогда не откажет, а он во мне
уверен был. Такое приятельство, оно покрепче иной дружбы бывает.
Вот не помните вы меня, я же вижу, а я у вас в доме бывал. Мне, правда,
как бы это сказать, по роду деятельности, что ли, отъезжать часто приходилось,
так что я тоже - то крохой совсем вас помню, то постарше уже, а теперь уж... А
познакомились мы с ним даже и не скажу точно когда. Очень давно. Я вам
расскажу, чтобы вы не пугались и про отца своего чего-нибудь там себе страшного
или глупого не напридумывали. Уж лучше я сам правду скажу, хоть и при товарищах
ваших, потому что ничего в этом такого нет.
В "Крестах" мы познакомились. Знаете тюрьму такую? Вас тогда и на свете-то
не было. Только осужден он не был, оправдали в суде, такое и тогда бывало. Но
до суда хлебнул баланды и, извиняюсь, параши понюхал. Там мы и познакомились.
Я-то уехал, а его выпустили. Ошибка вышла. Ну, торговля, дело такое, всякое
бывает.
А адресочек свой он мне оставил. Там, в камере-то, он человек оказался
правильный. Там человека сразу видно, ну я и хоть помладше его годами был, но
опекать стал. А то ведь народ там разный, всякое бывает, а меня все-таки уже
тогда слушали. .Вот и обернулось это наше знакомство случайное, сами видите, на
всю жизнь, считай...
- Так почему же вы сразу не пришли? - Ирина поднялась с дивана и взяла
сигареты. - Не объяснили, не спросили...
- Ну, пришел бы я к вам. Сразу, с кладбища. И что? Что бы вы мне сказали?
- Да,- Ирина прикурила от зажигалки Гурского и кивнула ему. -
Действительно.
- Дискетку, будьте любезны... Ирина посмотрела на Волкова, тот встал,
вышел в кабинет и, вернувшись к столу, положил на него дискету.
- Она, - взял ее в руки Арефьев.
- Там пароль,- кивнула на дискету Ирина. - Слово из Библии.
- Ну уж наверное.
- Так зачем же это? - Волков положил на стол мятый клочок бумаги. - Если
вы в курсе.
Гость далеко отнес от глаз на вытянутой руке записку, сощурился.
- Вот беда-то, очки в машине забыл. Ну ладно... нибелунги... десять,
двадцать два... - он положил записку в карман и посмотрел на Петра. - А я и не
говорил, что пароль этот знаю. Я даже знать не знаю, где и дискету-то Аркадий
Соломоныч хранил. Не мое это дело. Я не говорил разве?
- Не говорили.
- Ведь мы с ним, Ирина Аркадьевна, как договаривались? Когда его по
телефону дергать стали, а в последние дни ну просто насели, я узнать пытался -
кто? Там закинул, здесь - никто ничего не знает. Залетные, выходит. Много их в
последнее время развелось, отмороженных. Решил дискету забрать. Аркадию
Соломонычу уехать посоветовал, на недельку хотя бы, пока не разберусь. Но он
же... Ерунда, мол. Если на самом деле что-то серьезное, я позвонить успею.
Я, конечно, человека к нему приставил, на всякий случай. Он за ним и
ходил. И в тот вечер тоже. И в казино, и в музее этом он тоже был, только про
трубку ничего не заметил. И до парадной почти проводил. Но не под ручку же! А
тут... Он и подбежать-то не успел, как они улетели, а ваш отец уже... И номера,
говорит, грязью замазанные. Ну как их найти, если они еще и залетные? Ничего,
их Бог накажет. А на кладбище вы мне и говорите, что, мол, в кармане у отца не
трубка, а декорация какая-то. Почему? Я и задумался, а на самом-то деле -
почему?
Только вы мне и подумать-то толком не дали. К Деду этому пошли - уж
извините, я приглядывал за вами, - а он вам человека своего выд
Закладка в соц.сетях
