Жанр: Детектив
Двое из ларца
...ты, еще не осыпался. Только что, значит... Нас услышал и в лес ломанулся, а до
этого, видишь, вон - по дороге шел.
- По своим делам.
- А что ты думаешь... Они забрались в кабину и тронулись дальше.
- А это что еще такое? - проснувшись в очередной раз и достав сигарету,
Гурский ошарашено уставился на остов заржавленного пульмановского вагона,
стоящий на таких же ржавых рельсах, выходящих откуда-то из глухой тайги и
обрывающихся слева от дороги возле полуразрушенного кирпичного строения.
- Да железную дорогу хотели проложить.
- Ну?
- А что "ну"? Бросили.
Александр привстал, вытянул шею и провожал взглядом это видение, пока
дорога не сделала очередной поворот. Затем тайга снова сомкнулась со всех
сторон, словно пряча в себе от досужих глаз и останки лагерей, и мертвый
пульмановский вагон на ржавых рельсах.
И опять кабину качало, и Гурский дремал.
Еще только раз, спросонья, он удивленно отметил странное название
населенного пункта: "Де-Кастри". Он указал на табличку:
- А что, сюда и испанцев ссылали?
- Да хер их знает, - крутил баранку Костя.
Наконец Адашев проснулся оттого, что машина стояла.
- Пошли, - Константин открыл дверь кабины. - Горячего поедим.
- А где это мы? - Александр поднял голову и открыл глаза - за окном была
ночь.
- Циммермановка.
- Как-как?
- Циммермановка. Тут кормят ничего. "Господи, - помотал он головой,
выбираясь из кабины. - Де-Кастри, Циммермановка в низовьях Амура..."
Они поднялись на низенькое крыльцо, над которым была вывеска "Кафе", и
вошли в небольшое помещение (дом - не дом, вагончик - не вагончик, короче,
какая-то модульная конструкция), где было неожиданно чисто, светло и уютно. На
столах лежали клетчатые скатерти.
- Ты борщ будешь? - обернулся от окошка раздачи к Гурскому Константин.
- И борщ тоже. Давай я заплачу.
- Да сиди ты...
- Стаканы захвати.
- А то...
Они сели за стол, разлили по стаканам водку, выпили и стали закусывать
дымящимся, густым, по-домашнему вкусным борщом.
- А все-таки я водку не люблю, - поморщился Константин.
- Кто ж ее любит. Но ведь надо, иначе никак.
- Я к вину привык. У нас знаешь какое вино? М-м...
- А это где?
- В Молдавии. Гагаузы мы.
- И чего это тебя сюда занесло?
- Ай!.. - махнул Костя рукой. - А тебя?
- Я по делу.
- Надолго в Николаевск?
- Нет. Мне бы вообще-то сразу и обратно.
- Ну, могу и назад прихватить. Только я оттуда на Хабару махну. Тебе это
как?
- Еще и лучше. Добьем?
- А что на нее, смотреть, что ли? Наливай.
Они выпили и перешли к пельменям.
- Сколько нам еще ехать? - Александр обмакнул пельмень в кетчуп.
- К утру будем.
Гурский доел, закурил сигарету, встал из-за стола и подошел к висящему на
стене маленькому электрическому отопителю, который гнал горячий воздух. Так и
есть - японский.
- Чисто и светло, - сказал он, возвращаясь за стол.
- Чего?
- Да так. Хорошо, говорю.
36
И вновь Гурский проснулся оттого, что кабину перестало качать. Он
потянулся за сигаретами. За окном кабины по-прежнему было темно. Машина стояла
на обочине. Константин барабанил пальцами по баранке.
- Что случилось? - Александр открыл бутылку минералки, сделал несколько
глотков и протянул водителю. - Приехали?
- Почти. Это Константиновка. Николаевск на той стороне.
- Ну?
- Да вон, знак висит. Пять тонн.
- И что?
- А у нас - шесть с половиной.
- Лед не выдержит?
- Да что лед... Менты не пустят. - У меня же в накладных вес товара
указан. И сколько сам "зилок" тянет, они знают.
- А где менты-то?
- Там дальше, у съезда с берега. Переправа вешками размечена. Они и
стоят. На этом берегу и на том.
- Слушай, Костя, спасибо тебе, может, я дальше пешком пойду? На тот
берег. Схожу и вернусь. А ты здесь разгрузиться не можешь, хотя бы частично? До
того берега далеко? - спросонья Гурский не мог сразу сосредоточиться, мысли
разбегались.
- По вешкам через лиман - километров десять. По льду. Иди.
- Сколько?
- Это же Амур. Устье. Тут в русско-японскую наша эскадра спряталась,
целиком, и япошки не нашли.
- Эскадра в речке?
- Речка... И япошки так думали. А тут глубина - бездна. Подводные лодки
ходят. Черт! Ведь сказали же, что переправа открыта. Кто ж знал, что лед еще
слабый...
- Что ж у тебя начальство-то... Могли бы и уточнить, прежде чем посылать.
- Да какое... Моя это машина, собственная. И человек там, - Константин
кивнул куда-то вперед, - деньги мне вперед дал. Я лично ему довезти это все
должен. А, ладно! Знаю я тут...
Константин врубил передачу, машина дернулась, поползла вперед, проехала
еще какое-то расстояние по дороге и, не доезжая до милицейского поста, съехала
с нее налево.
Гурский мог видеть в темноте только небольшое, выхваченное светом фар
пространство прямо перед капотом, но разглядел, что они съехали на лед и, судя
по излому поросшей лесом береговой линии слева, пересекают какую-то бухточку.
Под ложечкой непроизвольно что-то сжалось.
Наконец, задрав капот, грузовик вскарабкался на берег и подрулил к
какой-то котельной. Остановился.
- Я сейчас, - Костя выбрался из кабины.
Гурский взглянул на часы - восемь. Он тоже вышел из машины и сделал
несколько шагов, разминая затекшие мышцы. Осмотрелся. В скудном свете бледного
рассвета слева вздымались белые, поросшие редким черным лесом сопки, справа
простиралась бело-серая равнина скованного льдом Амура. Где-то далеко, на том
берегу, мелькали россыпи огоньков.
Не было в этом пейзаже ни красок, ни тепла. Не было в нем места живому
человеку, не подразумевалось. По крайней мере, на первый взгляд. Даже
построенные человеческими руками здания котельной и еще какого-то
производственного корпуса нисколько не оживляли ландшафт, а делали его еще
тоскливее.
Прошел мимо мужичок в ватнике, наклонился, подобрал несколько поленьев,
лежащих у дверей котельной, огляделся вокруг и исчез за углом.
"Опа! - отметил Гурский. - Спер. Всюду жизнь..."
Вернулся Константин.
- Сейчас. Там мужик один. Он на том берегу живет. Говорит, мол, ездят.
Смену сдаст, покажет. Давай поспим часок.
Через час окончательно рассвело. К машине подошел долговязый сутулый мужик
с котомкой, в которой что-то звякало. Открыв дверь, он втиснулся в кабину.
- Ну что,- шмыгнул носом, - давай вон туда, за сарай, там съезд на лед, и
вон прямо на те две трубы держи. Видишь?
- Вижу, - Константин газанул, тронул грузовик с места и осторожно съехал
на лед. Ехать пришлось очень медленно, лед был совершенно чистым, как на
хоккейном поле, только кое-где, у торосов, намела поземка снегу.
- А сколько здесь до того берега? - спросил Гурский.
- Верст шесть, может, больше. Да ты по следам держи, - показал провожатый
рукой водителю. - Видишь? Проехал же кто-то. Я же говорю - ездят.
- Так это же легковушка явно.
- Ну и что? Ездят же.
Дальше они ехали абсолютно молча. След от легковушки давно пропал, и
ориентироваться приходилось по тем самым трубам, на которые указал мужик.
Миновали середину реки.
Берег стал ближе. Уже отчетливо виднелась какая-то пристань, дома,
промышленные постройки, окружающие громадное бетонное здание кубической формы,
из которого и торчали в небо две высоченные трубы.
Вдруг грузовик повело, Константин чуть повернул баранку и нервно газанул,
пытаясь выровнять машину, но ее юзом поволокло в другую сторону, разворачивая
поперек движения.
- Тихо, тихо, Костя... - предельно спокойно сказал Гурский чужим голосом.
- Что за танцы?
- Трещина, - не разжимая зубов ответил Константин.
- Где?
- Вон, - кивнул он вперед.
Гурский привстал и увидел, что от левого переднего колеса их грузовика
змеится вперед по темно-серому льду белая нить трещины.
- Мы ее сейчас проедем уже. Спокойно.
- Она, падла, с самой середины почти. Я уйти пытался. А она прямо под
нами ломается.
- Не дергайся. Если нас поперек поволочет, на первом же торосе
опрокинемся.
- Ну, - Константин, не поворачивая головы, обратился к проводнику,
который хоть и заерзал задницей и взялся за ручку двери, держался спокойно, -
куда ехать-то?
- Да вон туда. От тех труб теперь маленько левее, там черным накатано,
видишь? Это на берег выезд. Я же говорю - ездят.
- Слушай, - Гурский вдруг подозрительно взглянул на мужика, - а эта вот
дура, с двумя трубами, на которые мы едем, это что - ТЭЦ?
- Ну да.
- О-ебт!.. Там же горячие сбросы...
- Так мы же не прямо на нее, я ж говорю - левее маленько, там выезд. А
другой-то, он во-она аж где, - мужик махнул рукой куда-то далеко налево. - Или
по вешкам, так это - там, - он махнул направо. - А больше нигде. Берега
высокие, не сильно, правда, но на машине не въехать. До берега оставалось
километра два. Грузовик медленно, не газуя и не притормаживая, метр за метром
катился по гладкому льду, иногда переезжая через невысокие торосы, к
накатанному легковушками выезду на берег, что находился аккурат в паре сотен
метров от ТЭЦ.
Трещина то исчезала под капотом, то вдруг выстреливала на три-четыре метра
вперед, и каждый раз машина вздрагивала, накатывалась на нее, пряча под собой,
но та выстреливала снова.
- А если левее забрать, - шевеля одними губами, спросил Константин у
мужика. - А потом вдоль берега?
- Так это раньше надо было. А щас уже никак. Там вот, - он кивнул
головой, - мужики все издолбили. Рыбу ловят. Теперь только прямо. Вон он,
выезд. Ездят же...
...Когда передние колеса "зилка" коснулись твердой земли, Гурский шумно
выдохнул и удивился, поймав себя на том, как долго, оказывается, человек может
не дышать. Взглянул на Константина, тот, въезжая на берег, одной рукой снял с
головы шапку, вытер ею лицо и бросил на "торпеду".
- Ну, спасибо вам, - мужик шмыгнул носом и закопошился со своей котомкой,
- я тут прям выйду, тормозните.
Машина остановилась. Провожатый спрыгнул с подножки и пошел широким шагом
в сторону жилых домов.
- Эй, мужик! - окликнул его Гурский.
- Чего? - обернулся тот.
- А почему мы не на тот, дальний, выезд поехали, а прямо сюда, на ТЭЦ?
- Так живу я здесь... - пожал он плечами, повернулся и пошел дальше.
Константин, усмехнувшись, мотнул головой, врубил передачу, и грузовик
медленно пополз на подъем.
- Ну что, - обернулся Костя к Гурско-му, - как договоримся-то?
- А ты когда обратно планируешь?
- Ближе к вечеру. Разгружусь, отсюда кое-что захвачу. Да и поспать надо.
Давай, часов в семь я тебя на "пятаке" ждать буду.
- А где это?
- Не заблудишься, тут негде. А "пятачок" - у любого спросишь, покажут.
Это у них здесь место такое, вроде как центровое.
- Ну давай, - Гурский заметил на железной стенке какого-то закрытого
киоска афишу выставки. - Я сумку свою у тебя оставлю пока?
- Оставляй.
- Ладно, не прощаемся, останови-ка.
В Николаевске-на-Амуре Адашева-Гурского опять ждала неудача. Выставку,
разместившуюся в одноэтажном, по-домашнему уютном Доме творчества малочисленных
народов Севера, он нашел сразу. Но Сталина там не было.
Был Иван Грозный, Юровский вместе с убиенным им последним российским
государем императором, даже Ельцин был. А Сталина не было.
Администратор выставки ("менеджер") был рад поболтать с земляком, которого
его "репортерская" судьба забросила в эту тьму-таракань. С его слов выходило,
что им действительно прислали в Комсомольск три новые фигуры, которые доставил
хабаровский поезд. Они их там даже не распаковывали, загрузили вместе со всеми,
переехали в Николаевск и уже здесь смонтировали. Но это оказались Пугачев,
Екатерина Вторая и Иван Грозный.
- А зачем тебе Сталин?
- Да у нас серия статей, понимаешь, социально-политических. Вот и
хотелось краску такую добавить - реакция населения местного, ну, регион-то
специфический, на Берию да на Сталина... Ерунда, конечно, но почему нет? Можно
забавно раскрутить. "Сталин по этапу", например. А куда же его могли закинуть,
как думаешь?
- Понятия не имею. Вроде еще кто-то из наших по Дальнему Востоку
крутится, но где... А ты что, только ради этого и приехал?
- Да нет, конечно. У меня тут еще... А это так, заодно.
- А... А то тут был один, ну буквально за полчаса перед тобой, так тот
всю душу вытряс. Маньяк какой-то. Где, дескать, Сталин? Вынь ему да положь.
Должен быть, и все.
- Может, и маньяк. А может, просто спереть хотел. Они же небось дорогие?
Втюхать кому-нибудь.
- Это вряд ли. Голову одну разве что. Она легко снимается. Бред, конечно.
Но от них тут чего угодно ждать можно. Поездил, насмотрелся.
- Я в Комсомольске разговорился с одним таким. У Дома культуры, где вы
стояли. Взрослый мужик, за сороковник, в длинном таком пальто. Очень
сокрушался, что выставка уехала. И тоже почему-то совершенно уверен был, что
Сталин у вас есть. Но тот, по-моему, размолотить хотел Отца народов.
- Ну вот. А этому лет двадцать пять от силы. С виду. В кожаной такой
коричневой куртке на меху. Вынь да положь ему Иосифа Виссарионовича. И
здоровенный, главное дело. Прет как танк. Куда, дескать, девали? Прячете? Я
потом специально на крыльцо вышел, смотрю - его машина ждет. Здоровая такая, с
темными стеклами, "японец" какой-то, я не знаю, типа джипа. Дождались его и
отчалили. Совсем охренели...
- Так он еще и не один был?
- Конечно. Он вперед слева сел, а руль-то у них у всех справа. У
иномарок.
- Ладно, удачи вам. Народ-то хоть ходит?
- Ай...- администратор махнул рукой. - Им тут зарплату уже почти два года
не дают.
- Как же живут?
- Живут как-то.
- Ну, счастливо, - вздохнул Гурский.
- Пока.
Обратно через Амур грузовик ехал уже по вешкам, которые представляли собой
веточки, воткнутые в небольшие кучки снега, расположенные на расстоянии
десяти-пятнадцати метров друг от друга.
Днем, возможно, их и было хорошо видно издалека, но в темноте, когда
подслеповатые фары "зилка" выхватывали дай Бог метров пять пути, Константин,
конечно же, потерял очередную и ехал наугад, ориентируясь лишь на черную
полоску дальнего берега и угольками мелькающие на нем огоньки.
- Слушай, Костя, - не выдержал наконец Гурский, - давай-ка остановимся.
- А чего стоять? Вон он, берег. И машина теперь легкая.
- А полыньи? Там-то, по вешкам, все проверено. А тут мы прем, как...
- А где они, твои вешки? - Константин остановил машину и спрыгнул на лед.
Адашев-Гурский тоже выбрался из кабины и протянул ему сигарету. Они
закурили и молча осматривались вокруг.
Где-то вдалеке слева мерцали огоньки Николаевска, справа, столь же далеко,
- Константиновки.
"А если махнуть вон туда, - подумал Гурский, - прямиком и угодишь в
Охотское море. Нет, сначала вроде Татарский пролив..."
Он задрал голову.
Ощущения были удивительные: затеряться под звездным небом прямо посреди
Амура.
- Вон вроде бы... - сказал Константин и указал рукой на две далекие
светящиеся точки, которые отделились от правого брега и стали перемещаться
через лиман. - Машина.
- Ни фига себе... Это мы так далеко от вешек укатили?
- Дурное дело нехитрое. Залезай. И грузовик потихоньку, грузно
переваливаясь через торосы, покатил, не разбирая дороги, держа курс на два
движущихся огонька.
Наконец перед капотом высветилась воткнутая в снег ветка, Костя очень
осторожно сделал на гладком льду правый поворот, и еще минут через
пятнадцать-двадцать "зи-лок" вскарабкался на берег.
- Все. - Константин, проехав милицейский пост, съехал на обочину и
повернулся к Гурскому: - Водка есть?
- Естественно.
- Доставай. Нам с тобой сейчас грех не вмазать. Нечего Бога гневить. Я уж
тебя пугать не стал, но Амур-батюшка столько нашего брата прибрал и успокоил,
что... А нас пропустил. И туда, и обратно. Я на этом вот месте каждый раз
стакан выпиваю. На обратном пути.
- Так я же "Отче наш" прочел.
Они выпили по стакану водки, зажевали бутербродами и закурили.
- Слушай, Костя, а чем здесь вообще люди живут? Работать негде, да и тем,
кто работает, зарплату вон все равно второй год не платят.
- Кто как. Икру давят. Золото, наркота...
- А тут и золото есть?
- А то... Они вон пару лет назад, дорогу подсыпать надо было, сняли
верхушку сопки, две кучи громадные, и подсыпали. А оказалось - золотоносной
рудой. Тут вообще...
- Ну, рыба, наверное, да?
- Это гиляки в основном.
- Кто?
- Нивхи, нанайцы. Их гиляками зовут. Ладно, поехали.
И опять дорога петляла по сопкам, опять была Циммермановка, загадочное
Де-Каст-ри. Пульмановский вагон Александр, проспал и отчего-то очень из-за
этого опечалился.
Была ночь. Потом рассвело, и настал день. Затем опять стемнело. Они
выехали наконец на асфальтированную трассу и повернули по ней налево, к
Хабаровску.
В бывшую столицу Дальневосточной Республики Константин вместе с Гурским
въехали около четырех утра в среду, проведя в дороге из Николаевска без малого
тридцать три часа.
- Тебе здесь куда? - чуть обернулся к Александру Костя.
- Совершенно без разницы. В гостиницу какую-нибудь, только в хорошую.
Есть такие?
- На Хабаре вообще все есть. В Москве, может, денег и больше крутится, не
спорю, но там же... А здесь все свое, настоящее. Меха, лес, золото, дикоросы,
икра, рыба, зверье разное, да мало ли... Камни всякие, Якутия вон, под боком,
алмазы. Если б Москва эта еще и вздохнуть дала, а то ведь душит, зараза. Все
соки высосала, падла. А здесь же и япошки, и америкосы толкутся, деньги суют,
только дай... Да что говорить-то! Отделяться надо, одно слово.
Они ехали пустынными ночными улицами, потом грузовик повернул налево,
съехал по покатому спуску и остановился.
- Вон, смотри, - Константин показал рукой направо, - видишь, вон там
здание высотное? Это "Интурист", гостиница. Пойдешь вон туда, там ступеньки,
лестница наверх, поднимешься и направо. Не заблудишься.
- А где мы сейчас, территориально?
- На Амурском бульваре.
- Да? А вокзал вроде тоже где-то здесь.
- Вокзал там, - Костя кивнул налево. - Бульвар в него упирается. Здесь
вообще все просто: три бугра, а между ними Амурский бульвар и Уссурийский. По
среднему бугру Карлуша идет, это проспект Карла Маркса, он теперь
Муравьева-Амурского называется - центральная магистраль. На вокзал тебе по
Амурскому, там еще рынок будет по дороге, если икры там свежей или рыбы домой в
гостинец захватить. А в аэропорт по Карлуше. За полтинник всякий отвезет.
Только около гостиницы не садись, лохов заряжают. Ну чего, бывай?
- А сумку?
- Да! Вот ведь, забыли бы. Константин спрыгнул на землю и, обойдя
грузовик, забрался в "кунг".
- Держи, - забирая у него свою сумку, Гурский протянул деньги.
- Да ладно... Мне все равно по пути было. Еще и веселей.
- Держи-держи, - Александр засунул ему сложенные банкноты в нагрудный
карман мехового жилета. - Я же не последние даю. А если в следующий раз не
будет, ты меня на халяву покатаешь. Идет?
- Идет. Слушай, а ты вообще сам-то откуда?
- Из Питера.
- Да? А мне чего-то показалось, что с Запада откуда-то.
- Так. Стоп. Ты уже второй. Питер, это где, по-твоему?
- Как где? На Камчатке. Петропавловск.
- Ах, во-от оно что...
- А что?
- Да я - из другого! Из Санкт-Петербурга.
- Ну вот. Я и смотрю. А у нас тут Питером Петропавловск называют. Он же -
"Петро..."
- То-то мне здесь знакомый один - вы, мол, как из Питера своего сюда
залетаете, так сразу в отвязку.
- Так и есть, рыбаки после моря да вояки в отпуск. Там же куда пойдешь?
Все всех знают. А Хабара,- столица Дальнего Востока. Здесь погулять милое дело.
Да и под боком, лететь-то часа четыре всего. А ты, выходит, далеко забрался.
Смотри, осторожней. Тут криминал...
- Ага.
- А вообще народ у нас душевный.
- Да я заметил.
- Ну, давай, топай, замерзнешь, - Костя протянул руку.
- Счастливо. И смотри, скрупулезней у меня через Амур, - улыбнувшись,
Гурский пожал Костику руку.
- Так это ж такое дело, что...- Константин развел руки, забрался в кабину
и захлопнул дверцу.
Грузовик просигналил клаксоном, мигнул фарами и, натужно взревев, пополз
на подъем.
Гурский закинул сумку на плечо и зашагал по скрипучему снегу к широкой
каменной лестнице.
Войдя через наполненный сухим горячим ветром стеклянный тамбур в ярко
освещенный вестибюль гостиницы, Адашев-Гурский стянул с головы шерстяную шапку
и глубоко вздохнул.
В первые секунды у него даже не было сил подойти к стойке администратора,
он просто стоял посреди холла, чуть прикрыв глаза, и впитывал в себя запах
чистоты и комфорта.
Ему чудилось, что скитается он за этой проклятой трубкой не неделю без
малого, а многие годы.
- Вы поселяться? - подошел к нему один из секьюрити в безукоризненном
костюме, белоснежной рубашке и темном галстуке.
- Да, - кивнул Гурский. - Обязательно. Заполнив регистрационную карточку,
он вошел в лифт и, поднимаясь на свой этаж, прикинул, что дома сейчас все еще
девять вечера вчерашнего дня и, значит, вполне можно позвонить Тарасовой домой
и выяснить, куда же, в конце концов, девался Сталин. А потом отзвониться
Петьке.
Лифт мягко остановился, двери распахнулись.
Александр справился у дежурной по этажу, сможет ли он позвонить из номера
в Петербург по автомату. Девушка взглянула на его небритую, опухшую рожу,
красные от недосыпа глаза и снисходительно сказала, что у него в номере два
телефонных аппарата, один из которых спутниковый, и звонить он может хоть в
Гонолулу. Если деньги есть.
- Ну, это мы понимать можем... - сказал Гурский и пошел по мягкому
ковролину, поглядывая на нумерацию дверей.
Лена оказалась дома, и от нее Александр узнал, что фигуру Сталина
администрация в последний момент решила отправить бригаде, которая стоит сейчас
в Петропавловске-Камчатском. "Так вышло, уж извини, я не знала..."
Он позвонил дежурной и спросил, не знает ли она случайно, когда летают
самолеты на Камчатку. Она ответила, что, мол, если есть погода - всегда. В
частности, сегодня рейс в десять утра, с минутами.
- О'кей, - сказал Гурский и повесил трубку.
Закурил сигарету и задумался.
Потом, собрав волю в кулак, еще раз позвонил дежурной и попросил разбудить
его в восемь.
Заперев дверь номера, разделся догола и пошел под душ. Встав под обжигающе
горячие струи, он осознал, насколько промерз в продуваемой сквозняками кабине
грузовика, ибо отогреваться стал только минут через пять.
Потом он побрился, растерся большим махровым полотенцем и пошел звонить
Волкову. Дома того не оказалось, и Александр позвонил на трубку.
Поговорив с Петром, он забрался наконец в чистую постель и поплотнее
укутался в одеяло.
"Откуда они могут знать про Камчатку?" - думал он, засыпая.
Аэроплан накренился на одно крыло и, войдя в вираж, стал плавно снижаться,
заходя на посадку в камчатском аэропорту Елизово.
Гурский приподнял на окошке шторку и увидел внизу серое водное
пространство, покрытое шугой.
"Ну вот и океан,- подумал он.- Все. Дальше не поеду. Как бы там ни вышло.
Нет дальше русской земли. Пусть Петька что угодно говорит. Там дальше - страна
антиподов, они вниз головой ходят. У меня так не получится. Меня стошнит".
Повесив на плечо дорожную сумку, он вышел из здания аэропорта на небольшую
площадь и осмотрелся. Невдалеке, памятником самому себе, возвышался затихший
навсегда старый трудяга - грузопассажирский самолет.
- Как в город попасть, не скажете? - спросил Гурский у мужчины, стоящего
неподалеку.
- А вон "микрики" в Питер,- кивнул тот на стоянку маршрутных такси.
- А здесь что?
- Елизово.
- Спасибо, - Александр подошел к микроавтобусу и, забравшись вовнутрь,
спросил у водителя, где удобней выйти, чтобы поблизости оказалась гостиница.
- До конца езжай, до КП. Там и рынок, и гостиница. Все что надо.
Скоро "микрик" заполнился пассажирами и тронулся с места. Гурский,
потеснившись, поставил сумку на колени, откинулся на спинку мягкого сиденья и
поглядывал в окно. На Камчатке он был впервые, и все ему было любопытно: и
поросшие лесом сопки (вроде и такие же, как те, по которым он ехал в грузовике
пару суток назад, но все-таки чуть иные), и бухта с немногочисленными
кораблями, которую дорога огибала уже в Петропавловске, и вздымающиеся вдали
вулканы (неужели в самом деле вулканы?).
- Это вон там что - вулкан? - спросил он у соседа.
- Корякский. А вон тот, над которым облачко, - Авачинский.
- А чего это над ним облачко? Взорваться хочет?
- Кто ж его знает, - зевнул сосед. - Может, и хочет, ему не запретишь...
На конечной остановке Адашев-Гурский выбрался из "микрика" и сразу увидел
закрепленную кусками коричневого скотча на боковой стене торгового павильона
афишу выставки музея восковых фигур. Из надписи на ней выходило, что
размещается экспозиция в Доме быта.
- А где тут у вас Дом быта? - спросил он у прохожего.
- А вон, на горке, - ответил тот и указал на большое бетонное здание в
паре сотен метров.
"Вот прямо сразу мы туда и отправимся, - решил Александр, шагая по дороге.
- Либо - да, либо - нет. Но только сразу".
Он поднялся по металлическим ступеням и вошел в вестибюль Дома быта. На
стене увидел наклеенный листок бумаги с красивой стрелочкой и надписью:
"Выставка". Стрелка указывала в сторону лестничных ступеней.
Гурский поднялся на второй этаж и вновь увидел такую же стрелку, она
указывала на некую дверь. Он открыл дверь и оказался в небольшом помещении, в
котором находился аптечный киоск и вход в женскую парикмахерскую. На стене
висела стрелочка и указывала на дверь, ведущую куда-то во внутренн
...Закладка в соц.сетях
