Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
..., чтобы погрузить ее в раствор
уксуса. - Говорите скорее, время идет.
Мура дождалась, пока он опустит салфетку в миску, взглянула ему прямо в
глаза.
- Доктор, скажите честно, неужели вы его не узнали?
- Архитектора Андрея Григорьевича? - уточнил доктор.
- Да, да, его, - нетерпеливо подтвердила Мура. - Ведь это был тот самый
монах с Волкова кладбища! Ну,
вспоминаете? Он! Я не сомневаюсь ни на минуту! Сделайте усилие, представьте себе
его в монашеском одеянии!
Представили? Рост, общий силуэт, и главное, движения, быстрая, плавная походка,
скользящая, как будто его несет
ветром.
Доктор опустил глаза, пытаясь сосредоточиться.
- Теперь вы все должны понять, - взволнованно продолжала Мура, - он был
на могиле того самого ребенка,
которого вы вынимали из витрины ширхановской булочной, ребенок был завернут в
дорогую пеленку, вы сами это
признали после допроса. Это ребенок княгини Ордынской, наследник князя! Вы же
сами говорили, что подкидыш
необычный! - в отчаянии воскликнула Мура, видя полную оторопелость доктора.
- Допустим, - доктор, с трудом взяв себя в руки, постарался стряхнуть
охвативший его озноб, - допустим, я
держал в руках похищенного наследника князя Ордынского. Но вместе с ним, значит,
похитили что-то еще, то, что искала
полиция, из-за чего меня продержали в кутузке. А что тогда искал в кабинете
князя архитектор, не вашу же перчатку? Или
вы, действительно, думаете, что он - архитектор, монах - украл икону? После
того, как украл ребенка и подбросил его в
витрину булочной? Нет, ничего не понимаю. - Только нежелание Клима Кирилловича
еще больше расстроить Муру
удерживало его от резких оценок.
- И я еще не все понимаю, - призналась Мура, - но поэтому и решила
обсудить все с вами, вы тоже оказались
вовлечены в эту историю. Вы меня поймете. Нам надо подумать о наших дальнейших
действиях. Милый доктор, я
напоминаю вам, что вы обещали мне хранить нашу тайну. - Это важно еще и потому,
что мы не знаем, нашли ли
секретные агенты то, что искали. Они искали что-то в особняке князя. Потом
искали у вас. Потом, очевидно, в могиле
ребенка. Вы же говорили, что пеленку привезли на опознание в участок, что могилу
вскрывали. А вдруг они так и не
нашли того, что им надо?
- Я скоро возненавижу и булочную, и ребенка, - с досадой произнес
доктор. - Я надеялся, что все уже кончено, что
меня оставят, наконец, в покое.
- Вот видите, - ласково сказала Мура, - как мы ни стремимся быть
подальше от этого темного дела, все равно оно
таинственным образом к нам возвращается. То с одной стороны, то с другой. Я не
знала, что окажусь на Большой
Вельможной, не знала, что окажусь в кабинете князя, не знала, что икона
откроется, не знала, что даже на выставке из
сотен посетителей нами заинтересуется именно секретарь князя Ордынского!
- Мистика, - не скрыл огорчения доктор. - Вы думаете, что этим все не
кончится?
- Да, да, дорогой Клим Кириллович, именно это я и поняла минувшей
ночью. Не знаю, надо ли волновать папу,
маму и сестру. История не касается их впрямую. А вот вас касается, и меня тоже.
Давайте пока сами все обдумаем и
понаблюдаем, что будет происходить дальше. Внутренне я готова к тому, что что-то
произойдет еще. Что станет верным
знаком, что мы оказались вовлечены в странные события не случайно. Почему именно
мы? - не спрашивайте, и на этот
вопрос у меня нет ответа.
- Если к вашим объяснениям отнестись внимательно, а я склонен
относиться так, - серьезно уверил Муру доктор,
- остается непонятным: почему пропажей княжеского наследника занимаются какие-то
секретные агенты, наделенные
чрезвычайными полномочиями?
- Давайте попробуем и об этом подумать, - Мура обрадовалась, увидев в
докторе Коровкине надежного, союзника,
- важный вопрос, я чувствую. В этой истории - а она не завершилась, я ощущаю
почти физически - есть еще много
непонятного. Нам надо быть готовыми к любому развитию событий. Теперь вы
понимаете, почему я решила довериться
вам, милый Клим Кириллович.
- Да, понимаю, - кивнул доктор, - спасибо, я подумаю обо всем, что вы
сказали. О разговоре никто не узнает.
Обещаю вам. Но и вы дайте мне слово, что в случае новых тревожных поворотов дела
или ваших новых догадок - вы
обязательно уведомите меня. В ближайшие дни у меня будет причина вас навещать.
Лекарство, которое принесут из
аптеки - боюсь уже очень скоро! - можете пить. Вреда не будет. И для
профилактики хорошо. А пока, может быть, вам
прилечь?
Мура быстро нырнула под плед на диван.
- Я боюсь, Клим Кириллович, очень боюсь, с тех пор как поняла, что ход
событий вынуждает меня в них
участвовать. Я не хочу участвовать в этих событиях вслепую, с закрытыми глазами!
- Не волнуйтесь, - твердо сказал Клим Кириллович, - я тоже сторонник
разумных подходов, нельзя прятать
голову в песок, как страусы. Все будет хорошо, я уверен. Завтра увидимся. Больше
пока ни о чем не думайте. Ну, разве что
о тайне революционного попугая можно поразмышлять. - Он перешел на шутливый тон,
хотя ему было не по себе.
- Вы надо мной насмехаетесь? - спросила обиженно Мура. - Вы мне не
поверили?
- Напротив, - сказал с чувством доктор, - напротив. Я вами восхищен. Он
подошел к дивану, наклонился, взял
руку девушки и почтительно ее поцеловал. В этот момент послышались глухие звуки
отпираемой двери, и доктор пошел
навстречу горничной. Не успел он выйти из гостиной, как услышал за спиной
громкий шепот Муры. Он обернулся.
- Доктор, доктор, - Мура округлила глаза, - а вы подумайте, был ли
мертвый младенец мертвым?
Глава 18
Доктор Коровкин заснул только под утро. И он, как накануне Мура, провел
бессонную ночь, анализируя события
рождественских дней. Предположения Муры, неожиданные, невероятные, заставили его
напрочь забыть даже о
Брунгильде - только теперь, в утомительной ночной тишине, он мельком отметил,
что во время беседы с Мурой ни разу
ни вспомнил о Брунгильде. Да и сейчас образ хрупкой феи с ресницами-опахалами на
мгновение появился в воображении
Клима Кирилловича и сразу же исчез, вытесненный потребностью разобраться в
череде событий: и тех, участником
которых являлся он сам, и тех, о которых вчера впервые узнал от Муры. Девушка
поступила правильно, рассказав ему о
своих предположениях.
Действительно, история нарастает как снежный ком. Неприятности
продолжаются, свидетельством тому - явная
слежка. Выйдя вчера из дома Муромцевых, Клим Кириллович обнаружил невдалеке
подозрительных типов - за домом
велось наблюдение. Можно было бы подумать, что следят за кем-то другим, - мало
ли в доме жильцов! Но и подъехав к
своему дому, доктор обнаружил странные фигуры. Его охватило сильное волнение, и
пришлось сделать над собой
громадное усилие, чтобы притвориться спокойным и не встревожить тетушку.
Впрочем, обмануть чуткую женщину вряд
ли удалось - за ужином она безуспешно пыталась втянуть его в рассуждения о
пользе льняных семян, новомодном
средстве, якобы укрепляющем жизненные силы и предупреждающем старческие немочи,
о дешевизне рябчиков, во
множестве к Рождеству завезенных в Петербург. Клим Кириллович не ощущал вкуса
пищи, аппетит у него отсутствовал.
Дважды он смог - когда тетушка выходила из гостиной - глянуть в
узенькую щелочку, отведя штору от окна. На
противоположной стороне ходил взад-вперед человек в гороховом пальто и круглой
шляпе, видимо, согревал ноги -
стоять-то на одном месте холодно. И потом, уже в своей спальне, погасив свет,
доктор долго смотрел в окно, уверенный,
что его с улицы не видно. Филеров было, по меньшей мере, двое. Клим Кириллович
лег в постель, закинул руки за голову
и воззрился в темный потолок - сна ни в одном глазу.
Что делать? Никто из постоянных посетителей Коровкина не мог привлечь
внимание спецслужб. Скорее всего,
интерес вызывает он сам...
Доктор в ужасе представил, как неизвестные ему люди врываются в дом
княгини Татищевой или в дом
генеральши Зонберг - так, пожалуй, и всю практику можно потерять. Практику,
которая досталась ему по "наследству" от
его наставника и старшего друга, умершего два года назад. Если б не он,
благодетель, когда б еще молодой доктор
заслужил репутацию хорошего специалиста в знатных петербургских домах! А тут -
такая напасть, неожиданная угроза
благополучию.
Больше всего беспокоила доктора Коровкина ситуация вокруг дома
Муромцевых. Слава Богу, теперь он не
чувствует себя виноватым в том, что ценимая им достойная семья оказалась
вовлечена в непонятные опасности. Не
расскажи он профессорским домочадцам о происшествии в ширхановской булочной, все
равно они прочитали бы о нем в
газетах. Да и в особняке князя Ордынского Мура оказалась без его участия.
Похоже, Мура права, таинственное дело помимо их воли само ходит вокруг
да около, не отставая от них.
Мистика?
А дальше? Допустим, наблюдение филеров будет продолжаться. Мура может
не выходить из дома, сказавшись
больной. Не выходить из дома могу и я, подумал доктор, хотя бы несколько дней.
По той же причине. И что? Решится ли
все само собой? Найдут ли секретные агенты за это время то, что ищут? А если не
найдут? Сколько придется сидеть и
ждать у моря погоды?
Доктор досадливо поморщился, вздохнул и перевернулся на бок. Андрей
Григорьевич - какова его роль в этой
истории? Потерянную перчатку Муры вернул он - жаль, если такой симпатичный
человек окажется секретным агентом. А
если монахом? Клим Кириллович коротко и нервно хохотнул. Даже фамилию не
спросили. Архитектор... Как ни нелепы
предположения Муры, но кое-что можно выяснить, и довольно быстро. Княгиня
Татищева наверняка знает, кто строил
особняк Ордынского. Затворничество придется отложить. А пока, спать...
Но тут доктор вспомнил последнюю просьбу Муры - подумать о том, был ли
мертвый младенец - мертвым.
В который раз доктор перебирал в памяти все, что произошло в
рождественскую ночь в ширхановской булочной.
Вспомнил маленькое бледное тельце в развернутой на прилавке пеленке, вспомнил
ощущение в пальцах, державших
легкий сверток, - даже сквозь ткань чувствовался мертвенный холод неподвижного
тела. Дыхания не было, пульс не
прощупывался. Неужели он отдал для погребения живого младенца? Доктор
содрогнулся и вскочил с постели, вновь
подошел к окну, тихо отодвинул штору. Надо же, и ночью не спят, стоят под
фонарем, переговариваются, курят. Неужели
думают, что он отправится куда-то среди полной тьмы?
Смерть - глубокий обморок, вспомнил Клим Кириллович сообщения об
откровениях доктора Дантека. Чушь! При
обмороке дыхание не прекращается, и сердце прослушивается.
Нет, нет, он не мог совершить такой чудовищной ошибки - объявить живого
наследника князя Ордынского
мертвым! Кстати, а что думает следователь Вирхов, по-прежнему считает, что
подкидыш - безродный? Доктор
неожиданно для себя понял, что именно к Карлу Иванычу он может наведаться безо
всяких опасений - пусть филеры
плетутся за ним по пятам. С мыслью о следователе Клим Кириллович наконец забылся
беспокойным сном, уже после того
как часы в гостиной пробили три раза.
Проснулся он вовремя, позавтракал в хорошем расположении духа,
просмотрел газеты, обсудил с Полиной
Тихоновной главные новости. Среди них, к, его удовольствию, не было ни одной,
связанной с князем Ордынским и его
наследником...
Карл Иваныч Вирхов в это утро находился в своем кабинете не один. На
диване, предназначенном для
неофициальных бесед, рядом с ним сидел худощавый мускулистый господин со слегка
усталым энергичным лицом.
Борода и усы его были тщательно выбриты, волосы на голове расчесаны посередине
на пробор, который по-английски
спускался на затылок. С появлением в кабинете доктора Коровкина беседа
прервалась.
- А вот и наш доктор Коровкин, - радостно приветствовал Клима
Кирилловича следователь, вставая с дивана. - Вы
как нельзя кстати заглянули. Во-первых, я должен принести вам извинения за то,
что стал невольным участником вашего
ареста и обыска в вашей квартире. Увы, ничего не мог поделать, хотя мне и не
нравятся эти тайные темные делишки.
- Я не сержусь на вас, - сказал примирительно доктор, - положение у вас
незавидное, я понял, поговорив с этим
Пановским. Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы уверены в моей полной
невиновности.
- Уверен, был и остаюсь уверенным, - не отпускал руку Клима Кирилловича
Вирхов, - вот и мой коллега,
заинтересовавшийся этим странным делом, тоже так думает. Позвольте представить,
Карл Фрейберг.
- Доктор Коровкин, Клим Кириллович, - поклонился доктор. - Я вам не
помешал?
- Никак нет, друг мой, присаживайтесь, мы как раз и обсуждаем
небезызвестное вам дело.
- Карл Фрейберг - тот самый? - спросил с интересом доктор.
- Да, тот самый, - слегка резким, металлическим голосом гордо ответил
вместо следователя изящно одетый шатен,
- я тот, кого газетчики называют королем петербургских сыщиков.
- Польщен знакомством с вами, господин Фрейберг, сегодня же расскажу
тетушке, что вас видел. Она -
поклонница вашего таланта. А где ваш доктор Ватсон - господин Пиляев? Он тоже
появится здесь?
- Нет, господин Пиляев выполняет мое поручение. А мы с Карлом Иванычем
еще раз обсуждаем детали
происшествия в ширхановской булочной - многие из них открываются в неожиданном
освещении. В деле много
пропущенных звеньев - я хочу их восстановить с помощью анализа.
- Неужели вы, господин Фрейберг, раскрыли тайну этого происшествия?
- Пока нет. Но, кажется, близок к этому. Вести дело мне никто не
поручал. Так, из профессиональной гордости
заинтересовался - Карл Иваныч по дружбе кое-что рассказал и соблазнил.
- Меня не оставляет беспокойство, - признался доктор, - история не
выходит у меня из головы.
- Самое главное, считает наш король сыщиков, установлено, - Вирхов,
вскинул тяжелый подбородок, светлые
глаза засветились торжеством, - происхождение ребенка, подброшенного в витрину
ширхановской булочной. Я был не
прав, дорогой доктор. Не было никакой трущобной парочки, избавившейся от
нежеланного плода любви.
- А что же было? - спросил, похолодев от нехорошего предчувствия, Клим
Кириллович.
- Подброшенный в витрину ребенок - новорожденный сын князя Ордынского,
- разъяснил Фрейберг. -
Установлено по множеству разных деталей, собранных с помощью моих фирменных
методов.
- И кто его украл? - Клим Кириллович с замиранием сердца ждал ответа.
- Ну, это не так сложно установить, - отрезал Фрейберг, - украл его
камердинер Григорий. Следы его сапог
остались не только у витрины...
- Вы думаете, что камердинер украл наследника с какой-то целью? - задал
нелепый вопрос совсем растерявшийся
доктор.
- Безусловно, цель была. Камердинер мог войти в сговор с потенциальными
наследниками. Они рассчитывали на
богатства старого бездетного князя. И вдруг такая неприятность, какой-то
младенец рушит их надежды!
- Но зачем он положил ребенка в витрину булочной и зачем похитил оттуда
испеченное в виде ребенка изделие? -
недоумевал доктор.
- Господин Фрейберг считает, - вклинился в разговор Вирхов, - все
произошло случайно. Камердинер должен был
вынести ребенка сообщнику, но, не найдя его на условленном месте, заметался и не
знал, что делать. Когда он увидел, что
какой-то голодный воришка вскрыл витрину и вытаскивает оттуда хлебного младенца,
камердинер спугнул его и в
отчаянии положил в корзину ребенка, в надежде за ним вернуться, мы ему помешали.
- И от матери ребенка поступило заявление о его похищении? - вполне
логично предположил Клим Кириллович.
- Не поступило, - ответил ему Фрейберг с досадой. - Это меня несколько
смущает. Она должна была непременно
сообщить в полицию. Но она уехала - и уехала без ребенка. Возможно, она в
сговоре с похитителями - жизнь ее еще
только начинается, молодая богатая вдова непременно создаст другую семью, родит
другого ребенка. Состояние-то
оставлено ей.
- Вы думаете, она уехала, потому что поняла, что ребенок мертв? -
осторожно спросил доктор.
- Не уверен. - По лицу Фрейберга пробежала еле уловимая улыбка.
- Доктор, вы же не знаете самого главного, - воскликнул, ударив себя
ладонью по лбу, Вирхов. - Пеленку-то вы
опознали и шаль... Но самого-то ребенка в могиле и не было!
- Как не было?! - вскричал доктор и вскочил со стула. - Не может быть!
О его погребении сообщали газеты!
- Мои люди, сопровождавшие Пановского на кладбище, присутствовали на
эксгумации, они сообщили мне - не
для протокола! - что в гробике обнаружили завернутое в тряпки березовое полешко.
Пановский пришел в неописуемую
ярость, чуть не прибил смотрителя кладбища, грозил ему страшными карами.
- Где же ребенок? Его опять похитили? - растерянно спросил доктор,
переводя невидящий взгляд с одного
сыщика на другого.
- Я думаю, - начал Фрейберг, и в его речи послышался легкий немецкий
акцент, свидетельство глубоко
спрятанного волнения, - что мертвого ребенка нет смысла украдывать.
- Вы... Вы... Вы... - начал, заикаясь, доктор, - вы полагаете, что он
мог быть живым?
Сыщики молчали. Доктор почувствовал, как волосы у него на голове
становятся дыбом.
- Значит, они, то есть он, то есть этот Пановский думает, что я дал
умышленно ложное заключение о смерти
ребенка? - спросил наконец Коровкин.
- Если смотреть правде в глаза, получается так. - Фрейберг помрачнел. -
За вами следят?
- И днем и ночью, я проверял, - забормотал Клим Кириллович, схватившись
за голову обеими руками. - Но я не
давал ложного заключения!
- Я верю, верю вам, - поспешил успокоить его Вирхов.
- Пановский думает, что вы в сговоре с камердинером и его сообщниками,
- пояснил Климу Кирилловичу
Фрейберг.
- Я должен успокоиться и все хорошенько согласовать. - Доктор снова
уселся на стул. - Они проводили обыск у
меня в доме. Я понял, они искали не ребенка, а какую-то вещь, спрятанную в его
пеленках, или документ. Так Пановский
говорил и при допросе, вы присутствовали на нем, Карл Иваныч. Они установили
слежку не только за мной, а и за
квартирой профессора Муромцева. Но профессор точно никакого отношения к младенцу
и князю не имеет! Он известный
химик, друг великого Менделеева.
- Ничего не значит, - перебил Фрейберг, - я имею в виду дружбу с
Менделеевым. И потом - вы уверены, что никто
из профессорской семьи хотя бы случайно не оказался вовлечен в дела, связанные с
Ордынскими?
- Уверен. - Доктор опустил глаза, сам не понимая, почему он скрывает от
короля петербургских сыщиков историю
с иконой и попугаем, утаивает поход Муры в особняк.
- Допустим, - металлические нотки в голосе Фрейберга зазвучали
отчетливее, - все обстоит так, как вы
утверждаете. Какой вывод можно сделать?
- Какой? - повторил недоуменно доктор.
- Очень простой, - вздохнул Фрейберг, - им нужен и ребенок, и документ.
И, скорее всего, икона, которую
похитили из особняка князя.
- Откуда вы знаете об иконе? - спросил доктор.
- Из газет, - пояснил Вирхов. - Неужели вы, дорогой Клим Кириллович, не
читали?
- Нет, - как можно убедительней ответил Клим Кириллович, - а что за
икона? Дорогая?
- Мой доктор Ватсон выяснил только одно, - король петербургских сыщиков
отвечал с видимым удовольствием, -
это был образ Богоматери с младенцем. Средних размеров. Может быть, в нем
находился тайник. А может быть, и что-то
другое... Младенец, документ и икона. Я перебираю разные варианты - и в каждом
вижу отсутствие каких-то логических
звеньев. Что-то должно еще попасть в поле моего зрения, чтобы, наконец, решение
нашлось.
- Но, наверное, тем же самым занимается сейчас и Пановский, -
воскликнул доктор. - А вдруг он вас опередит? -
Его задача практически невыполнима. Я составляю смысловые комбинации -
интеллектуальное занятие свободного
раскрепощенного ума. А он ищет конкретную материю и, насколько мне известно, не
может найти ни ребенка, ни
документа, ни иконы. У него, судя по всему, опытный, мудрый и изощренный
противник - Пановский потерпит
поражение. Его обманут, увидите. Несмотря на все его чрезвычайные полномочия. А
может быть, и благодаря им.
- Что же делать мне? - спросил в отчаянии доктор. - Я морально убит.
Как я мог не отличить мертвого младенца
от живого? Зачем я столько лет учился и здесь и за границей?
- Не убивайтесь, доктор, - сочувственно улыбнулся Фрейберг. - Ничего
катастрофического не произошло. Теперь
вы знаете, младенец не был погребен живым.
- Но как, как он мог оказаться живым, если у него не было ни дыхания,
ни сердцебиения! - выкрикнул доктор.
- Дорогой доктор, - король петербургских сыщиков не драматизировал
ситуацию, - я за свою практику видел
много необычного. Вы меня извините, если я немного коснусь вашей
профессиональной сферы? Думаю, вы слишком
всерьез относитесь к достижениям европейской медицины, к ее методам и приемам.
Вам следовало бы поинтересоваться
и другими секретами целительства. Восточными, например. Или древними
отечественными. В России есть еще люди,
которые исцеляют без помощи ваших пилюль и микстур. Я, например, где-то читал,
что в северных краях веками
хранится секрет, как вернуть к жизни замерзшего человека. Кто знает, может быть,
и здесь мы имеем дело с чем-нибудь
подобным? А летаргический сон! Тоже необъяснимый феномен!
- Только не говорите мне, что смерть - это глубокий обморок, - с
досадой махнул рукой Клим Кириллович.
- Нет, не буду этого сказать, - рассмеялся Карл Фрейберг, - я только
напоминаю вам, а главное самому себе, что
человеческий организм изучен еще в самой малой степени. Он и остается тайной
тайн. И жизнь - тайна. И смерть - тайна.
- Вот из-за всех этих тайн я и должен теперь сидеть безвылазно дома, -
вздохнул доктор. - И когда только все это
кончится?
- Когда вы увидите, что возле вашего дома больше не крутятся филеры, -
ответил Карл Иванович Вирхов.
Есть люди, которые сызмальства сознают себя избранными,
исключительными, необыкновенными. Кто-то - в
силу родовых традиций, продуманного воспитания в семье, имеющей славное и даже
легендарное прошлое, кто-то - в
силу развитого чувствительного воображения, заставляющего примерять к себе
судьбы великих исторических личностей,
а кто-то - и вовсе в силу необъяснимой, ни на чем не основанной, врожденной,
уверенности в своем особом
предназначении. Доктор Коровкин не относил себя ни к одной из этих категорий.
Более того, он всячески избегал всего,
что могло бы вывести его на дорогу исключительности, что могло бы направить его
спокойный и полезный, как он
надеялся, жизненный путь - к трагедиям, катаклизмам, геройству и прочим
романтическим уделам. Доктор Коровкин
считал, что безумцев в мире вполне хватает и без него. Он с брезгливым, но
прикрытым спокойной иронией,
равнодушием относился к фанатизму - и политическому, и религиозному, и
оккультному, и художественному. Он не
желал миллиона, чтобы осчастливить человечество. Он был сторонником жестких
правительственных мер по отношению
к революционерам всех мастей. Ему казалась не вполне дальновидной апология
вседозволенности, с некоторых пор
пропагандируемая творческими умами - писателями, художниками, артистами, но
более всего журналистами, - и
нравственная неразборчивость, неумеренное любопытство к темным и низменным
сторонам жизни человека. Он твердо
знал, если чего России не хватает, так это нормальных уравновешенных людей. А
носителей разнообразных психозов - и
так пруд пруди.
Можно представить себе, в каком отчаянии доктор Коровкин находился
после беседы с королем петербургских
сыщиков. Тому-то по роду деятельности следует заниматься чертовщиной, клубящейся
вокруг особняка князя
Ордынского. Но при чем здесь он, доктор Коровкин? Все в душе доктора
протестовало - нет, нет, нет, он не желает и не
будет участвовать в этой мистерии. Пусть филеры ходят за ним по пятам. Он будет
жить совершенно спокойно и не будет
обращать на них внимания. Он ни в чем не виноват.
Однако оставаться слепой игрушкой в руках судьбы доктор Коровкин тоже
не хотел. Стремление вернуться на
стезю здравого смысла заставило его преодолеть ночные страхи о пагубности слежки
для его практики, смятение после
беседы с сыщиками и сегодня же навестить г-жу Татищеву - он хотел развеять
домыслы Муры, связанные с Андреем
Григорьевичем и домом Ордынских.
Разговор с Татищевой не принес искомого облегчения, хотя рассказала она
немало интересного. Посещение
проходило в рамках обычных рождественских визитов и не вызвало удивления у
знатной пациентки доктора Коровкина.
Не вызвала удивления и тема, затронутая в разговоре, - об Ордынских в эти дни
говорил весь Петербург. Госпожа
Татищева с удовольствием демонстрировала свою осведомленность. Князь Ордынский
принадлежал к старинному, почти
угасшему роду. Выходцы из этого рода Ордынских с неизменным постоянством
выбирали военное поприще - получали
высокие чины и награды, гибли во славу отечества, неизменно оставаясь в удалении
от царского двора. Даже Петр Первый
не смог заставить Ордынских переехать в нелюбимый ими Петербург - участок,
выделенный им на берегах Невы, они
застроить-то застроили, а в пышный дворец не переехали. Дворец долго оставался
незаселенным - ветшал, приходил в
упадок, подвергался пагубному действию наводнений. Последний Ордынский, ныне
покойный, лет десять назад
основательно перестроил дворец, пригласив для этого ученика архитектора Алексея
Максимовича Горностаева -
архитектора Григория Карпова. В подземные ходы Татищева и верила, и не верила -
у петербургских домов много тайн,
поговаривали о подземных ходах и из Зимнего дворца, и из Михайловского замка...
Женились Ордынские только на
иностранках, хотя среди них были и православные. Особенно много браков
заключалась с гречанками, так что последний
Ордынский не был исключением, традиция. Из рассказов Татищевой доктор Коровкин
сделал вывод, что Андрей
Григорьевич, человек сравнительно молодой, никак не больше тридцати пяти лет,
вряд ли мог участвовать в перестройке
дворца Ордынских. Но не был ли он учеником Карпова? Имя Андрея Григорьевича в
связи с Ордынскими в беседе с
Татищевой не прозвучало.
Так, размышляя и перебирая в уме события и встречи минувшего
...Закладка в соц.сетях
