Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
...аль. Уголок шали спускался с головы на середину тельца, из-под
этого уголка выглядывал краешек белой
ткани.
Пановский, не выпуская из рук портфеля, спустился в вырытую яму и,
осторожно взяв двумя пальцами в
перчатке уголок шали с тканью, медленно отвел его вверх.
- Ах ты, черт! - закричал он. - Да, да, да! Нюх меня не подвел! Я был
тысячу раз прав! И здесь младенца нет!
Пановский в ярости схватил шаль, тряхнул ее с остервенением - и на дно
гроба выпало с грохотом березовое
полешко. Из шали выскользнула и мягко спланировала на него белая тонкая
пеленочка.
- Вот, вот изверги, что делают, - орал во все горло Пановский, - вот
как православное кладбище оскорбляют!
Бревна на погосте!
Он схватил пеленку и стал заталкивать ее в карман пальто. Потом схватил
шаль, неловко повертел ее в руках -
мешал портфель, с которым он не хотел расставаться, - и кинул шаль одному из
полицейских.
- Неужели вампиры? - прошептал смотритель, успевший выбраться из ямы и
отойти на безопасное расстояние.
Пановский протянул руку полицейским и с их помощью тоже выбрался наверх
- подальше от березового полена.
Он отряхнул брюки и уставился на смотрителя.
- Нет, не смотрите так на меня, - залебезил тот, - у нас никогда ничего
не было такого, чтобы младенцев вырывали
для ритуальных целей сатанинских...
- Какие там, к дьяволу, сатанинские ритуалы? - взревел Пановский и стал
надвигаться на отступающего
смотрителя. - Что ты городишь? По этапу хочешь пойти, Сибири-матушки не видел?
Ах ты, гнида кладбищенская,
пьянчуга могильная, фальшивые захоронения организовываешь? За сколько? Кто и
сколько тебе заплатил за это бревно?
Смотритель рухнул на колени:
- Богом клянусь, ваше превосходительство, ваше сиятельство, ваша
милость, господин генерал...
- Не клянись Богом, не поможет. Взять его!
Полицейские подошли к смотрителю и схватили его под микитки. Смотритель
обмяк и не оказывал
сопротивления - только беззвучно шевелил губами.
Пановский ходил кругами вокруг вырытой ямы, стараясь успокоиться и
принять правильное решение.
Так, все его подозрения оказались правильными. В пеленке подброшенного
в витрину младенца, - а это все-таки
был похищенный ребенок княгини Ордынской! - до фальшивых похорон, очевидно,
находился и тот самый документ,
который так безрезультатно пытался он, Пановский, обнаружить все последние дни.
Документа в тайнике кабинета князя Ордынского давно нет. Не брал
документа и доктор Коровкин. Но и ночку в
кутузке провел не напрасно - за недобросовестный осмотр жертвы преступления. Он,
видите ли, не вытряхивал пеленку. А
надо было! Все бы давно закончилось.
Тот, кто инсценировал похороны детского трупа, очевидно, забрал и
младенца - вместе с треклятым, опасным
документом. А пеленочку оставил - в насмешку нам, сыскарям. Пеленочку и шаль
предъявим участникам событий
рождественской ночи, оказавшимся в ширхановской булочной. Уверен, они
подтвердят, что тряпки именно те, которые
они видели.
Но это все потом. Сейчас же надо решить, что делать с этим дурнем, если
он еще не отдал Богу душу. Пановский
взглянул на смотрителя кладбища.
- Отставить! - скомандовал он полицейским.
Те встряхнули уже надоевшее им своей тяжестью тело и утвердили старика
на все еще полусогнутых ногах.
Пановский подошел к нему и, заложив правую руку за борт пальто,
отчетливо произнес, смотря прямо в
бегающие глаза:
- Если вспомнишь, что это был за монах, который тебя и всех нас
одурачил, умрешь в своей постели, со словами
вечной благодарности за мою милость.
- Это был монах по имени Авель. Кажется, с подворья Благозерского
монастыря.
- Кажется или точно?
- Со страху, что от вас натерпелся, и сам уж сомневаюсь. Но ничего
другого на память не приходит. Авель монах.
Средних лет, высокий, благообразный, достойный.
- Очень благообразный, - прервал его язвительно Пановский, - поленья в
гробу хоронит. Кто еще интересовался
могилой?
- Были, были еще посетители, - забормотал обомлевший от ужаса
смотритель. - Третьего дня или раньше две
барышни с господином интересовались. Как раз монах на могиле молился.
- Какие барышни, какой господин, говори толком, - рявкнул Пановский.
- Обычные, в пальто, - вытаращил глаза смотритель.
- Толком, толком говори, - подгонял застывшую мысль кладбищенского
служителя Пановский.
- Я и говорю, в пальто, с воротниками. Муфты еще большие, а ботиночки
тонкие. Они скользили, а барин их
поддерживал. Тоже в пальто. В теплом. Молодой барин. И барышни сосем молодые,
бледные только. - И, немного
подумав, смотритель добавил:
- Одна красивая очень. И пальто у нее коричневое.
- Они разговаривали с монахом?
- Да монах сразу ушел, как нас увидел. Так, постояли сами, помолчали,
ни о чем таком не говорили.
О небольшой мзде, полученной от барина за оказанную услугу, он все-таки
Пановскому не сообщил.
Когда Пановский убедился, что ничего более толкового, чем сообщение,
что барышни были одеты в пальто, - не
голыми же им зимой разъезжать, и не в летних платьях, - смотритель сказать не
может, он повернулся спиной к старику,
сделал знак полицейским и пошел прочь от фальшивой могилы, не слушая затихающие
слова благодарности
склонившегося чуть ли не до земли смотрителя.
Покинув кладбище, шеф сверхсекретного бюро устремился в морг Обуховской
больницы. Ему повезло - удалось
застать тех, кто дежурил в ночь с 25 на 26 декабря. Расспросы мало что дали -
никаких посторонних предметов при ребенке
обнаружено не было. Впрочем, польза от посещения была; сказанное служителями
морга подтверждало, что
кладбищенский смотритель не ошибся - 26 декабря, рано утром, безжизненное тельце
ребенка забрал монах с
Благозерского подворья, Авель, чтобы предать его земле. Служителей морга
поразило, как бережно обращался монах с
мертвым младенцем.
Вернувшись в участок Карла Иваныча Вирхова, шеф сверхсекретного бюро
передал следователю пеленку и шаль
и приказал вызвать для опознания этих вещей известных ему свидетелей. Пановский
дождался доктора Коровкина и
управляющего Вострякова, которые подтвердили, что шаль и пеленка - те самые, что
были на младенце в роковую ночь.
Потом Пановский сел в коляску и поехал в свою контору. Весь путь он
проделал молча, пытаясь выработать план
дальнейших действий. Завтра с утра ему предстоял визит на подворье Благозерского
монастыря. Русская святая братия
требует особого подхода и обхождения. При всей своей непорочности святые отцы
всегда себе на уме и иной раз - может
быть, и из высших соображений - не идут навстречу пожеланиям светской власти,
избегают оказывать ей содействие.
Шеф сверхсекретного бюро собирался послать человека в ближайший
ресторан за бутылкой красного вина и
закуской - и в тишине и тепле разработать подробный план на завтрашний день.
Но, подъезжая к зданию с вывеской польского торгового
представительства, господин Пановский не догадывался,
что через несколько минут ему будет нанесен сильнейший моральный удар.
В приемной на краешке стула сидел агент Сэртэ. В руках он держал
несколько листов исписанной бумаги.
- Что такое?
Пановский остановился в недоумении, взглянув на агента, - сегодня в три
часа пополудни тот сменился со своего
поста в особняке князя Ордынского.
Агент вскочил, вытянулся по швам и доложил:
- Господин Пановский, примите рапорт о происшествии в особняке князя
Ордынского. - Пройдите в мой кабинет,
- холодно сказал Пановский и покинул приемную. Закрыв за собой дверь кабинета,
агент приступил к сути дела:
- Здесь, в рапорте, все подробно изложено. Дежурство проходило
спокойно. Сегодня около полудня у ворот
остановилась коляска с двумя барышнями - по виду гимназистками, может, чуть
старше. Я подошел спросить, что им
надо, и в разговоре упомянул о попугае, оставшемся в доме. Одна из барышень
выразила желание забрать птицу. - Я
проводил ее в кабинет, она взяла клетку с попугаем и вышла из дома. В кабинете
все оставалось так, как всегда. Однако
перед окончанием дежурства я поднялся на второй этаж и в кабинете князя
обнаружил пропажу - исчезла икона, та, что
висела позади письменного стола. Обычная, образ Божьей матери с младенцем.
Пановский смотрел на говорящего агента с недоумением.
Агент Сэртэ это чувствовал и старался быть как можно более
убедительным. Не мог же он рассказать о том, что
пустил одну девчонку в дом, в кабинет князя. Тем более что никакой иконы она и
не выносила - он своими собственными
глазами видел, что она несла в руках, сойдя с крыльца, клетку с попугаем, и
больше ничего. Икону так просто не
спрячешь, в карман не положишь, под пальто не засунешь.
- Я все-таки подозреваю, - продолжал он наступательно, - что в доме
есть потайные ходы. Кто-то побывал в
кабинете. Другого объяснения нет. Я не покидал своего поста ни на минуту.
Пановский повертел в руках исписанные агентом листки бумаги, бросил их
на край стола и, расстегнув пальто,
опустился в кресло.
- Подробное описание барышень в рапорте имеется? - И язвительно
добавил:
- Они в пальто были?
- Так точно, - недоуменно подтвердил Сэртэ. - В коричневых пальто.
Сукно цвета беж, отделаны темнокоричневым
шнурком. Шапочки - беличьи.
- Они были одни, их никто не сопровождал?
- Они подъехали к воротам на извозчике без сопровождающих, одна
постарше, в дом заходила младшая, совсем
девочка, лет пятнадцати. Барышни интеллигентные, приличного достатка. Особых
примет нет, обычные барышни.
- Номер извозчика записал? - отрывисто спросил Пановский, занятый
своими мыслями, - опять таинственные
барышни, каким-то образом связанные с Ордынским.
- Так точно, господин Пановский, номер указан в рапорте, - ответил
агент.
- Можете быть свободны...
Когда агент вышел из кабинета, Пановский продолжил размышлять о
барышнях. Случайно или не случайно
какие-то барышни у особняка князя Ордынского? Скорее всего, действовала одна
барышня, вторая могла быть
компаньонкой, наперсницей. Хотя и посвященной в тайну. Случайно или не случайно
барышня нашла повод проникнуть
в кабинет князя?
Господин Пановский плохо верил в случайности. Но и поверить в то, что
какие-то гимназистки могут, как
настоящие шпионки, проникать в охраняемые здания, отыскивать тайники и похищать
оттуда документы - тоже было
весьма затруднительно. Возможно, за ними кто-то стоял. Неужели-таки враги и
тайные наследники Ордынских
действительно здесь замешаны?
А если документ не был в пеленке, закопанной в могиле? Тогда и искать
монаха глумливого бесполезно. А,
может быть, именно он подослал гимназистку в особняк? Пановский пролистал
донесения агентов - ни в одном из них не
упоминалось, что вокруг дома крутился какой-нибудь монах, да и описания девицы,
побывавшей в кабинете князя, ни в
каких других рапортах не встречались. Есть ли вообще связь между гимназистками,
монахом, возможными
претендентами на наследство Ордынского?
Господин Пановский наконец встал с кресла, снял пальто, вызвал звонком
помощника. Он приказал ему
доставить из ближайшего ресторана бутылку красного вина и что-нибудь горячее.
Страшно проголодался за этот день шеф
сверхсекретного бюро. Ему надо было успокоиться и хорошенько подумать, с чего
начать завтрашнее утро. Спать
придется в эту ночь на диване в кабинете.
Глава 11
Профессор Муромцев по раз и навсегда установленному обычаю,
нарушавшемуся крайне редко, обедал дома.
Вернувшись из университетской лаборатории, он продолжал размышлять над странными
результатами, полученными в
серии опытов с рентгеновским аппаратом, и не сразу заметил, что в квартире стоит
непривычная тишина. Елизавета
Викентьевна не вышла ему навстречу со своей неизменной мягкой улыбкой,
подтверждающей, что мир незыблем и
несокрушим. Не высовывали своих хорошеньких головок в переднюю и его
непоседливые девочки, перенявшие от матери
привычку встречать отца с ласковой предупредительностью. Уже у дверей гостиной
он вскользь отметил эти
настораживающие странности, а едва Николай Николаевич открыл дверь в гостиную,
на него устремились четыре пары
удивленных и испуганных глаз. Одинаковое выражение сильного потрясения,
застывшее на женских лицах, так поразило
его, что он не сразу приветствовал Полину Тихоновну.
Первой опомнилась Елизавета Викентьевна.
- Клим Кириллович арестован. - Отсутствие малейшего намека на улыбку в
глазах жены сказало Николаю
Николаевичу о степени ее тревоги больше, чем любые возможные слова.
Николай Николаевич, забыв об обеде, прошел к своему креслу и уселся в
него, сопровождаемый отчаянными
взглядами перепуганных женщин.
По его просьбе Полина Тихоновна вновь подробно изложила все, что
произошло у них на квартире вчера.
- Я надеялась, все прояснится. Но Клим не вернулся домой, и я, спустя
сутки, решила обратиться за советом к
вам, в Петербурге у нас нет более близких людей.
Профессор Муромцев встал со своего кресла, подошел к Полине Тихоновне и
наклонился над ней.
- Вы поступили правильно, обратившись к нам. Попробуем прояснить
ситуацию... Итак, уважаемая Полина
Тихоновна, обыск проводил следователь из вашего полицейского участка?
- Нет, - она подняла ясные глаза, - наш следователь присутствовал при
обыске, но перетряхивали вещи другие
люди.
- Что за люди? Кто-то отдавал им распоряжения?
- Обыск производили люди в штатском, без формы, я не могла понять, кто
они. А руководил ими человек,
предъявивший мне документ, фамилию я запамятовала, - Полина Тихоновна досадливо
поморщилась, недовольная собой,
- в документе говорилась о его особых чрезвычайных полномочиях.
- Так, а разрешение на обыск вам предъявляли?
- Нет, его я не видела.
Полина Тихоновна даже губу прикусила, расстроенная своей вчерашней
непредусмотрительностью, как она могла
не спросить про ордер на обыск.
- Неужели обыск проводился без разрешения? Наверное, так, в противном
случае вам его наверняка бы
предъявили. И проводился людьми, наделенными особыми полномочиями. Получается,
что речь идет о деле
государственной важности, не так ли? - продолжал наседать профессор.
- Я ума не приложу, - окончательно расстроилась Полина Тихоновна, - как
Климушка мог быть связан с
подобными делами.
- Будем мыслить аналитически, - продолжил профессор. - Что может
являться делом государственной важности?
Рассмотрим все варианты по порядку, тогда и поймем, откуда ветер дует и что мы
можем предпринять в данных
обстоятельствах. Во-первых, покушение на Императора с целью его убийства. Вовторых,
шпионаж в пользу
иностранного государства и выдача государственных тайн. В третьих - участие в
революционном заговоре.
Полина Тихоновна всплеснула руками и молча уставилась на профессора.
- Дорогая Полина Тихоновна, подумайте хорошенько, что из перечисленного
могло хотя бы теоретически иметь
место. Просто так сотрудники секретных организаций, наделенные чрезвычайными
полномочиями, не врываются в
частные квартиры. Да еще при поддержке полицейских, - Николай Николаевич
замолчал в ожидании ответа.
- Карл Иванович Вирхов, наш следователь, мне кажется, не поддерживал
тех, кто проводил обыск. Он вел себя
отстраненно, - осторожно заметила Полина Тихоновна после некоторой паузы.
- Может быть, оробел от таких неприятностей, обнаруженных на вверенной
ему территории?
- По моим наблюдениям, - все так же осторожно продолжила Полина
Тихоновна, - он не оробел. У меня
создалось ощущение, что он не верил в виновность Климушки и его причастность к
каким-то преступлениям.
- Поймите меня правильно, но я должен знать, чем вы можете подкрепить
свои ощущения, какими фактами? -
настойчиво вопрошал профессор.
Он продолжал стоять около дивана, на котором рядом с Елизаветой
Викентьевной расположилась их
неожиданная гостья.
- Николай Николаевич, - мягко вмешалась Елизавета Викентьевна, - иной
раз и фактов не надо, интуиция
подсказывает, и безошибочно. - И она плавным успокаивающим движением руки
коснулась предплечья Полины
Тихоновны.
- Согласен, роль интуиция велика, - не стал спорить с женой Муромцев,
голос его заметно подобрел, он отошел от
дивана и вновь уселся в свое кресло. - Но, - повернулся он к приободрившейся
Полине Тихоновне, - мне хотелось бы
опираться и на конкретные факты.
- Не знаю, можно ли считать это фактом, - засомневалась Полина
Тихоновна. Она наклонила голову к левому
плечу, и брови ее удивленно поползли вверх, словно она и сама недоумевала по
поводу того, о чем собиралась сказать
своим доброжелательным слушателям. Наконец Полина Тихоновна решилась и, понизив
зачем-то голос, произнесла,
почти шепотом:
- В какой-то момент Карл Иваныч покрутил пальцем у виска - дескать, не
все в порядке с головой у них. - И
Полина Тихоновна воспроизвела жест Вирхова. - Вот так.
- Покрутил пальцем? - Николай Николаевич на какое-то время застыл в
изумлении. Потом, нахмурившись,
продолжил свой допрос:
- А в какой момент? Что тогда происходило?
- Сейчас припомню... Да, подручные главного ползали по полу и
простукивали половицы, а сам он, начальник,
судя по всему, рылся в книгах Климушки в его кабинете. Он потом вышел и злорадно
потрясал старинной книгой -
Климушка собирает травники, рецепты старые. - Полина Тихоновна помолчала,
старясь полностью припомнить
оказавшуюся столь важной сцену. - Он, начальник этот, весь покраснел от
негодования, его трясло и слюна изо рта летела,
он говорил что-то угрожающее о лечебниках, о ниточках... О том, что они выведут
его на след...
- О лечебниках? - Николай Николаевич снова задумался. - А не
пользовался ли Клим Кириллович в своей
практике какими-нибудь недозволенными рецептами?
- Что вы, Николай Николаевич, - Полина Тихоновна отпрянула к спинке
дивана и перекрестилась. - Климушка
все исполнял по науке. А старые книги покупал просто для интереса.
- Хм, очень, очень странно, - молвил профессор. - Возможно, там могли
быть рецепты какого-нибудь зелья,
отравы...
- Друг мой, - опять вмешалась Елизавета Викентьевна, - не полагаешь же
ты, что доктор мог разрабатывать яды
для цареубийства?
- Я ничего не полагаю, дорогая, - ответил немного грубовато профессор,
подтянув одну бровь к переносице, - я
пока что перебираю возможные варианты.
- Если даже допустить, что Климушку какие-то заговорщики могли
попросить изготовить сильнодействующий
яд, - продолжила тетушка Полина, - то все равно не ясно, сам яд они искали или
его рецепт?
- Могли искать и то и другое, - ответил профессор.
Мура и Брунгильда, до сих пор сидевшие молча, переводили удивленные
взгляды с одного говорящего на
другого. Наконец Брунгильда решилась вступить в разговор:
- Отец, если предполагать, что Клим Кириллович участвовал в заговоре,
то, может быть, у него искали оружие?
Пистолет, например?
- Вполне возможно, - кивнул профессор.
- Я точно знаю, что оружия у Клима не было, - уверенно и решительно
встала на защиту племянника Полина
Тихоновна.
- Но как, как мог Клим Кириллович участвовать в заговоре с целью
цареубийства? - воскликнула возмущенно
Мура.
- Так-то оно так, - согласился профессор и неожиданно насмешливо
добавил:
- А ты уверена в его пациентах?
Вместо Муры профессору ответила Полина Тихоновна.
- Конечно, я не знаю всех пациентов Клима, среди них есть и случайные,
например, управляющий ширхановской
булочной. Из влиятельных при дворе персон иногда к его услугам обращается
княгиня Татищева...
- Насколько я знаю, - вступила в разговор Елизавета Викентьевна, -
княгиня Татищева вдовствует и занята более
всего сохранением древностей, оставшихся от покойного мужа, и заботами о том,
как выдать замуж дочь.
- И все-таки, - остановил дамские изыскания Николай Николаевич, - в
квартире доктора Коровкина был
произведен обыск. Обращаю ваше внимание еще раз на то, что проводили его не
обычные полицейские, а люди из
неизвестной нам организации - скорее всего, из какого-нибудь секретного отдела.
И обладали они особыми и
чрезвычайными полномочиями. Правильно я говорю, Полина Тихоновна?
- Увы, все правильно, - вздохнула изнуренная волнением женщина.
- Остается вычислить, что же искали во время обыска? Какую-нибудь вещь
- флакон с ядом, пистолет, динамит?
Или какой-то документ?
Николай Николаевич явно не собирался прекращать самодеятельное
расследование.
- Они заглядывали везде, и в буфет, где стояла посуда, - я решительно
не могла понять по их действиям, что же
их интересует. - Весь вид Полины Тихоновны выражал отчаяние.
- Признаться, мне и самому кажется невероятным, чтобы Клим Кириллович
оказался впутан в какой-нибудь
дворцовый заговор. - Профессор поморщился. - Давайте рассмотрим другой вариант -
мог ли он быть связан с какойнибудь
иностранной разведкой?
Все подавленно молчали.
- Да, - развивал новую версию профессор, - мы все знаем, что Клим
Кириллович проходил стажировку в
Швейцарии. Но не знаем, с какими людьми он там встречался, не мог ли кто-то его
завербовать?
- Я бы это почувствовала, - в голосе Полины Тихоновны появились упрямые
нотки. - Фактов у меня нет. Он
вращался в среде ученых, медиков. А они политикой интересуются мало. - И
решительно заявила:
- Исключено. Клим никогда не стал бы шпионом. Он патриот, я знаю.
- Интересно и другое, - вкрадчиво подала голос Брунгильда, - а какую
государственную тайну мог бы выдать им
Клим Кириллович?
- Например, ему стало известно, что Россия вот-вот вступит в войну на
стороне буров, - поделилась своей
догадкой Мура, она и так слишком долго молчала.
- Это твои фантазии, дорогая, и ничего больше, - с досадой произнес
Николай Николаевич. - Нет, это тоже
невероятная версия. А что, если Клим Кириллович вступил в какую-нибудь
подпольную революционную организацию?
Такое может быть? Кровь молодая, горячая, мечты о счастливом будущем
человечества кружат голову...
- Дорогой Николай Николаевич, - укорила его Елизавета Викентьевна, -
эти настроения мы в нем заметили бы,
обязательно что-то проскользнуло бы в разговоре.
- Вообще-то, - огорченно призналась Полина Тихоновна, - против
счастливого будущего человечества Климушка
ничего не имел.
- Мы ведь тоже не против счастливого будущего человечества, - успокоил
ее профессор.
- И нам не нравится грязь, болезни, нищета, необразованность народа, -
подтвердила Брунгильда. - Всем хочется
лучшего. Что в этом преступного?
- Преступного-то нет, - согласился было профессор, и едко продолжил. -
Если ты не входишь в организацию,
которая желает свержения законной власти. Мутит народ, ведет антигосударственную
пропаганду.
- Отец, - недоуменно сказала Брунгильда, - ты предлагаешь нам поверить
в какую-то странную версию. Клим
Кириллович - подпольный революционер?
- Милая моя, - ответил Николай Николаевич, - я ничего плохого о своем
бывшем ученике сказать не хочу. Но
должен тебе доложить, что во времена моей молодости я встречал немало достойных
интеллигентных людей, в том числе
и высокообразованных, которые не гнушались вступать в подпольные организации.
Некоторые даже бомбы бросали в
представителей власти.
- Да, дорогая, - поддержала мужа Елизавета Викентьевна, - среди них
были и очень милые девушки.
- Простите, Полина Тихоновна, - обратился к тетушке профессор, - я
понимаю, что мы раним ваше любящее
доброе сердце своими холодными размышлениями, но это всего-навсего попытка
разобраться и помочь Климу
Кирилловичу. Однако я вижу, все бесполезно - с какой стороны ни подходи, все
выглядит глупо и дико. Право, все три
варианта никуда не годятся. Что же нам делать?
Полина Тихоновна вздохнула и опустила глаза.
- Я боюсь высказать вслух еще одну мысль.
- Не бойтесь ничего, - подбодрил ее профессор, - говорите смело.
- Она только сейчас пришла мне в голову, извините, мысль неприятная.
Как бы это сказать? Не знаю... - После
некоторого замешательства Полина Тихоновна решительно спросила:
- Не повредит ли вам, профессор, знакомство с нами, то есть с Климом?
Не бросит ли оно на вас тень подозрений?
- Чушь, - резко отреагировал профессор, - простите, я не то хотел
сказать.
- Вы предполагаете, что и к нам могут прийти с обыском? - искренне
изумилась Елизавета Викентьевна.
- Я не знаю, я просто так сказала, но мне страшно, я ничего не понимаю.
- Не огорчайтесь, милая Полина Тихоновна, - обратилась к ней Мура. - Мы
не бросим в беде Клима Кирилловича,
мы непременно что-нибудь придумаем. Правда, папа? Ну, скажи же что-нибудь?
Обхватив свою большую голову руками, Николай Николаевич Муромцев
безмолвствовал.
- Да, доктору грозит какая-то опасность, - Елизавета Викентьевна
попыталась сгладить затянувшуюся паузу, -
надо что-то предпринять...
В этот момент из прихожей послышался резкий звук электрического звонка.
Все разом вскочили с мест и
застыли, глядя друг на друга.
- Нет, нет, я не думаю, что это полиция, - Елизавета Викентьевна
ободряюще взглянула на своих домочадцев и
гостью. - Я посмотрю, кто пожаловал - И, опережая мужа, устремилась в переднюю.
Мура схватила за руку Брунгильду, профессор устало опустился в кресло,
тетушка Полина перекрестилась. Все
жадно прислушивались к голосам, доносившимся из передней, - слов было не
разобрать, но тональность разговора
казалась скорее доброжелательной и даже радостной, нежели тревожной.
Через минуту в дверях появилась загадочно улыбающаяся Елизавета
Викентьевна, она заговорила, и голос ее
звучал счастливо и торжествующе:
- Дорогие мои, прошу любить и жаловать - наша пропащая душа,
собственной персоной доктор Коровкин.
Из-за ее спины выступил и прошел в гостиную Клим Кириллович, живой и
здоровый, улыбающийся, но все-таки
внесший с собой ощущение тревоги. Поздоровавшись с присутствующими и усевшись на
стул, он обвел всех ласковым
взглядом.
- Простите, ради Христа, что столько хлопот вам доставил, - смущенно
начал он. - Но теперь все позади, все
благополучно завершилось. Тетушка, не плачьте, мне ничто не грозит.
- Как я рада, дорогой доктор, что вы здесь, - от своего неожиданного
признания Брунгильда немного смутилась, и
это все заметили.
- Я тоже рад, - поспешил заверить присутствующ
...Закладка в соц.сетях
