Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
...их доктор, - вы просто
представить не можете, как я рад видеть
снова вас всех.
- А мы собрали военный совет, решаем, как вас спасти, - похвасталась
Мура. - Папа и Полина Тихоновна
анализировали с научной точки зрения все факты.
- Да, задали вы нам, коллега, задачку, - с явным облегчением после
пережитого напряжения рассмеялся
профессор. - Так мы и не смогли решить: кто же вы - цареубийца, шпион или
революционер-социалист?
- А вот Клим Кириллович сейчас нам и объяснит, кто он, теперь-то он
знает, за что его арестовали и почему в его
доме проводился обыск, - сказала, улыбаясь, Елизавета Викентьевна.
- Да, да, пожалуйста, расскажите нам скорее. - Мура привстала и по
своей детской привычке собралась сесть,
положив одну ногу под себя на стул, но, встретив укоризненный взгляд матери,
чинно уселась, расправив подол платья.
- Поначалу я и сам никак не мог понять, чего от меня хотят эти люди. Да
и Карл Иваныч Вирхов, человек
достойный и порядочный во всех отношениях, вел себя очень странно. Он ни во что
не вмешивался. Он выполнял
распоряжения некоего Пановского...
- Да, вспомнила, обыском руководил человек по фамилии Пановский, -
подтвердила тетушка Полина. - Прости,
друг мой, я тебя перебила.
- Так вот этот самый Пановский все тряс передо мной бумагой, в которой
было написано о его особых и
чрезвычайных полномочиях. И даже показывал самоличную подпись Государя на ней.
Правда, я так и не понял, из какого
отдела Департамента полиции он явился.
- Возможно, он подчиняется самому Государю? - широко раскрыла глаза
Мура.
- Тебя, ангел мой, все еще к чудесному тянет, к романтическому, -
повернулся профессор к младшей дочери.
- Что он от вас требовал, Клим Кириллович?
Брунгильда тоже испытывала явное облегчение: изысканно положив пальцы
одной руки на другую, она давала
возможность всем любоваться их изяществом и яркой белизной кожи, особенно
заметной при свете лампы под абажуром.
- Друзья мои, - торжественно начал доктор, - вы не поверите, но он
запугивал меня кутузкой, обещал держать там
до тех пор, пока я не признаюсь в краже.
- Что? - воскликнула тетушка Полина. - Как он смел? Какие у него
основания?
- Тетушка, вы сейчас удивитесь еще больше. Да и вы все, дорогие друзья.
Помните историю с младенцем,
которого я вынимал ночью из витрины ширхановской булочной?
- Вас обвинили в том, что вы украли ребенка? - Неожиданное заявление
доктора заставило Брунгильду перевести
взгляд со своих белых пальчиков на Клима Кирилловича.
- Нет, нет и нет. По мнению Пановского, в пеленках ребенка находилось
нечто, украденное мною при осмотре.
- И что же это могло быть? - озорно прищурил глаза профессор.
- Он не сказал. Медальон, записка - я сам гадаю.
- А с какой целью вы украли, он не объяснил? - Елизавета Викентьевна
смешливо наморщила губы.
- Нет. Он специально велел посадить меня на ночь в кутузку, чтобы я
подумал и признался. Я перебирал события,
обдумывал все возможные варианты...
- Но, слава Богу, что он наконец понял беспочвенность своих подозрений
и отпустил тебя, - перебила Клима
тетушка, не сводившая с племянника любящих глаз.
- И здесь вы не угадали, - интригующе продолжил Клим Кириллович, -
ничего он не понял. Утром я ему
спокойно объяснил, что интересующий его предмет может по-прежнему находиться в
пеленке. В морге, в могиле, вместе
с младенцем. Он меня и выпустил, доказательств моей вины у него нет, да и
откуда? Однако он потребовал, чтобы я
написал обязательство явиться по первому требованию в участок.
- Да, а я думала, что в истории с младенцем все ясно. - Брунгильда
чуть-чуть наклонилась вперед и опустила
голову.
- А я знала, что не все ясно, что с этим младенцем должны происходить
чудесные явления, - не выдержала Мура.
- Помнишь, мы ездили на кладбище?
- Девочки, не мешайте Климу Кирилловичу рассказывать дальше, -
примиряюще вмешалась Елизавета
Викентьевна, - я сгораю от нетерпения. Что же дальше?
- А дальше я пришел домой, привел себя в порядок, немного успокоился.
Обнаружил записку тетушки Полины,
где она сообщала, что поехала к вам. И только собрался вслед за ней, как за мной
пришли и потребовали вновь явиться в
полицейский участок.
- Как, понять? - возмутилась Мура.
- Пришлось идти, я же давал письменное обязательство, - вздохнул Клим
Кириллович. - И как вы думаете, зачем?
- Надеюсь, они принесли вам извинения. - Прекрасные глаза Брунгильды
выражали сочувствие, в сторону Клима
Кирилловича из-под шелковистых густых ресниц летели голубые искры.
- Неужели они нашли то, что искали? - В голосе тетушки Полины звучала
надежда.
- Не знаю. Но они передо мной не извинились. - Клим Кириллович
поклонился Брунгильде. - Значит, я остался у
них на подозрении. А вызвали они меня опознать пеленку и шаль, в которые был
завернут младенец в ту рождественскую
ночь.
- И вы их опознали? - с сомнением спросил профессор.
- Да, я подтвердил, пеленка была вместе с шалью, которую мне дали в
булочной, когда я выходил на улицу
вынимать младенца. Шаль опознал и управляющий ширхановской булочной. Так что
здесь ошибки быть не может.
- И все-таки я не понимаю, - сказал профессор, - почему так много
внимания уделяется этому подкидышу?
- Наверное, подкидыш не обычный, - начала было Мура но спохватилась и
замолчала.
- Я тоже склоняюсь к этой точке зрения, - мрачно поддержал Муру доктор.
- И знаете, почему? Первое, самое
странное и страшное - покровы они извлекли из могилы, ребенок-то был уже
погребен. Эксгумация трупа требует
серьезных оснований. Второе, тогда ночью я не очень-то разглядел эту злополучную
пеленку, но здесь при дневном свете
я отчетливо увидел, что она сделана из ткани хорошей выделки. Боюсь, ткань очень
дорогая - в таких пеленках городская
беднота детей не подкидывает. Сейчас пеленка запачкана землей, захватана
грязными руками, да и какие-то то ли
стружки, то ли опилки к ней пристали, но даже теперь понятно, что вещь
роскошная.
- Выходит, - с возмущением перебил доктора профессор, - ребенком без
роду, без племени, пусть и в хорошей
пеленке, занимаются секретные службы с чрезвычайными полномочиями, проводят
обыски без разрешения,
арестовывают уважаемых добропорядочных людей?
- А вдруг это был похищенный ребенок императора Николая? - нетерпеливо
высказала очередную догадку Мура. -
Он ведь ждет наследника престола.
- И что, похищенного наследника трона умертвили и похоронили на
Волковом кладбище? - с негодованием
отверг предположение дочери профессор. - Нонсенс!
- Я думаю, - продолжил Клим Кириллович, - что это мог быть ребенок
богатого человека. Не Императора,
конечно, но человека знатного и богатого. Возможно, ребенка похитили и теперь
его ищут.
- С помощью секретных служб? - возразил профессор. - А почему не с
помощью полиции?
- Непонятно, - согласился доктор, - кроме того, у меня создалось
ощущение, что они интересуются не столько
самим ребенком, сколько тем, что было при нем и что я, по их версии, мог
украсть.
- Получается, младенец и то, что было спрятано кем-то в его пеленке,
вызывают интерес людей с чрезвычайными
полномочиями, - тихо заметила Елизавета Викентьевна.
Едва она закончила фразу, как в гостиной раздались какие-то странные
звуки.
- Что это? - встрепенулся профессор. Елизавета Викентьевна выдержала
небольшую паузу.
- Ты только, дорогой, не удивляйся.
- Что еще, наконец? - сердито перебил супругу Николай Николаевич.
- Попугай. - Лицо Елизаветы Викентьевны оставалось серьезным и
непроницаемым. - Обычный попугай.
Профессор оглядел комнату, поднялся с кресла и направился в угол, где
на столике стояла клетка, накрытая
черной тканью. Резким движением он сдернул ткань и отпрянул.
Захлопавший крыльями белый попугай, вытаращившись на профессора, заорал
дурным голосом свое: "Ры-мыны-ды-рры-ры-мы-ны-ды-рры!"
Глава 12
Разгневанный профессор Муромцев бросил черную ткань на клетку и,
озираясь на нее, вернулся к своему креслу.
- Отец, - вступила ласково Брунгильда, видя, что он хмурится, ожидая
объяснений, - мы сегодня проезжали мимо
особняка князя Ордынского, и сторож подарил нам попугая.
- Мне не нравятся его речи, - угрюмо повел бровью профессор. - Ты хоть
понимаешь, что он говорит?
- Понимаю, папочка, но тогда я не знала, что он умеет говорить, -
повинилась Брунгильда.
- Ответь мне, доченька, - язвительно сказал профессор, - как в доме
князя Ордынского могла оказаться птица,
нашпигованная революционными прокламациями?
- Я не знаю. - Весь нежный облик Брунгильды выражал откровенное
удивление.
- Тогда ответь мне, почему птицу всучили именно вам?
- Нам ее не всучили, - вступилась Мура, - мы сами ее попросили.
- Подозрительно, - задумчиво ответил профессор. - Как выглядел этот
сторож особняка?
- Обычно, - утешила отца Брунгильда, - достойный человек, любезный,
оказывал нам знаки внимания.
- И что, не вспомните ничегошеньки необычного, кроме любезностей? -
Профессор явно начинал сердиться.
- Но ты же сам, папочка, учил нас с иронией относиться к необычному, -
покорным голоском прощебетала
Брунгильда. - Что же может быть необычного в стороже?
- Ты знаешь, - повернулась к сестре Мура, - а ведь в нем,
действительно, было что-то странное. Не очень-то он
похож на сторожа, пусть и княжеского. У него правильная речь, интонации
воспитанного человека, выправка почти
военная, он и не слишком стар. То есть стар, конечно, - Мура покосилась на отца,
- но не глубокий старец.
- Так-так, - злорадно констатировал профессор, - а теперь ответьте мне
на вопрос: может быть, это был филер?
Агент какой-то секретной службы?
Девушки побледнели. Полина Тихоновна смотрела с ужасом на племянника.
Елизавета Викентьевна схватилась
за сердце.
- Я не знаю... может быть... вообще-то он был довольно самоуверенным, -
забормотала Брунгильда.
- А если так, то он не случайно всучил вам эту проклятую птицу! -
закричал профессор и вскочил с кресла.
- Папа, папа, подожди, - неожиданно Мура тоже встала. - Только не
волнуйся. Я вот о чем сейчас подумала. Мы с
Брунгильдой посещали могилу младенца на Волковом кладбище. Может быть, и нас
подозревают в причастности к
похищению ребенка и того, что было при нем?
- Час от часу не легче, - забеспокоилась Елизавета Викентьевна, - при
чем здесь попугай?
- Тихо, давайте лучше подумаем и все хорошенько вспомним, - оборвал ее
профессор. - Кладбища, младенцы,
особняки, попугаи... - Брови профессора грозно сдвинулись, громовым голосом он
обрушился на старшую дочь:
- Как вы оказались у особняка князя Ордынского?
- Случайно, папочка, случайно, - быстро ответила Брунгильда. - Мы
ездили выбирать подарки для маминых
подопечных, путь нам перегородила манифестация студентов, они читали стихи в
поддержку буров. Полицейский сказал
кучеру ехать в объезд.
- А почему кучер поехал именно туда, где была перегорожена улица? -
продолжал бушевать профессор.
- Он поехал самой короткой дорогой, так мы его просили. И может быть,
он ничего не знал о манифестации. -
Голос Брунгильды слабел.
- Допустим. Хотя сомнительно. А как вы узнали особняк князя?
- Нам его показал сам извозчик, - заторопилась Мура. - И еще он
рассказывал о всяких таинственных слухах,
связанных с особняком.
- А вы уверены, что этот извозчик не работал на того же, как его,
Пановского? Не было ли в нем чего-то
подозрительного?
- Нет, нет, - успокаивала отца Брунгильда. - Мы сами попросили его
остановиться у ворот особняка.
- И сами вызвали оттуда сторожа? - язвительно продолжил профессор.
- Нет, - снова поспешила на помощь Брунгильде Мура, - сторож вышел сам,
и сам к нам подошел...Боже мой! Я
начинаю думать, что за нами следили с того самого момента, как мы побывали на,
Волковом кладбище! И Клим
Кириллович с нами был!
- Простите, я ничего не понимаю, - вмешалась тетушка Полина, - а при
чем здесь попугай князя Ордынского? Как
все это связано?
- Мне это кажется случайным совпадением, - поспешил успокоить всех
доктор.
- А я думаю, что все взаимосвязано, - задумчиво сказала Мура. - Только
еще непонятно, как именно.
- Понятно только одно, - резюмировал профессор, - мы все попали в
пренеприятную историю. Нас могут ожидать
непредвиденные события, тем более что мы ничего не понимаем в происходящем. А
если при эксгумации трупа младенца
не было найдено то, за чем охотились эти ищейки? Тогда и Клима Кирилловича
продолжат беспокоить, и вас, девочки, как
проявлявших интерес к захоронению никому не нужного ребенка. Вас будут искать.
Или уже установили за вами
наблюдение, с помощью агентов-извозчиков и других филеров.
- Но тогда будут искать не только нас, - предположила Мура, - тогда
будут искать и того монаха, которого мы
видели на кладбище. Помните, Клим Кириллович?
- Да, он еще спешно удалился, завидев нас. Смотритель, кажется, даже
называл его имя, но я забыл.
- Авель, - сказала Мура, - монах Благозерского подворья. У него
необыкновенная походка, очень стремительная.
Мне показалось, что он просто летит по воздуху, такое впечатление создавал
контраст между темной рясой и белым
снегом при быстром движении, - пояснила она отцу и, вздохнув, добавила:
- Даже пламя у зажженных свеч не поколебалось. Впрочем, свечи были
вставлены в зеленые бумажные розетки,
чтобы защитить их от ветра. А зеленые розетки походили на травку, - Мура грустно
вздохнула, тяжело расставаться с
чудесными иллюзиями.
- Монах Авель? - переспросил профессор Муромцев и язвительно добавил:
- Очень интересно. Мурочка, а ты его не из энциклопедии Брокгауза
заимствовала? Как раз по твоей части.
- Тот, что в энциклопедии, давно умер, - обиделась Мура.
- Как без Авеля обойтись? Герой мистических брошюр, предсказатель, -
раздраженно не отступал профессор, - и
царям головы при жизни морочил, и вам, легковерным, после смерти продолжает.
- Нашествие Наполеона Авель, однако, предсказал точно. - Неожиданно для
профессора упрямую
легкомысленность проявила не его впечатлительная младшая дочь, а вполне
трезвомыслящая жена. К изумлению
Николая Николаевича, его супруга пошла еще дальше, заявив:
- Говорят, он оставил какое-то пророчество и на двадцатый век, указал,
что ждет царствующую фамилию.
- Елизавета Викентьевна! - взорвался, не выдержав, профессор. - Да
таких пророчеств пруд пруди! Мура молчит,
знает. Где у вас книжонка с откровениями французского пророка Филиппа? Он и для
ныне царствующего Государя
напредсказал всякой ерунды.
Николай Николаевич поднялся с кресла, подошел к шестиугольному столу,
на котором лежали книги, журналы,
альбомы, стояла чернильница и ваза с карточками.
Перебирая книги и брошюры, профессор недовольно ворчал:
- Когда не надо, лезет под руки, когда надо, вечно пропадает. А... Вот
она.
С остервенением схватив брошюрку, он с презрительной небрежностью
полистал ее и торжествующе произнес:
- Слушайте, слушайте... "Император европейский! Три великих астролога
Франции шлют дары Белому царю
подобно тому, как древние волхвы приходили поклониться Спасителю. Иисус Христос
- наше Солнце, Дева Мария - наша
Луна. Вы родились под знаком Тельца, которого почитал весь древний мир. Культ
быка Аписа в Египте, вера греков в то,
что царь богов Зевс перевоплощается в Быка - свидетельства поклонения Тельцу. В
том, что Вы родились под знаком
Тельца, виден промысел Божий, знамение небес. В Вас воплощена сила и твердость
быка... Под Вашим мудрым
водительством Россия, объятая стремлением к внутреннему благоустройству,
расцветет. Она быстрыми шагами идет по
пути прогресса, еще больше обретет славы, силы и могущества. Звезды предвещают
Вам царствование много десятилетий
на благо России и Франции, на страх их врагам. Любовь Ваших подданных хранит
Вас. Вы обладаете могучим здоровьем,
как у быка, но избегайте переедания и чрезмерных удовольствий. Ваш камень -
сердолик. Бойтесь числа 17. Оно для Вас
роковое, но высшие силы всегда спасут Вас от пагубного его влияния".
Профессор так нарочито издевательски и патетично распевал строки
пророчества Филиппа, что даже охрип.
Закончив чтение, он с размаху швырнул книжонку в угол, где стояла клетка с
попугаем.
Аудитория притихла, чувствуя, что глава семьи не на шутку взбешен.
- Глупости все это, - первым решился подать голос Клим Кириллович, - не
думаю, что просвещенный государь на
пороге двадцатого века может верить в такую чепуху. Другое дело - сто лет назад,
когда пророчествовал тот самый Авель.
Тогда и науки еще в зачатке были в России.
- Но пророчество-то о нашествии Наполеона сбылось, - упрямо повторила
Мура.
- Хватит. Довольно. Не выводите меня из себя. Оставьте темным монахам
их темные монашеские дела. Что тот
Авель, что ваш Авель - чтоб имени этого я больше в доме не слышал. Похищенные
младенцы, могилки с монахами,
попугаи-провокаторы... Можно окончательно спятить. К нам это не имеет никакого
отношения. Надо перестать проявлять
интерес ко всему, связанному с младенцем и с особняком князя Ордынского. Ни в
коем случае не ходить и не ездить по
Большой Вельможной. Брунгильда, Мура, найдите себе какие-нибудь занятия - будьте
как можно чаще на людях, в
театрах, на выставках, так, чтобы вы были постоянно на виду. Вот, например,
завтра в Академии художеств выставка
декадентов. Как раз для вас. У меня есть пригласительные билеты. Непременно там
побывайте. Может быть, и Клим
Кириллович найдет возможность вас сопровождать. Не пожалеете, дорогой доктор,
вам и самому отвлечься надо от
мрачных событий. И еще - надо что-то решить с попугаем. Мне не нужны в доме
крамольники. А сейчас хватит о
неприятных вещах. Пора обедать!
- Верно, за разговорами и про обед забыли, - спохватилась Елизавета
Викентьевна. - Сейчас распоряжусь
собирать на стол.
- Дорогая Полина Тихоновна, милый Клим Кириллович, - торжественно
провозгласил профессор, - не
соблаговолите ли отобедать в нашей дружной компании? После хорошего обеда,
надеюсь, мы выкинем из головы всю
чертовщину. - Николай Николаевич встал и обратился к доктору уже совсем
миролюбиво:
- Особенно, когда выпьем по рюмочке - за прогресс человечества. Вы,
Клим Кириллович, наверное, еще не
слышали колоссальную новость - турецкий султан признал пользу электричества! И
разрешил электрифицировать два
города, установить в них освещение на улицах и пустить трамваи. Французам
разрешил. А не России. Если наш
просвещенный император будет заниматься вместе со своей слабоумной женушкой
мистической чушью вместо
электрификации российских городов, басурмане обскачут нас по дороге в светлое
будущее.
Так завершался первый день нового года и нового века - неприятными
сюрпризами, волнениями и
переживаниями. Наступил вечер 1 января, но на Рождественскую елку в Юсуповский
сад барышни Муромцевы и Клим
Кириллович так и не поехали, надежды Прынцаева увидеть Брунгильду не сбылись.
Ранним январским утром, с трудом сгоняющим сонное выражение с улиц, шеф
сверхсекретного бюро вместе с
двумя агентами уже входил в ворота подворья Благозерского монастыря, что на
Калашниковской набережной.
Встретивший его послушник, за напускным смирением явно скрывающий еще не вполне
побежденные страсти молодой
жизни, прекратил колку березовых поленьев, воткнул в колоду топор и
поинтересовался, расправив богатырские плечи,
кого ищут господа. Узнав, что пришедшим нужен старший, послушник пригласил их
следовать за ним. Он пересек двор и
направился к тем кельям, которые выходили торцом к набережной. Там, у дверей, он
кликнул монаха, и тот попросил
подождать - иеромонах Амвросий сейчас занят.
- Хорошо, братец, я подожду, - Пановский с трудом скрывал нетерпение, -
только недолго, поскольку дело у меня
важное, государственное. Так и доложи святому отцу.
Монах удалился, а Пановский обвел взглядом внутреннее пространство
подворья - владельцы хлебной биржи
братья Караваевы выделили святой братии маленький участок, который, надо отдать
должное монахам, использовался
весьма разумно. Для прихожан на углу набережной и Калашниковского проспекта
выстроили часовню - невысокую, с
плоским куполом и дорическим порталом. Сам участок со стороны набережной и
проспекта ограждали длинные
одноэтажные корпуса - кельи для братии. Внутри подворье замыкали хозяйственные
помещения - флигели, сараи, а также
кухня, трапезная, книгохранилище, мастерские. Где-то здесь располагалась и келья
иеромонаха.
Судя по всему, население подворья было немногочисленным - кроме
продолжившего колоть дрова послушника,
Пановский заметил еще двух монахов: один, не поднимая глаз, спрятав руки в
рукава, пробежал скорым шагом из одного
флигеля в другой, откуда слышалось конское ржание, второй монах - выйдя из
корпуса для братии с тряпичным узлом в
руках, напротив, весьма недоброжелательно оглядел незваных гостей и степенно
проследовал к двери низенького
строения. Бегала по двору и рыжеватая, мелкая, кривоногая шавка - она
принюхивалась к следам и к чему-то, что ей одной
казалось заслуживающим интерес, а на посетителей не обращала никакого внимания.
- И шавку держат в голодном теле, - заметил один из агентов Пановскому,
- не только себя. Пост-то закончился,
могли бы и побаловать живую тварь, а то, как ноги носит - скелет в шкуре, да и
только.
- Обычная собака, - ответил Пановский. - А баловать их себе дороже.
Только начни их подкармливать, тут сразу
же собачий двор образуется, а не монастырское подворье. Спасибо, что людей
подкармливают. Голытьбы в столице -
прорва.
- Да подворьями всех нуждающихся не спасти, так, только от смерти на
шаг отодвинуть, - рассудил второй агент.
- И то хорошо, - возразил Пановский. - Кстати, ты сейчас встанешь на
пост у ворот, чтобы смотреть за входящими
и выходящими. Да у послушника поспрашиваешь о гостях да обитателях подворья. А
мы побеседуем с отцом Амвросием.
Пора бы ему и освободиться.
То ли стены в этом подворье имели уши, то ли так уж совпало, но в этот
самый момент у дверей появился монах
и пригласил проследовать за ним.
Келья отца Амвросия выглядела просторной и светлой. Мягкий свет
проникал сквозь два высоких окна,
убранных белыми занавесками, собранными в этот час по бокам и связанными
шелковыми лентами. Белые
оштукатуренные стены не имели никаких украшений, кроме икон, перед которыми
горели лампады. Посередине
помещения стоял длинный стол, накрытый белой же скатертью. Рядом - широкая
лавка. Вдоль стен жались столики, на
которых располагалась церковная утварь. Лежали книги и множество бумажных
цветов.
Иеромонах Амвросий, несмотря на свою худобу и жилистость, казался
внушительным. От него исходило
ощущение силы - может быть, благодаря тому, что спину держал он прямо, и смотрел
прямо, даже жестко. Во всяком
случае, именно таким жестким взглядом встретил он в первую минуту гостей - шеф
сверхсекретного бюро сразу понял,
что монах не собирается быть откровенным.
- Прошу вас, братья, садитесь, - произнес внешне приветливо Амвросий, -
чем могу служить?
Сам иеромонах, держащий в руках какую-то книгу, стоял слева от стола,
гости тоже не стали садиться.
- Благодарю вас, отец Амвросий, - опустил глаза Пановский, - простите,
что оторвали вас от трудов христовых. Я
представляю интересы Государя и должен задать вам несколько вопросов. Надеюсь,
вы нам поможете.
- Буду рад оказаться полезным Государю и... вам, - любезно ответствовал
иеромонах Амвросий и улыбнулся, как
показалось Пановскому, насмешливо. - Что привело вас в нашу скромную обитель?
- Отец Амвросий, мы хотели бы побеседовать с вашим монахом, который
принимал участие в одном богоугодном
деле.
- Кого именно вы хотите выслушать?
- Монаха по имени Авель.
- Но на нашем подворье нет монаха с таким именем.
- Не может быть, - начал Пановский, но осекся, - простите, святой отец,
я хотел сказать, что возможно, монах
Авель - один из проезжающих, из ваших постояльцев?
- В зимнее время странствующих монахов редко можно встретить, - мягко
возразил Амвросий и отвел глаза, что
не ускользнуло от внимания Пановского. - Вы можете осмотреть наши помещения, я
распоряжусь. И можете убедиться,
что в данный момент на подворье проживает постоянно десять монахов и два
послушника, больше никого нет.
- Верю, святой отец, - с готовностью подхватил Пановский, - верю. А
неделю назад не останавливался ли у вас
кто-нибудь на ночлег из святой братии из других приходов, из иных монастырей?
Может быть, кто-нибудь по делу
приезжал в столицу?
- Такие случаи у нас не зафиксированы, - сказал иеромонах. - Мы ведем
учет всех останавливающихся на
подворье. Прошу взглянуть в регистрационную книгу. - Он протянул Пановскому
книгу, сшитую из листов плотной
серой бумаги с толстым картонным переплетом. Но не дал в руки, а положил на стол
и открыл на том месте, где были
сделаны последние записи.
Пановский достал очки, склонился над книгой. Последние записи
относились к 26 декабря - на подворье
останавливались два мещанина, не успевшие сесть в поезд, идущий в Вышний
Волочек, днем ранее заночевали на
подворье погорельцы Иван Корчаков с сыном-отроком Данилой, еще ранее приют на
подворье находили бездомные Петр
Спиркин, Аким Бенчервеев, Лазарь Яблушкин и еще какие-то Онопко-сапожник и
Гармоша-Лариоша, подобранный на
набережной, едва не замерзший на снегу. Пролистнув страницу назад, Пановский
обнаружил запись о том, что на
подворье находился строительных дел мастер Андрей Неволин, обокраденный торговец
из Луги Прохор Бражко,
крестьянин из Торжка Никола Еремеев, еще далее - уже в конце ноября-в книге был
отмечен приезд монахов Печерского
монастыря Игнатия и Марка. Однако почти все они, за исключением двух мещан - так
следовало из записей в книге, -
выбыли с подворья задолго до Рождества.
- Отец Амвросий, - поднял глаза от списков Пановский, - я вижу, что на
вашем подворье находили приют разные
люди, но вполне благонадежные.
- Я сожалею о том, что вы не нашли человека, сделавшего богоугодное
дело и удостоившегося внимания
Государя.
Пановский пристально взглянул на иеромона
...Закладка в соц.сетях
