Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
... в
точности воспроизводящее мимику Вирхова. - Имел счастье с ним познакомиться.
Генерал дал согласие на испытание
реанимированного мотора. Господин Марло предложил мне участвовать в этой
поездке.
- И вы согласились, - с горечью констатировал Вирхов. - Вашему
легкомыслию нет предела. Неужели вы
осмелились сесть за руль?
- Вы правы, во всем и кругом правы, господин Вирхов, - заторопился
Тернов, - но не до такой же степени я дурак.
За рулем сидел один из инструкторов.
- Фамилию знаете?
- Никак нет. - Тернов осторожно передвинул голову на подушке. - Или знал
и забыл. Может, у меня сотрясение
мозга?
- Вы скрываете от меня истину, - горько констатировал Вирхов.
- Нет, Карл Иваныч, - смутился Тернов, - я был уверен, что за руль сел
Шевальгин. Но он заговорил! Выходит, он
не глухонемой.
- Вы хотите сказать, что этот ваш автомобилист погиб на месте взрыва
вместе с экипажем?
Тернов закрыл лицо руками и заплакал. Клим Кириллович взял наполовину
наполненный прозрачной жидкостью
стакан, стоявший на стуле рядом с диваном, отвел руки молодого человека от
мокрого лица, аккуратно приподнял
многострадальную голову кандидата и влил ему в рот успокоительное лекарство.
- Неужели Кронберг лгал? - почесал затылок Вирхов. - Но зачем?
Справившись с очистительным потоком слез, Тернов обнаружил в себе силы
продолжить беседу.
- Карл Иваныч, ради Бога, не сердитесь, не добивайте меня окончательно,
дайте мне хотя бы договорить до конца. Я
и так слишком наказан за свое самозванство.
Вирхов поморщился, но просьбе внял. Он прошествовал к своему креслу,
плюхнулся на жесткое сиденье и
положил перед собой обе руки с крепко сцепленными пальцами.
- Вы мне не поверите, - Тернов стремился быть кратким и убедительным, -
поскольку автомобиль взорвался и
сгорел. Все части его не восстановить. Но если бы это удалось, то вы не нашли бы
руль.
- Неужели прогресс дошел до такой степени, что можно ездить на автомобиле
без руля?
Доктор оглянулся на Марию Николаевну, но она, уставившись на носки своих
ботиночек, торчащих из-под юбки, о
чем-то сосредоточенно размышляла.
- Дело в том, дело в том, - Тернов заикался от волнения, - что мой
инструктор выскочил из машины вместе с
рулевым колесом...
- Вы это видели? - Вирхов обратился к доктору.
- Увы, нет, - холодно ответил Клим Кириллович.
- Но это было раньше, и руль с другой стороны! - воскликнул Тернов. -
И... и... и... теперь... я... вы... В общем,
думаю, они меня разоблачили, то есть мое самозванство... И хотели мне отомстить,
напугать, взорвать, убить...
Вирхов смотрел на побелевшие костяшки своих пальцев, и по нахмуренному
лбу его, покрывшемуся испариной,
было видно, что он пытается и не может переварить полученную информацию.
Однако тишина в следственной камере воцарилась ненадолго.
- Господин Вирхов! - зычно отрапортовал с порога явившийся в дверях
Поликарп Христофорович. - Ваше указание
выполнено. Среди пострадавших в минувшую ночь от мороза, от собак и прочего
трупа Бричкина не обнаружено.
- Превосходно, - машинально кивнул Вирхов, не отрывая глаз от своих рук.
- Превосходно. Вы довольны, Мария
Николаевна?
Мария Николаевна ответить не успела.
Чьи-то руки в туго обтягивающих перчатках решительно отодвинули
письмоводителя с порога, и в дверях
возникла новая фигура: подтянутый, строгий господин в штатском с несколько
размытыми чертами лица.
- Господин Ястребов? - Вирхов в недоумении приподнялся с кресла. - Чем
обязан?
- Господин Вирхов! Вам придется проследовать за мной!
- Куда? - не понял Вирхов.
- В следственную комиссию Главного штаба!
- А в чем, собственно говоря, дело? - Вирхов побагровел.
Полковник Ястребов обвел победоносным взором притихшую публику, задержал
его на понурой синеглазой
барышне и приосанился.
- Сопротивление бесполезно. За дверью вооруженный конвой. У нас есть
неопровержимые улики того, что вы
возглавляете японскую шпионскую сеть в российской столице!
ГЛАВА 21
- Убеждена, что с арестом Карла Иваныча все быстро разъяснится, - бодрым
голосом заявила Елизавета
Викентьевна мужу, который сидел в полной прострации в своем кресле и тупо
рассматривал кучку серого пепла,
прихваченного Мурой из печи Вирхова.
В зеленой гостиной, все еще благоухающей вчерашними розами Фанфалькина,
кроме профессорской четы
находились Мария Николаевна, Тернов и доктор Коровкин. Все пребывали в
подавленном состоянии.
Когда Карл Иванович Вирхов последовал за полковником Ястребовым в Главный
штаб, молодежь сочла за лучшее
отправиться на Васильевский в тихую муромцевскую квартиру. Пришлось прихватить и
Тернова: в квартире, которую он
снимал, ухаживать за ним было некому, в больницу отправлять было незачем, а
оставлять его совсем без присмотра Клим
Кириллович не решился. Вышестоящее начальство Вирхова бросилось на защиту своего
подчиненного, задействовав все
возможные каналы, и ему было не до Тернова.
Мария Николаевна сообщила старшим Муромцевым и об аресте, и о взрыве
автомобиля, и о пропаже Бричкина, и о
пострадавшем коте Минхерце. Неприятно было и то, что чрезмерно вызывающие
взгляды - с точки зрения доктора, -
которые щеголеватый полковник бросал на Муру, не помешали представителю
контрразведки выяснить фамилии и имена
присутствовавших в следственном кабинете.
- По виду зола самая обычная, - профессор пожал плечами, - да и запах ее
подозрений не вызывает. С чего ты,
Маша, решила, что я должен мчаться в свою химическую лабораторию и проводить
анализ?
- Есть у меня одна мысль, - заявила мрачно насупившаяся Мура, - но
проверить пока что возможности не было.
- И слава Богу, - воскликнула Елизавета Викентьевна. - Кота, конечно,
жаль. Но жизнь Бричкина все-таки дороже.
Ты собираешься что-то предпринимать?
- Пока нет, - ответила Мура, - я теперь снова думаю, что он благополучно
идет по следу Бурбона.
- Кстати, - рассеянно заметила Елизавета Викентьевна, - сегодня в газетах
сообщили, что новый папа Пий X
собирается канонизировать Орлеанскую девственницу. И хотя Жанна и родилась во
Франции, но она из итальянской семьи,
фамилия ее родителей Гислери, а один из предков - папа Пий V.
- Твой псевдобурбон, Мурочка, скорее всего, что-то об этом пронюхал,
вычитал где-нибудь и возомнил об ужасной
тайне, - саркастически встрял профессор. - Но ни один сумасшедший не признает
себя больным. Не правда ли, Клим
Кириллович?
- Истинно так, - подтвердил хмурый доктор. - Впрочем, ситуация может
вскоре измениться: готовится уголовноправовая
база для принудительного врачевания психически больных.
- Как вы себя чувствуете, Павел Миронович? - участливо спросила Елизавета
Викентьевна.
- Скверно, - отозвался понурый Тернов, - только в вашей квартире и увидел
себя в зеркале. Слава Богу, руки-ноги
целы, но мне кажется, я повредил нос. - Он искривился.
- Что вы! - возразила хозяйка дома. - Мне так не кажется.
- Не беспокойтесь, Павел Миронович, и перестаньте теребить свой нос. С
ним у вас все в порядке, - все так же
хмуро поддержал хозяйку доктор Коровкин. - Кроме того, хирургия не стоит на
месте. Есть новое направление -
ринопластика. С помощью золотых стропилок можно и исправить форму носа, и
восстановить.
Для столь строгого тона у Клима Кирилловича были все основания: по дороге
к Муромцевым в карете Тернов,
обвиняя себя в аресте Вирхова, доложил Муре и о безухом китайце, и о его
таинственной Библии, и о его этнографических
опусах, не принятых Вирховым во внимание. Впрочем, делясь с Марией Николаевной
своими переживаниями, Тернов
оживился, припомнил свой удачный визит к Гордеевым... А Клим Кириллович, еще раз
убеждаясь, что Муре замуж
выходить рано, вынужденно наблюдал за щебетом молодых людей, пустившихся в
обсуждение английских начинаний
графини Саниной.
- Лучше бы думали, как восстановить руки и ноги, - проворчал профессор. -
После японской компании появятся
толпы инвалидов.
- Да-а... - протянул Клим Кириллович, отвлекаясь от ранящих душу
воспоминаний, - протезы для конечностей
будут поактуальнее золотых стропилок... А вот Тарханов возлагает большие надежды
на вас, профессор, - неожиданно
произнес он, - то есть на химическую науку, на опыты с радием. Считает, что его
усиленная энергия способна уничтожать
на расстоянии целые армии...
- Об опытах Тарханова наслышан, - иронически отозвался профессор. -
Биолог и физиолог он прекрасный, но пока
что у него от радия только мыши дохнут. Пусть сначала мышиные армии в столице
уничтожит.
Разговор катился куда-то в сторону, словно его участники тщательно
избегали возвращаться к главной теме: аресту
Вирхова. Кроме того, Клима Кирилловича тревожило отсутствие Брунгильды. Ему
сказали, что девушка с утра уехала в
консерваторию, но он не исключал, что она тайно встречается с будущим женихом,
имевшим подозрительного денщикаяпонца.
Как это вписывалось в разворачивающуюся вокруг шпионскую вакханалию, он
не знал, но ощущал нарастающее
беспокойство.
- Я совершенно растерян, - признался Тернов, продолжая осторожно
поглаживать слегка распухший нос, - и никак
не могу решить, что мне делать. То ли ждать возвращения Карла Иваныча, то ли
брать руководство на себя? Может, мне
надо попросить у прокурора разрешения на арест всех работников автомобильной
мастерской? Или устроить засаду в
Шахматном клубе?
- Павел Миронович, эти преступники весьма опасны, - высказал свои
соображения доктор Коровкин, - они знают
вас в лицо. И могут повторить попытку вашего устранения.
- Они, наверное, давно уже скрылись, - заметила Мура. На протяжении всей
беседы она время от времени бросала
косой взгляд на журнал со статьей китайца. Журнал передал ей Тернов, и теперь,
раскрытый, он лежал около девушки на
столике, по соседству с пунцовыми розами.
- Что же делать? Что же делать? - запричитал Тернов.
Его муки сомнений прервал звук дверного звонка.
- О, вероятно, Брунгильда! - обрадованно воскликнула Елизавета
Викентьевна.
- А возможно, Бричкин! - выразила робкую надежду Мура.
Но в дверях гостиной появился гость совершенно неожиданный.
Отстранив властной рукой смущенную Глашу, собиравшуюся доложить о
визитере, на пороге возник стройный
мичман.
С выражением глубочайшего изумления на лице профессор поднялся с кресла
навстречу посетителю.
- Прошу прощения, - сказал визитер излишне нервно, - имею честь лицезреть
профессора Муромцева, Николая
Николаевича?
- Да, - растерялся профессор.
- - Будучи знаком с вашей дочерью, - мичман отвесил почтительный поклон в
сторону Марии Николаевны, - счел
своим долгом предупредить вас о предстоящем несчастье.
- Боже! - всплеснула руками Елизавета Викентьевна. - Что вы такое
говорите? Какое еще несчастье?
- Мамочка, не волнуйся, - Мура бросилась к матери, - это господин
Таволжанский, Павел Игнатьевич. Давай его
выслушаем. Он вчера спас Зиночку Безсонову. И Клим Кириллович подтвердит.
- Да-да, - доктор хмуро протянул руку молодому человеку, - подтверждаю.
Рекомендую вам, профессор, Павла
Игнатьевича как достойнейшего человека.
- Прошу садиться, господин Таволжанский, - настороженный профессор жестом
указал гостю на стул, - мы вас
слушаем.
- Не знаю, имею ли я право говорить о ваших семейных делах в этом
обществе?
Мичман подозрительно уставился на доктора Коровкина и Тернова.
- Не тяните, голубчик, - буркнул профессор, - здесь все свои.
Только тогда гость уселся, умудряясь и сидя сохранять военную осанку:
спина его была выпрямлена и не касалась
спинки стула, руки покойно легли на согнутые под прямым углом колени. Он,
наконец, заговорил:
- Вчерашней ночью я осуществлял наблюдение за одним подозрительным
азиатом. Но потерял его из виду.
- Да-да, - кивнул доктор, - бдительность никому не мешает.
- Сегодня я свое наблюдение продолжил, - заявил странный визитер. - Утром
эта подозрительная персона изволила
вместе с хозяином посетить автомобильную мастерскую. - Рассказчик сделал
многозначительную паузу и пристально
вгляделся в съежившегося Тернова. - Я не ошибаюсь, сударь? - спросил он у
кандидата. - Вы там тоже были?
- Совершенно верно, - подтвердил Тернов.
- Я рад, что вижу вас живым, - отрезал мичман, - ибо кое-что слышал.
Автомобильные механики говорили, что вы
очень кстати навестили мастерскую: автомобиль одним ударом уничтожит и сынка, и
его батюшку.
- Они хотели убить моего отца? - У кандидата отвисла нижняя челюсть.
- Вероятно, - лаконично отрапортовал мичман. - Но видимо и вам, и вашему
батюшке повезло. Чему я чрезвычайно
рад. Впрочем, целью моего наблюдения был азиат, и я ничем не мог вам помочь.
- О взрыве автомобиля, господин Таволжанский, мы и так уже осведомлены, -
недовольно заметил профессор,
косясь на свою помертвелую супругу, - так что вы напрасно утруждались. При чем
здесь семейное дело?
- Не торопитесь, господин Муромцев, - мичман нисколько не смутился. - По
этому поводу я к вам и пришел.
Поскольку испытываю уважение к Марии Николаевне и считаю своим долгом ее
предупредить.
- А при чем здесь Мария Николаевна? - встревожился Клим Кириллович.
- Сама она ни при чем, - ответил Таволжан-ский. - Но ее сестра...
- Откуда вы знаете ее сестру?
- Я ее не знаю, - признался доктору мичман. - Но Муромцевых с именем
Брунгильда не так-то много в столице.
- О Боже! - Елизавета Викентьевна с трудом разжала онемевшие губы. - Что
с моей девочкой? Где она?
- Пока еще не знаю, - недовольно отозвался мичман, - но вы не даете
рассказать мне все по порядку.
- Мы вас слушаем, - хором воскликнули собравшиеся.
- Так вот, Мария Николаевна, проследил я за моим азиатом. И как вы
думаете, куда он направился? В церковь
Тихвинской Божьей матери. Я не стал искушать судьбу - сам на рожон не полез, но
заплатил ключнику, чтобы тот
подслушал и проследил.
- И что? - Мура округлила глаза.
- Дорогая Мария Николаевна, - Таволжанский понизил голос, - вынужден вас
огорчить. Ваша сестра намерена
сегодня вечером, после окончания службы, тайно обвенчаться с генералом
Фанфалькиным.
- Ф-фу, ты черт, - профессор с облегчением откинулся на спинку кресла, -
и пусть венчается, если ей так невтерпеж.
Третий день, как предложение сделали, а уж под венец мчится.
- Но зачем? - прорыдала профессорская жена. - Разве мы возражаем против
ее брака? Не возражаем! И никто не
возражает! И помолвку не портили, и обручение...
- Может, она так торопится потому, что ее подруга вскоре уезжает к своему
неугомонному Колчаку? - высказал
предположение профессор.
Собравшиеся в гостиной погрузились в молчание.
- Я хотел бы обратить ваше внимание, уважаемые дамы и господа, -
Таволжанский прервал затянувшуюся паузу, -
что на тайном и скором венчании настаивает не мадемуазель Брунгильда, а сам
генерал Фанфалькин.
- Какая нам разница? - с горечью ответил профессор.
- Разница значительная, - возразила Мура, нежно поглаживая руку матери. -
Если на скоропалительном венчании
настаивает жених, у него должны быть веские причины. Или у него есть какой-то
тайный сильный козырь, который
заставляет Брунгильду покоряться.
- Есть, есть у него такой козырь, - язвительно отреагировал глава
семейства, - предоставление вольной воли для
творческого самовыражения.
- В этом я ничего не понимаю, - мичман нахмурился, - но мне сдается, что
девушка оказалась во власти гнусного
негодяя. Есть ли у нее профессия?
- О да! - воскликнула Елизавета Викентьевна. - Брунгильда блестящая
пианистка! Ее знают даже в Европе!
- Ну, я слишком далек от этой сферы. Нo то, что вы мне сообщили,
подтверждает мои худшие подозрения.
- Худшие? - Елизавета Викентьевна побледнела еще больше. - В каком
смысле?
- Если ваша дочь, сударыня, известна в Европе, ее очень выгодно
использовать как прикрытие во время поездок
для встреч с агентами европейских стран.
- Но она не собирается в Европу! - воскликнул доктор. - Напротив, рвется
в Порт-Артур!
- В Порт-Артур? - Мичман встал. - Значит, я на верном пути. И, думаю,
генерал не против, чтобы она туда поехала!
- Но сам же генерал туда не собирается, - поникла профессорская жена. -
Почему вы решили, что наша девочка
станет орудием шпионажа?
- Сударыня, - как можно осторожнее сказал мичман, - в мадемуазель
Брунгильде я не сомневаюсь. Однако ее
багаж... Если она повезет с собой рояль - разве это не самое удобное место,
чтобы прятать туда донесения?
- Кто же будет их туда прятать? - саркастически спросил профессор.
- Как кто? Генеральский камердинер, - уверенно ответил мичман. - Генерал
не отправит в такую даль молодую
жену без сопровождения. А сопровождать ее наверняка будет его японец.
Все подавленно молчали. Тернов думал о пребывающем в Ярославской губернии
батюшке и рассказ о
предполагаемом браке Брунгильды Николаевны слушал вполуха, а остальные слишком
хорошо помнили, что генерал
действительно обещал отправить своего слугу-японца вместе с Брунгильдой на
Дальний Восток.
Доктор Коровкин счел нужным вмешаться.
- Насколько мне известно, оснований подозревать господина Фанфалькина в
шпионской деятельности нет. Но если
вы правы, господин Таволжанский, - он встал и подошел к профессору, - то мы,
Николай Николаевич, должны срочно ехать
в церковь и предотвратить это тайное венчание, чтобы уберечь вашу дочь от той
неприглядной роли, которая ей уготована.
Думаю, в военное время контрразведка дремать не будет, и неминуемое разоблачение
приведет к тому, что несмываемое
пятно позора - обвинение в измене России - ляжет на репутацию рода Муромцевых.
Профессор побагровел.
- Вот так трудишься всю жизнь на благо России, а все погибнуть может в
один миг от дочернего легкомыслия.
- Но еще ничего не погибло, - возразила профессорская жена, - и я
уверена, что господин Таволжанский нарисовал
такую мрачную картину лишь потому, что не знает нашу девочку. Если б он хоть раз
ее увидел, он бы не думал, что она так
глупа и беспомощна...
- Надеюсь, скоро он ее и увидит, - сказал профессор. - Господин
Таволжанский, вы не откажетесь нас
сопровождать?
- Пожалуй, не откажусь, - оживился гость, - не сомневаюсь, что там будет
и камердинер-японец...
- Прошу всех не терять времени, - отдал распоряжение профессор и
закричал:
- Глаша! Глафира! Быстро подавай одежду! Мы выезжаем!
Все понуро последовали в переднюю. Последней выходила Мура, на минуту
задержавшись у телефонного аппарата.
Когда все уже были одеты в тяжелые зимние наряды и Мура поспешно
застегивала пуговицы пальто, не желая
отстать от компании, Глафира отперла входные двери и вскрикнула.
- О черт! - Профессор, которому горничная непроизвольно наступила на
ногу, сморщился и возопил:
- Ну что там еще?
Глаша безмолвно прижалась к стене, и перед профессором открылась странная
картина.
На лестничном половике, предназначенном для того, чтобы вытирать обувь,
лежал черный полотняный квадрат с
нарисованными белым черепом и костями. А сбоку от черепа было воткнуто соколиное
перо!
Илья Михайлович Холомков, молодой вдовец, привыкший жить на широкую ногу,
пребывал в скверном
расположении духа. Война с Японией никак не изменила его образа жизни, однако,
наметившийся всеобщий сумбур
коснулся своим крылом и его.
Любимый ресторан его, "Семирамида", к превосходной кухне которого он так
привык, внезапно потерял часть
своего очарования: нападение неизвестной банды с перьями на голове,
беспорядочная стрельба, ограбление - все
свидетельствовало о том, что мирная жизнь иллюзорна, что опасность может
подстерегать в любом укромном уголке. И тем
не менее синеокий красавец не желал менять своих привычек.
В этот вечер он вновь сидел в отдельном кабинете "Семирамиды" и размышлял
над событиями прошедшей ночи.
Дальний тупичок на задах Николаевской железной дороги давно служил приютом
веселой компании. А так как Илья
Михайлович любил наблюдать странные проявления человеческих пороков, хотя сам
грешил умеренно, то иногда и он
присутствовал при тайных оргиях. А для прикрытия в одном из вагончиков
размещались симпатичные патриотические
сестрички милосердия. В прошлую ночь разгоряченный Илья Михайлович, желая
позабавиться с одной из них, нарвался на
грубый отпор: барышня визжала, отбивалась, плакала. Но главное, поблизости
болтался ненужный соглядатай, он отбил и
уволок девицу.
Настроение Ильи Михайловича было испорчено. Как бы газетчики чего не
пронюхали, не устроили скандал. Ведь
хвалили его за идею отправить благотворительный эшелон на Дальний Восток с
сестричками и медикаментами. Средства
ему позволяли. К тому же военные действия открывали неплохие перспективы для
получения подрядов и закупок для
фронта, что могло принести неплохие барыши, да и орденок - хоть паршивенький, за
неслужебные заслуги - Анна или
Станислав, ему, меценату, человеку светскому, не повредит.
Разумеется, Илья Михайлович, принял меры предосторожности. Во-первых,
договорился с начальством железной
дороги, чтобы перегнать эшелончик на другой путь, в дальний тупичок и срочно его
перекрасить. Во-вторых, объявил
своим дружкам о временном карантине. Ну а сестричек пока оставил сидеть над
корпией.
Илья Михайлович угрюмо поглощал мозельвейн. За окном опять мела метель,
царил глухой мрак, а здесь сияло
электричество, обволакивало жаром хорошо протопленной печи, со стен бросали
призывные взоры полуобнаженные
гречанки и чудно пахло свежей клубникой, разложенной на хрустальном блюде.
Одиночество Холомкова прервал метрдотель.
- Господин Холомков, там, у входа, вас спрашивает какой-то оборванец,
говорит, вы его знаете. Назвался
Лузиньяком.
- А, - вяло улыбнулся Холомков. - Что ему надо?
- Уверяет, что вы его благодетель, что он явился за обещанным
вспомоществованием.
- Да, что-то такое я говорил, - признался Холомков, - но содержать его не
собирался. Впрочем, пусть войдет.
Через две минуты бордовая бархатная портьера вновь отодвинулась, и перед
Холомковым предстала сухопарая
фигура в поношенной мятой шинелишке. Голова посетителя поверх шапки была
обмотана серым платком, из-под платка
по-бабьи выглядывала полоска грязной белой ткани.
- Ваше королевское высочество! - насмешливо приветствовал Бурбона
меценат. - Что это с вами?
- Несчастья меня преследуют, - дрожащим голосом ответил Бурбон. -
Приходится скрываться от охотников за
тайной Орлеанской девственницы. Получил огнестрельное ранение. Нуждаюсь в
лечении, а средств нет.
- Погодите, погодите. Присядьте, - великодушно предложил Холомков и
попросил официанта принести рюмку
водки. Он рассчитывал, что потешные россказни оборванца отвлекут его от
неприятных раздумий, и ради этого можно
потерпеть и не слишком приятный запах, исходящий от его протеже. - Давайте по
порядку. Вы обращались в детективное
бюро?
- Да, господин Холомков, ваше давешнее вспомоществование ушло на поимку
моих преследователей.
Потомок Бурбонов угнездился на краешке стула и жадно тянул носом, не
отводя глаз от аппетитных яств на
накрытом белоснежной скатертью столе.
- И они пойманы?
- Увы, еще нет. Но господин Икс устроил в моем логове засаду. А я скрылся
пока что в ночлежке.
- Вот оно что! - протянул с интересом Холомков. - И где же вы получили
рану? В ночлежке?
- Там-то было все хорошо, - Бурбон опрокинул в себя рюмку водки,
принесенную на подносике официантом, - но
теперь опасаюсь, что и там нечисто.
Он недоверчиво покосился на портьеру, за которой скрылся официант.
- Вы встретились там с подозрительными личностями? - продолжил свой
допрос Илья Михайлович.
- Вовсе нет! Личность, которая ночевала на нарах рядом со мной, была
очень приличная. Бывший губернский
секретарь. Так он представился. Леонид Арефьев.
- Тоже от кого-то скрывается?
- Не исключено. Переночевали мы с ним без всяких помех и утром
отправились подкрепиться, одним ночлежным
чаем сыт не будешь. Завернули в трактир, угостил он меня горохом да водкой.
Пошли далее. Погрелись у костра. А там уж,
чтобы где-то день скоротать, забрались в подвал заброшенного дома. В картишки
дулись, Арефьевым замусоленные.
- Это все неинтересно, - перебил его заскучавший Холомков.
- Так я уже заканчиваю, ваше сиятельство. - Бурбон заторопился:
- Все было хорошо, пока не заспорили мы о Турции и Японии: у кого более
военной силы? Я стоял за Турцию, а
Арефьев - за Японию. Может, я чего и не то сказал, но точно знаю, турки сильнее.
А Арефьев этот сгоряча выхватил из
кармана револьвер, да и выстрелил в меня от обиды.
- Турки ему не нравятся, - Холомков усмехнулся. - Попал?
- Да, ваше сиятельство, попал. Упал я замертво. Очнулся когда - нет моего
обидчика, скрылся. А я лежу, кровью
обливаюсь, в грязи и темноте. Кое-как выполз, да и побежал вас разыскивать.
Спасите меня от гангрены.
- А где рана? - полюбопытствовал Холомков.
Бурбон, скривившись, отвел от щеки бабьи платки - на скуле его обнажилась
рваная кровоточащая ссадина.
- В щеку попал. Полный рот крови. Едва отплевался. Снегом остановил. Да и
морозец прихватил. Но покорнейше
прошу, пожертвуйте средств на излечение. Если доктору не покажусь, скончаюсь.
Холомков побарабанил холеными пальцами по белой скатерти.
- Денег я вам, разумеется, дам. Мне любопытно дальнейшее развитие истории
с Орлеанской девственницей.
- А почему вас это интересует? - Бурбон насторожился. - Вы... вы...
- Нет, любезный. Просто меня привлекают все девственницы. В том числе и
Жанна д'Арк.
Цинизм в голосе Холомкова не оскорбил слуха Бурбона, но тем не менее
хранитель тайны вскипятился:
- При чем здесь Жанна д'Арк? Кто это такая?
- Как кто? - растерялся Холомков. - Разве не ее сожгли на костре?
- На костре сожгли колдунью! - воскликнул горячо Бурбон. - И звали ее
Далила!
- Как вам угодно, - холодно сказал Холомков и вынул из портмоне деньги. -
Я не собираюсь силой извлекать из вас
тайну Орлеанской девственницы!
- Из меня ее извлечь невозможно! - гордо ответил Бурбон. - И стараться не
стоит. Она под защитой России.
Впрочем, я вам, когда опасность минует, в иносказательной форме, разумеется,
поведаю кое-что. Вы удивитесь, не
сомневайтесь. Я человек благодарный. Способность быть благодарным - удел
сильных. Мы, Бурбоны, принадлежим к
племени сильных мира сего.
Высокопарность с
...Закладка в соц.сетях
