Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
...пальчиками он
перебирал янтарные четки на ее
груди, и время от времени пробовал на вкус бусинки.
- Зубки начинают резаться. - Женщина улыбнулась и погладила ребенка по
головке с негустыми черными
волнистыми волосиками. - Но спит пока спокойно, не плачет.
Она взглянула на Муру, не сводившую глаз с малыша.
- Воистину чадо - чудо Божие, - глаза женщины светились любовью, -
благословите нас, отец Авель.
Ребенок вынул из ротика четки и, выгнув спинку, поднял темные
вопрошающие глазки на отца Авеля, затем на
Муру. Она почувствовала, что по ее спине пробегает озноб, - ребенок смотрел
серьезно и испытующе, взгляд казался
осмысленным и значительным. Как будто он знал что-то такое, чего не знала Мура.
Она опустила взгляд и прошептала стоящему рядом отцу Авелю:
- Неужели это Он?
Вместо ответа отец Авель перекрестил ребенка, погладил по головке.
Потом опустился на колено и взял в свою
ладонь его маленькую ручку, все еще не выпускающую четки. Он осторожно поднес
детскую ручку к губам и поцеловал
ее. Мура видела, как внимательно следящий за движениями монаха ребенок едва
заметно улыбнулся беззубым ротиком.
- Могу ли я узнать имя этого ангела? - нерешительно спросила Мура.
- При крещении Тимофеем нарекли, - отозвалась женщина.
- Чудное имя, - сказала в задумчивости Мура, - если у меня когда-нибудь
будет сын, тоже назову его Тимофеем.
- Простите, сестра Марфа, что потревожили, - отец Авель поднялся с
колен, - сморился ребеночек-то, почивать
ему пора. Я навещу вас завтра.
Он повернулся к стоящему позади монашку.
- Что, братец Савватий, веди нас из светелки на волю.
Через минуту они вышли на крылечко, а с него ступили на землю. Сквозь
буйные заросли сирени по едва
заметной тропке выбрались на безлюдную дорожку.
- Отец Авель, - не выдержала молчания Мура, - сестра Марфа ведь не
княгиня?
- Сестра Марфа - кормилица, крестная мать младенца, ее попечению
поручено чадо, чудом спасенное... Княгиня
узнала о судьбе своего сына в канун отъезда в Ярославскую губернию. И ради
безопасности своего ребенка остается вдали
от него - это ее судьба. Но когда-нибудь она отправится в паломничество по
монастырям, среди них будет и Благозерский.
- Вы вернули его к жизни, - Мура испытывала восторг и изумление. - Но
как? Ведь он не подавал никаких
признаков жизни. Доктор Коровкин его осматривал.
- Да, сердце ребенка не билось. Дыхания не было. Температура тела была
13, 7 по Цельсию. Григорий очень
переживал. Когда он услышал звуки шагов и голоса за углом, он положил ребенка в
пустую колыбель в витрине, вскрытой
до него каким-то бродяжкой, теплое одеяльце осталось у него в руках. Когда он
вернулся, в доме уже царил переполох. Но
замерзшего человека можно вернуть к жизни. Вы этого не знали?
- Нет, - сокрушенно вздохнула Мура, - и доктор не знал. Отец Авель,
прошу вас, не торопитесь. А что же
случилось со свитком из тайника? Почему же его перестали искать?
- Неужели вы не догадываетесь? - спросил, сбавляя шаг, библиотекарь. -
Потому что они его нашли.
Мура остановилась, пытаясь понять услышанное.
- Вы изготовили копию? Но как?
- Во всем мире есть только несколько человек, которые могут отличить
настоящую тугру от поддельной. Знаете,
что такое тугра?.. Это особый рисунок, в нем много секретов, не видимых простым
глазом. Они и позволяют отличать
подлинный документ от поддельного. Я несу послушание в библиотеке, в
древлехранилище и знаю, как выглядят древние
бумаги.
- Вы все предусмотрели, - неожиданно горделиво, как будто здесь были и
ее заслуги, произнесла Мура, - даже
древние пергамены. Они, наверное, есть и в тайниках вашего подворья в
Петербурге?
Она засмеялась, и на мгновение монах остановился, как бы заново
рассматривая стоящее перед ним создание.
- И Фрейберг был прав, - продолжала смеяться Мура, с наслаждением
вдыхая благословенный воздух цветущего
острова, - он сказал, что ваш враг Пановский будет обманут.
- Фрейберг? Он интересовался делом князя Ордынского? - усмехнулся отец
Авель, и Мура в какой-то момент за
монашеской внешностью собеседника ясно различила того самого архитектора Андрея
Григорьевича, с которым
беседовала на выставке в Академии художеств.
- Так, любительски. Как занимательной интеллектуальной головоломкой. Но
признался, что впервые в жизни
потерпел поражение.
- Правильно, - кивнул отец Авель. - Так и должно быть. Расследовать-то
ему было нечего. Никакого преступления
там и не случилось.
Как ни затягивала Мура разговор с отцом Авелем, но наступил момент,
когда поблескивающая песчаная дорожка
привела их к застекленному крыльцу игуменских покоев и Мура вновь оказалась в
помещении, украшенном картинами
художников-передвижников. За столом сидели игумен Гавриил, отец Лукиан и доктор
Коровкин. Перед ними лежали
охапки травы и какие-то листья и цветы.
- А вот и наша пропавшая гостья, - приветствовал Муру, вставая со
стула, игумен, - не оправдывайтесь, в нашей
библиотеке можно забыть о времени.
Мура наклонилась к руке игумена и с благодарностью приложилась к ней
губами.
- Земля благозерская - чудесная, благодатная. - Отец Гавриил повернулся
к доктору, переставшему перебирать
травы и цветы. - Мы ведем переписку с Ботаническим садом, выписываем редкие
растения со всех концов земли. Есть у
нас и такие, что совершенно забыты современной медициной, но не сравнимые с
пилюлями по своим целительным
свойствам. А какие у нас сады! Наши яблочки золотыми медалями на выставках
увенчаны. Верно я говорю, брат Лукиан?
Хоть и грех - хвастовство, но не своими трудами хвалюсь, а трудами братии нашей.
- Он поправил тяжелый крест на
груди. - Скоро возвестят вечернюю трапезу, а я вас задержал. Ничего, у вас есть
еще три дня. А отец Лукиан составит вам
гербарий с подробными записями. Все польза будет от гостеванья.
Он перекрестил Клима Кирилловича, потом Муру и сделал знак отцу Лукиану
следовать за ним.
Клим Кириллович и Мура смотрели ему вслед с жалостью - они видели
согбенную усталую спину, бесцветные
длинные волосы, и шаг игумена показался им неуверенным и тяжелым. В дверях он
обернулся и сказал:
- И позвольте молвить последнее слово, милый доктор. Берегите сестру
Марию. Ее ждет необыкновенное
будущее.
Когда он скрылся, Мура сказала доктору, в растерянности хлопавшему
глазами:
- Дорогой Клим Кириллович, позвольте представить вам монастырского
библиотекаря, отца Авеля.
Она почувствовала, как доктор вздрогнул и внимательно посмотрел на
стоящего у стены монаха, пробормотав:
- Рад вас видеть... отец Авель.
Потом растерянно перевел взгляд на Муру и снова воззрился на монаха, не
зная, что сказать и можно ли ему
напоминать о том, что они виделись на выставке.
Отец Авель, казалось, понял внутреннюю борьбу, происходившую в душе
Клима Кирилловича.
- Я помню, что мы встречались с вами в миру, - сказал он мягко и
доброжелательно, - вы ничуть не изменились.
- А вы уже перестали быть архитектором? - Клим Кириллович чувствовал
себя почему-то обиженным и, поймав
мелькнувшую мысль, продолжил:
- Или никогда им и не были?
Отец Авель не обратил внимания на скрытый упрек и кротко пояснил:
- Я архитектор по образованию, работал вместе с одним из учеников
Алексея Максимовича Горностаева. Знаете
такого?
- Он много строил в Благозерске, - нехотя подтвердил доктор. - Мы
читали в путеводителе.
- Постриг я принял недавно, а до того пребывал на послушании. Да и
теперь иногда по благословению отца
Гавриила разъезжаю по миру - обитель не тюрьма, уже много связей в миру - и
строительных, и хозяйственных, и
издательских.
Он улыбнулся и, видя, что Клим Кириллович больше не задает вопросов,
предложил:
- Завтра с утра непременно побывайте в нашем соборе. Осмотрите росписи
- их выполняли и профессиональные
художники, и люди из нашей братии. Даже отец Гавриил участвовал - нескольких
херувимов собственноручно написал. А
небеса в храме! Такого божественной голубизны цвета, поющего, ликующего,
сияющего вы еще не видели нигде.
Говорят, секрет этого цвета подарен мастерам обители самим Архипом Ивановичем
Куинджи!
В глазах отца Авеля явно появились смешливые лучики. Он поклонился
гостям, и Мура поняла, что разговор
закончен.
- Мы еще увидимся с вами, отец Авель? - Она с надеждой взглянула на
склоненного перед ней монаха.
Отец Авель выпрямился и перекрестил обоих.
- Пути Господни неисповедимы.
По дороге к гостинице Мура и доктор Коровкин боялись почему-то
взглянуть друг на друга. Мура чувствовала,
что Клим Кириллович хочет о чем-то ее спросить, но отвечать она была не готова.
Старалась избежать расспросов доктора
Коровкина и в то же время испытывала к нему щемящую благодарность за то, что он
по доброте своей привез ее сюда.
- Я устала, - сказала Мура, - и страшно проголодалась. Сейчас бы
хорошую котлетку! Но вряд ли здесь ее найдешь
и за миллион золотом, все - постники. Пойду в свою келью ждать трапезы.
Доктор подозрительно покосился на Муру. Не хочет ли она убедить его в
том, что иронизирует над здешними
обычаями? Зачем же она ехала сюда, в такую даль, да еще просила доктора ее
сопровождать? На гостиничном крыльце он,
чувствуя бестактность и неуместность своего любопытства, не мог удержаться от
вопроса:
- Я только не понял, что делал этот монах Авель в особняке князя
Ордынского? Мура улыбнулась.
- Милый Клим Кириллович! Полно вам поминать глупые детские фантазии!
Отец Авель не был в особняке.
- Не был? - переспросил доктор, не веря муриному слову. - А на
кладбище? Что он делал на Волковом кладбище?
- На Волковом кладбище был не он. Я обозналась.
Изящным движением руки с тонким запястьем она поправила сползшую на
затылок белую кружевную накидку,
убрала под нее выбившуюся темную прядку, плавно повернулась, одарила доктора
счастливой улыбкой и скрылась в
дверях гостиницы, оставив ничего не понимающего Клима Кирилловича в одиночестве.
Черт с ним со всем, подумал он с досадой и, поняв, что не то слово
выпрыгнуло, перекрестился. И в святой
обители все у нее на уме кокетство да игривость, шуточки да прибауточки.
Здоровый организм не так-то просто
обольстить прелестями аскетизма. Не уйдет в монастырь Мария Николаевна
Муромцева, не уйдет. Теперь это ясно. А
значит, это ненужное путешествие не было напрасным. Аминь.
Конецъ
МУРА МУРОМЦЕВА
Елена БАСМАНОВА
ТАЙНА ДРЕВНЕГО САРКОФАГА
Глава 1
Он появился внезапно - как бы ниоткуда. Огромный, темно-серый, жирный
ночной мотылек. Оглушительно
хлопая крыльями, он заполошно заметался зигзагами по веранде, и сидящие за
чайным столом дачники замерли,
пораженные нежданным отвратительным явлением. Елизавета Викентьевна Муромцева
застыла с чашкой в руке, граф
Санта-мери уставился на замолкшую на полуслове и окаменевшую с открытым ртом
Зизи; студент Петя Родосский
прекратил жевать чудесный щавелевый пирог; Мура, младшая дочь профессора
Муромцева, не сводя глаз с гадкого
крылатого создания, медленно сползла со стула на пол; а Брунгильда, лицо которой
приобрело мраморную бледность,
начала осторожно подниматься - с явным желанием бежать куда глаза глядят. Но
свое намерение она осуществить не
успела.
Жирное омерзительное насекомое с бешеной скоростью закружилось вокруг
абажура и, описывая беспорядочные
петли, через мгновенье задело своим шершавым крылом ясный лоб старшей дочери
профессора Муромцева, - охваченная
невыносимым ужасом, красавица потеряла сознание, рухнув на крашеные половицы
веранды.
Именно в этот момент появилась с кринкой сливок в руках горничная
Глаша, и ее непроизвольный, полный ужаса
вопль пронзил вечернюю тишину дачного поселка. Немая сцена ожила, все вскочили
со своих мест и бросились на помощь
бездыханной девушке.
Вопль Глаши побудил и сползшую под стол Муру высунуть голову из-под
скатерти, свисающей почти до пола:
первым делом Мура обвела взглядом окружающее пространство - мохнатое чудовище,
так перепугавшее всех, бесследно
исчезло. Можно было покинуть убежище.
- Брунгильда, доченька, очнись. - Опустившаяся на колени рядом с
Брунгильдой Елизавета Викентьевна пыталась
приподнять голову старшей дочери и легонько хлопала ее по щеке.
- Надо принести холодной воды, - заметил граф Сантамери, с некоторой
досадой покусывая полную нижнюю губу.
Стоявшая рядом с ним Зизи, уже успевшая сомкнуть ярко накрашенный рот, с силой
вцепилась острыми отполированными
ноготками в его локоть и дрожала. "Не хватало истерики, - думал, претерпевая
боль, граф, - послал же Господь Бог мне
сомнительное удовольствие - сущее наказание - кафешантанную певичку. Что от нее
ждать?"
- Вера Засулич точно уж не хлопнулась бы в обморок от какого-то
мотылька, - шепнул на ухо Муре, неприметно
выбравшейся из-под стола, студент Петя, пытавшийся скрыть за надменным видом
свою полную растерянность.
- Ох, беда, беда, да что же теперь делать? - причитала, не двигаясь с
места, Глаша. - Куда девать сливки? Зачем я их
несла? Почему барышня не встает? И доктор Коровкин, вот беда, не приехал!
- Довольно, - мягко прервал бессмысленные причитания горничной граф, -
принесите воды.
Мура взяла из рук горничной кринку и поставила на стол.
- Холодной, Глаша, из колодца, и побыстрее, - добавила Елизавета
Викентьевна.
Глаша сдвинулась наконец с места и, озираясь на лежавшую на полу
Брунгильду, находящуюся все еще в
бессознательном состоянии, выскочила на крыльцо. Сбежав со ступенек, она
ринулась было к дальнему углу участка, к
колодцу, но вспомнила, что не захватила с собой посуды для воды. Повернув назад,
она заметила у калитки мужскую
фигуру и, приостановившись, облегченно вздохнула - к дому шел доктор Коровкин.
Прибудь молодой доктор из Петербурга чуть раньше, Брунгильда Николаевна
Муромцева не оказалась бы в
роковой для нее момент без медицинской помощи. Но его задержал около калитки
дачи Муромцевых худенький
невзрачный попик. Он смущенно пробормотал, что торопится и просит передать
Псалтырь невесте князя Салтыкова - она
должна находиться сейчас здесь, на этой даче.
Доктор машинально сунул в карман Псалтырь и отвернулся от спешащего
попика, ничем его не
заинтересовавшего. Была ли на даче, которую сняли Муромцевы на лето, невеста
князя Салтыкова, он не знал. Но почему
бы ей там и не оказаться? Дачная пора располагает к легким и неожиданным
знакомствам, мало ли кто живет по соседству?
Все это вихрем пронеслось в сознании Клима Кирилловича и бесследно
исчезло, потому что в следующую секунду
он увидел бегущую к нему по дорожке горничную Глашу. Она размахивала руками и
выглядела чрезвычайно
встревоженной.
- Господин доктор, господин доктор, скорее! - кричала Глаша. - Скорее
идите в дом, как хорошо, что вы приехали!
- Что случилось? - Доктор похолодел, пристально глядя на остановившуюся
перед ним взбудораженную девушку.
Но попытался остаться спокойным. - Зачем вы так кричите?
- Бурнжильда... Брунгильда Николаевна... - Не в силах продолжить, Глаша
зарыдала.
- Что с ней? Говорите же! - Доктор, отстранив горничную, быстрым шагом
устремился к крыльцу.
Но едва поспевавшая за ним Глаша не могла выговорить ничего
членораздельного.
Доктор, в воображении которого мелькали самые ужасные картины, взбежал
по ступенькам крыльца и оказался на
веранде.
Рядом со столом, сервированным для вечернего чаепития, стояли трое
неизвестных доктору людей. На полу лежала
бледная недвижная Брунгильда. Рядом с ней застыли на коленях Елизавета
Викентьевна и Мура, в их глазах, обращенных к
Климу Кирилловичу, читалось отчаяние.
Клим Кириллович помог им встать. Потом присел сам и взял в руку тонкое
запястье той, которая давно казалась
ему самой прекрасной девушкой на свете. Той, о ком он иногда в своих мечтах
думал как о возможной супруге. Неужели
его мечты никогда не осуществятся? Неужели случилось непоправимое?
Через несколько мгновений его опасения развеялись. В голубой жилке,
покоящейся под нежной девичьей кожей
тонкого запястья, билась толчками живая кровь. Старшая дочь профессора Муромцева
была вне опасности.
Доктор поднял взор на напряженно молчавших денников. Уловив в его
взгляде добрую весть, Елизавета
Викентьевна вздохнула почти успокоено и обернулась к Глаше:
- Где же вода, милочка?
- Не надо воды, - остановил собравшуюся было снова бежать Глашу доктор.
Он раскрыл свой саквояж и достал флакончик с нашатырным спиртом.
Отвернув крышечку, он поднес его к лицу
Брунгильды Николаевны и слегка поводил им из стороны в сторону над ее верхней
губой.
Красавица вздрогнула, повела головой и открыла глаза.
- Доктор, милый доктор, где я, что со мной? - спросила она со слабой
улыбкой.
- Все в порядке, не беспокойтесь. - Клим Кириллович машинально, не
спуская глаз с Брунгильды, завинтил
крышечку на горле флакона и так же машинально, не глядя, опустил флакон в зев
раскрытого саквояжа. - Вы просто упали.
Сейчас я помогу вам подняться.
Брунгильда повела взглядом по сторонам и вспомнила, что произошло. Она
чувствовала себя виноватой.
Доктор помог девушке встать, подвел к столу и, придерживая под локоть,
усадил ее на стул около Елизаветы
Викентьевны.
Приблизилась к сестре и Мура. Брунгильда вполне пришла в себя и,
грациозно повернувшись, погладила младшую
сестру по руке.
- Извините нас великодушно, - обратилась Елизавета Викентьевна к графу
Сантамери, Зизи и Пете. - Милости
прошу к столу, надеюсь, неприятностей больше не будет.
- Благодарю вас, - ответил граф, - но нам уже пора. Позвольте
откланяться. Да и у Зинаиды Львовны голова
разболелась.
- Да-да - простите нас, - подхватила Зизи, сопровождая свои слова
какими-то странными ломаными ужимками, - я,
пожалуй, должна заснуть. Не знаю, смогу ли. Смогу ли успокоиться. Я должна утром
выглядеть хорошо. Ведь мне на сцену,
петь. Буду рада видеть вас среди своих слушателей, приезжайте непременно. В
Сестрорецк, ресторан "Парадиз".
Доктор Коровкин, с трудом оторвавшись от созерцания бледного личика
хрупкой Брунгильды, окинул взором
новую знакомую муромцевского семейства: она выглядела ярко и безвкусно, с
претензией на дешевый шик, с расчетом на
некое ресторанно-кабацкое очарование. Ее мелко курчавящиеся соломенные волосы,
разделенные на прямой пробор, были
коротко острижены и открывали тонкую шею, - прическа намекала на модные
египетские мотивы. Лоб опоясывала
фероньерка - тонкая, в полдюйма, бархатная тесьма с блестящим камнем посередине,
слишком большим, чтобы быть
натуральным. Обведенные черным карандашом глаза казались огромными, диссонируя с
маленьким кукольным ротиком.
Она пользовалась кроваво-алой помадой, ее шелковое струящееся платье водянистофисташкового
цвета выглядело
нестерпимо вульгарным.
Зизи смотрела остановившимся потусторонним взором на доктора, но ее
блуждающая многозначительная улыбка
приглашала к всевозможным радостям жизни.
- Ах, простите, я не представился. - Охваченный странным волнением,
доктор вскочил со стула, на который только
что присел. - Доктор Клим Кириллович Коровкин, держу частную практику.
Он поклонился муромцевским гостям.
Зизи взглянула на своего смуглого темноволосого спутника. Тот повоенному
выпрямился, щелкнул каблуками и
сказал, играя чудными обертонами низкого голоса:
- Граф Сантамери. Рене-Николь. Можно просто Рене. И без всяких "ваших
сиятельств". Нахожусь в Петербурге по
делам, связанным с торговлей. Я владею производством в нескольких городах -
главное предприятие недалеко от Па-деКале.
Слышали, вероятно?
- Да, слышал, - подтвердил доктор, внимательно глядя на слишком
молодого и слишком красивого для
предпринимателя - так казалось доктору Коровкину - человека.
- На этом морском побережье остановился на несколько дней - сопровождаю
Зинаиду Львовну. Я держу мотор. - И
обращаясь к Брунгильде:
- Для меня он - как корабль для капитана или лошадь для всадника. -
Посветлевшее от обаятельной, застенчивой
улыбки лицо графа стало еще моложе, но он тут же посерьезнел, повернувшись к
Климу Кирилловичу:
- Чудо техники, да и может быстро доставить на концерт Зинаиду Львовну.
Она - удивительная певица, а морской
воздух и природа - должны исцелять от ипохондрии. Не правда ли?
- Вполне возможно, - дипломатично откликнулся Клим Кириллович, новым
взглядом окинув Зизи, жеманно
опустившую глаза в пол. Ипохондрия? Или что-то другое - значительно хуже?
- Зинаида Львовна проживает на соседней даче, - пояснил граф, - я же
расположился во флигеле. Сегодня мы
решили представиться соседям. Надеемся на ответный визит.
Сантамери поклонился доктору и направился к чайному столу. Он с
чувством поцеловал руку Елизавете
Викентьевне, Муре и Брунгильде. Через минуту на веранде из посторонних остался
один лишь студент Петя Родосский. Он
еще не решил - уходить ли ему, или можно еще немного посидеть за столом и
полакомиться щавелевым пирогом.
- Клим Кириллович, - Елизавета Викентьевна полуобернулась, - сейчас
вскипит самовар, и мы продолжим наше
чаепитие. Вместе с Петенькой - я забыла его представить. Петр Родосский, наш
новый знакомец. Его привел к нам
ассистент Николая Николаевича, Ипполит Прынцаев. Помните такого?
- Да, конечно помню, молодой спортивный человек, - приветливо улыбнулся
доктор, разглядывая светловолосого,
вихрастого, еще по-отрочески нескладного юношу, стоящего у открытого окна и
теребящего край ажурной тюлевой
занавески. Он казался смущенным.
- Чем изволите заниматься, господин Родосский? - с неожиданной для себя
иронией спросил доктор.
- Вы, кажется, думаете, что я - поповский сын? - с вызовом ответил юнец
и надменно вздернул округлый
подбородок.
- Ничего подобного я не думал. - Опешивший от нежданного отпора доктор
расстроился.
- Петя у нас студент. Он в Технологическом институте учится, на
механическом отделении, - ласково пояснила
Мура, улыбнувшись зардевшемуся юноше.
- Да, учусь. И стану инженером. Посвящу себя развитию техники. За ней -
будущее. А на фамилию мою не
смотрите, ни отец мой, ни дед поповскими делами не занимались. - Светло-серые
глаза за пушистыми белесыми ресницами
пылили негодованием.
- Да не смотрю я на вашу фамилию, - удивился доктор. - И не вижу ничего
плохого в служении Церкви.
- А я вижу, - продолжал противоречить студент. - Церковь насаждает
рабство.
- Помилуйте, молодой человек, при чем здесь Церковь? Я, например, не
чувствую себя рабом, - примирительно
продолжил Клим Кириллович.
- Вы не осознаете, - дерзко парировал юнец, - Церковь и государство
лишают нас свободы.
- Ну, батенька, это уже что-то из прокламаций, - махнул рукой доктор. -
И потом - не очень-то вы похожи на раба.
Мужские дискуссии летним вечером почему-то кажутся необычайно скучными,
- вступила в разговор Елизавета
Викентьевна. - Полно вам, друзья мои. Чай вскипел. Пора уж и за стол садиться.
Позже продолжите, если захотите, позже.
Обиженный Петя подошел к столу и, усаживаясь, взял-таки соблазнительный
кусок пирога, заботливо
предложенный ему Мурой.
Елизавета Викентьевна, наливая очередную чашку чая для насупившегося
Петеньки, спрашивала у Клима
Кирилловича о самочувствии Полины Тихоновны и можно ли рассчитывать, что она
приедет завтра на дачу.
Доктор подтвердил, что тетушка его прибывает завтра, что приглашение
Муромцевых пожить в свободном
флигельке дачи приняла с благодарностью, что самочувствие ее прекрасное. Во
время своего краткого отчета доктор
поглядывал на порозовевшее, но немного виноватое личико Брунгильды - та сидела,
как обычно, очень прямо, кисти рук с
тонкими музыкальными пальцами изящно и бессильно лежали на коленях - ни одна
линия ее хрупкой фигуры не пропадала
для стороннего наблюдателя. Брунгильда заметила частые взгляды доктора.
- Как давно мы с вами не виделись, Клим Кириллович, - смущенно
произнесла она, длинные шелковистые ресницы
почти полностью прикрыли ее голубые выразительные глаза. - Почти месяц, с тех
пор, как вы с Мурой вернулись из
поездки в Благозерск.
"Она смущена - но чем? Своим обмороком? Моим присутствием? Или
невольным признанием в том, что разлука
оказалась слишком долгой? Или - еще чем-то, пока мне неизвестным? Что-то она
явно недоговаривает", - доктор не мог
склониться к какому-то определенному варианту объяснения. Тем более что заметил,
как сидевший рядом с Мурой за
столом Петя хмыкнул и выразительно взглянул на Брунгильду.
"Это он из-за Благозерска, "поповской обители" или еще из-за чего-то",
- попробовал догадаться доктор, но решил
не замечать выходок прыщеватого молокососа. Какие-то смутные подозрения маячили
на периферии его сознания, но все
никак не могли сформироваться окончательно.
- Петр Павлович устает, - продолжила с легкой сочувствующей улыбкой
Елизавета Викентьевна, - мы отдыхаем, а
он работает. Репетиторством нанимается. Такие уж нынче студенческие каникулы.
Мало того что всю осень и зиму корпит
наша молодежь над учебниками в болотистом Петербургe, так и летом приходится
трудиться. Вам, Петенька, надо
побольше бывать на воздухе. И пить парное молоко. Кстати, не желаете ли? Наша
молочница недавно принесла.
- Благодарю вас, - Петя покосился на доктора, - молока не хочу.
Прогулки же совершаю с удовольствием, особенно
на велосипеде - с господином Прынцаевым. Через час мы должны встретиться для
вечернего пробега. Спорт помогает
сохранить здоровье. Не всем, конечно, дано это понять, - Петя постарался
произнести последние слова со скрытым
смыслом, направленным против доктора, но тот и бровью не повел. - Елизавета
Инокентьевна, может быть, и вашим
барышням следует купить велосипеды?
- Я? - В голосе Брунгильды звучал настоящий ужас. - На велосипеде??? -
Казалось, ей претила сама мысль о столь
дикой картине: она, талантливая пианистка, согнувшись в три погибели над рулем,
бешено вращает ногами педали.
- А что? - возразил огорченно студент. - Очень даже красиво. Многие
барышни так считают. - Он мельком взглянул
на Муру. Но та не поддержала его в вопросе о велосипедах.
- Мама, - она перевела разговор в другую плоскость, - я так и не
поняла: мы приняли или не приняли пригла
...Закладка в соц.сетях
