Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
...вого, во всем блеске украшающих ее блях. Рене стремительно вел свою
компанию в самую запущенную часть
сада, оставляя в стороне ветхий каменный павильон с облупившейся штукатуркой -
перед ним стояли огромные мраморные
статуи Геркулес? Флора? Мура на обратном пути рассчитывала выяснить это точно.
Под предводительством графа его спутники обогнули небольшую березовую
рощицу и вышли на открытое
пространство - левой своей частью оно полого спускалось к пруду, наполовину
заросшему светло-зеленой ряской. Справа
же, в отдалении, на небольшом взгорке виднелся высокий забор. Возле него стояли
два человека - разглядеть их было
трудно, вдобавок они заметили приближение посетителей, и один из мужчин тут же
повернулся и торопливо пошел в
противоположную сторону. Доктор Коровкин смотрел на исчезающую фигуру, испытывая
тревожное беспокойство: хотя в
человеке не было ничего необычного - среднего роста, в сером костюме и шляпе, с
тростью в руках, - он удалялся, опустив
голову.
- Так я и знал, что зевак здесь предостаточно, - с досадой проговорил
Рене, повернувшись к доктору. - Самое
главное, чтобы коллекционеры не пронюхали. У вас в России есть такие богатые
собиратели древностей, что мне с ними
тягаться невозможно. Поэтому и надо как можно быстрее решить вопрос.
Компания приблизилась к крепкому деревянному забору, возле которого
стоял рослый человек в тщательно
разутюженном мундире отставного солдата. На груди человека висел на шнурке
свисток Смотрел он недружелюбно.
- Чем обязан, милостивые государи? - спросил он сурово - Забор видите?
Входить за него никому не велено.
- Но месье, - начал было Рене, - мы знаем, сколь ценна вещь, хранимая
вами, и мы не воры и не грабители, а
ценители искусства.
- Знаю я вас, ценителей, - сторож оставался непреклонным, - вчера тоже
ходили здесь студенты белобрысые,
подбирались, чтобы сунуть свой нос за ограду. Слава Богу, светло, и я привык
обходить забор со всех сторон. А то ведь и
подкоп могут сделать, и поджечь - такая ныне молодежь пошла.
- Мы с вами согласны, дружок, - не стал противоречить доктор, - но мы
же люди степенные, не какие-то там
студенты. К тому же мы с барышнями...
Сторож, казалось, только после этих слов внимательно посмотрел на Муру
и Брунгильду. Девушка с лохматой
дворнягой ему не понравилась - зато другая смотрелась сказочной царевной или
феей: беззащитная и трогательная шейка,
взбегающая к тонкому подбородку, нежное продолговатое личико в нимбе золотистых
волос, аккуратная соломенная
шляпка с мелкими цветочками. Глаза девушки были опущены вниз - таких длинных
ресниц сторож до сих пор ни у кого не
видел.
- Ума не приложу, что такого ценного в этом дряхлом камне, - сторож
оправил и без того аккуратный мундир, - и
вы не тратьте время попусту. Во-первых, пускать никого не велено. Во-вторых, и
смотреть не надо - верьте мне, развалина,
а не сокровище. Лучше и деньги на такой хлам не тратить. А то, смотрю,
повадились один за другим, хоть барышни, хоть
люди, продыху нет.
- Один за другим? - встревожился Рене. - А что, тот человек, которого
мы сейчас видели рядом с вами, тоже хотел
осмотреть камень?
- Очень желали-с, даже деньги предлагали. Но доверия не внушил. К тому
же вчера здесь шныряли студенты, я вам
говорил. Почти до полуночи. Хорошо я их запомнил и в случае чего могу полиции
сообщить. Как бы бомбу не бросили.
- Что вы такое говорите! - воскликнул Рене, его взволнованность
поразила барышень. - Как можно бросать бомбу в
художественные ценности!
- А так и можно, - ответил сторож, глядя на Брунгильду - она медленно
поднимала свои чудесные ресницы, на ее
губах расцветала восхищенная улыбка, обращенная, кажется, к нему... - Они в
людей бомбы бросают, что им какие-то
камни?
- Вы совершенно правы, - встряла барышня с ободранной дворнягой, она
наклонилась и спустила собаку с поводка.
- Собачка не кусается, она домашняя, пусть погуляет по природе. - Мура старалась
найти дорогу к сердцу сторожа.
За его спиной на деревянной дверце в заборе висел огромный железный
замок. Сторож неодобрительно проводил
взглядом скрывшегося в кустах сирени Пузика.
- Да-да, любезный, - продолжил доктор, стараясь отвлечь сторожа от
неприятного зрелища обтрепанной собаки, -
вы правы. Молодежи в наше время приходится опасаться. Что же за студенты вас
навещали? Мы готовы сообщить о них в
полицию.
- Некоторых видел и раньше, из местных, на железной дороге орудуют,
мутят рабочих - тех, что подурней. А один
приезжий - может быть, их вожак, не знаю. Белобрысый такой, хромал, как бес.
Окаменевший доктор перевел взгляд на Муру - он не успел сказать ей о
том, что тетушка перед сном поведала ему
смешную историю про ахиллесову пяту белобрысого Пети Родосского. Неужели Петя?
Неужели он был здесь вчера
вечером? Ведь к ним на дачу он так и не пришел!
- Погодите, погодите, господа, - совсем расстроился Рене, - при чем
здесь студенты? В летнее время их везде
встретить можно, они отдыхают. Молодежь вообще любознательная и любит
заглядывать за заборы. Нет, не думаю, что по
саду разгуливают террористы. И потом, зачем им надо взрывать именно саркофаг?
- Мы понимаем ваше волнение, граф, - произнес с чувством Клим
Кириллович, стараясь не смотреть на Муру. - Но,
видимо, надо отказаться от вашего намерения, чтобы не тревожить господина,
которому поручена охрана столь важного
объекта?
- Как же, как же отказаться? Время не терпит! - воскликнул чуть не со
слезами в голосе Рене. - Месье, любезный
друг, сделайте для нас исключение - вы же видите, что мы люди добропорядочные.
- Сожалею, барин, не ведено. - Голос сторожа звучал уже не столь
сурово, он заметил, как залетевшая в его
владения царевна-лебедь сделала два грациозных шажочка по направлению к нему -
от прекрасного создания глаз было не
отвести. И он, неожиданно ощутивший прилив румянца к щетинистым щекам, едва ли
не в столбняке наблюдал за тем, как
медленно размыкаются яркие розовые губки барышни.
- О, мы не можем требовать от вас, милый друг, нарушения вашего долга,
- пропела ангельским голосом царевна и
легонько тряхнула головкой - качнувшийся локон на мгновение обнажил маленькое
ушко, - простите нашу настойчивость.
Но.., если есть хоть какая-то возможность пропустить нас к гробнице, если только
вы захотите... Мы осмотрим саркофаг в
вашем присутствии...
Она сделала еще один шажок к сторожу, и он, не отдавая себе отчета,
слегка отодвинулся от дощатой дверцы.
Волшебный аромат жемчужно-золотистой красавицы окутал его и лишил дара речи.
Чуть поведя точеным подбородком,
девушка протянула руку к черному металлу замка и легонько поскребла его
ноготком.
- Вы избавите меня от бессонницы и огорчения. - Брунгильда попыталась
открыть висевший у нее на запястье
крошечный ридикюль.
- Нет-нет, - хрипло произнес сторож, - денег не надо, я не возьму
денег.
- Вы - благородный человек, - ответила проникновенно Брунгильда, - я и
не думала о деньгах, я просто хотела
подарить вам на память о сегодняшнем дне свое серебряное колечко.
Она сделала шаг в сторону, и, к удивлению всех присутствующих, сторож
достал ключ и, открыв замок, распахнул
перед ней дощатую дверцу забора.
Никто не, верил, но чудо свершилось: все смотрели с недоумением в
образовавшийся проем, как вдруг из кустов
выскочила ретивая дворняжка и первой ринулась за ограду. Следом за ней, позабыв
поблагодарить сторожа, устремился
Рене. Остальные двинулись за ним. Мура, проходя мимо сторожа, кокетливо ему
улыбнулась, в ответ он окинул ее
отсутствующим взглядом.
- Только пять минут, - услышал за своей спиной голос хранителя доктор
Коровкин.
Так вот ради чего они ехали сюда! Так вот ради чего вели сложные
дипломатические переговоры с этим отставным
солдатом! Правду сказать, действительно смотреть здесь было не на что.
Окруженный зарослями лопухов и крапивы в половину человеческого роста,
на небольшом возвышении, куда вели
каменные, почти разбитые ступеньки, стоял саркофаг. Чем-то он напоминал
маленький прямоугольный домик. Белый
мрамор стен и крышки был сильно разрушен - не выдержал нежный камень российских
снегов и дождей. Углы были сбиты,
а расположенные вдоль края розетки кое-где отсутствовали. Вместо них зияли
пустые углубления, показывающие, что
розетки были вмонтированы в мрамор, а не выточены из него. Граф Сантамери,
казалось, забыл о своих спутниках. Он
трогал каждую пядь "сокровища", пытался ощупать каждую розетку, время от времени
он издавал горестные возгласы,
свидетельствующие о тяжелом душевном потрясении.
Мура и Брунгильда, сопровождаемые доктором, на почтительном расстоянии
обошли саркофаг со всех сторон, но
не увидели в нем ничего замечательного. По оставшимся фрагментам барельефа -
закутанным в туники фигурам женщин и
мужчин, кентаврам с какими-то странными длинными трубами в руках, напоминавшими
средневековые пищали, - понять
смысл изображенного не представлялось возможным, пожалуй, только что эти
античные сцены. Мура предположила, что
два барельефа изображают Ахилла на острове Скирос среди кентавров и Ахилла,
переодетого в женскую одежду посреди
дочерей Ликомеда.
Притрагиваться к саркофагу они не собирались. Более того, доктор успел
шепнуть Муре, что полуразрушенное
сооружение - не саркофаг Гомера: во-первых, нигде нет никакой надписи, и даже ее
следов; во-вторых, зачем Гомеру нужен
был такой огромный гроб - туда ведь может человек десять поместиться?
Да, платить деньги - и большие деньги - за подобную руину совершенно не
следовало, думали барышни
Муромцевы и доктор Коровкин, - вряд ли стоит и вести ее во Францию. Развалится
по дороге окончательно.
- Боже мой, Боже мой, - бормотал вслух граф Сантамери, - до чего довели
мрамор! Но его еще можно спасти. Да,
еще не все потеряно, ценная вещь требует бережного отношения. Разве здесь, в
России, можно было на него рассчитывать?
Нет, отец был прав, я спасу саркофаг, спасу... Бедный... Брошенный всеми...
Вдали от родины...
Граф обращался к бесчувственному мрамору и не замечал, что его спутники
уже стоят у выхода.
- Пузик. А где же Пузик? - вскрикнула неожиданно Мура. - Он же забегал
сюда. Пузик! Ко мне! Пузик!
Оторванный от печальных размышлений граф Сантамери распрямился и, не
оборачиваясь на вожделенный
саркофаг, пошел вон. Но у дощатой дверцы чуть не споткнулся: пытаясь проскочить
первым, в ноги ему кинулся пес,
выползший из зарослей крапивы у подножья саркофага, с запутавшейся в бороденке
землей и прошлогодними листьями, с
суковатой палкой в пасти.
Граф чертыхнулся и стремительно вышел за ограду. За ним последовали и
остальные. Напрасно Мура, видя
убегающую собаку, звала ее вернуться. Та словно не слышала.
Брунгильда и Клим Кириллович слегка задержались: восторженная
Брунгильда благодарила сторожа за минуты
счастья, полученные ею во время осмотра замечательного античного памятника.
- Да, его нужно охранять, не дай Бог, совсем разрушится, испортится. Да
скоро его заберут, не долго ему здесь
стоять осталось, - бормотал довольный сторож, не спуская восхищенных глаз с
девушки.
Возвращались теми же тенистыми аллеями, желая как можно скорее сесть в
автомобиль и вернуться домой.
Настроение было не из лучших - понурив голову, граф шел быстрым шагом, и
следовавшие за ним видели, как он, очевидно
в такт свои мыслям, сжимает и разжимает кулаки.
Мура иногда принималась звать собаку, но та не появлялась. Напрасно они
озирались по сторонам. У самого
выхода из парка доктору показалось, что в конце боковой аллейки мелькнула фигура
человека в сером костюме. Но мало ли
людей в сером гуляет летом по парку?
В подавленном настроении они уселись в автомобиль. Мура в последний раз
кликнула собаку.
- Ну что ж, - сказал доктор, - может, и к лучшему, ему надо приучаться
снова жить на свободе. Можем ехать, граф.
Хмурый француз завел мотор, и машина, резко дернувшись, покатила по
дороге, удаляясь от старого парка, в
котором гнил и разрушался драгоценный памятник античности - саркофаг Гомера.
Через минуту Мура оглянулась и увидела, что в отдалении мчится с той же
суковатой палкой в зубах ее
ненаглядный Пузик.
- Рене, остановите, - закричала она и снова обернулась. Какой-то
человек бежал по дороге в том же направлении,
что и Пузик, но гораздо дальше. Экипаж остановился. И тут Мура увидела вспышку и
почти сразу - фонтанчик песка и
земли рядом с бегущей собакой. Пес вильнул в сторону и продолжил бег,
приближаясь к автомобилю. Доктор обернулся и
открыл дверцу рядом с Мурой.
Пес вспрыгнул на подножку, не выпуская своей отвратительной палки из
пасти.
- Пузик, Пузенька, - приговаривала Мура, схватив пса за ошейник, собака
положила ей на колени свою дурацкую
ношу.
- Доктор, что это было? - спросила Мура, с ужасом глядя на Клима
Кирилловича.
- Что? - не расслышал доктор. - Дайте мне эту гадость. - Он взял палку
и швырнул ее в кювет. В тот же миг
несносный пес перемахнул через дверцу автомобиля и вновь устремился за выкинутой
добычей.
Пришлось Рене опять остановиться по просьбе Муры. Пузик вновь оказался
возле хозяйки.
- Не выкидывайте палку, - Рене бросил быстрый недовольный взгляд на
сидевшего рядом с ним доктора, - пусть
останется. А то мы никогда до дома не доедем.
- Спасибо, Рене. Мы можем ехать: Сидеть, Пузик, сидеть. Хорошая собака.
Умница. - Мура погладила пса по
голове, потом наклонилась к затылку сидящего впереди Клима Кирилловича и шепнула
ему:
- Вы видели - в нас стреляли?
Глава 11
Агент Сэртэ, выбежав на берег Черной речки, с трудом перевел дух. Он
испытывал отчаяние. Что он теперь скажет
господину Гарденину? Как объяснит, что разработанная ими операция, почти
близившаяся к завершению, вновь сорвалась?
И почему? Из-за треклятой дворняги!
Агент Сэртэ понимал, что кривит душой перед самим собой. Он прекрасно
помнил, как и сам совсем недавно
поддался чарам обворожительной красавицы, забыв о своем долге. Непостижимо, но
факт, юная барышня, потрясающе
красивая, имеет удивительную власть над мужскими сердцами! И она не кокетничает,
она предельно естественна. Как
должное принимает готовность мужчин - и благородных, как он сам, Сэртэ, и
простолюдинов, как сторож при саркофаге, -
выполнить ее едва высказанные вслух просьбы, спокойствием и уверенностью дышит
все ее нежное, светлое, такое тонкое
лицо, спокойствием и уверенностью полны ее гипнотические голубые глаза под
поразительно огромными ресницами Агент
Сэртэ глубоко вздохнул - летние солнечные дни располагают к пустым грезам - и,
тряхнув недовольно головой, вернулся к
мыслям о служебных проблемах.
Должен же господин Гардении принять во внимание блестящие способности
своего агента - он, Сэртэ, сумел их
доказать. Именно он, Сэртэ, предложил Гарденину схему действий по переправке не
привлекающим внимания способом
первого важнейшего документа из Кронштадта, а когда прекрасно разработанный план
из-за досадной случайности дал
сбой, именно он, Сэртэ, сумел забрать документ из муромцевского дома.
Конечно, кто мог предусмотреть, что глупый попик передаст Псалтырь в
чужие руки? Князь Салтыков ясно сказал
дураку: "Дача Табашниковых, невесте князя Салтыкова". Так нет, тот потащился на
соседнюю. Хотел как лучше.
Кто мог предположить, что князь Салтыков, казалось, намертво связанный
с резидентурой "Черного капеллана",
напьется и пустит себе пулю в лоб! Мог бы еще и пожить! Отыграть свой карточный
долг, удачно жениться. А он, видите
ли, вспомнил о фамильной чести! Раньше надо было о ней думать, раньше! Странные
эти русские: сначала изваляются в
грехе и грязи, готовы продать что угодно - Родину, государственную тайну! - а
затем, когда дело сделано, вдруг вспоминают
о своей чести!
Агент Сэртэ огляделся по сторонам. Поблизости никого не было. Жизнь
переместилась на воду: по мутной мелкой
Черной речке плыли лодки, в них сидели кокетливые барышни с самодовольными
кавалерами и семейные пары с
принаряженными детьми Доносились тоненькие девичьи и ребячьи повизгивания,
игривые тенорки чернореченских
монтеров, грозные окрики басовитых отцов семейств, всплески неловко опускаемых
весел. Никто не обращал внимания на
одинокого господина на берегу, снявшего пиджак и отирающего платком потный лоб.
Он присел на ажурную чугунную скамейку - когда-то, вероятно, за скамьей
простирался аккуратно подстриженный
газон, ныне же стояла стеной крапива и лебеда. Запустили парк, да и сам особняк
- двухэтажное каменное здание, почти
квадратное, сдаваемое внаем и неоднократно перестраиваемое, - не в лучшем
состоянии. В бывшей графской даче шатокабак
сменился атлетическим клубом, ныне пришедшим в упадок, и теперь она ждет
своих новых хозяев. Огромную
усадьбу Строгановых давно поделили на дачные участки, также сдаваемые временным
владельцам. На месте барского сада
расплодились увеселительные заведения - всякого рода "Ливадии", "Аркадии",
"Олимпии", "Помпеи". Роскошные, но
хрупкие деревянные сооружения неоднократно горели и вновь отстраивались,
владельцы разорялись, перепродавали права
на застройку, появлялись новые театры, рестораны, кафешантаны.
Сменяющие друг друга новые хозяева не могли поддерживать на должном
уровне старинный парк, и, отойдя чутьчуть
в сторону от сравнительно ухоженных аллей со столетними липами, березами и
дубами, от облагороженных, в расчете
на выручку, прудов, можно было встретить и обветшалые резные беседки, и заросшие
дорожки, и одичавшие поляны.
Со своей скамейки Сэртэ видел особняк Салтыковых, подаренный старым
графом одной из своих дочерей.
Ухоженный загородный дом походил на английский замок: деревянные башенки по
обеим сторонам парадного входа, не
повторяющие друг друга эркеры на южном и северном фасадах, чугунные кованые
решетки, карнизы окон, лепка. Похоже,
Салтыковы своей собственностью на Черной речке дорожили и не собирались пока
съезжать, несмотря на обилие
неприятных соседей.
Роскошь и запустение соседствовали в старинном саду: вверенный заботам
Салтыковых, обветшавший и ставший
неприглядным саркофаг ждал своей участи. Вопрос о том, куда перенести
огороженный забором саркофаг должен был быть
решен в ближайшее время. Поговаривали, что гигантские статуи Флоры и Геркулеса
предполагают доставить во двор
Строгановского дворца, что на углу Мойки и Невского.
Агент Сэртэ немного успокоился и вновь задумался о своих насущных
проблемах. Ничего страшного, дело
поправимое. Смог же он в короткие сроки придумать легенду о чудодейственном
средстве от мышей и крыс и под этим
предлогом проникнуть на дачу Муромцевых. Дело опасное и трудное. Тем не менее
оно удалось.
Агент Сэртэ вспомнил волнение, охватившее его при приближении к "Вилле
Сирень". Волновался он не столько
из-за Псалтыри - способ добыть ее он всегда бы нашел, - сколько из-за того, что
судьба вновь дарила ему встречу с
девушкой, поразившей его воображение в один из чудных святочных дней. Он отдавал
себе отчет, что особых шансов на
успех у барышни Муромцевой он не имеет, но сердцу не прикажешь. Он сравнительно
молод, ему только тридцать пять, не
дурен собой. Кроме того, жизнь еще только начинается, и вполне возможно, что,
заработав кругленькую сумму, он сможет
стать состоятельным и уважаемым человеком, открыть свое дело - и тогда
профессорская дочь посмотрит на него подругому.
Разве нет ныне подобных случаев? Вон какие родовитые барышни уходят из
дому вслед за прыщавыми
студентами и семинаристами, теряют голову от идиотских завываний поэтовкокаинистов,
каждый из которых объявляет
себя гением безо всяких на то оснований!
Агент Сэртэ был доволен собой - ему удалось не только прекрасно
загримироваться, но и найти стиль поведения,
позволивший избежать опасных разговоров, способных его разоблачить. Он вспомнил,
как, повернувшись спиной к
барышням, все же испытал счастье, когда взгляд старшей скользнул по его спине -
он почувствовал блаженный миг! Но
главной его заботой было уклониться от встречи с младшей профессорской дочкой -
он помнил, что она слишком много
интересуется старинными родами и памятниками древности. И когда только
переключит свое внимание на женихов?
Впрочем, и женихов-то достойных в семействе не бывает, и на летней даче никаких
новых знакомств не завели - все те же
Прынцаев и Коровкин, студент Петя не в счет - личность несерьезная Разве что
граф Сантамери мог бы рассматриваться как
потенциальный жених, но он-то, агент Сэртэ, знает, что графу не до флирта, не до
романтических историй. У него есть
более серьезные дела - и, конечно, ни барышни Муромцевы, ни тем более Зизи не
заставят его забыться. Сантамери -
человек не слабонервный, уж он-то не станет стреляться, как малодушный Салтыков.
Надо сказать спасибо французскому
послу, что он нашел ключ к сердцу этого непростого типа и привлек графа к их
работе.
Агенту Сэртэ казалось, что лично он действовал изобретательно и быстро.
В самом деле, он сумел вынести из
муромцевского дома Псалтырь. Он обнаружил на ней следы карандашной надписи -
правда, тщательно стертые. Немало
усилий ему пришлось приложить для того, чтобы восстановить текст надписи. Да,
это было оно - важное сообщение,
долгожданное указание на то, где находится тайник, в котором князь Салтыков
спрятал драгоценный документ,
интересовавший не только французских агентов, но и тайных посланцев Британии и
Германии.
Вчера же вечером он, Сэртэ, явился к охраняемому сторожем забору,
скрывающему тайник, но весь вечер и всю
ночь в парке куролесили пьяные студенты и местная молодежь. Издали Сэртэ видел,
как они время от времени приставали к
сторожу с глупыми разговорами и пьяными угрозами, слышал их отвратительное
циничное хихиканье. Среди них
выделялся какой-то белобрысый нескладный прихрамывающий тип с ломающимся
голосом. Дождь к тому времени уже
утих, но отвратительная сырость проникала под одежду, небо заволокло тучами, и
теплая летняя белая ночь стала не такой
светлой, как всегда. А ему следовало предъявить сторожу Псалтырь с надписью! Но
следы надписи с трудом различались
даже при ярком солнечном свете Вчера вечером сырость и опасение заболеть
прогнали его из сада. Пришлось дождаться
утра Однако и утром его постигла неудача! Глупый упрямый сторож внимательно
рассматривал последнюю страничку
Псалтыри, пытаясь углядеть следы стертой надписи.
- Барина-то теперь не спросишь, горе в семье, - говорил он угрюмо. -
Только из уважения к покойному - я его
ребенком знал - и разговариваю с вами. Очень он просил допустить до саркофага
человека с Псалтырью.
Вроде бы упрямый сторож готов был сдаться, но в самый неподходящий
момент появились дачники во главе с
графом Сантамери. Кто же знал, что граф не вытерпит, когда из газет узнает о
смерти молодого Салтыкова - единственного,
кто сомневался, стоит ли продавать саркофаг - и устремится к мраморной
развалине, не дожидаясь благоприятных известий
от французского посла! Французы - народ шустрый, это следовало бы помнить,
вдобавок они чересчур верят в силу денег.
Но не все можно купить. Он, агент Сэртэ, безрезультатно предлагал деньги сторожу
саркофага Гомера, стремясь поскорее
добраться до вожделенного тайника. Но не брал бравый служака мзды, стоял
насмерть у забора с железным замком. Не взял
он денег и у графа Сантамери. И француз так и не проник бы за ограду, не будь
рядом с ним старшей профессорской
дочери!
Заметив издали приближение Рене, доктора Коровкина и барышень
Муромцевых, Сэртэ счел за лучшее временно
ретироваться: проклиная все на свете, он ушел, на ходу подумав, что надо было
легонько обвести следы стертых букв
карандашом - и не противился бы сторож! Впрочем, они и так, кажется,
договорились, что он впустит Сэртэ. Если бы не
неожиданный набег дачников!..
Увидев мелькнувшие в аллее удаляющиеся силуэты графа и его спутников,
Сэртэ, не промедлив ни минуты,
бросился со своего наблюдательного пункта к саркофагу. Сторож все-таки признал в
нем ожидаемого человека с
Псалтырью, отпер замок и впустил к зарослям лопухов и крапивы, среди которых
стоял облупленный каменный монстр. О
посетителях, только что побывавших здесь, сторож не сказал ни слова. Агент Сэртэ
взбежал поспешно по полуразбитым
ступенькам и стал торопливо отодвигать тростью от стенок саркофага стебли
крапивы и лопухов, как будто что-то искал.
Человек господина Гарденина обговорил с князем возможность передать
документ через тайник, чтобы исключить
личные контакты, - надпись на Псалтыри и служила указанием того, какой же тайник
выбрал князь. Наконец Сэртэ увидел,
что в одном месте земля под основанием саркофага немного провалилась, образовав
небольшую земляную нору. Человек в
нее не пролез бы, но Сэртэ знал, что если просунуть в отверстие руку, то он
найдет контейнер, в котором спрятан бесценный
документ, способный разом изменить его жизнь.
- А, так вот куда лазила проклятая псина. - Сторож подкрался незаметно
для Сэртэ, и опытный агент мысленно
ругал себя за допущенную оплошность - ненужный свидетель. Теперь суровый аргус
стоял за спиной посетителя,
опустившегося на корточки и шарящего в отверстии засунутой по локоть рукой.
В земляной норе Сэртэ нашел только прелую прошлогоднюю листву. Вынув
измазанную руку, он достал платок и
стал отирать им ладонь, время от времени поглядывая на сторожа.
- Вы что-то ищите? - к удивлению агента почти дружелюбно спросил
сторож.
Сэртэ встал и уставился не мигая на сторожа.
- Да там ничего и не было. Бездомная дворняга что-то вытащила оттуда -
не то суковатую палку, не то высохшую
кость - я не рассматривал, но что-то похожее, - после долгого раздумья произнес
сторож.
- А как собака здесь оказалась? - Агент Сэртэ едва сдерживал
подступающее бешенство.
- Случайно, я отпер дверцу, чтобы посмотреть, все ли в порядке, а она и
прошмыгнула невесть откуда, - нагло врал
сторож.
- И когда это было? - спросил сквозь зубы Сэртэ, он уже и так
сообразил, что за дворняга опередила его. Ему
страстно хотелось избить лживого негодяя, но он понимал, что сторож может
ответить ему тем же. - Надо ж держать на
службе таких б
...Закладка в соц.сетях
