Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
... он не знал и не хотел знать. Да за
дачной суетой и некогда было.
Он вспомнил миг, когда младшая профессорская дочь с округлившимися от
ужаса глазами прошептала ему, что
Псалтырь исчезла... Ну и хорошо, что исчезла. Валяется где-нибудь у Глаши под
подушкой, не хочет горничная с ней
расставаться... Разгадывать каракули на Псалтыри, хотя бы и связанной с
таинственным самоубийством, он считал делом
бессмысленным. Скорее всего, случайная запись. Вот и вся история... Никакой
мистики. Посторонних в доме не
появлялось, кроме крысолова-мышемора, но ему-то зачем красть грошовую книжку?
Неприятный осадок остался и от муромцевского ассистента с его
неуместными шутками на пляже, да и поездка в
Строгановский сад тоже тревожила: неужели Брунгильда влюбится в мотор? И зачем
взяли с собой собаку? Вытащила
какую-то дрянь из крапивных зарослей возле саркофага, едва не потерялась. Их
маленькая компания с беспородным псом
выглядела в увеселительном саду, по крайней мере, странно. Мытье пошло Пузику на
пользу, и раны, кажется, заживают,
но дворняга остается дворнягой, да и отпущено ей от силы три месяца собачьего
счастья в семье Муромцевых.
Утверждению Муры, что по собаке кто-то стрелял, - доктор не верил. Он не слышал
выстрела и никого с пистолетом в руках
не видел. Кроме того, он не находил причины, по которой следовало бы отправить
на тот свет бездомную дворнягу или
кого-то из них, пассажиров автомобиля.
Климу Кирилловичу Коровкину не слишком нравилось и то, что муромцевские
барышни не отказались от
общества странных соседей и проводят с ними очень много времени. Рене Сантамери,
впрочем, не так раздражал доктора -
разве что было немного неприятно, что графский титул может настроить на
лирический лад старшую дочь профессора. Но
Зизи! Пустышка, бабочка-однодневка, явная кокаинистка, вульгарная и плохо
образованная певичка - она с самого начала
вызывала настороженность, хотя при первом взгляде приятно волновала, что греха
таить, обворожительное создание! Ну а
когда профессор Муромцев по дороге на железнодорожную станцию рассказал ему о
том, что милое создание принесло
книгу Фрейда "Толкование сновидений", доктор укрепился в своей неприязни. Книгу
Фрейда он знал. И считал позором для
всякого владеющего искусством врачевания человека всерьез относиться к подобной
писанине.
Клим Кириллович Коровкин вспомнил неожиданно и свое первое посещение
взморья - когда ему показалось, что
за экзотической парочкой следует соглядатай. Филер? Тайный воздыхатель? Скорее,
все-таки последнее. Спесивый
французский аристократ никак не обнаруживал склонности к революционной или
шпионской деятельности. А если он
помешан на своем саркофаге, какое до этого дело полиции? Нет, серый субъект на
пляже - скорее всего, отвергнутый
любовник взбалмошной певички... Слава Богу, возле дачи его не видно...
Доктор не стал сообщать профессору о неожиданном поручении его младшей
дочери. Мура ухитрилась вручить ему
бумажку с изображением трех длинных рядов цифр и латинских знаков - доктор
ничего не понимал в формулах. Она
просила его узнать у кого-нибудь, что означает запись, но ни единой душе не
говорить о ее просьбе.
Клим Кириллович еще в поезде решил придумать что-нибудь, что успокоит
Муру. В самом деле, не ходить же с
бумажкой, чтобы выполнить девичьи прихоти. Да и к кому идти - к математикам, к
химикам, к инженерам? Доктор не имел
представления.
Однако уже в Петербурге, когда он вышел из дому, направляясь к княгине
Татищевой на Караванной, и встретил
следователя Вирхова, он поступил вопреки своему решению.
- Дорогой Клим Кириллович, - удивился Вирхов, - значит, не только я
поджариваюсь на каменной сковородке, но и
вы здесь мучаетесь!
- Я-то здесь не мучаюсь, - доктор Коровкин улыбнулся и пожал руку Карла
Ивановича, - дачные прелести не по
мне.
- А где вы изволите снимать дачу?
- Вместе с профессором Муромцевым и его семейством нашли на лето на
северном взморье, уютный домик,
принадлежащий вдове купца Коноплянко - невдалеке от загородной усадьбы нашего
конфетного барона Жоржа Бормана.
- А, знаю, знаю, - Карл Иванович с видимым удовлетворением расправил
плоские белесые брови, - там и купальни
хорошие есть. И что ж вы не на природе?
- Визиты, господин Вирхов, заставили прибыть сюда. Должен навестить
престарелую княгиню Татищеву - не
сидится ей в летней резиденции. И еще одно маленькое дельце есть.
Доктор Коровкин остановился, вздохнул и продолжил:
- Может быть, вы, любезный Карл Иваныч, не откажетесь помочь, хотя бы
советом?
- Всегда рад быть вам полезным, - кивнул следователь. Для него это
время года не было напряженным: летом
преступники перемещались из столицы в курортные местности, там больше всего и
происходило краж и грабежей.
- Видите ли, Карл Иванович, дело-то, как мне кажется, пустое и,
вероятно, не займет у вас слишком много времени.
Нет ли у вас какого-либо эксперта, который сумел бы разобраться в таких вот
цифрах?
Доктор Коровкин достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок
бумаги, на котором Мура вывела
карандашом три ряда цифр и знаков. Он протянул листок Вирхову.
- Да, батенька, цифры странные. Я, конечно, не могу с первого взгляда
определить их значение. Но - если вы
оставите мне листок - попробую разыскать кого-нибудь, кто разберется.
- Благодарю вас, Карл Иванович, - с облегчением вздохнул доктор
Коровкин, - бумагу оставьте себе. Дело не
срочное Через неделю приеду в город, зайду - может быть, к тому времени и будет
у вас ответ. Впрочем, я нисколько не
удивлюсь, если эти цифры - всего лишь какие-нибудь студенческие упражнения.
Доктор Коровкин довольный, с одной стороны, тем, что выполнил просьбу
Муры, а с другой, тем, что ему в голову
пришло разумное объяснение нацарапанных на бумажке цифр и знаков, которое точно
заставит девушку успокоиться и не
искать во всем какой-то таинственный смысл, попрощался с Карлом Ивановичем
Вирховым. Взяв извозчика, он отправился
на Караванную.
В самом деле, думал он, нашла девушка непонятную ей бумажку и
взволновалась, что-то подозревает, а это, скорее
всего, оброненный каким-нибудь студентом лист с решением задач или упражнений -
летом в дачной местности студентов
пруд пруди. Почему не дала Пете разобраться? Что за постоянное желание втягивать
его, доктора Коровкина, в свои
странные тайны? Впрочем, на Муру он всерьез сердиться не мог, разве что сетовал
про себя на ее чересчур беспокойный
нрав...
Почти совсем успокоившись, доктор Коровкин входил в дом княгини
Татищевой. Старая дама вы-, вывала у
доктора смешанные чувства. Он уважал ее цепкий ум и обширную информированность о
событиях минувших и нынешних.
Но не по нраву ему были ее гордыня и снобизм, что, к счастью, полностью
исключало возможность того, что она,
отчаявшись найти своей дочери достойного жениха с подходящей родословной,
остановит свой взгляд на нем. Он, Клим
Кириллович Коровкин, имел почтенное происхождение, но в качестве жениха далеко
не молоденькой княжне явно не
подходил. Род Коровкиных никогда не принадлежал к фамилиям богатым и
прославленным, хотя и ни в чем дурном
замечен не был. А знатность происхождения являлась необходимым условием для
выбора жениха княжне Ольге - доктор
это знал по откровениям старой княгини. Ольга ему не нравилась, и он надеялся,
что сегодня не увидит ее в особняке на
Караванной.
Старая княгиня, как всегда собранная и подтянутая, встретила доктора,
встав из-за кабинетного бюро. Она
приветствовала Клима Кирилловича и предложила ему сесть в кресло, обтянутое
черной кожей. Доктор повиновался.
- Спасибо, что навестили старуху. - Княгиня пристрастно оглядывала
доктора с головы до ног. - Посвежели. Значит,
живете на даче? И как вам новомодный Курорт? Новый Биарриц?
- Мы снимаем дачу за Сестрорецком, и в самом Курорте я еще не бывал. Но
знаю, что в Курорте прекрасные ванны
и грязевые, и серные, морской воздух изумительный, лес смешанный, микроклимат
совершенно особенный. Прописал бы
вам, Анна Павловна, Сестрорецк, да вы к своей Стрельне привыкли. А на даче я
провел всего несколько дней. Довольно
многолюдное собрание, но места хорошие.
- В Биарриц ваш не поеду, слишком новомодное место, - махнула рукой
госпожа Татищева, - и вообще мне сейчас
не до воздуха. Вы слышали о смерти князя Салтыкова?
- Да, читал некролог в газете. - Сердце доктора забилось учащенно.
- Так вот, его неожиданная смерть - а ходят слухи, скажу вам по
секрету, что наступила она вовсе не от
кровоизлияния, - взбудоражила весь Петербург. Молодой Салтыков хорошего рода. Да
и сам служил в канцелярии
начальника артиллерии Кронштадтской крепости, имел прекрасные перспективы. Беда
с молодыми, - недовольно добавила
княгиня, - боюсь, юноша связался с дурной компанией: молодые красивые женщины,
вино и карты приятно щекочут
молодежи нервы.
Княгиня и Клим Кириллович помолчали.
- Салтыковы в родстве со Строгановыми, - продолжила госпожа Татищева,
переходя на любимую тему
родословных. - Прабабка покойного - внучка самого графа Строганова, Александра
Сергеевича, что при Павле президентом
Академии художеств состоял. Сам - коллекционер страстный, собирал картины,
эстампы, медали, камни - с большим
художественным чутьем и вкусом был человек. И оригинал - до греческих древностей
охотник. Да и наследник его, Павел
Александрович, тоже коллекционировал, но больше любил художественную утварь,
мебель, бронзу, фарфор. Коллекцию
Строгановы оставили замечательную. Но и Салтыковы - род не бедный и знатный. И у
них от строгановского наследия коечто
водится. Сейчас наследники решают, что делать со стариной, что на
строгановской даче еще от Александра Сергеевича
осталась. Дача-то давно заброшена, еще когда Строгановы в Марьино, под
Новгородом, на лето жить перебрались. Вот и
меня беспокоят теперь с просьбами об экспертизе. Мой покойный муж оставил
записки не только о своих раритетах, но и о
тех, которые были в руках других коллекционеров. Например, о саркофаге Гомера.
- О саркофаге Гомера? - От изумления доктор даже вскочил с кресла.
- Что вас так удивляет, господин Коровкин? - подозрительно спросила
княгиня.
- Простите, я немного взволнован. А все потому, что недавно - хотя и с
большим трудом - проник за ограду, за
которой скрыт саркофаг.
- Но ведь доступ-то к саркофагу закрыт, - удивилась княгиня. - Кто же
вас пустил?
Доктор смотрел на госпожу Татищеву и ничего не говорил.
- Позвольте полюбопытствовать, а зачем же вы хотели его осмотреть? Не
для покупки, надеюсь? - В голосе
княгини послышалось плохо скрываемое презрение.
Доктор наконец решился продолжить.
- Видите ли, я не собирался его осматривать. А вот граф Сантамери, наш
сосед по даче, сгорал от нетерпения - так
захотел его увидеть. Кажется, он действительно намерен его купить.
- Ну и глупо, - уверенно заявила княгиня. - Цена саркофагу - медный
грош. Да и кто такой граф Сантамери - не
знаю. Я считала, что род Сантамери давно прервался. А этот из новых, наверное?
Барышник, титул купивший и
возомнивший себя ценителем искусства.
- О графе Сантамери я точных сведений не имею. Он француз, говорит, что
является владельцем каких-то
предприятий во Франции. Суконного производства, что ли? Что же касается
саркофага, то он меня разочаровал: камень
полуразрушен, вид плачевный, кое-что из убранства утрачено...
- Не имеет никакого значения, - отрезала княгиня Татищева, - все камни
когда-нибудь разрушаются. Но мой
покойный муж считал, что строгановский саркофаг не имеет никакого отношения к
Гомеру. Покойный князь Татищев
выяснил, что камень привез в Россию сто с лишним лет назад ловкий офицер по
фамилии Домашнев - он надеялся
получить неплохие деньги у коллекционеров, рассказывал, что нашел саркофаг на
одном из островов греческого архипелага.
Может, и правда, чего только не везли из туретчины в годы войны. И он же
предлагал графу Строганову этот камень за
двадцать тысяч рублей - сам же и придумал, что это саркофаг Гомера. Видно,
никого другого из античной истории не знал.
- Но все-таки граф Строганов купил саркофаг! - осторожно заметил
доктор.
- Для забавы и потехи - не более того. И разумеется, не за двадцать
тысяч. Вдумайтесь сами: разве граф Строганов
поставил бы под открытое небо подлинную древность, возраст которой составляет
две тысячи семьсот лет?
- Я согласен с вами, княгиня, - покорился доктор, - да и надписи
никакой на саркофаге не заметил.
- И не было там никакой надписи с самого начала, - подтвердила княгиня.
- Если кто-нибудь согласится заплатить
за фальшивку большие деньги, то наследники, возможно, и избавятся от развалины.
Вы говорили, что ваш друг - граф
Сантамери - хотел бы купить саркофаг?
- Я не могу назвать его своим другом, но и плохого о нем сказать не
берусь. Мы недолго знакомы. Меня очень
тронуло его поведение около саркофага - он чуть ли не плакал, осматривая его,
каждый вершок ощупывал и оглаживал...
Теперь вы понимаете, почему я так воспринял ваши слова о "саркофаге Гомера".
Согласитесь, удивительно: на даче -
разговоры о саркофаге, и здесь - о нем же, из ваших уст. Не думал, что он так
известен.
- Из дружеского расположения к вам, милый доктор, - Татищева
доверительно наклонилась в сторону Клима
Кирилловича, - могу составить протекцию вашему графу. Его зовут Сантамери?
Странная фамилия, и на итальянскую
похожа, и на французскую, - хитро усмехнулась княгиня.
- Я думаю, граф будет чрезвычайно признателен вам, княгиня, за такую
рекомендацию. У каждого человека - свой
способ быть счастливым. У графа - выполнение завещания отца, возврат в семейную
собственность этого саркофага.
- Возвращение в семейную собственность? - Княгиня задумалась. - Значит,
офицер Домашнее придумал и то, что
саркофаг находился на греческом острове? Конечно, где еще мог умереть Гомер? На
самом деле саркофаг, получается, иного
происхождения? Более позднего. И вполне возможно стоял еще где-нибудь в Италии
или во Франции. Очень интересные
сведения. Я обязательно внесу дополнения в записки покойного мужа.
Княгиня встала. Доктор понял, что пора откланяться, и тоже поднялся.
- И вот что я скажу вам на прощанье, милый доктор, - улыбнулась
княгиня, - я не обижусь, если вы неделькудругую
забудете обо мне и как следует отдохнете на даче. Чувствую я себя
великолепно, вы видите. Ни на что не жалуюсь. А
если помру по воле Божьей - то уж и ваша помощь мне не пригодится.
- Надеюсь, такого не случится, - улыбнулся доктор. - Передавайте мой
поклон княжне Ольге.
- Передам, передам, - заверила княгиня Татищева, с сожалением оглядывая
доктора: как досадно, что такой милый
и достойный человек не может стать мужем Ольги! По многим причинам - и
родословная весьма скромная, и в древностях
ничего не смыслит и даже ими не интересуется - разве можно оставить на такого
человека коллекцию покойного мужа?
Клим Кириллович в прекрасном расположении духа вышел из особняка на
Караванной. Еще несколько часов назад
он с удовольствием покидал дачу, снятую семейством Муромцевых, дачу с уютным
флигельком для него и тетушки
Полины, и вот теперь он страстно желал одного - вернуться обратно. Увидеть милые
лица профессорских дочери, посидеть
за чашкой чая на прохладной веранде... У него, доктора Коровкина, есть
прекрасные Новости и для Муры, и для Рене.
Интересно, как прошел велопробег? Наверное, ассистент профессора, несмотря на
травму, преодолел дистанцию быстрее
всех! И молодежь веселится, празднуя победу Ипполита Прынцаева! Шутят, смеются,
гуляют, поют и танцуют! И у него
есть шанс принять участие общем веселье!
Как радовался доктор, отправляясь на вокзал с намерением как можно
быстрее выехать из душного, пыльного,
пропахшего конским навозом Петербурга! Он вспомнил слова тетушки о невозможности
оставаться в городе в летнюю
пору. Не удивительно! Столица энергично строилась: возводились здания новые и
ремонтировались старые, изрытые рвами
улицы и чинящиеся мостовые вызывали глупые мысли о продолжительной осаде, в
которой находится столица. Пешеходы,
конки, экипажи лепились к одной стороне проезжей части. Клим Кириллович
почувствовал, что ему трудно дышать:
сизоватая пелена каких-то промозглых испарений проникала даже на лучшие улицы,
отчетливо различался запах гнили,
навоза.
Теперь ему снова хотелось на дачу! Он скажет Муре, что ее цифры на
листке - невинные студенческие штудии
математического свойства. А для Рене у него тоже прекрасная новость - протекция
княгини: камень, называемый
саркофагом Гомера, будет продан, если вообще его продадут, именно графу
Сантамери.
Доктор еще не знал, говорить ли графу о том, что, по мнению российских
специалистов, греческая древность -
наглая фальшивка и не стоит за нее платить большие деньги? Не знал он и того,
что его благое намерение, дружеское
предупреждение может поставить его в такое положение, когда он окажется на грани
жизни и смерти.
Глава 15
Многочисленные болельщики, собравшиеся посмотреть на велопробег,
событие в размеренной дачной жизни яркое
и незаурядное, шумно выражали свою радость: аплодировали, кричали приветствия,
подпрыгивали, размахивали руками. У
каждого среди велосипедистов имелись свои фавориты, с которыми их связывали
дружеские либо родственные связи.
Особенно вольно вела себя молодежь, но и те, кто постарше, не пытались скрывать
свои чувства и волнение. Первым к
финишной ленте приближался Ипполит Прынцаев. Он, низко склонившись над
никелированным рулем и бешено вращая
педали своего железного коня, не смотрел по сторонам - оставались последние,
самые выматывающие метры перед
финишем. Обитатели муромцевской дачи оказались в первых рядах болельщиков и
теперь открыто ликовали, глядя на
напряженное, измученное и вдохновенное лицо лидирующего физкультурника. Зизи и
Мура приветственно подняли руки
вверх и восторженно в унисон скандировали: "Прын-цаев! Прын-цаев!" Даже всегда
спокойная Брунгильда позволила себе
крикнуть - правда, один раз и не очень громко - поощряющее "быстрей!". Граф
Сантамери смотрел на финишную прямую
циклодрома со сдержанным одобрением Елизавету Викентьевну и тетушку Полину также
охватило азартное
сопереживание, и они, радостно смеясь, переводили взгляды с Прынцаева на свою
счастливую молодежь.
Мура жалела только о том, что они не догадались захватить с собой
чудесную сирень из сада, чтобы вручить ее
счастливому победителю. Именно Прынцаев разорвал финишную ленту и оказался в
объятьях своих коллег из
организационного комитета. А барышни уже бежали к нему. Сейчас Мура совсем
забыла обо всех таинственных событиях и
записках, даже о той, что выпала из кармана Пети Родосского перед стартом.
Она много размышляла о странной бумажке, пока они ждали появления
лидеров велопробега. Особенно тревожили
Муру последние три слова. "Теодор Сигизмунд Дюпре" - инициалы складывались в
загадочную аббревиатуру "ТСД". Те же
три буквы начертаны и на листке с цифрами и латинскими знаками, который был
спрятан внутри суковатой палки, из-за
которой кто-то стрелял по собаке. Какая связь между таинственными буквами на
Псалтыри, на листке из тайника, на только
что подобранной ею бумажке, выпавшей из Петиного кармана?
И потом, в записке есть м другие настораживающие указания. Что значит -
"срок 3 дня"? Что значит - "при
транспортировке безопасен"? Что значит - "инструкция приложена"? Неужели Петя
связан с террористами? Похоже, что
речь идет о каком-то взрывчатом веществе. Недаром студент оправдывал действия
Веры Засулич. И Прынцаев называл
Петю прекрасным практиком. Почему Прынцаев предупреждал, чтобы не пускали на
дачу изготовителей динамита? Он
имел в виду Петю?
Мура вспомнила и другие свои подозрения - мысль о том, что юноша мог
похитить Псалтырь из их дома. А также
то, что возле саркофага Гомера вертелся какой-то приезжий белобрысый студент -
по словам сторожа, хромающий... Не
Петя ли? Мура знала, что террористы оправдывают свои действия ненавистью к
эксплуататорам, каковыми являются все
богатые люди. Им все равно, в кого стрелять и что взрывать. Неужели и Петя такой
же?
Но мысли, мучавшие ее во время велопробега, теперь отошли куда-то
далеко-далеко. Случилось непредвиденное.
Петя Родосский потерялся. К финишу он так и не пришел. Полина Тихоновна
опасалась, что он упал и теперь лежит гденибудь
со сломанной ногой под велосипедом и нуждается в срочной медицинской
помощи.
- Не стоило ему перетруждать поврежденную ногу и принимать участие в
велопробеге, - беспокоилась она. Но на
вопросы, что же за травма у Пети, она не отвечала, а только тяжело вздыхала.
Барышни примолкли. Сантамери выказал
готовность отправиться за мотором и проехать по трассе в поисках незадачливого
студента.
- Не получится. Мотор там не проедет. Скорее всего, - махнул рукой
Прынцаев, - он объявится позже. Где-нибудь
сошел с дистанции. Идет пешком - и не на финиш, а куда-нибудь подальше от
людских глаз, чтобы не позориться. Мало
тренировался. Надеялся на свою молодость и выносливость. Напрасно. Одного этого
недостаточно.
Чтобы проверить свои предположения, Ипполит Прынцаев стал допрашивать
остальных участников соревнований,
кто и когда видел Петю в последний раз. Худшие опасения не подтвердились. Петя,
шедший в велопробеге среди
безнадежно отставших, перед последним поворотом свернул к станции - это сообщили
и два участника пробега, и несколько
зрителей. Петино исчезновение с дистанции наблюдал и корреспондент редакции
журнала "Самокат", под эгидой которого
проходили соревнования.
Дачники успокоились. Лишь Полина Тихоновна переживала, что сейчас Петя
находится в тяжелом душевном
состоянии и нуждается в поддержке. Но, обсудив ситуацию, компания решила не
дразнить сбежавшего велосипедиста
своим сочувствием и дать ему возможность в одиночестве зализать раны самолюбия.
- Схожу к нему позднее и приведу к вам на дачу, - обещал довольный
Прынцаев, уже обсохший и переодетый в
цивильный костюм, но не расставшийся с лавровым венком, увенчавшим его чело.
Железный конь стоял рядом с ним,
прислоненный к высокой толстоствольной березе.
Веселая компания, окружив горделивого Прынцаева, чувствующего себя
настоящим героем, возвращалась на дачу.
Спутники победителя охотно выслушивали его рассуждения о преодоленных
спусках и подъемах, о достоинствах
его "Энфилъда", о преимуществах его скакуна перед велосипедами фирм "Рудж",
"Кливленд", "Ремблер", "Клемаи".
Прынцаев отметил, что Брунгильда - без явно выраженного неудовольствия! -
отнеслась к рассказу о первой женщине,
получившей в 1895 году билет на право ездить на велосипеде, о некоей госпоже
Лащеевой и о госпоже Коценецкой, недавно
отправившейся в четырехтысячеверстное круговое путешествие по Западной России.
По спокойно-безмятежному лицу
Брунгильды чемпион понял, что следовать примеру выдающейся велосипедистки она и
не собирается. У Зизи
словоохотливый Прынцаев вызывал весьма заметный интерес, и вслед за ним она
повторяла своим звучным голосом слова
Пьера де Кубертена: "О, спорт, ты - радость!" Увы, Ипполит Прынцаев смотрел
больше не на обворожительную Зизи, а на
просветленно-бесстрастную Брунгильду, шедшую рядом с графом.
Впрочем, чрезмерную болтливость ассистенту профессора Муромцева
прощали: все понимали, какой для него
сегодня важный день, какое у него праздничное настроение. Его ликование
передавалось всем - даже молчаливому
Сантамери, даже Елизавете Викентьевне и Полине Тихоновне, не избавившихся от
легкой тревоги о Пете. Но ни у кого из
них не было никаких дурных предчувствий - только у Муры.
Мура старалась ничем не выдать своего волнения. Излишняя возбужденность
их маленькой компании, слезы,
набегавшие от смеха на глаза Прынцаеву и Зизи, казались ей недоброй приметой.
Что-то нехорошее, опасное, страшное
приближалось с каждым шагом - чувствовала она. И оказалась права - едва они
свернули за угол и пошли по направлению к
своему дому, как увидели: напротив калитки с надписью "Осторожно, злая собака!",
прямо посередине песчаной дороги,
стояла зажженная свеча, рядом с ней на песке явственно виделся четко
прочерченный крест. Смолкли громкие возгласы и
смех. Все замедлили шаг.
Зизи взвизгнула и ухватилась за рукав Санта-мери. Прынцаев замер,
вцепившись в велосипед. У Муры жалобно
вытянулось лицо.
- Что все это значит? - спросила тетушка Полина, останавливаясь.
- Не знаю. - Елизавета Викентьевна, мельком глянув на Брунгильду,
подошла к дочери и крепко прижала ее к себе -
девушка с ужасом смотрела на свечу, но, кажется, не собиралась падать в обморок.
- По-моему, именно здесь застрелился
тот несчастный пьяный офицер. Кто-нибудь из его сослуживцев, верно, прознал и
так вот решил почтить его память.
Сегодня в поселок понаехало много офицеров. Надо бы убрать, чтобы не смущать
прохожих. Глаша! - крикнула
профессорская жена, подходя к калитке и не отпуская от себя Брунгильду. -
Глафира!
Но Глаша не отзывалась. На даче стояла странная тишина - даже птицы не
пели.
Косясь на свечу и начертанный на песке крест и осторожно обходя их,
дачники ступили на безмолвную территорию
"Виллы". Почему-то не слышалось и лая Пузика, хотя Мура специально привязала его
к стойке крыльца, уходя на
велопробег.
- Глаша! Да куда же она запропастилась? - Елизавета Викентьевна,
оставив Брунгильду на попечение Полины
Тихоновны, внимательно посматривавшей по сторонам, стала подниматься на крыльцо.
Она зашла на веранду, прошла в
глубь дома, не переставая звать горничную. Тишина.
Мура тем временем осмотрела стойку крыльца и не обнаружила никаких
следов собачьей привязи - неужели
свободолюбивый Пузик смог избавиться от плена и вместе с привязью убежал из
дома? Она огорчилась. Еще несколько раз
позвала собаку, но уже без всякой надежды на успех. Страшное подозрение
закралось в душу Муры.
- Стойте, стойте! - закричала она. - Тихо! Не подходите к крыльцу! Я
боюсь! Здесь кто-то был! Мама, мама, выходи
скорее! - истошно кричала она, не обращая внимания на остолбеневших спутников. -
Скорее отойдите все от крыльца!
Ск
...Закладка в соц.сетях
