Жанр: Детектив
КОШМАР ВО СНЕ И НАЯВУ
...Однако они поступили гораздо изощреннее. Они изменили пол Хингана! Сделали
его бабой.
Валерия, блестя глазами, с торжеством смотрела на Альбину, но вдруг сникла,
раздраженно пожала плечами:
- Да ну, бред. Фантастика какая-то. Это надо быть хирургом тако-ого класса,
чтобы отважиться на подобную операцию. А
никому не известный тюремный врачишка... он небось только и умеет, что аспирин
зэкам прописывать, да и тот у них в
дефиците.
- Он не кто-нибудь, - тихо, но твердо сказала Альбина. - Он - Налетов!
- А ты откуда знаешь?!
- Ну как же? Если отец жены Смольникова знаменитый нижегородский Налетов,
то шурин - это ее брат и его сын. И если
он пошел в отца и деда...
- Пожалуй, да. Налетов... А зовут его как?
- Не знаю.
- То есть как - не знаю? Вы же из одного города! Альбина тихонько
рассмеялась:
- Может, Нижний и кажется вам, москвичам, деревней, но это очень большая
деревня. К сожалению, не знаю, как зовут
доктора, знаю только отчество: он Петрович, поскольку его отец - Петр
Григорьевич.
- Стало быть, Икс Петрович Налетов... Слушай, а нельзя выяснить его имя
через твоих нижегородских знакомых? -
оживилась Валерия. - Может быть, маме своей позвонишь, попросишь ее поузнавать?
- Маме? - переспросила Альбина. - Ну ладно, я могу, конечно...
- Да бог с ним, с Нижним, - засмеялась Валерия, глядя на ее унылое лицо. -
В конце концов, это не столь важно. Я уверена,
что этот самый шурин - только исполнитель. Опыт жизни учит меня, что в таких
случаях скрытым движителем выступает
именно отец. Любопытно бы взглянуть на Кирилла Игоревича!
Да, Севка его явно недооценил. Или нарочно лапшу нам на уши навешивал?
По-моему, он врал про эти рейды Смольникова по Сухаревке.
- Он не врал! - вскинулась Альбина. - Я думаю, что видела там Смольникова!
Где фото? Видишь, Ка-тюшка стоит в одном
платье, но в мужской шапке, а Смольников - с непокрытой головой. Это его шапка,
явно! И тогда, на Сухаревке, я видела
человека точно в такой же шапке и длинном черном пальто. И мне почему-то
кажется, это был именно Смольников.
- Очень возможно! - азартно согласилась Валерия. - Ведь именно в тот вечер
твой знакомый доктор, предположительно
Икс Петрович Налетов, захватил на Сухаревке сбежавшего Хингана. Просто-напросто
Смольников ему помогал.
- Да не больно-то... - в сомнении покачала голо-вой Альбина, вспоминая
жуткое единоборство. - Никто доктору не
помогал. А Смольников, кстати, если и охотился за кем, так за женщинами. Он
ходил от машины к машине и в конце концов
так надоел всем, что ему очень грубо посоветовали обратиться к эскортницам.
- В машины заглядывал? - оживилась Валерия. - Нет, это факт - искал
Хингана. Эй, ты что побелела?
Альбина смотрела на подругу со страхом:
- Что вдруг подумала... Если наши предположения о связи Смольникова с
Денисом - правда, то, выходит, в тот вечер у нас
был именно он. В смысле, Вольт - это он. Ты понимаешь? Тот, кто убил тетю Галю,
кто сказал Наилю: "Чтоб к моему
возвращению все было кончено..." Это Смольников, значит?!
- Или молодой Налетов, - подсказала Валерия. - Или ты доподлинно уверена,
что доктор и Вольт - разные люди?
- Ой, теперь я уже ни в чем не уверена! Предположим, он мстит за дочку, но
при чем здесь мы с тетей Галей? А Катюшка?!
- громко охнула Альбина" и перед глазами темно, страшно заиграли лунные блики в
застывшей кровавой лужице. - Ее он
тоже заставил замолчать, так выходит? Или уже вообще подряд надо убивать? У меня
все в голове настолько смешалось...
- Да, надо бы размешать, - задумчиво кивнула Валерия. - Все это непросто,
непросто... Этим Смольниковым мы займемся
как можно скорее. Есть тут одна мыслишка, как к нему поближе подобраться... А
сейчас - знаешь что?
Давай-ка поймаем машинку и съездим на Старомосковское кладбище.
- О господи!Зачем?
- Ты разве не слышала: там похоронена Дашенька Смольникова. Хочу увидеть ее
могилу. Не сочти это какой-нибудь
танатофилией, но на меня странным образом действуют кладбища. Одухотворяют
мысленно - если так можно выразиться.
Может быть, Дашенька нам что-то подскажет? Не горюй: часа за два - два с
половиной обернемся, еще до темноты.
Попросим таксиста подождать...
- ...Я тебе говорила, что ему надо было вперед заплатить! - воскликнула
через час Альбина, беспомощно наблюдая, как тают
вдали габаритные огоньки такси, которое было угнано, можно сказать, из-под
самого их носа.
- Не сомневаюсь, что он с таким же успехом уехал бы с нашими денежками и с
того дядьки хорошо содрал бы, -
огрызнулась Валерия..
Альбина прикусила язычок. Господи, вот стыдоба! И так живет за счет
Валерии, да еще и бранит за то, что она будто бы
поскупилась. Совсем с ума сошла!
- Ладно, пошли, - примирительно сказала Валерия, - чего здесь стоять?
Раз уж мы здесь - надо посмотреть то, что хотели. Туда и назад. Ничего,
может быть, занесет сюда еще кого-нибудь на
колесах, а нет - до трассы минут пятнадцать ходу, там проголосуем.
- Так вы заходите? - нетерпеливо окликнул сторож.
Альбина вся сжалась. Сторожу Валерия тоже заплатила... Ох, ну когда же
кончится эта жизнь в подвешенном состоянии?
Нет, конечно, когда-нибудь Альбина все вернет подруге, отдаст с лихвой...
Она шла по дорожке след в след за Валерией и маялась стыдом и унынием.
А Валерия либо ничего не заметила, либо отмахнулась от ее оплошки, как она
умела отмахиваться от всего неприятного.
Идет, как ни в чем не бывало болтает со сторожем, который взялся проводить их к
нужной могилке, и тот уже чувствует себя
с ней по-свойски, бормочет что-то о тяжкой доле кладбищенского стража...
- Зимой скучновато, конечно, - донеслось до Альбины. - Тихо, снег, народу,
почитай, нет. Здесь ведь и не хоронят почти,
уже давненько закрыто кладбище, разве что к родственникам подселяют. Летом
веселее. И навещают покойников почаще, и
нищие живут с апреля по октябрь, промышляют по могилкам.
Да и мало ли кого ночами увидишь. Они тоже в гости друг к дружке бегают,
местные-то.
- Нищие? - уточнила Валерия.
- Да какие нищие? - хмыкнул сторож. - Я же говорю: местные. Конечно, скучно
в земле все время лежать, вот и... Э, а тут
что такое?
Альбина поскользнулась, схватилась за какую-то оградку, но тотчас отдернула
руку, оглянулась, холодея...
Слава богу, никто не маячит над занесенными снегом могилками, не машет
призывно костлявой рукой Или она просто не
видит?.. А куда это уставились Валерия со сторожем?
Альбина взглянула и у нее перехватило горло при виде мраморного ангелочка,
печально опустившего крылья на серую
плиту с надписью: "Ты ушла - и унесла с собою наши жизни".
Боже ты мой... Она резко отвернулась, полезла в карман за платком.
Ужасно захотелось уйти поскорее. Невыносимо стоять на крутояре такого горя
зевакой, не имея сил помочь. Зачем
Валерия ее сюда притащила? И что, какие "одухотворенные мысли" могут родиться
здесь, в царстве смерти, кроме
единственного желания: оказаться отсюда подальше? Альбина ненавидела кладбища,
как и все, что связано со смертью,
ненавидела!
- Кто же тут постарался? - удивленно пробормотал сторож, уставившись на
аккуратно расчищенный закуток, огороженный
решеткой. - В обед проходил - сугробы лежали. А, ну понятно. Как раз перед вами
приходил мужик в дубленке - верно, он
поработал. Я, правда, не смотрел, куда он шел, да ведь больше вроде не к кому.
- В дубленке, - тупо повторила Альбина, встречаясь глазами с Валерией.
- Ну да, - кивнула она. - Выходит, тот самый, что у нас такси увел.
То-то у него дубленка вся в снегу была, я еще внимание обратила. Неужели
это мы со Смольниковым столкнулись? Да,
пожалуй. Сева был в некотором роде прав насчет него! Так увести машину у двух
женщин на ночь глядя...
- Дубленка! - воскликнула Альбина. - Я... Валерия! Это же та самая
дубленка! Ты понимаешь?
- Краденая, что ли? - азартно вмешался сторож. Валерия медленно кивнула:
- Вольт, что ли? Опять, значит, Вольт?.. Так, интересно... Чужой человек
эту могилу не стал бы чистить, значит. Вольт
здесь не чужой. Ну что я могу тебе сказать? Скорее надо наведаться к
Смольникову, вот ,что!
Белый "Мерседес" остановился рядом; после минутной паузы дверца пассажира
распахнулась - и оттуда прямо на асфальт
вывалилась женщина. И Герман понял, что ему наконец-то повезло.
"Мерседес" со свистом улетел по шоссе, а Герман послал свой джип вперед и
заставил его замереть рядом с лежащей.
Выскочил, вздернул ее с земли, поперхнувшись от крепкого запаха духов:
- Вставайте! Скорее, прошу вас!
Строго говоря, никакой опасности для нее не было: Хинган выбросил ее на
обочину, так что колесами даже нарочно не
зацепишь. Но Герман вел себя так, будто в любую минуту ее жизнь могла
оборваться, и первое шоковое оцепенение у нее
наконец-то прошло, она забилась, с ужасом озираясь на летящие мимо автомобили,
потом безропотно засунула себя в джип и
съежилась на сиденье комком длинных волос, обтянутых черными чулками неимоверно
длинных ног, бриллиантово
блестящих пальцев и крыльев алого кожаного плаща. И все это великолепие
всхлипывало, сморкалось, благоухало духами и
удручающе-изобретательно ругалось матом.
Герман послушал-послушал и, перегнувшись, достал с заднего сиденья кейс.
Извлек оттуда плоскую бутылку "Бифитера",
отвернул колпачок, налил джин в очаровательную пластиковую кружечку, которую
стащил еще во время полета в Москву,
подумав, помнится: пусть бросит в него камень тот, кто не крал подобных кружечек
на рейсах Аэрофлота или других
авиакомпаний! В кейсе нашлась и бутылочка спрайта. Держа ее наготове, спросил:
- Разбавить или так выпьешь? Меж путаницы льняных прядей открылся
стеклянный от слез глаз, и послышался хриплый
голос:
- У тебя тоника нет?
- Увы, - покачал головой Герман. - Но со спрайтом тоже хорошо.
- Не разбавляй.
Он плеснул джин сначала на дно кружечки; потом, глянув вопросительно,
добавил до половины; наконец наполнил
доверху. Девица проглотила залпом; мгновение сидела не дыша, пока Герман наливал
спрайт/и опрокинула его в себя так же
лихо.
Глубоко, со всхлипом, вздохнула, убрала с лица волосы и взглянула на
Германа уже осмысленно:
- Привет. Ты кто?
- Да так, - пожал он плечами. - Просто ехал мимо, когда ты... упала.
Девица не позволила ему проявить деликатность, и ее простенькие, серые,
хотя и очень большие глаза засверкали поистине
синим пламенем:
- Когда он меня выбросил! Я не упала! Этот сукин сын Хинган выбросил меня
из машины!
- То-то я удивился, когда "мере" не остановился и помчался дальше! -
фальшиво возмутился Герман. - Он негодяй, просто
негодяй! Ты же могла убиться насмерть!
- А ему плевать! - мрачно кивнула девица, бросая выразительный взгляд на
английского потребителя бифштексов.
Понятливый Герман вновь наполнил кружечку. На сей раз девушка обошлась без
спрайта и продолжала жаловаться точно
с того места, на котором остановилась:
- ...и плевать с высокой башни! Вчера ночью столкнул меня в бассейн, а ведь
знает, что я и плавать не умею, и воды боюсь
панически! И вообще - в апреле купаться?!
- Бассейн на улице? - посочувствовал Герман.
- А где же! И хоть вода подогретая, так воздух не подогретый же! А в
полночь это вообще только для моржей...
Девушка всхлипнула от жалости к себе и принялась оглядывать руки-ноги на
предмет нанесенного ущерба. Ущерб
обнаружился незамедлительно: чулки стали ажурными, сквозь дырки виднелись
разбитая коленка и длинная ссадина, плащ
покрылся грязными пятнами, а главное, сломались два алых ногтя. Глядя на
укоротившиеся пальцы, девушка снова
обиженно завыла, как если бы это была самая большая беда.
- И за что, главное? - тоскливо воззрилась она на Германа. - Я всего-то и
сказала ему, что фамилию, конечно, можно на
любую другую поменять, хоть из "Бархатной книги", хоть из "Гербовника", и титул
купить не проблема, однако все равно
предки твои как были Цимбалами, так и останутся!
У Германа глаза на лоб полезли:
- Твой парень хочет купить себе титул? Вот уж правда: дураков не сеют, не
пашут, они сами родятся. Денег некуда девать,
что ли?
Серый глаз подозрительно заблестел:
- А ты кто такой, деньги в чужих карманах считать?
Оказывается, она не так уж и пьяна. И ее обида на Хингана совсем не
означает, что она автоматически выложит каждому
встречному-поперечному все секреты своего пусть и жестокого, однако весьма
щедрого (стоит только взглянуть на
коллекцию бриллиантов на ее пальцах!) любовника.
- Да плевать я на них хотел, - сказал Герман со всей возможной прямотой. -
И на тебя, кстати, тоже. Ты, я вижу,
оклемалась? Ну, тогда вали отсюда, а то мне ехать пора.
Лексику и интонации такого рода девушка понимала мгновенно. Хорошенькая
замурзанная мордашка озабоченно
вытянулась.
- Ой, нет! - сказала она испуганно. - Ты меня подвези, ладно? - Пошарила по
карманам. - Б-блин... Все деньги остались в
сумке, а сумка у этого хрена в машине. Слушай, если уж ты смертельно хочешь, я
тебе быстренько дам или минет могу, как
скажешь, но ты меня подвези на Таганку, а? Понимаешь, если я не появлюсь там,
Хинган точно возьмет к себе Лидку, а мне
тогда только в эскортницы подаваться!
- А на Таганке - там что? - уточнил Герман, послушно трогая джип с места и
игнорируя предложение о предоплате.
- Один хитрый кабак. Ты не знаешь, конечно, но я покажу.
- Но как же ты... в таком виде? Может, где-то переоденешься? - заикнулся
он, деликатно косясь на разбитую коленку,
выглядывавшую из лопнувшего чулка.
- Да ну, чепуха, ты что, думаешь, там ресторан "Планета Голливуд"? -
хихикнула девица. - Сойдет и так. Один раз я вообще
приехала в разрезанном платье... Что, не веришь?! - смертельно обиделась вдруг
она, поймав взгляд Германа. - Хинган взял и
разрезал - спереди, точно посередине: стал такой халатик без пуговиц. - Она
опять хихикнула. - А ничего, никто не помер. Там
и не такое видали. Да поехали скорей!
- Ну, как посмотрю, жизнь у тебя - на грани фола, - посочувствовал Герман.
- Платья режут, купаться по ночам
заставляют...
- Ой, не говори! - Девица охотно свернула на тропу своих обид. - Главное
дело, ровно в полночь купаться, ты
представляешь? Особенно любит при гостях выдрючиваться. Надоел до чертиков!
Раньше все ходили на него смотреть, а
теперь он в бассейн - и никто даже головы не повернет, сидят, пьют, в телик
пялятся или еще что-нибудь. Ну, Хинган злится,
конечно, а все равно форс держит. Этот чокнутый где-то вычитал, будто один из
тех графов, хрен знает каких, фамилию
которых он намерен взять, купался в любую погоду, зимой и летом, ровно в полночь
- и дожил до ста лет. Я ему говорю:
"Хинган, ты все равно не доживешь, зачем зря мучиться?" Он мне ка-ак дал!
Девушка привычно всхлипнула.
- Почему же он не доживет? - исключительно из вежливости поинтересовался
Герман.
Больше не хотелось поддерживать беседу. Даже мороз по коже бежал от
возбуждения. Наконец-то... Наконец-то что-то
проклюнулось, нащупался хоть какой-то подступ к тому, что он задумал. Похоже,
доберется он все-таки до Хингана,
доберется!
Нет, не шутка была, конечно, подстеречь его, изрешетить пулями, но в планы
Германа не входило оказаться после этого за
решеткой. И даже если бы уда-лось выйти сухим из воды, этого было для него мало.
Смерть Хингана - ничто.
Ему уготовано другое... он должен еще пожить, получить от жизни
удовольствие... от новой жизни! И только иногда
прошлое будет возникать перед ним: невозвратимое прошлое, только иногда Хинган
будет осознавать, что он потерял и
почему... И, может быть, в эти минуты Герман будет ощущать хотя бы подобие
торжества, а главное - покоя. Потом придет
очередь тех двоих, которые сейчас "отдыхают" в Заволжье, в колонии, но первое
дело - Хинган.
Нет, эта дурочка в алом плащике не права! Хинган вполне может пожить еще, и
даже довольно долго...
- Так почему ты думаешь, что твой приятель долго не протянет? - спросил он
опять. - Не всех же "новых русских"
обязательно убивают. Да у него небось и охрана есть.
- Конечно, - кивнула девица, подозрительно косясь на него. - Есть охрана! А
тебе какая забота? Что ты меня все время
выспрашиваешь, а?
Положительно, она начала действовать Герману на нервы, и он даже где-то
понимал Хингана, который решил избавиться
от этой дуры столь радикальным путем.
Поэтому Герман просто подрулил к обочине и, перегнувшись через колени
пассажирки, открыл дверцу. Спросил
обиженно, глядя в округлившиеся глаза:
- В этом доме кота, кажется, в чем-то подозревают?
Глаза стали еще больше: разумеется, она в глаза не видела ни одной строчки
Булгакова!
- Проще говоря, - пояснил Герман, - ты думаешь, я выпытываю какие-то
секреты твоего недоумка Хингана? Видел я его в
гробу в белых тапочках! - Он не лгал, ей-богу... - Давай, топай отсюда. Выходи,
выходи!
- Почему? - испуганно пискнула она.
- Чтоб не думалось. Брысь, ну!
- А... минет? - спросила девица с робкой надеждой, но Герман, усмехнувшись,
бросил ей на колени сотенную:
- Сделаешь кому-нибудь другому. А если и он не захочет, просто заплати,
чтоб довез.
Недоверчиво, исподлобья поглядывая, она сгребла деньги брильянтово
сверкающей лапкой и сползла с сиденья. Постояла
минуточку, словно в нерешительности, потом вдруг резко задрала узенькое
платьишко, да так, что стало ясно: эта девица
предпочитает обходиться без нижнего белья. Вызывающе мелькнув блондинистым
треугольничком, одернула подол и
ринулась прочь, то и дело оглядываясь. Может быть, надеялась, что Герман
пустится вдогонку. Но он только головой
покачал: блондинка-то натуральная, кто бы мог подумать! - и, дав газ, погнал
джип вперед. Через полминуты, не больше, он
забыл и эту дуреху, и все ее благоглупости.
Мысли текли спокойно, холодно. Схема похищения Хингана выстраивалась в
голове так четко, будто ее вычерчивал
компьютер. Сердце билось ровно. Его не тревожили призраки, сознание не мутилось
от близкого торжества свершающейся
мести. Он думал о том, что предстояло, как об обычном деле, о рядовой операции.
Не выискивал никакого благорасположения небес в том факте, что подобрал
буквально на дороге столь ценный источник
информации - после месяца изнурительной слежки. Всякое терпение рано или поздно
вознаграждается. Стучите, и
отверзется! Вот и ему отверзлось. Конечно, повезло, что сегодня на дежурстве
оказался именно он, Герман, а не один из
Семенычей. Вряд ли эта болонка, которая готова лизать руку хозяина, даже когда
ее бьют, разоткровенничалась бы с кем-то из
них. Ну что же, тем лучше, что Герман оказался в нужное время в нужном месте.
Теперь взятие Хингана - вопрос двух-трех дней. Надо сегодня же послать Миху
купить петард, шутих, фейерверков.
Будильник не забыть: сделать часовой механизм для запуска этой пиротехнической
забавы.
Нет, лучше пусть съездит в магазин Никита, а Миха должен сколотить две
легкие прочные лестницы.
Хотя нет. Герман сам отправится за покупками. Никита не выносит, когда Миха
остается на даче без присмотра. Даже в
присутствии Германа - все равно считается без присмотра. Для куркулеватого,
хозяйственного сторожа новый жилец с его
нелегкой "трудовой" биографией - бомж из бомжей, существо ненадежное и где-то
опасное. А может, Никита Семенович
просто ревнует хозяина, который вдруг так доверился этой странной личности,
подобранной буквально на большой дороге?
- Это еще неизвестно, кто кого подобрал, - посмеивался Герман. - Скорее,
Миха меня, а не я его.
Конечно, в тот вечер он не доехал бы от Кирилла. Слишком многое
навалилось... Лежал бы где-нибудь в кювете, а Хинган
так и ходил бы по белу свету безнаказанно. И если вспоминать небеса, то Миху уж
точно послали они. Тот оказался отличным
шофером! Впрочем, он все делал отлично, всякая работа горела в его руках. Он был
куда мастеровитее, проворнее Никиты
Семеновича и даже хозяйственнее - по-своему, конечно. Уж на что Герман был
поглощен своими мыслями, а и то не мог не
заметить, что за неделю неустанных Михиных хлопот дача буквально преобразилась.
Было починено севшее крыльцо,
залатана крыша в баньке, перестали течь краны, дорожки оказались очищены ото
льда... Тут Никита и забеспокоился.
Возможно, ему показалось, что этот приблудный умелец намерен сжить его с
тепленького местечка? Если бы Герман дал себе
труд хоть ненадолго отвлечься от своего горя и идеи мести, целиком овладевшей
его сознанием, он бы заметил, что тайная
война между Семенычами не прекращалась ни на день, даже когда они бились в
картишки, до которых были большие
охотники оба. Однако он чуял только холодок в их отношениях, и этот холодок его
вполне устраивал. Пусть лучше слегка
сторонятся друг друга, чем сделаются собутыльниками. Ведь если начнут спиваться,
придется их гнать в три шеи, а без
помощников ему не обойтись.
Конечно, он мог бы нанять кого угодно и за любую цену, однако, во-первых,
не хотел оставлять никаких следов, а вовторых,
предпочитал не иметь дела с оплаченной верностью. Все, что куплено,
может быть и продано, а на всю жизнь
молчание наемников не обеспечишь. Герман предпочитал помощников, чья преданность
будет искренней, осознанной и
сцементированной той же идеей отмщения, которая вела его самого.
В Никите Семеновиче он не сомневался ни на минуту. Все-таки Дашенька
выросла на его глазах, и на его же глазах
свершилась вся трагедия. Хоть эти самые глаза оставались теперь сухими, Герман
не мог забыть тех первых слез...
- Ты, Гера, не считай, что я тут совсем уж чужой, - сказал Никита, когда
понял, куда ветер дует. - Сколько раз сам думал,
чтобы подстеречь Хингана на узенькой дорожке. Да к нему так просто не
подберешься. А ты, я вижу, замыслил что-то, верно?
Еще бы! Ты один в семье живой остался... Ну так знай: я тебе во всем помощник.
Прикрою хоть перед милицией, хоть перед
чертом с рогами.
Надо будет - своими руками эту тварь придушу и не поморщусь. Так что я с
тобой.
Сдержанное признание сторожа, прямо сказать, прибавило Герману сил. На
Кирилла ведь не было никакой надежды. Отца
в это дело замешивать? Глупости. Он стал стариком, к тому же наполовину
парализован. А такой союзник, как молчаливый
Никита Семенович с этими его ухватистыми руками... Да он, если захочет, не
просто шею свернет Хингану - надвое его
перервет!
Миха, конечно, послабже, похлипче. И, главное, он пьющий человек. Из-за
того и бродяжничал, лишившись работы. Но
Герман любил увязывать в жизни следствие с самыми вроде бы незначительными
причинами, сопоставляя потом со всем
этим результаты. Он не мог не сделать этого и сейчас, а значит, не мог не
признать: если бы Миха не бомжевал, его вряд ли
занесло бы тем вечером на Сухаревку. А стало быть... А стало быть, очень
возможно, что сейчас Герман не гнал бы во
Внуково, исполненный надежд, что его долгое и нетерпеливое ожидание увенчается
наконец успехом!
И вдобавок он сделал все, что мог, лишь бы Миха больше не пил. В тот же
самый первый день их знакомства, вернее,
наутро. Тогда Германа и самого било жесточайшее похмелье. Ночью его рвало, и
Никита Семенович терпеливо ухаживал за
ним, вынося тазы, отирая ледяное, вспотевшее лицо мокрым полотенцем. Миха
суетился рядом, азартно крича:
- Ему похмелиться, похмелиться надо! А Герман был слишком слаб и туп, чтобы
ворочать языком и связно выражать
мысли. Ему всего-то и нужно было - добраться до своих вещей, до баула, в котором
лежал плоский черный чемоданчик с
некоторыми снадобьями, привезенными из Африки... Но он лежал плашмя на постели,
не в силах поднять голову, слушая,
как Миха понимающе бормочет:
- Вот точно так же, ну в точности, и со мной было. Лежал, лежал... сутки,
если не больше. Потом башку поднял - и все
вспомнил. И вижу: лежу я не в постели, а в том самом сарае, который я сам же для
стройматериалов поставил.
Только, думаю, что за бред: а доски где? Вот тут штабеля стояли! А кирпич?
Такой был темно-красный, импортный. Плиты паркетные: каждая в
полиэтиленовой пленочке. И мешки с цементом, и
краска, и лак... И станок распиловочный, главное! Вроде бы вчера все было - а
сегодня нет!
- Покрали, что ли? - рассеянно обронил Никита Семенович, беря шершавыми
пальцами запястье Германа и считая пульс. -
Этакое богатство, кто же мимо пройдет, если плохо лежит?
Миха какое-то время молчал, потом как бы нехотя проронил:
- Если бы покрали, я бы первый в милицию побежал. А куда побежишь, когда
вор - вон он, в лежку лежит? Я и есть он
самый.
- Пропил, значит? - хмыкнул Никита Семенович без осуждения и вообще без
всякого интереса, как человек, много в жизни
навидавшийся, и поволок из комнаты очередной таз. - Ну ты силен!
Миха только длинно вздохнул в ответ и, подобрав полотенце, машинально
накрыл им лицо Германа, да так, что тот едва не
задохнулся. Потом пробормотал:
- Ну вот. А говорил, Хингана ему, Хингана... Куда тебе такому против
Хингана?
И звук этого ненавистного имени, будто некий целительный яд, очистил разум
Германа и вернул ему силы.
Новый Семеныч не врал, будто знает, где живет Хинган. Модный художник,
которому Миха подряжался строить дачу
(она-то и была вскоре продана в виде стройматериалов, так сказать, на корню),
покупал паркет с рук, подешевле.
Происходило это при участии Михи, и тот своими ушами слышал, как продавец
на чем свет бранил какого-то ворюгу
Хингана, который тоже хотел купить у него паркет, а потом взял у конкурента, и
когда продавец пригнал машину на дачу к
Хингану, на Истру, то был спроважен очень грубо, и никакие расходы, понесенные
на бесцельной транспортировке, конечно
же, возмещены не были. Имя ворюги, по которому давно тюрьма плачет, Миха отлично
запомнил, потому что Дальний
Восток был для него дом родной, он сам видел отроги Большого и Малого Хингана и
затаил в душе обиду, что такое хорошее
слово стало кликухой для отморозка. С тех пор ему почему-то хотелось набить
Хингану морду: просто так, из патриотических
чувств. Ну а прослышав, зачем и почему Герман разыскивает Хингана, Миха просто
дара речи лишился от ярости. Обретя же
способность говорить, он просто и искренне предложил свою помощь, и Герман ее
принял.
Миха ему в общем-то понравился... В этой физиономии было, как во многих
русских лица
...Закладка в соц.сетях
