Жанр: Детектив
Повести
... - и ничего тебе не останется, бывший
гауптштурмфюрер. Даже колонии строгого режима тебе не гарантирую.
- Но ведь на беззаконие не пойдешь. За грудки не схватишь и в каюту с
задраенным иллюминатором не запрешь.
- Не запру.
Он засмеялся беззаботно и весело.
- Значит, глотнем по малости и закурим. Жены нас не ждут: в шахматы
сражаемся - мешать не будут. Обстановка для разговора по большому счету
самая подходящая. Тихо и светло, совсем по Хемингуэю.
- Интересно, когда это ты его читал?
- После войны, конечно... Да не уклоняйся, знаю, о чем спросить хочется.
Почему раскрылся, да? Думаешь, раскололся Пашка Волошин, спекся, скис? Еще
на причале заметил, как вы с Тимчуком сразу нацелились. Должно быть, тут
же решили: струсил. И пошло. Художественный театр, право. Работник
прилавка Сахаров и адвокат Гриднев. Раскольников и Порфирий Петрович. Ну и
подвели нервишки нибелунга, бежать некуда, подымай лапки и кричи: "Гетцке
капут!"
Никогда не говорил так ни Павлик Волошин, ни Пауль Гетцке.
Выходит, подвели все-таки нервишки.
А впрочем, может, и не подвели - играет. Новую роль играет, даже не роль -
эпизод, как говорят в кинематографе. А в глазах хитрая-прехитрая
усмешечка, даже настороженности прежней нет - одно удовольствие,
смакование выигрыша, пусть небольшого, а все-таки выигрыша: удивил, мол,
да еще как удивил.
- А ведь я игрок, - продолжает Пауль, словно прочтя мои мысли, - и играю
наверняка. Гауптштурмфюрер Пауль фон Гетцке убит в оккупированной Одессе.
Что убит - известно, что воскрес - не доказано. Точнее, доказательств у
вас не было и до сих пор нет. Одни гипотезы, юридическая цена которым ноль
без палочки. Никаких следов не оставил убитый Гетцке. Чистый лист бумаги,
на котором вы ничего не напишете. Дальше. - Пауль хитренько подмигивает и
загибает еще палец. - Сахаров тоже поручик Киже. Одно воспоминание. Ну а
теперь загнем третий палец. Сахаров, из плена вернувшийся, живой и
действующий, честный и незапятнанный, четверть века не нарушавший ни
Уголовного, ни Гражданского кодексов. И наконец, последнее: мать,
встретившая героя-сына, любимого и любящего, возвращенного судьбой вопреки
похоронке. Кто посмеет усомниться в этом? Кто не постыдится посягнуть на
счастье матери, нашедшей пропавшего без вести сына? Вот так-то, товарищ
полковник... А открылся я тебе из тщеславия. Дань инфантильности. Помнишь,
как мальчишками соревновались: кто кого?.. Ты меня узнал, копаешь,
надеешься. Не ищите и не обрящете. Садиться в камеру не собираюсь.
- А я не собираюсь тебя арестовывать, - говорю я. - Пока!
- Что значит "пока"?
- Загляни в толковый словарь. Пока есть пока. До поры до времени. Числись
Сахаровым, вкушай плоды семейной идиллии, оценивай штаны в комиссионном
магазине и поздравляй мамашу с днем ангела. Словом, ходи по земле, пока
она не разверзнется.
- Ну что ж, выпьем тогда за удачу. Каждый за свою. - Он разливает коньяк
по рюмкам.
- С тобой не пью.
- Вчера же пил.
- Пил с Сахаровым в порядке участия в этом спектакле, а с Гетцке не буду.
Сейчас антракт.
Он залпом выпивает свою рюмку, откидывается в кресле и дружески улыбается
- по-моему, даже искренне.
- А все-таки ты мне нравишься, Гриднев. Всегда нравился. Потому я тебя в
гестапо и не изувечил. Красоту твою пощадил.
- Гнусно ты все рассчитал, но хитро. Многие бы завалились, если б я не
ушел.
- С Тимчуком ушел?
- С Тимчуком.
- Я так и думал. И Галку предупредил?
- Конечно.
- Наутро мы к ней пришли - пусто. Тут я и понял, что ты меня переиграл. С
уважением, между прочим, кавалер Бален де Балю. Вот и ты играй с уважением.
- А я не играю. Я работаю.
- Это ты так начальству говоришь Да, Гриднев. Ничего до сих пор не понял.
Он допивает коньяк и долго молчит, закуривая свой "Филипп Моррис" обычным
волошинским манером. Я не могу сдержать улыбки, которую он, впрочем, не
замечает. Нет, не стальные нервы у бывшего гауптштурмфюрера, и ржавеет
железо его легенды. И предупредительную телеграмму Сахаровой послал, и со
мной поиграл, и что-то еще, наверное, придумает.
Ну а моя задача ясна: ждать. Время пока работает на меня.
И снова насмешливые искорки у него в глазах. Может быть, уже и придумал
еще что-то. Нет, не придумал - просто расставляет по местам шахматные
фигурки.
- Спать еще рано, - говорит он, - да и не заснем мы с тобой, пожалуй.
Лучше отвлечемся - сыграем партию. Шахматы не выпивка - к дружбе не
обязывают.
Батуми
ПОСЛЕ ШТОРМА
Просыпаюсь поздно. Шторм, разыгравшийся к утру, задержал теплоход в пути.
Уже одиннадцатый час, а мы еще только на подходе к Батуми.
Да и заснули вчера поздно - Галка и сейчас посапывает: сказался ночной
разговор. Вернулся я из бара около полуночи, Галка уже поджидала меня.
Когда я рассказал ей все, очень подробно рассказал, со всеми своими
ощущениями и психологическими мотивировками, она тотчас же сделала вывод:
- Напуган. Смертельно напуган.
- Риска он не боится.
- Риска? Чем же он рисковал, скажите на милость? Что ты узнал его - он
заметил; что работаешь в КГБ - догадался. В маске или без маски, он все
равно для тебя Пауль Гетцке, неубитый, приспособившийся и близкий к
разоблачению. Ничем он не рисковал, глупости! А мотивировка - липа. Из
тщеславия, дань инфантильности! Чистейшей воды липа. Ты же сам учуял
подтекст: напуган. Открыл карты для того, чтобы ты их открыл.
Меня упорно не оставляла тревожная мысль: не сбежал бы он из Батуми. И
даже не за границу: туда он не рискнет уходить - не экипирован, не готов,
да и пограничники предупреждены В Москву он может рвануть, в Москву. На
самолете или поездом. Ему туда раньше нас попасть нужно. Если он и вправду
резидент, то оборвет все связи, уничтожит все, что может его изобличить,
и, возможно, успеет скрыться. А самое главное, еще больше запугать
старуху, мамашу его распрекрасную. Если она не станет молчать - ему конец.
Впрочем, он не дурак: сам к старухе не сунется, понимает, что все пути к
ней мы перекрыли. Значит, будет искать что-то другое...
Честно говоря, я не был подготовлен к решению. О возможности побега
предупредили пограничников - так. Но в Сухуми меня заверили, что каждый
его шаг в Батуми будет взят под контроль. Значит, нужно встретиться с
оперативной группой раньше, чем она возьмет Сахарова под наблюдение и
помешает его бегству в любом направлении.
Рискну? Рискну, пожалуй. Любое промедление может сорвать операцию. Я
потянулся за сигаретами и тут же получил по рукам.
- Стоп! - сказала Галка. - Брось курить. Хватит одной пачки! - Она вырвала
у меня вторую, к которой было потянулся. - А все-таки интересный у тебя,
Сашка, был разговор, остросюжетный. (Я только хмыкнул в ответ.) Не
находишь? Зря. Ужасно интересно вот так просто, в мирнейшей, можно
сказать, обстановке, за чашкой кофе с врагом своим встретиться. С
оголтелым врагом, смертельно тебя ненавидящим, готовым на все - хоть пулю
в упор в переносицу, хоть бритвой с размаху по горлу, - и разговаривать
вот как мы с тобой, с глазу на глаз, о самом для вас сокровенном... Об
Одессе хоть вспомнили?
- Вспомнили. Они к тебе наутро из гестапо пришли, а тебя нет. Пусто. Так и
сказал: "Переиграл ты меня, кавалер Бален де Балю".
- Даже прозвище помнит.
- Да, Галка, Пауля не проведешь. Вторично он откровенничать не будет.
Обязательно заподозрит, Только, пожалуй, прямые контакты с ним уже не
нужны. В Батуми и Новороссийске будем обедать и ужинать в городе. Или у
капитана. Подумаем.
- Насторожится еще больше.
- Пусть. Теперь уже не страшно.
- Зато мне страшно.
- Только если упустим...
Так мы и проговорили почти до рассвета, пока не начался шторм. Нашу
многоэтажную громадину хотя и плавно, но изрядно покачивало. Я вышел на
палубу. В предрассветном сумраке ничего не различалось, кроме свинца неба
и моря да белых гребней волн у самого борта - дальше они тускнели и
размывались. Стоять было холодно и тоскливо. Я вернулся в каюту, лег и,
как это ни странно, заснул под качку.
Разбудил меня телефон. Трубку сняла Галка.
- Да. Доброе утро... Это Тамара, - добавляет она уже для меня шепотом. -
Почему такой голос? Только проснулась. Что? Вторую смену завтрака?
Проспали, конечно. Все шторм - не могла спать из-за качки. Нет, нет, не
беспокойтесь. - Галка прикрывает рукой телефонную трубку и шепчет: -
Сахаров предлагает сходить к шеф-повару и соорудить для нас завтрак в
каюте... Спасибо, Тамарочка. Поблагодари Михаила Даниловича и скажи, что
мы завтракаем у капитана. Да, да. Уже договорились.
- Что за вольт, Галка? - удивляюсь я.
- А ты хочешь, чтобы Сахаров принес тебе завтрак из ресторана?
- Шеф может послать официантку.
- А если Сахаров все-таки принесет сам?
- С какой стати?
- Подумай. Ты очень уверен в том, что ему не захочется подсыпать тебе
чего-нибудь в чай или кофе?
- Яд в кофе! Этим занимались, насколько я помню, Рене-флорентинец у Дюма и
Чезаре Борджиа у Саббатини. Даже Сименон не подвергал Мегрэ такой
вульгарной опасности.
- Почему обязательно яд? - витийствует Галка. - Есть и снотворные. Имеются
и другие токсические средства, позволяющие положить человека на больничную
койку. Ты же сам говорил, что ему важно попасть в Москву раньше нас.
- Между "важно попасть" и "попасть" не один шаг. Боюсь, что даже и яд
теперь ему уже не поможет... А где же все-таки будем завтракать?
- Может быть, в кафе на причале?
- Причала еще не видно. Придется к твоему варианту прибегнуть.
- Какому варианту?
- Позвонить капитану.
Но телефон сам предупреждает меня.
- Вас просят срочно в радиорубку.
- Одевайся, Галка, и будь готова, - говорю я, срочно приобретая подходящий
для палубы вид. - Когда позвоню, подымайся наверх.
В Москве меня уже дожидается у телефона Корецкий.
- Очень коротко, Александр Романович. Есть уже данные экспертизы по
фотокарточкам. На фотоснимках Сахарова в 1970 году и в 1946-м после
возвращения из плена установлено приблизительное тождество оригинала с
оригиналом фотокарточки Пауля Гетцке, присланной из ГДР и датированной
1940 годом, с учетом, конечно, допустимых возрастных изменений.
- Почему приблизительное?
- На снимке Гетцке нет шрама на лице и несколько иная конфигурация губ.
- И шрам и складка губ могут быть результатом косметической операции.
- К сожалению, снимки даже при увеличении не позволяют установить
косметическое вмешательство.
Я вздыхаю.
- Значит, остается лаборатория.
- Лабораторное исследование может быть проведено только после ареста
обвиняемого.
- Знаю, Коля, знаю, - устало говорю я. - А как обстоит дело с
идентификацией почерков?
- Пока никак. Эксперты в чем-то еще сомневаются. Окончательный результат
экспертизы получим часа через два.
- Значит, в два позвоню по ВЧ.
- Лучше в три, Александр Романович. До трех обязательно позвонит
Ермоленко. Предварительные данные обнадеживают. Бугров именно тот Бугров,
который был в сорок шестом в Апрелевке, и Сахаров, о котором шла речь,
именно тот Сахаров, который нам нужен. Ермоленко обещал позвонить тотчас
же, как только все детали разговора с Бугровым будут уточнены.
- В три так в три, - согласился я. - Лишний час музыки не испортит. А как
наблюдение в Апрелевке?
- По плану. Пост у дома и наблюдение за передвижением по городу. Пока тихо.
- Главное, не допускать встреч с неизвестными в городе лицами.
- Учтем, - отчеканивает Корецкий и кладет трубку.
Завтрак у капитана сервируется, едва я успеваю высказать свою просьбу.
Мало того, мы получаем приглашение и на все дальнейшие завтраки, обеды и
ужины вплоть до прибытия в Одессу. В личных контактах с Сахаровым уже
необходимости нет. Главное сейчас - это встреча с батумской опергруппой
раньше, чем Сахаров сойдет с теплохода.
Но и тут решение уже подготовлено. И даже, я бы сказал, с некоторым
театральным эффектом. Пока мы завтракаем и слушаем занимательные
капитанские байки о корабельном житье-бытье в загранрейсах, к теплоходу
подходит катер из батумского порта, и высокий грузин в штатском появляется
в капитанской каюте с просьбой немедленно связать его с полковником
Гридневым. Все понятно. Я извиняюсь перед капитаном и выхожу с грузином на
мостик.
- Старший лейтенант Лежава, - представляется он, - жду ваших распоряжений.
- Вы обо всем предупреждены или нужны разъяснения?
- Задача поставлена так. Сахаров должен быть опознан по фотоснимку. Снимки
розданы. Мы встречаем его у трапа, следуем за ним по городу, засекаем все
встречи и разделяемся в зависимости от ситуации.
- Сколько у вас человек?
- Четверо. С нами легковая машина и мотоцикл.
- Учтите главное: его ни в коем случае нельзя упустить.
- Мы не упустим, а погранохрана предупреждена.
- Погранохрана не понадобится. За границу он не побежит. Вероятнее всего,
попытается удрать на самолете в Москву.
- Билетов в Москву уже нет. На все рейсы до утра.
- Он может ждать до утра. Смущены? Что делать тогда, узнаете. А пока
разберем другие варианты. Во-первых, можно достать билет и по блату.
- Постараемся пресечь и эту возможность, товарищ полковник.
- Можно вылететь в Москву и с других аэродромов. Скажем, из Сухуми, Адлера
или Тбилиси. А туда добраться не так сложно.
- Будет сложно. Предупредим кассира.
- В городе не одна касса. Можно уйти в Сочи и на "Комете". В Сухуми тем
более. А до Тбилиси поездом ночь езды. Вариантов много. Ну так вот: если
он опередит или перехитрит вас, задержите его хотя бы под предлогом, что
он не то лицо, за которое себя выдает, что требуется проверка подлинности
его документов, и вызовите меня - я буду у вас в управлении. Это на
случай, если он попытается бежать из Батуми. Если вернется на теплоход, не
спускайте с него глаз, куда бы он ни направился. Наблюдение и днем и
ночью. Учтите, что он отличный пловец и легко может вплавь добраться до
берега. Все это диктует необходимость по крайней мере двоим из вас
сопровождать нас до Одессы.
- Нас предупредили об этом, товарищ полковник.
- Кто поедет?
- Я и лейтенант Нодия.
- Вот и отлично, - улыбаюсь я. - Будем работать совместно. Дополнительные
распоряжения получите по возвращении на теплоход. Каюту мы вам подберем
поближе к Сахарову. А пока займите пост у лифта на шлюпочной палубе и
ждите, пока он не выйдет из каюты. Третья от вестибюля, номер сто двадцать
четыре. Вы его сразу узнаете, если он не сбрил бороду, а я думаю, что не
сбрил. Он будет с женой - эффектная крашеная блондинка лет сорока, жемчуг
в ушах, жемчужная нитка на шее. Пойдете вслед за ними, чтобы наблюдающие у
трапа действовали безошибочно. Важно не упустить его.
- Будет исполнено. - Старший лейтенант машинально тянет руку ко лбу, но,
вспомнив, что он в штатском, виновато раскланивается и уходит. Хороший,
по-видимому, работник, толковый и не болтливый. С такими легко.
- Вторая палуба вниз, - говорю ему вслед.
- А я здесь все знаю, товарищ полковник, - оборачивается он, спускаясь по
трапу к подвешенным в гнездах шлюпкам.
Мы выходим с Галкой на мостик. Капитан уже на посту, вводит судно в устье
портовой бухты. Медленно, как в кадре набегающей кинокамеры, движется
навстречу причудливая конструкция порта - панорама зданий, кранов,
цистерн, больших и малых судов у причалов на фоне зеленого амфитеатра
нагорий с россыпью белых и кремовых домиков. Я люблю это зрелище
нарастающего перед глазами порта с его пестрой палитрой красок и
праздничной суетой на причалах и набережных. Как хорошо наблюдать эту
сцену, когда ты беззаботен и счастлив той полнотой радости, какую дают эта
высота неба, жар солнца, ленивая синь моря и бронзовый загар на лицах
встречающих. Галка так и смотрит сейчас - с радостным чувством свободы от
житейских забот, забыла даже спросить о прервавшем наш завтрак госте с
военного катера.
Впрочем, ошибаюсь - вспомнила.
- Ты кого это высматриваешь в толпе?
- Видишь двух парней у трапа? Один в желтой водолазке, с усиками, другой -
в майке. Типичные "бичи". А вон еще один у машины. И мотоцикл вдали у
стеночки.
- Твои люди?
- Предполагаю.
- Это их тот парень прислал? Оттуда?
- Ага.
- Я так и подумала. Больно вышколен, только что каблуками не щелкает.
- Он и должен быть вышколен. Старший лейтенант по званию. С нами до Одессы
поедет.
- Зачем?
- Может понадобиться.
- Договорились?
- Конечно. Обо всем, что требуется. Давай вниз, хочу с Сахаровым на палубе
потолкаться, пока они на берег не сошли.
Сахаровых мы встречаем двумя этажами ниже, у лифта. Они явно собрались на
берег. У Тамары импортная пляжная сумка с головой тигра на белом пластике,
на руке у Сахарова переброшен аккуратно вывернутый подкладкой наверх
пиджак.
- На экскурсию или на пляж? - интересуется Галка.
Тамара обиженно морщится:
- Я хотела на экскурсию. Потрясная прогулка в ботанический сад на Зеленом
Мысу. Но Миша почему-то не хочет.
- А вы куда? - спрашивает он с обычной сахаровской незаинтересованностью,
словно и не было у нас никакого разговора вчера.
- Сейчас никуда. Подождем, пока не схлынет эта туристская толчея. А там,
вероятно, тоже на пляж. Кстати, - говорю я Сахарову, - за буйки там
плавать вам не удастся. Охрана.
Он молча пожимает плечами все с той же наигранной безразличностью.
Все идет как задумано: старший лейтенант Лежава в летней кремовой
распашонке неотступно следует за Сахаровым. Он и в кабину лифта с ними
вошел, и шагает сейчас за ними по трапу.
- Интересно, зачем Сахарову пиджак? - спрашивает Галка: тоже заметила.
- А ты не догадываешься?
- Кажется, да.
- Погляди-ка на этих ребят у трапа. Вот один уже садится на мотоцикл -
думаю, в аэропорт махнет. Другой поплелся за нашей парочкой, а третий идет
к машине.
- Кто это?
- Ты же его только что в лифте видела.
- Ясно.
- Все идет по плану.
У меня еще два часа свободного времени. В город ехать рано, а Галка теряет
день.
- Ты бы на пляж поехала, - говорю я, - все-таки лучший пляж на побережье.
Тамару найдешь. Вероятно, зареванную.
- Почему?
- Он же оставит ее на пляже. Вот ты и утешишь.
- А ты?
- Мне лишь через два часа надо быть в управлении. Кстати, может быть, я
сегодня и не вернусь на теплоход. Возможно, мне придется срочно лететь в
Москву. На сутки. Завтра, может быть даже утром, вернусь в Новороссийск.
Как раз к теплоходу.
- Почему вдруг такая спешка?
- Все зависит от сложившейся ситуации, вернее, от некоторых ее
обстоятельств. Каких, сам еще не знаю. Но, вероятнее всего, лететь
придется.
- В связи с Бугровым?
- Не только. Это одна из связок, не больше. И не будем уточнять, Галочка.
Всему свое время.
- А ведь верно сказал Сахаров: ты все-таки службист, Сашка.
- Обстоятельства, - неопределенно говорю я. - Задачи разделяются. Мне -
одна, тебе - другая. Добровольно или вынужденно, но Сахаров обязательно
вернется на теплоход. Будет рваться ко мне - не пускай. Скажи, что я
нездоров, повысилось давление или сердце пошаливает, - словом, что-нибудь
придумай. Врач будет предупрежден. Дверь каюты держи всегда на запоре,
ключ при себе. Предупреди стюардессу, чтобы второй ключ никому не давала.
Вот, собственно, и все. А заканчивать операцию будем на перегоне
Новороссийск - Одесса.
ОБЛАВА
Вахтанг Мгеладзе, немолодой уже грузин в звании подполковника, говорит
по-русски с легким акцентом. А внешне он чем-то напоминает Ираклия
Андроникова, этого мастера короткого рассказа, - если не лицом, то
каким-то только ему присущим обаянием.
- Похож? - улыбается он. - Многие говорят, а чем похож, понятия не имею. И
рассказывать ничего не умею. Вместо рассказа я вам лучше рапорт Лежавы
прочту.
- "Нинико, бери карандаш и стенографируй. Подполковника на месте нет, а у
меня срочное донесение. Пиши. Полковник Гриднев задание уточнил. Надо не
только проследить Сахарова во время его передвижений по городу, засечь все
его встречи и явки, но и никоим образом не выпустить его из города. Только
на теплоход - и никаких других вариантов. Первый вариант провалился сразу:
в кассах аэропорта билетов на Москву не было. Только он вышел в зал
ожидания и объявил во весь голос: "Друзья, - говорит, - кто захочет
уступить мне билет в Москву, плачу вдвое". Никто не откликнулся. А он, как
на рынке, еще громче: "Очень нужно, товарищи, поскорее попасть в Москву -
человек при смерти! Может, кто с женой едет, так я и два билета возьму. По
сто рублей, деньги на бочку". Тут кто-то зашевелился. Ну а мы тоже не
простачки. Милиционер под боком - сразу в бой. "Не шуми, - говорит, -
генацвале, нехорошо получается. А еще хуже спекуляцию разводить. Кто билет
продаст, заберу обоих". Тут он извинения попросил: "Очень нужно, -
говорит, - товарищ, простите". Ко второй кассе пошел, на местные рейсы. А
там уже Нико Гавашели сидел. "Продажа билетов, - говорит (это он уже с
начальством согласовал), - временно прекращена ввиду нелетной погоды". -
"Какая же нелетная погода, - кипятится Сахаров, - когда на небе ни
облачка!" - "Здесь нет, - говорит Нико, - а в горах грозовой фронт,
понял?" Ну Сахаров наш совсем заскучал. Стоит сейчас в дверях, пока я по
телефону докладываю, что и как, и размышляет, куда податься. Торадзе с
Нодия уже у машины, меня ждут. Вот он шагнул в дверь, прощай пока, Нинико,
некогда мне: бегу, догоняю. А Гавашели уже на вокзал помчался - на случай,
если Сахаров в Тбилиси надумает с вечерним скорым. Будешь расшифровывать,
смотри не перепутай - зарежу".
Я невольно не могу сдержать улыбки, но и тревоги скрыть не могу - очень уж
энергично действует Сахаров, очень уж ему хочется раньше меня в Москву
попасть. И денег никаких не жалеет.
- Эх, не упустили бы, товарищ подполковник, - не могу я сдержаться.
Он смотрит на меня с таким успокаивающим радушием, что тревога моя тает,
как мороженое на его блюдце.
- Извини, дорогой, не угощаю: совсем растаяло, - говорит он, поймав мой
взгляд, - и давай так. Полковника и подполковника пока отменим, мы не на
смотре. Я - Вахтанг, ты - Сандро, все, как у вас говорят, проще простого.
Задача твоя мне ясна: из Сухуми предупредили. Ему не уйти. Мне уже все
ясно: брать его ты не хочешь или потому, что цепочка, которая за ним
тянется, тебе неясна, или потому, что оснований для ареста пока еще нет.
Думаю, второе вернее. Так?
- Так, - говорю я, - основания в Москве добывают, а мне важно не выпустить
его с теплохода, до Одессы довезти. Двух я у тебя забираю - предупрежден?
- Поедут Лежава и Нодия. От таких ни по морю, ни посуху не уйдешь. Будь
спок, как там в Москве говорят, Райкин, кажется? А Сахаров этот что, из-за
рубежа?
- Нет, - вздыхаю я, - из-за рубежа давно бы взяли. А то с сорок шестого в
Москве живет. А в сорок третьем в Одессе в гестапо подвизался в чине
гауптштурмфюрера. По национальности русский, по обстоятельствам немец, а
по духу подлец.
- Тогда зачем спешить? Взять можно и позже, пусть гуляет до поры до
времени. А пока нащупай всю его агентуру - связных, явки, шифровки,
тайники, почтовые ящики.
- Нельзя. Нет времени. Он узнал меня и сразу понял, что открыт. Главное
для него теперь - уйти от следствия. И если мы не разоблачим его до
возвращения в Москву, он преспокойно оборвет все связи и с милой улыбкой
предложит Немезиде ничью. А это, сам понимаешь, нас никак не устраивает. А
если возьмем его до возвращения в Москву, то хоть кончик ниточки да
останется. А там, смотри, и весь клубок размотаем. Вот он и рвется в
Москву нас опередить.
- Почему бы тебе там его не встретить? У тебя же все шансы попасть в
Москву раньше.
- Может, и придется слетать на сутки. Спецрейс устроишь?
- А почему нет? Туда и обратно.
- Обратно не сюда, а в Новороссийск, к теплоходу. Он сегодня вечером
отойдет, в Новороссийске утром будет. А мою поездку сейчас с Москвой
согласую.
Мгеладзе хрустит пальцами и вздыхает сочувственно.
- А жаль небось отпуска, а? На таком теплоходе только жить-поживать, а не
шпионов ловить. Я сам прошлым летом на "Шота Руставели" такой же круиз
проделал. Бассейн - царский, можно сказать, коньячок к ужину, пивком
залейся. Я сам люблю и на сквознячке посидеть, и шариками на бильярде
постукать, и кофейку у Махмуда вкусить - есть у нас такой мусульманин,
кофе как аллах варит.
- Да, - говорю, - жаль, конечно, - и вздыхаю. И не пляж в голове, а
мечущийся по городу Сахаров и Корецкий в Москве у телефона.
С ним я и соединяюсь по ВЧ.
- Есть новости? - спрашиваю.
- Вагон! Ермоленко встретился с Бугровым и уточнил все, что требуется.
Сахаров Михаил Данилович бежал вместе с Бугровым из заключения в феврале
сорок пятого года во время транспортировки лагерного эшелона на запад.
Обстоятельства побега и события, ему предшествовавшие, очень интересны, но
это не телефонный разговор. Главное же в том, что Бугров лично знал
Сахарова, сражался с ним бок о бок в Словацких Татрах и даже получил от
него фотокарточку, на которой они сняты вместе на биваке партизанского
отряда Славко Бенека. Второе: Бугров категорически утверждает, что Сахаров
погиб в марте того же года, когда он в составе партизанской пятерки
прикрывал переброску отряда в горах. Погибли они близ Махалян на
Братиславском шоссе. Там и похоронены, и памятник им поставлен - гранитная
глыба с именами, среди которых и Сахаров. Снимок этот тоже имеется.
- Значит, Бугров не очевидец гибели Сахарова? - перебиваю я.
- Нет, но он принимал участие в захоронении погибших. Кроме того, одному
из группы прикрытия, хотя и тяжело раненному, все же удалось спастись. Это
Янек Ондра, бывший пулеметчик отряда. Сейчас он директор одного из
телевизионных ателье в Братиславе.
- Вот что, Коля, - опять перебиваю я, - немедленно после разговора со мной
свяжись с Братиславой. Попроси товарищей помочь нам. Пусть постараются
найти этого Ондру и взять у него письменные показания о гибели группы
прикрытия, и Сахарова в частности. Объясни товарищам срочность всего этого
дела...
- Уже связались, - не без гордости сообщает Корецкий. - Ответ ожидаем
сегодня же.
- Лады, - говорю я, - дальше. Бугрова - в Москву, са
...Закладка в соц.сетях
