Жанр: Классика
Вудсток, или кавалер
...?
- Конечно, слышал! От этого и проснулся. Выпил на ночь и спал как сурок.
Ух, до сих пор голова кружится!
- А чего ж ты сразу не пришел? Мне так нужна была твоя помощь.
- Пришел, как только смог подняться, - ответил Уайлдрейк. - Я должен был
сначала очухаться, потому что мне снилась проклятая битва при Нейзби; да и дверь
была заперта, пришлось ее ногой выламывать.
- Как так! Она ведь была отворена, когда я ложился, - удивленно сказал
Эверард.
- А когда я встал, она была заперта, - ответил Уайлдрейк. - Поражаюсь, как
это ты не слышал, когда я ее выламывал.
- Мне было не до этого, - сказал Эверард.
- Ну ладно, - заметил Уайлдрейк, - а здесь-то что случилось? Я примчался
сюда и готов полезть в драку, если отпустит зевота. Такого крепкого зелья у
самой матушки Редкан не найдешь - это все равно что целый бушель против одного
ячменного зерна, Точно хмельного эликсира хватил... О-о-ох!
- Должно быть, туда подмешали дурмана, - заметил Эверард.
- Может быть.., очень может быть... Пистолетный выстрел едва разбудил... А
ведь я даже если выпью на ночь заздравную чашу - и то сплю чутко, как девушка
под первое мая, когда ждет рассвета, чтобы идти собирать росу. Ну, что же ты
теперь намерен делать?
- Ничего, - ответил Эверард.
- Ничего? - удивленно переспросил Уайлдрейк.
- Я заявляю, - сказал полковник Эверард, - и не столько тебе, сколько тем,
кто может меня услышать, что утром уйду из замка и постараюсь удалить отсюда
комиссаров.
- Тише! - перебил его Уайлдрейк. - Слышишь там, вдали, шум, точно в театре
хлопают? Это духи замка радуются твоему отъезду.
- Я оставляю замок, - продолжал Эверард, - в распоряжение моего дяди сэра
Генри Ли и его семейства, если он на это согласится, оставляю не оттого, что
испугался проделок, которые здесь разыгрываются, а только потому, что таково
было мое намерение с самого начала. Но я хочу предупредить, - тут он повысил
голос, - хочу предупредить тех, кто замешан во всех этих делах, что если все это
сходит им с рук, когда они имеют дело с такими дураками, как Десборо, с такими
фанатиками, как Гаррисон, и с такими трусами, как Блетсон...
Тут кто-то отчетливо произнес совсем рядом:
- И с таким умеренным, мудрым и решительным человеком, как полковник
Эверард.
- Клянусь небом, голос исходит от портрета! - вскричал Уайлдрейк,
выхватывая шпагу. - Посмотрим, крепки ли у него доспехи!
- Не горячись, - остановил его Эверард; он вздрогнул, когда таинственный
голос прервал его, но быстро овладел собой и продолжал твердо:
- Пусть все замешанные в этом помнят - сейчас их проделки сходят им с рук,
но все будет раскрыто, стоит только заняться этим как следует; тогда
злоумышленники будут наказаны, замок Вудсток снесен, а семейство Ли окажется под
угрозой неизбежной гибели. Пусть заговорщики одумаются, пока не поздно.
Эверард помолчал, как бы ожидая ответа, но его не последовало.
- Очень все это странно, - сказал Уайлдрейк. - О-о-ох, мне этого сейчас не
раскусить... Голова кружится, как сухарик в бокале муската... Присяду-ка я.., оо-ох!
., чтобы удобнее было все обдумать... Спасибо, доброе кресло...
С этими словами он опустился - или, вернее, нырнул в глубокое кресло, где
некогда сиживал отважный сэр Генри Ли, и в тот же миг заснул глубоким сном.
Эверарда совсем не клонило ко сну, но в эту ночь он уже не опасался нового
появления призраков: он полагал, что те, кто принимал такие энергичные меры для
изгнания комиссаров, одобрили его намерение покинуть Вудсток. Ранее он склонен
был видеть во всех проделках участие сверхъестественных сил, а теперь пришел к
здравому заключению, что это дело рук ловких заговорщиков, для которых
Вудстокский замок был весьма удобным местом.
Он, подложил в камин дров, зажег свечу и, заметив, что Уайлдрейк заснул в
неловкой позе, решил устроить его в кресле поудобнее; роялист, как дитя, только
пошевелил руками и ногами. Видя, в каком он состоянии, патрон его еще больше
укрепился "в мысли, что все это - дело рук заговорщиков, - духи не стали бы
подмешивать человеку дурман в вино.
Когда Эверард опять лег в постель и стал размышлять обо всех странных
происшествиях, в комнате раздались звуки тихой и нежной музыки, и трижды
повторились слова: "Доброй ночи.., доброй ночи... доброй ночи". Звуки все
удалялись и удалялись, становились все тише; они как будто заверяли его, что
Духи заключили с ним перемирие, если не прочный мир, и что в эту ночь его больше
тревожить не будут. Он едва отважился произнести в ответ: "Доброй ночи! " - хоть
и не сомневался, что все это чьи-то проделки. Они были так хорошо разыграны, что
невольно внушали страх; так зритель в театре испытывает ужас, когда смотрит
трагедию: хоть он и знает, что это все вымысел, правдоподобие игры волнует его
чувства.
Наконец сон овладел Эверардом; он пробудился, только когда утро залило
своим светом комнату.
* Глава XVI
Взошла звезда Авроры в небесах;
Ее завидев, духи впопыхах
Спешат домой скорее, на кладбище.
"Сок в летнюю ночь"
(Перевод Т. Щепкиной-Куперншц)
Свежий утренний воздух рассеял все страхи минувшей ночи; теперь
воспоминание обо всем происшедшем вызывало у полковника Эверарда только
удивление. Он внимательно осмотрел комнату, про стукал пальцем и тростью пол и
деревянную обшивку стен, но нигде не нашел никаких потайных ходов, а дверь в
коридор, которую он накануне запер на ключ и задвижку, оставалась накрепко
закрытой.
Потом мысли его обратились к призраку, напоминавшему Виктора Ли. О старом
рыцаре ходило много таинственных легенд; передавали, что он бродит по ночам в
необитаемых покоях и коридорах древнего замка - в детстве Маркем часто слышал
эти рас сказы. Он рассердился на себя, вспомнив, как прошлой ночью затрепетал от
страха, когда кто-то из заговорщиков предстал перед ним в образе покойного
рыцаря.
"Правда, я перепугался, как малое дитя, но не мог же я промахнуться, -
рассуждал он. - Скорее всего кто-то умудрился тайком вынуть патрон из
пистолета".
Эверард осмотрел второй пистолет, из которого он не успел выстрелить, и
обнаружил, что тот заряжен.
Он исследовал стену против того места, откуда стрелял, и на высоте пяти
футов нашел в деревянной обшивке недавно засевшую пулю. Не оставалось со"
мнения, что он целился верно, - пуля, попавшая в стену, должна была пройти через
призрак, в который он метил. Это было непостижимо и наводило на мысль, что
заговорщикам помогали колдовство и черная магия; сами они были простые смертные,
но пользовались услугами обитателей потустороннего мира, - в те времена люди в
это верили.
Затем он перевел взгляд на портрет Виктора Ли. Стоя перед ним, Эверард
внимательно всматривался в него, изучая поблекшие краски, расплывчатые черты,
смертельную бледность лица и суровый, застывший взор; прошлой ночью все это
выглядело иначе: искусственный свет, озарявший картину на фоне темной комнаты,
оживлял бледные черты, а мерцающее пламя камина создавало впечатление, что
фигура на полотне движется. Теперь, при дневном свете, это был обычный портрет в
жесткой манере старинной школы Гольбейна, а ночью в нем словно что-то таилось.
Решив во что бы то ни стало добраться до сути дела, Эверард поставил стул на
стол, влез на него и еще внимательнее осмотрел портрет, стараясь обнаружить
какую-нибудь скрытую пружину, при помощи которой картина могла отодвигаться в
сторону, - такие потайные ходы часто встречаются в старинных замках, они служат
для тайных посещений и побегов и известны только хозяевам замка и их
приближенным. Но портрет Виктора Ли был наглухо приколочен к обшивке стены, он
составлял часть этой обшивки, и полковник мог убедиться, что потайного хода,
который он разыскивал, здесь нет.
Закончив осмотр, он разбудил Уайлдрейка, своего верного оруженосца, - тот,
несмотря на хорошую порцию "благословенного сна", все еще находился под влиянием
напитка, выпитого накануне.
- Это мне награда за воздержание, - рассуждал он, - сделаешь один глоток,
а спишь дольше и крепче, чем когда перехватишь через край - выпьешь пол""
дюжины, а то и целую дюжину чарок на ночной пирушке (Ночные пирушки -
развлечения, введенные в моду в веселые времена сумасбродного короля Иакова,
популярные в течение всего его царствования Ужинали рано, не позже шести или
семи часов, а затем следовала "ночная пирушка" - в десять или одиннадцать часов
подавалась холодная закуска, и это служило предлогом для того, чтобы продолжать
веселье до полуночи. (Прим, автора.)), да и после пира еще добавишь.
- Если бы напиток был чуть покрепче, - заметил Эверард, - ты бы так
заснул, Уайлдрейк, что тебя поднял бы только трубный глас, возвещающий конец
света.
- Вот тогда я бы проснулся с головной болью, Марк, - отвечал Уайлдрейк. -
Я ведь выпил всего один скромный глоточек, а голова все равно трещит.
Давай-ка пойдем узнаем, как другие провели эту суматошную ночь. Бьюсь об
заклад, всем им не терпится убраться из Вудстока; может, только они спали лучше
нашего или им больше повезло с комнатами.
- Если так, ты сейчас же отправишься в хижину Джослайна и уговоришь сэра
Генри Ли вернуться с дочерью в замок. Вряд ли сюда опять сунут нос эти комиссары
или новые - побоятся моей дружбы с главнокомандующим, да и дурной славы самого
замка.
- Ну, а как мой любезный полковник? Собирается он защищать сэра Генри и
его дочку от злых духов? - спросил Уайлдрейк. - Был бы я влюблен в хорошенькую
кузину, как ты похваляешься, я не стал бы подвергать ее ужасам Вудстокского
замка, где черти....прошу у них прощения, они, верно, слышат каждое слово.., где
эти веселые домовые резвятся от зари и до зари.
- Мой дорогой Уайлдрейк, - отвечал полковник, - я тоже думаю, что наш
разговор кто-то, может быть, подслушивает, но это меня мало беспокоит, я прямо
все выскажу. Я уверен, что сэр Генри и Алиса не замешаны в этом дурацком
заговоре: порукой тому его гордость, ее скромность и рассудительность обоих;
никто не может заставить их участвовать в таких нелепых проделках. Но здешние
нечистые духи - твоего поля ягоды, Уайлдрейк, это рьяные роялисты. Сэр Генри Ли
и Алиса, конечно, с ними не связаны, но им нечего бояться этих таинственных
махинаций, в этом я уверен. Кроме того, сэру Генри и Джослайну известей в замке
каждый уголок, с ними потруднее будет разыграть такую чертовщину, чем с
посторонними. Давай-ка займемся туалетом, а когда вода и щетка сделают свое
дело, посмотрим, что предпринять дальше.
- Ну, уж мою постылую пуританскую хламиду и чистить не стоит, - проворчал
Уайлдрейк" - Если бы не эта стофунтовая ржавая шпага, которой ты меня наградил,
я больше смахивал бы на банкрота-квакера.
Но ты-то у меня сейчас станешь таким щеголем, каких ваши лицемерные плуты
и не видывали.
Тут он запел любимую песенку роялистов:
Хоть ныне опустел Уайтхолл
И стены в нем паук оплел,
Но близок срок - и на престол
Наш добрый король возвратится.
- Ты забыл про тех, кто в других покоях, - заметил полковник Эверард.
- Нет... Я помню тех, кто прячется в здешних тайниках, - отвечал его друг,
- я пою для веселых домовых, они меня за это еще больше полюбят. Знаешь,
приятель, эти черти - мои bonos socios (Добрые союзники (исп.).); когда я с ними
встречусь, бьюсь об заклад, они окажутся такими же отчаянными ребятами, как те,
кто служил со мной под командой Ламфорда и Горинга... Когти острые, спуску
никому не дают, желудки бездонные - ничем не наполнишь, гуляки, кутилы, пьяницы,
драчуны.., спят прямо на земле, храбро умирают, не снимая сапог. Да, прошли наши
славные денечки! Нынче и у кавалеров в моде ходить с постными лицами, особенно у
пастырей, которые потеряли своих свиней-прихожан. Те времена как раз по мне,
никогда у меня не было и не будет лучших дней, чем во время этого жестокого,
кровавого, чудовищного мятежа.
- Ты всегда был дикой морской птицей, Роджер.
Даже фамилия у тебя подходящая (Wild drake (англ.) означает "дикий
селезень"). Ты всегда предпочитал шторм штилю, бурный океан - тихой заводи,
жестокую, отчаянную борьбу с ураганом - обеспеченной жизни, удобству и покою.
- Наплевать мне на тихую заводь - еще какая-нибудь старушка будет там
ячменем кормить. Я не поплетусь, как бедный домашний селезень, разинув клюв, на
ее зов. Нет, Эверард, я люблю свист ветра под крыльями, люблю нырять на гребне
волн, то погружаться в пучину, то взвиваться в небеса... Вот жизнь дикого
селезня, мой степенный друг! Такую жизнь мы вели в гражданскую войну... Прогонят
из одного графства - перебираемся в другое; сегодня разбиты, завтра победители;
сегодня голодаем в доме бедняка-кавалера, завтра пируем в кладовой какого-нибудь
просвитерианина, приступом берем его погреб, буфет, судейский перстень,
хорошенькую служанку - все, что подвернется под руку.
- Хватит, друг, - остановил его Эверард, - не забудь, что я тоже
пресвитерианин.
- Тем хуже для тебя, Марк, тем хуже, - сказал Уайлдрейк, - но ты ведь сам
говоришь - в это не стоит углубляться. Пойдем лучше, посмотрим, как поживает
твой пресвитерианский пастор мистер Холдинаф, успешнее ли он сражался с нечистой
силой, чем ты, его ученик и последователь.
Едва они вышли из комнаты, как их обступили часовые и обитатели замка; они
принялись бессвязно рассказывать о своих ночных страхах - все они минувшей ночью
видели и слышали что-нибудь необычайное. Нет нужды пересказывать подробно, что
болтал каждый из них; говорили они с огромным рвением - в подобных случаях люди
считают позором, если увидели и пережили меньше, чем остальные.
Самые умеренные рассказывали только о звуках вроде мяуканья кошки, рычания
собаки или даже хрюканья свиньи. Другие слышали, как кто-то вколачивал гвозди,
пилил, звенел цепями, шелестел шелковым платьем, как играла музыка, - словом,
все слышали совершенно различные звуки. Некоторые клялись, что ощущали разные
запахи, особенно запах горящей смолы - дьявольского происхождения, конечно; коекто
не клялся, но утверждал, что видел призраки вооруженных людей, безголовых
лошадей, рогатых ослов и шестиногих коров, не говоря уже о черных фигурах с
козлиными копытами, которые ясно доказывали, к какому царству они принадлежат.
Часовые все до единого были свидетелями этих ночных беспорядков, поэтому
ни один не мог помочь другому, все они напрасно звали на помощь corps-de-garde
(Солдат охраны (франц.)), которые сами трепетали, каждый на своем посту;
решительный противник легко мог бы овладеть всем гарнизоном, но среди всеобщей
alerte (Тревоги (франц.)) никто не пострадал; казалось, духи не стремились
причинить никому вред, а хотели только немного попугать. Попало лишь одному
злополучному кавалеристу, который сопровождал Гаррисона почти во всех походах, а
в эту ночь стоял на часах в той самой передней, где, по совету Эверарда, был
поставлен сторожевой пост.
Он прицелился из карабина в какое-то существо, которое внезапно появилось
перед ним; карабин вышибли у него из рук, а самого свалили с ног прикладом. Его
разбитый лоб, да еще мокрая постель Дееборо, на которого во время сна вылили
ведро помоев, - вот и все ощутительные последствия ночных беспорядков.
Мистер Томкинс степенно доложил, что в спальне генерала Гаррисона все было
тихо, генерал провел ночь спокойно, хотя все еще находился в каком-то оцепенении
и во сне все время сжимал кулаки; из этого Эверард заключил, что заговорщики
оставили генерала в покое, решив, что он уже достаточно поплатился вечером.
Затем полковник отправился в спальню, занятую почтенным Десборо и
философом Блетсоном. Те уже проснулись и теперь занимались своим туалетом.
Первый только рот разевал от изумления и страха. Стоило Эверарду появиться, как
выкупанный в помоях и до смерти перепуганный полковник стал горько жаловаться,
что очень плохо провел ночь; он громко роптал на своего влиятельного
родственника за то, что тот втянул его в дело, которое причинило ему столько
неприятностей.
- Уж не мог его превосходительство, мой родственник Нол, - жаловался он, -
бросить своему бедному родичу и зятю подачку где-нибудь в другом месте, а не в
этом Вудстоке. Не дом, а сатанинский горшок с кашей. Не под силу мне есть
похлебку из. одной чашки с чертом, не под силу... Не мог он выбрать для меня
спокойное местечко, а этот чертов замок отдать кому-нибудь из своих попов или
проповедников: они знают библию, как список личного состава. А я разбираюсь в
ногах чистокровной лошади да в упряжке волов лучше, чем во всяких там книгах
Моисеевых. Откажусь я от этого дела, откажусь наотрез; ни за какие блага в мире
не стану я больше связываться с дьяволом, не говоря уж о том, чтобы стоять на
голове целую ночь или купаться в помоях.
Нет, нет! Не на такого дурака напали!
Блетсон разыграл комедию иного сорта. Лично он ни на что не мог
пожаловаться, наоборот, заявил он, в жизни еще не спал он так сладко; вот только
негодяи часовые каждые полчаса поднимали тревогу, стоило лишь кошке пробежать
мимо. Лучше бы ему "проспать эту ночь на шабаше у ведьм, если только они
существуют", - заключил он.
- Значит, вы не верите в привидения, мистер Блетсон? - спросил Эверард. -
Я раньше тоже относился к этому скептически, но, честное слово, сегодня ночью со
мной случились довольно странные вещи, - Сны, сны, сны, мой простодушный
полковник, - самодовольно ответил Блетсон, хотя побледневшее лицо и дрожащие
руки его доказывали, что храбрость его напускная. - Старик Чосер объяснил
истинную причину этих сновидений, сэр. Он частенько бывал в Вудстокском лесу, и
там...
- Чейсер? (Chaser (англ.) - охотник.) - переспросил Десборо. - Судя по
имени, это какой-то охотник. Дух его, что ли, бродит здесь, как дух Герна в
Уиндзоре?
- Чосер, мой милый Десборо, - пояснил Блетсон, - как известно полковнику
Эверарду, один из тех замечательных людей, которые живут многие века после
смерти, чьи слова звучат у нас в ушах, когда их кости давно уже истлели.
- Ладно, ладно, - ответил Десборо, который ровно ничего не понял из этой
характеристики старого поэта, - меня больше интересует его комната, чем его
общество; какой-нибудь колдун, бьюсь об заклад. Так что же он говорил про сны?
- Сны - это результат легкого приступа печени; я позволю себе напомнить
полковнику Эверарду его стихи, - сказал Блетсон, - для тебя-то, Десборо, это
китайская грамота. Старик Джеффри приписывает все ночные кошмары излишку соков:
Из-за него терзают сон людей
То жала стрел, то языки огней.
Коль соки меланхолии в ком бродят,
Они с собою к спящему приводят
Медведей черных, и быков больших,
И прочих - черти пусть изжарят их.
Пока он декламировал, Эверард заметил, что из-под подушки достопочтенного
члена парламента торчит какая-то книжка.
- Это что, Чосер? - спросил он, протягивая руку. - Сейчас я сам прочту это
место.
- Чосер? - повторил Блетсон, торопливо преграждая ему путь. - Нет, нет..,
это Лукреций, мой любимец Лукреций. Но я не могу вам его показать, я там сделал
кое-какие пометки для себя.
Но Эверард уже успел взять книгу в руки.
- Лукреций? - спросил он. - Нет, мистер Блетсон, это не Лукреций, а более
достойный спутник в трудную минуту... Тут нечего стыдиться. Только ведь мало
положить книгу под подушку, Блетсон, нужно хранить ее в сердце, от этого будет
больше толку, чем от Лукреция или Чосера.
- Что это за книга? - забормотал Блетсон, покраснев от стыда. - А, библия,
- сказал он, презрительно отбросив ее в сторону, - одна из книжек моего
секретаря Гибеона...Эти евреи ужасно суеверны...
Знаете, еще во времена Ювенала:
Qualiacunque voles Judaei somnia vendunt.
(Иудеи торгуют снами всякого рода (лат))
Ручаюсь, он подсунул мне это старье как талисман.
Намерения-то у этого дуралея были добрые.
- Вряд ли он положил бы вам Новый завет, да и Ветхий тоже, - заметил
Эверард. - Полноте, Блетсон, не стыдитесь самого благоразумного поступка в вашей
жизни. Что же тут плохого, что вы стали искать помощи у библии в трудную минуту?
Самолюбие Блетсона было оскорблено до такой степени, что взяло верх над
природной трусостью.
Его тонкие костлявые руки задрожали от обиды, лицо и шея залились краской,
голос стал хриплым и гневным, как у, словом, совсем не как у философа.
- Мистер Эверард, - вскричал он, - вы, сэр, человек военный; поэтому, сэр,
вы, кажется, считаете себя вправе говорить штатскому человеку все, что вам
заблагорассудится, сэр. Но позвольте вам напомнить, сэр, что есть границы
человеческому терпению, сэр, и насмешки, которых ни один уважающий себя человек
не простит, сэр... Я требую, чтобы вы извинились за ваши слова, полковник
Эверард, и за ваши неуместные шутки, сэр.., иначе вы услышите от меня такое, что
не обрадуетесь.
Эверард не мог удержаться от улыбки при виде этого приступа храбрости,
вызванного оскорбленным самолюбием.
- Послушайте, мистер Блетсон, - сказал он, - я солдат, это правда, но я
никогда не отличался кровожадностью, и мне не к лицу, как христианину, посылать
прежде времени еще одного вассала в царство тьмы. Если небо дает вам время для
раскаяния, я не вижу, зачем рука моя должна лишать вас этой возможности; если мы
будем драться на дуэли, жизнь ваша повиснет на острие моей шпаги или на курке
пистолета. Поэтому я предпочитаю извиниться. А мистера Десборо, если он уже
пришел в себя, призываю в свидетели, что действительно извинился перед вами за
то, что подозревал в вас хоть крупицу благочестия или здравого смысла, когда вы
- раб своего тщеславия. И еще прошу простить меня за то, что я зря потратил
время, стараясь отмыть эфиопа добела, а упрямого атеиста убедить вескими
доводами.
Блетсон, очень довольный тем, что дело приняло такой оборот - он начал
страшиться последствий, едва только вызов сорвался у него с языка, - отвечал
подобострастно и с большой готовностью:
- Ладно, ладно, дражайший полковник, не будем больше говорить об этом...
Извинения вполне достаточно между порядочными людьми.. Оно не порочит того, кто
его принимает, и не унижает того, кто извиняется.
- Надеюсь, в моем извинении не было ничего оскорбительного? - осведомился
полковник.
- Нет, нет... Решительно ничего, - торопливо ответил Блетсон. - Я согласен
принять любое извинение. Десборо подтвердит, что вы передо мной извинились, и
дело с концом.
- Я рассчитываю, что вы с мистером Десборо будете точно излагать мои
слова, когда станете касаться этого дела, - настаивал полковник. - Очень
рекомендую вам обоим, если уж придется говорить об этом, ничего не искажать.
- Что вы, что вы, мы вообще об этом не заикнемся, - уверил его Блетсон, -
с этой минуты решительно все забыто. Только уж никогда больше не думайте, что я
способен на такую слабость, как суеверие.
Испугайся я в минуту видимой, настоящей опасности.., ну что ж, все мы
люди, это естественно.., не стану отрицать, и со мной это может случиться, как
со всяким другим. Но если меня считают способным прибегать к заклинаниям, спать
с книгой под подушкой, чтобы оградить себя от нечистой силы.., клянусь честью,
тут можно поссориться с лучшим другом... Ну, а теперь, полковник, что нам
делать, как справиться со своими обязанностями в этом проклятом месте? Если бы
меня так выкупали, как Десборо, я бы умер от простуды, а с него точно с гуся
вода.
Вы, как я понимаю, собрат в нашем деле... Как вы думаете, что нам
предпринять?
- А вот, кстати, и Гаррисон, - отвечал Эверард. - я сообщу вам всем приказ
главнокомандующего; посмотрите, полковник Десборо, он требует, чтобы вы
приостановили ваши действия, и соответственно с этим выражает желание, чтобы вы
покинули замок.
Десборо ваял бумагу и принялся разглядывать подпись.
- Подпись Нола, совершенно точно, - подтвердил он, разинув рот от
удивления, - только вот в последнее время "Оливер" у него выходит как великан, а
за ним ползет "Кромвель", словно карлик, точно фамилия скоро вовсе исчезнет. Но
неужто его превосходительство, мой родственник Нол Кромвель, раз у него пока еще
есть фамилия, настолько глуп, что воображает, будто его родные и друзья позволят
держать себя вниз головой, пока шея не свихнется, позволят топить себя в помоях,
день и ночь будут возиться с бесами, колдунами и ведьмами - и не получат за это
ни пенни отступного? Черта с два (простите мои ругательства), я уж лучше
ворочусь к себе на ферму, займусь скотоводством, чем буду торчать в свите у
недостойного человека, пусть я и женился на его сестре. У нее ничего не было за
душой, когда мы поженились, хоть Нол теперь и задирает нос.
- Я не намерен затевать споры на этом достопочтенном собрании, - вмешался
Блетсон. - Никто не сомневается в моем уважении и привязанности к нашему
высокочтимому генералу, который благодаря стечению обстоятельств и своим
несравненным личным качествам, таким, например, как храбрость и твердость,
поднялся столь высоко в наше тяжкое время... Если бы я назвал его прямой и
непосредственной эманацией Animus Mundi, совершенным созданием природы, всегда
заботящимся о благе отпрысков своих, то и в этом случае не выразил бы полностью
своего мнения. Но я заявляю, что не признаю, а только в порядке предположения
допускаю возможность существования такой эманации, или испарения, Animus Mundi,
о которой я упомянул... Обращаюсь к вам, полковник Десборо, как к родственнику
его превосходительства.., к вам, полковник Эверард, как к человеку, который
имеет счастье называться его другом: разве я не доказал, как я ему предан?
Наступила пауза. Эверард только кивнул головой, но Десборо выразил свое
одобрение более пространно:
- Ну как же, я могу подтвердить ваши слова.
Я сам видел, как вы с усердием завязывали ему шнурки камзола, чистили
плащ, и.., еще что-то такое делали.., и вдруг такая неблагодарность.., считает
вас простофилей и отбирает то, что вам уже отдано...
- Да не в том дело, мистер Десборо, - возразил Блетсон, небрежно помахав
рукой, - вы меня просто обидели.., да, да, достопочтенный сэр, хоть я и знаю, вы
не хотели... Нет, сэр, не личные выгоды руководили мной, когда я взялся за это
поручение. Оно было возложено на меня английским парламентом, именем которого
начата эта война, и Госуда
...Закладка в соц.сетях
