Жанр: Классика
Вудсток, или кавалер
... и ножны сэра Генри Ли,
застряла в ветвях старого искривленного дуба, ставшего во второй раз хранителем
вещей, брошенных вверх в порыве верноподданнических чувств. Это несколько
обескуражило Уайлдрейка, а друг его воспользовался случаем, чтобы прочитать ему
наставление:
- И не стыдно тебе - ведешь себя как школьник!
- Ну вот еще, - возразил Уайлдрейк, - я только дал пуританской шляпе
верноподданническое поручение. Со смеху лопнешь, как подумаешь, сколько
школьников в будущем году понапрасну полезут на дерево, приняв этот бесформенный
фетровый колпак за гнездо какой-нибудь диковинной птицы.
- Перестань, бога ради, давай поговорим серьезно, - сказал Эверард. - Карл
бежал, и я очень рад этому. Я был бы счастлив увидеть молодого наследника на
троне его отца, но пусть бы он получил трон этот путем соглашения, а не из рук
шотландской армии и злобных, мстительных роялистов...
- Мистер Маркем Эверард... - начал было роялист.
- Погоди, Уайлдрейк, - остановил его Эверард, - не будем спорить, ведь мы
все равно ни до чего не договоримся; позволь мне продолжать. Я говорю, раз уж
наследник бежал, гнусное и оскорбительное предложение Кромвеля теряет всякий
смысл, и я не вижу, почему бы моему дяде не вернуться с дочерью в свой дом, как
вернулись многие другие роялисты при потворстве республиканцев. Ну, а я - совсем
другое дело, я не знаю, что предприму, пока не повидаюсь с генералом. При
встрече он, вероятно, признается, что сделал это оскорбительное предложение для
того, чтобы испытать нас обоих. Это в его духе, он ведь человек грубый, не видит
и не понимает, насколько образованные люди щепетильны в вопросах чести.
- Вполне допускаю, что в нем нет этой щепетильности, - сказал Уайлдрейк, -
ни в вопросах чести, ни в вопросах честности. Но вернемся к нашему делу.
Допустим, ты не поселишься в замке, постараешься даже не ездить туда, во
всяком случае - без приглашения, которого ты вряд ли дождешься. При этом
условии, я думаю, можно уговорить твоего дядю вернуться с дочерью в замок и
опять поселиться там.
По крайней мере пастор, этот достойный старый коновод, вселил в меня такую
надежду.
- Скоро же он тебе доверился! - заметил Эверард.
- Верно, - согласился Уайлдрейк, - он сразу же проникся ко мне доверием -
он ведь заметил мое уважение к церкви Со мной, слава богу, не случается того,
чтобы я прошел мимо священника в облачении и не снял шляпу (ты же помнишь, какая
отчаянная дуэль была у меня с молодым Грейлессом из Иннер Темпл, когда он не
уступил дорогу преподобному доктору Бапсу)... Я в один миг завоюю доверие любого
пастора. Черт возьми, они знают, что на такого, как я, можно положиться, - Так
ты думаешь - или, вернее, пастор думает, - что дядя вернется в замок, если будет
избавлен от моего присутствия, если уедут непрошеные гости-комиссары, если
прекратятся ночные беспорядки и выяснится, в чем их причина?
- Пастор надеется убедить старого баронета вернуться, - ответил Уайлдрейк,
- если будет уверен, что вторжения не повторятся. А насчет беспорядков -
отважный старик, насколько я понял из двухминутного разговора, посмеивается над
всей этой суматохой, считает ее плодом воображения и угрызений нечистой совести;
он говорит, что в Вудстокском замке никогда и не слыхали о духах и привидениях
до тех пор, пока там самовольно не поселились нынешние его обитатели.
- Тут не только воображение, - возразил Эверард, - я сам убедился, что в
замке действуют какие-то заговорщики, которые хотят выжить оттуда комиссаров. Я
уверен, что дядя не замешан в этих глупых проделках, но мне нужно вывести все
это на чистую воду до того, как они с кузиной возвратятся в замок; раз
существует тайный заговор, кто бы в нем ни участвовал, дядю с кузиной тоже могут
причислить к заговорщикам.
- Я бы тут скорее заподозрил самого прародителя пуритан - Эверард, ты ведь
лучше знаком с этим господином, еще раз прошу прощения. А если так, то Люцифер и
близко не подойдет сюда из уважения к бороде честного старика баронета; он не
выдержит невинного взгляда голубых глаз его дочки.
Ручаюсь за их безопасность, как за золото в сундуке у скряги.
- Откуда у тебя такая уверенность? Ты что-нибудь видел?
- Ни перышка из крыла дьявола, - отвечал Уайлдрейк, - просто сатана
считает, что старый кавалер, которого рано или поздно все равно повесят или
утопят, от него не уйдет; он и не утруждает себя погоней за верной добычей. Но я
слыхал россказни слуг о том, что они сами видели и слышали: хоть они и болтали
изрядную чепуху, надо полагать, в ней была и доля правды. Думаю, что нечистый
вмешался в эту игру... Послушай, кто-то идет! .. Стой, приятель...
Ты кто такой?
- Ничтожный поденщик в великом труде Англии по имени Джозеф Томкинс,
секретарь одного из благочестивых и храбрых вождей нашей бедной христианской
армии английской, генерала Гаррисона.
- Что случилось, мистер Томкинс? - спросил Эверард. - Почему вы бродите
здесь в такую позднюю пору?
- Кажется, я имею честь говорить с уважаемым полковником Эверардом? -
отвечал Томкинс. - Искренне рад встретить вашу милость. Одному богу известно,
как мне нужна ваша помощь... Ох, достойнейший мистер Эверард! Трубы уже
протрубили, чаша разбилась и пролилась, и...
- Прошу тебя, скажи кратко, в чем дело... Где твой господин? Да что такое
стряслось?
- Господин мой тут поблизости, ходит по лугу там, где старый дуб, который
носит имя прежнего короля; поезжайте немного дальше, и вы увидите, как он шагает
взад и вперед с обнаженной шпагой в руке.
Стараясь не шуметь, они проехали еще немного вперед и вдруг увидели
человека, в котором узнали Гаррисона; он маршировал под Королевским дубом, как
часовой на карауле, только вид у него был безумный. Когда конский топот донесся
до его ушей, он закричал, как будто отдавал команду своей бригаде:
- Пики наперевес, на кавалерию!
Принц Руперт наступает... Держись крепко, мы отбросим их, как бык отбросит
болонку... Опустить пики! К ноге! Первая шеренга, на правое колено! Не бойтесь
замарать синие мундиры... Ого! Зоровавель! .. Вот наш пароль!
- Праведный боже, о чем он говорит? - спросил Эверард. - Почему это он
марширует со шпагой наголо?
- Вы знаете, сэр, когда мой господин, генерал Гаррисон, чем-нибудь
взволнован, на пего находит дурман, вот ему и кажется, что он командует отрядом
копьеносцев в армагеддонской битве... А что до его шпаги, то как же, сэр, он
может держать шеффилдский клинок в кожаных ножнах, когда надо сражаться с
нечистой силой - с дьяволом во плоти и с теми, кто беснуется в преисподней?
- Это невыносимо! - вскричал Эверард. - Хватит Томкинс, ты сейчас не на
кафедре, и у меня нет охоты слушать твои проповеди. Я знаю, ты можешь говорить
вразумительно, когда захочешь. Помни, я могу наградить тебя или наказать; если
ты надеешься на мою помощь или боишься чего-нибудь - отвечай прямо. Что
случилось, почему твоего господина принесло в лес в такую пору?
- Поистине, достойный и благородный сэр, я изложу все так понятно, как
смогу. Правду говорят: дыхание человека входит и выходит через ноздри...
- Довольно, сэр, - прервал его полковник Эверард, - смотри не городи
чепуху, когда разговариваешь со мной. Не знаешь разве, как во время сражения при
Данбаре в Шотландии сам главнокомандующий приставил пистолет к голове лейтенанта
Хьюкрида и пригрозил, что пустит ему пулю в лоб, если тот не перестанет
разглагольствовать и не поведет свой эскадрон в атаку? Смотри же, сэр!
- Как же, - подхватил Томкинс. - Лейтенант еще тогда повел свой эскадрон в
атаку таким ровным и сомкнутым строем, что загнал в море тысячу шотландских юбок
и беретов. Я тоже беспрекословно подчинюсь приказу вашей милости и
безотлагательно все исполню.
- Ну ладно, приятель, ты уже знаешь, что мне от тебя нужно, - сказал
Эверард, - говори кратко - мне ведь известно, что ты это умеешь, если захочешь.
Тебя-то, верный Томкинс, знают лучше, чем ты думаешь.
- Достойный сэр, - начал Томкинс уже менее витиевато, - я исполню приказ
вашей милости, насколько хватит сил моих. Изволите ли видеть, с тех пор прошло
не больше часа, сидит это мой почтенный господин за столом, тут и мистер Выпивун
и я, ну и, конечно, почтенный мистер Блетсон и полковник Десборо; вдруг
раздается страшный стук в дверь, как была и доля правды. Думаю, что нечистый
вмешался в эту игру... Послушай, кто-то идет! .. Стой, приятель... Ты кто такой?
- Ничтожный поденщик в великом труде Англии по имени Джозеф Томкинс,
секретарь одного из благочестивых и храбрых вождей нашей бедной христианской
армии английской, генерала Гаррисона.
- Что случилось, мистер Томкинс? - спросил Эверард. - Почему вы бродите
здесь в такую позднюю пору?
- Кажется, я имею честь говорить с уважаемым полковником Эверардом? -
отвечал Томкипс. - Искренне рад встретить вашу милость. Одному богу известно,
как мне нужна ваша помощь... Ох, достойнейший мистер Эверард! Трубы уже
протрубили, чаша разбилась и пролилась, и...
- Прошу тебя, скажи кратко, в чем дело... Где твой господин? Да что такое
стряслось?
- Господин мой тут поблизости, ходит по лугу там, где старый дуб, который
носит имя прежнего короля; поезжайте немного дальше, и вы увидите, как он шагает
взад и вперед с обнаженной шпагой в руке.
Стараясь не шуметь, они проехали еще немного вперед и вдруг увидели
человека, в котором узнали Гаррисона; он маршировал под Королевским дубом, как
часовой на карауле, только вид у него был безумный. Когда конский топот донесся
до его ушей, он закричал, как будто отдавал команду своей бригаде:
- Пики наперевес, на кавалерию! .. Принц Руперт наступает... Держись
крепко, мы отбросим их, как бык отбросит болонку... Опустить пики! К йоге!
Первая шеренга, на правое колено! Не бойтесь замарать синие мундиры... Ого
Зоровавель! .. Вот наш пароль!
- Праведный боже, о чем он говорит? - спросил Эверард. - Почему это он
марширует со шпагой наголо?
- Вы знаете, сэр, когда мой господин, генерал Гаррисон, чем-нибудь
взволнован, на него находит дурман, вот ему и кажется, что он командует отрядом
копьеносцев в армагеддонской битве... А что до его шпаги, то как же, сэр, он
может держать шеффилдский клинок в кожаных ножнах, когда надо сражаться с
нечистой силой - с дьяволом во плоти и с теми, кто беснуется в преисподней?
- Это невыносимо! - вскричал Эверард. - Хватит Томкинс, ты сейчас не па
кафедре, и у меня нет охоты слушать твои проповеди. Я знаю, ты можешь говорить
вразумительно, когда захочешь. Помни, я могу наградить тебя или наказать; если
ты надеешься на мою помощь или боишься чего-нибудь - отвечай прямо. Что
случилось, почему твоего господина принесло в лес в такую пору?
- Поистине, достойный и благородный сэр, я изложу все так попятно, как
смогу. Правду говорят: дыхание человека входит и выходит через ноздри...
- Довольно, сэр, - прервал его полковник Эверард, - смотри не городи
чепуху, когда разговариваешь со мной. Не знаешь разве, как во время сражения при
Данбаре в Шотландии сам главнокомандующий приставил пистолет к голове лейтенанта
Хьюкрида и пригрозил, что пустит ему пулю в лоб, если тот не перестанет
разглагольствовать и не поведет свой эскадрон в атаку? Смотри же, сэр!
- Как же, - подхватил Томкинс. - Лейтенант еще тогда повел свой эскадрон в
атаку таким ровным и сомкнутым строем, что загнал в море тысячу шотландских юбок
и беретов. Я тоже беспрекословно подчинюсь приказу вашей милости и
безотлагательно все исполню.
- Ну ладно, приятель, ты уже знаешь, что мне от тебя нужно, - сказал
Эверард, - говори кратко - мне ведь известно, что ты это умеешь, если захочешь.
Тебя-то, верный Томкинс, знают лучше, чем ты думаешь.
- Достойный сэр, - начал Томкинс уже менее витиевато, - я исполню приказ
вашей милости, насколько хватит сил моих. Изволите ли видеть, с тех пор прошло
не больше часа, сидит это мой почтенный господин за столом, тут и мистер Выпивун
и я, ну и, конечно, почтенный мистер Блетсон и полковник Десборо; вдруг
раздается страшный стук в дверь, как будто кто-то явился по срочному делу. В
доме у нас все уже были до смерти запуганы чертями, злыми духами и всем, что мы
видели и слышали, и никакая сила не могла заставить часовых стоять на посту за
дверью, и в холле-то мы удержали трех человек, только когда дали им вволю
говядины и водки, но ни один не осмелился пойти отворить дверь - так боялись они
встретиться с привидениями, те у них прямо из ума не выходили! А стук все
сильнее, казалось, дверь вот-вот слетит с петель. Почтенный мистер Выпивун выпил
лишнего (к этому часу сей достойный человек всегда набирается) - не то чтобы он
был склонен к пьянству, а просто со времени шотландского похода его все мучит
лихорадка, вот он и должен предохраняться от ночной сырости; вашей чести ведь
известно, что из-за этого я вместо него преданно служу и генерал-майору
Гаррисону и другим господам комиссарам, не говоря уж о моем справедливом и
законном господине, полковнике Десборо...
- Все это я знаю... Раз они тебе так доверяют, помоги тебе боже оправдать
их доверие, - прервал его полковник Эверард.
- Благоговейно молю господа, - продолжал Томкинс, - чтобы молитвы вашей
милости были услышаны; поистине, называться Честным Джо и Верным Томкинсом
почетнее, чем носить титул лорда, если бы нынешнее правительство стало опять
раздавать такие титулы.
- Хорошо, продолжай.., продолжай, а то если и дальше будешь болтать,
значит, на твою честность не слишком можно положиться. Я люблю краткие речи и не
очень верю в то, что прикрыто многословием.
- Не спешите, уважаемый сэр. Я уже сказал, в двери застучали так, что
грохот разнесся по всему замку. Вдобавок еще зазвенел колокольчик, а никто не
заметил, чтобы дергали за шнур. Часовые так растерялись, что выпустили ружья из
рук. Мистер Выпивун, как я уже сказал, не был в состоянии исполнять свои
обязанности, вот я и пошел к двери со своей жалкой шпагой в руке и спросил, кто
там. В ответ на это какой-то голос, будто знакомый, потребовал генерал-майора
Гаррисона. Время было уже позднее, я учтиво ответил, что генерал Гаррисон
отдыхает, и пусть тот, кому нужно его видеть, придет завтра утром. А с
наступлением темноты, говорю, входить в замок, где расположился гарнизон, всем
запрещено.
В ответ на это голос приказал мне немедленно отворить дверь и пригрозил в
противном случае нажать на дверь так, что обе створки ее вылетят на середину
холла. Тут поднялся такой грохот, что мы думали - замок рушится! Мне пришлось
открыть дверь - так сдается осажденный гарнизон, когда не может дольше
держаться.
- Клянусь честью, вы проявили чудеса отваги, должен вам сказать, -
вмешался Уайлдрейк, все время слушавший с большим интересом, - уж на что я не
боюсь дьявола, но когда меня отделяет от настоящего черта дверь толщиной в два
вершка, будь я проклят, если отворю... Это, пожалуй, все равно что пробуравить
дырку в лодке и пустить ее по волнам - недаром мы часто сравниваем дьявола с
морской пучиной.
- Замолчи, Уайлдрейк, - остановил его Эверард, - дай ему кончить. Ну, и
что же ты увидел, когда дверь отворилась? Ты скажешь, конечно, - самого дьявола
с рогами и копытами?
- Нет, сэр, не стану врать. Когда я отворил дверь, там стоял всего один
человек, и с виду человек самый обыкновенный. На нем был алый шелковый плащ на
красной подкладке. Наверно, он когда-то был красавцем; теперь лицо у него
бледное и изможденное, волосы длинные, на лбу локон, как у этих треклятых
роялистов - ученый мистер Принн назвал его локоном соблазна, - в ухе серьга,
голубой шарф через плечо, как у офицера королевской армии, на шляпе белое перо и
диковинная лента...
- Какой-нибудь злосчастный роялист, много их бродит сейчас по стране в
поисках пристанища, - отрывисто сказал Эверард.
- Совершенно верно, ваша честь, правильное и здравое суждение. Но в этом
человеке, если вообще это был человек, было что-то такое, отчего я не мог
смотреть на него без содрогания. А часовые в зале сами признались, что со страху
чуть не проглотили пули, которыми собирались зарядить свои карабины и мушкеты.
Даже волкодавы и гончие (а это ведь самые свирепые собаки) отпрянули от
незнакомца, забились по углам и принялись тихо и жалобно скулить и повизгивать.
Незнакомец прошел на середину зала; тут он тоже выглядел совсем как обыкновенный
человек, только одет был как-то необычно: под плащом - черный бархатный камзол с
алыми шелковыми прорезями, в ухе серьга, на башмаках - большие розетки, а в руке
платок, который он время от времени прикладывал к левому боку.
Отважный Уайлдрейк придвинулся к Эверарду и зашептал дрожащим от страха
голосом:
- Милосердный боже, уж не несчастный ли это актер Дик Робинсон? Костюм
точно такой, как я видел, когда он играл Филастра, мы еще после представления
весело попировали в таверне "Русалка".
Порезвились мы с ним вдоволь! Помню все его веселые проделки! Он служил в
армии Карла, нашего покойного государя, в полку у Моэна; слышал я, что собачий
сын мясник застрелил его, когда он сдался в плен после сражения при Нейзби.
- Тише! Я тоже слыхал про это злодеяние, - прервал Эверард. - Ради бога,
выслушай его до конца. Так этот человек заговорил с тобой, мой друг?
- Да, сэр, и приятным голосом, только выговор был какой-то странный, да
еще казалось, что он привык говорить на суде или в церкви, а не разговаривать,
как все люди. Он пожелал видеть генерал-майора Гаррисона.
- Вот как! Ну, а ты что? - воскликнул Эверард, тоже зараженный суеверием
того времени. - Ты что сделал?
- Я поднялся в гостиную и доложил, что какой-то человек спрашивает
генерала. Тот, когда услыхал, уставился на меня и потребовал подробно описать
его внешность. Но только я дошел до серьги в ухе, как он закричал: "Поди скажи
ему, что я не желаю с ним говорить. Скажи, что я его презираю, что я поборю его
в великой битве в долине Армагеддонской, когда по гласу ангела все птицы
небесные слетятся и насытятся кровью и командира и солдата, и коня и всадника.
Скажи этому дьяволу, что в моей власти отложить наш поединок до дня великой
битвы и что в тот страшный час он опять встретится с Гаррисоном".
Я вернулся с этим ответом к незнакомцу, н па лице его появилась такая
дьявольская усмешка, какую редко увидишь у смертного. "Вернись, говорит, к нему
и скажи что настал мой час, и если он немедленно не спустится, я сам к нему
поднимусь. Скажи, что я приказываю ему спуститься сюда, а для подкрепления
приказа добавь, что в сражении при Нейзби он сделал свое дело добросовестно".
- Слыхал я, - прошептал Уайлдрейк - его все больше и больше охватывал
суеверный ужас, - что эти самые богохульные слова произнес Гаррисон, когда
застрелил моего бедного друга Дика.
- Что же было потом? - спросил Эверард. - Да смотри, говори только правду.
- Я путаюсь, как звонарь, когда он толкует священное писание, потому что и
сам не пойму, в чем дело, - ответил индепендент, - да и рассказывать-то, по
правде говоря, осталось не много. Тут увидел я, что генерал сошел вниз, лицо у
него было бледное, но решительное. Заметив незнакомца, он замедлил шаг, а тот
сделал ему знак следовать за собой и вышел за дверь. Мой достойный господин
хотел было пойти за ним, но опять остановился; тогда незнакомец - не знаю,
человек это был или нечистый дух, - вернулся обратно и сказал: "Покорись своей
участи!
Лесной болотистой тропой
Твоя судьба - идти за мной:
За мной, когда светит сквозь тучи луна,
За мной, когда ночь холодна и мрачна,
За мной, приятель, следом иди,
Тебя заклинаю раной в груди,
Последним словом в последний миг,
Когда я спал и в меня проник
Клинка твоего безжалостный клык".
После этого он вышел, а мой господин последовал за ним прямо в лес... Я
тоже пошел, только держался на расстоянии, но когда добрался досюда, хозяин был
один, он вел себя так же, как и сейчас.
- У тебя замечательная память, приятель, - холодно сказал полковник, - ты
даже стихи с первого раза запомнил; роль-то твоя, видно, заранее выучена.
- Какое там с первого раза, помилуйте, достойный сэр! - воскликнул
индепендент. - Эти стихи не сходят с уст моего злосчастного господина, особенно
когда ему не везет в борьбе с сатаной, а это иногда случается. Но слышал я их
впервые от другого человека. По правде говоря, мне и раньше казалось, что
господин мой всегда повторяет эти стихи без большого удовольствия, а скорее как
школьник отвечает урок: они у него не от сердца шли, как сказано в псалтыри.
- Странно, - заметил Эверард, - мне приходилось слышать и читать, что дух
убитого имеет таинственную власть над убийцей, но меня удивляет то, что люди так
настаивают на этом. Что с тобой, Роджер Уайлдрейк? Что ты так перепугался,
приятель? Почему ты сорвался с места?
- Перепугался? Я не перепугался... Во мне кипит ненависть, лютая
ненависть! Ведь передо мной убийца несчастного Дика! Погляди, он встал в
позицию!
Погоди-ка, мясник, сукин сын, в противнике нужды не будет!
Прежде чем его успели остановить, Уайлдрейк скинул плащ, выхватил шпагу,
одним прыжком очутился возле Гаррисона и скрестил с ним клинки; Гаррисон уже
стоял со шпагой наголо, как бы в ожидании противника, поэтому нападение не
застало его врасплох - в тот миг, когда зазвенели клинки, он вскричал:
- Ага, вот ты где! Ты опять явился в человеческом образе! Добро
пожаловать! Добро пожаловать!
Меч господа и Гедеона да поразит тебя!
- Разнять их! Разнять! - закричал Эверард.
Оправившись от изумления, они с Томкинсом бросились вперед. Эверард
схватил роялиста и оттащил его, а Томкинсу с трудом удалось вырвать шпагу у
Гаррисона, который кричал:
- Ага! Двое на одного! Двое на одного! Вот как дерутся дьяволы!
Уайлдрейк тоже разразился страшными проклятиями.
- Маркем! - кричал он. - Ты одним махом истребил во мне благодарность...
Она улетучилась... Забыта... Черт меня возьми!
- Ты уже прекрасно доказал мне свою благодарность, - сказал Эверард, -
неизвестно, как на это дело посмотрят. Кто будет за него в ответе?
- Пусть я отвечу за все жизнью своею! - вскричал Уайлдрейк.
- Ладно, помалкивайте уж, - вмешался Томкинс, - а я все устрою. Достойный
генерал никогда и не узнает, что дрался с обыкновенным смертным, так я поверну
дело. Только пусть этот моавитянин вложит шпагу в ножны и утихомирится.
- Ну-ка, Уайлдрейк, убери шпагу, - приказал Эверард, - иначе, клянусь
жизнью, тебе придется направить ее на меня.
- Ну, клянусь святым Георгием, я еще не рехнулся. Но с ним мы сразимся в
другой раз!
- В другой раз! - вскричал Гаррисон, все еще не спуская глаз с того места,
где он встретил такое яростное сопротивление. - Я тебя прекрасно понял: день за
днем, неделю за неделей ты даешь такие беспочвенные обещания; ты ведь знаешь,
что сердце мое трепещет при звуке твоего голоса. Но рука моя не дрогнет в
поединке с тобой.., дух мой не устрашится этого боя, хоть плоть и трепещет при
встрече с бесплотным призраком.
- Только, ради бога, помолчите, - сказал Томкинс, затем, обращаясь к
своему господину, добавил:
- Здесь, разрешите доложить, никого нет, кроме Томкинса и почтенного
полковника Эверарда.
Генерал Гаррисон, как это часто бывает при легком помешательстве (с ним
именно это скорее всего и случилось), хоть и был твердо уверен, что видел
призрак собственными глазами, не пожелал заводить об этом разговор с теми, кто
мог принять это за плод расстроенного воображения. Он быстро подавил сильное
волнение и заговорил спокойно и с самообладанием, стремясь скрыть свои чувства
от Эверарда, - он считал, что тот его не поймет.
Генерал церемонно приветствовал полковника и повел речь о том, что
прекрасный вечер выманил его из замка в парк на прогулку - погода уж очень
хорошая. Затем он взял Эверарда под руку и пошел с ним по направлению к замку, а
Уайлдрейк и Томкинс повели за ними лошадей Эверард, желая пролить хоть какой-то
свет на таинственные дела в замке, несколько раз направлял разговор на эту тему
и задавал наводящие вопросы, но Гаррисон так же ловко уклонялся от ответа (люди
с расстроенным воображением часто избегают касаться того, что выводит их из
душевного равновесия); он рекомендовал полковнику обратиться к его секретарю
Томкинсу; тот имел обыкновение поддерживать все, что ни скажет его господин -
недаром Десборо дал ему прозвище Брехун.
- Почему вы обнажили шпагу, достойный генерал, - спросил Эверард, - раз вы
просто пошли на вечернюю прогулку?
- Видите ли, любезный полковник, сейчас такие времена, когда нужно быть
настороже, порох держать сухим, а шпагу наголо. Скоро настанет такой день,
хотите верьте, хотите нет, когда придется бодрствовать, чтобы тебя не застали
нагим и безоружным в тот момент, когда семь труб протрубят "в седло! ", а трубы
Иезера издадут походный клич.
- Все это так, достойный генерал, но мне показалось, что вы размахиваете
шпагой, как будто с кем-то сражаетесь, - настаивал Эверард.
- У меня бывают причуды, любезный Эверард, - отвечал Гаррисон, - иногда я
гуляю один, да еще держу шпагу в руках, как, к примеру, сейчас, и мне иной раз
приходит охота пофехтовать с каким-нибудь деревом. Глупо похваляться своим
мастерством. Но я слыву отличным фехтовальщиком и частенько полу чал призы еще
до того, как духовно обновился, и до того, как был призван участвовать в великом
деле...
Я ведь начал с простого кавалериста в первом конном полку нашего
главнокомандующего.
- Но мне показалось, будто я слышу, как о вашу шпагу звенит другая - Что?
О мою шпагу звенела другая? Как же это могло случиться, Томкинс?
- Вероятно, сэр, - отвечал Томкинс, - это был сук на дереве Разные тут
растут деревья; возможно, ваша милость наткнулись на такое, которое в Бразилии
зовут железным. Перчес в своих путевых заметках рассказывает, что если по такому
дереву стукнуть молотком, оно зазвенит, как наковальня.
- Может быть, и так, - согласился Гаррисон, - изгнанные монархи сажали в
этой обители наслаждения много заморских деревьев и растений, но они не сорвали
плод с того дерева, на котором растут двенадцать плодов и листья, несущие
спасение народам.
Эверард продолжа
...Закладка в соц.сетях
