Жанр: Классика
Мещане
...октора.
- Юродивые какие-то! - определил тот.
- Но неужели кто-нибудь и даст им денег?
- Может быть, найдется такой дурак! - ответил доктор и, посмотрев на
часы, прибавил: - Ну, мне еще надобно к больным!
- Ох, мне эти больные ваши! - произнесла Домна Осиповна с досадой. -
Если бы воля моя была, я взяла бы их или всех вылечила, или всех уморила!
- Что они вам так помешали? - проговорил с усмешкой Перехватов.
- Они отнимают тебя у меня! - сказала томно-нежным голосом Домна
Осиповна. - Шутки в сторону: мне решительно некогда с тобой поговорить! -
прибавила она.
- Но до конца мы все-таки не договоримся с вами, хоть бы и было когда
говорить, - возразил ей доктор.
На лице Домны Осиповны отразилось маленькое неудовольствие.
- Иван Иванович, неужели вам мало того, чем я для вас пожертвовала? -
спросила она стыдливо.
- Не мало, но все это пока еще неопределенно и непрочно! - проговорил
доктор.
- Jean! - воскликнула Домна Осиповна. - Нельзя же все это вдруг
сделать!.. Ты послушай, что и теперь про меня говорят!
- Вас не пугало, однако, когда говорили про вас и про Бегушева!
- Тогда другое было дело! Тогда я прикрывалась именем мужа!
Перехватов, как и Янсутский, со вдовства Домны Осиповны начал сильно
желать, чтобы она, сверх сердца, отдала ему и руку свою; но у Домны Осиповны
по этому поводу зародились свои собственные соображения: как владетельнице
огромного состояния, ей стала казаться партия с ним слишком низменною;
Перехватов все-таки был выскочка!.. (Вот уж куда стала бить Домна Осиповна.)
Выйдя за него замуж, она будет докторшею, - титул не громкий!.. Домна
Осиповна не слыхала даже, чтобы какая-нибудь докторша играла в свете роль,
чего в настоящие минуты Домне Осиповне хотелось пуще всего! Были минуты,
когда она думала, что если выходить еще раз замуж, так лучше было бы за
Бегушева. Домна Осиповна очень хорошо понимала, что в Бегушеве все искали, а
доктор, напротив, сам заискивал во всех! Но в то же время, за красоту
доктора и его покорное обращение с ней, она была влюблена в него как кошка
(в этом отношении в ней проявлялось что-то уж старческое и чувственное).
Борьба, в силу этих противоречий, внутри ее происходила немалая!
- Будем ждать-с! - сказал доктор.
Домна Осиповна видела, что он рассердился на нее.
- Ты меня не понимаешь! - сказала она и, еще более пододвинувшись к
доктору, положила ему руки и голову на плечо. - Я готова быть твоей женой,
но я боюсь тебя!
Будь доктор более тонкий психический наблюдатель, он почувствовал бы,
что в голосе ее было что-то вынужденное и недосказанное.
- Но чего же вы боитесь? - спросил он ее, целуя в голову.
- Боюсь, что ты мало меня любишь, - не так, как я тебя!
- Точно так же, как и вы!
- Нет, не так! Ты даже ни разу не приревновал меня, - говорила Домна
Осиповна: по самолюбию своему она любила, чтобы ее ревновали, особенно если
сама была ни в чем не повинна!
- А Бегушев разве вас ревновал? - спросил доктор.
- Ужасно! - ответила Домна Осиповна. - Даже когда я раз с этим Хмуриным
поговорила ласково по одному делу, так он чуть не убил меня!
- Хорошее доказательство любви!.. А сами вы Бегушева ревновали?
- Что же его было ревновать? Он не отходил от меня и был олицетворенная
верность!.. Но тебя я ревную.
- Это отчего? - спросил, усмехаясь, Перехватов.
- Оттого, что ты доктор, и еще дамский доктор: когда я выйду за тебя,
ты непременно должен бросить практику.
Последнее требование смутило доктора.
- Это безумие с вашей стороны ставить мне такое условие! - сказал он.
- Вовсе не безумие! - возразила Домна Осиповна. - Состояния у нас
достаточно, чтобы нам даже роскошно жить!..
- Дело не в состоянии, - возразил доктор, - но вы забываете, что я
служитель и жрец науки, что практикой своей я приношу пользу человечеству;
неужели я мое знание и мою опытность должен зарыть в землю и сделаться
тунеядцем?.. Такой ценой нельзя никаких благ мира купить!
Домна Осиповна слушала его молча: она сама до некоторой степени
сознавала неблагоразумие своего требования.
- В таком случае лечи одних мужчин! - сказала она.
Доктор рассмеялся.
- Вы говорите, как ребенок. Разве это возможно? Позовут меня к мужчине
- я еду; позовут к даме - не еду!.. Почему?.. Потому что жена не пускает?..
Домна Осиповна глубоко вздохнула и, переложив свои руки с плеча доктора
на стол, склонила на них свою голову. Прошло довольно продолжительное
молчание.
- С каким же решением я сегодня уеду от вас?.. - проговорил доктор
тихим и вкрадчивым голосом.
- Я выйду за вас!.. - отвечала Домна Осиповна и с величественной позой
протянула доктору руку; тот поцеловал ее руку. - Но только смотрите,
Перехватов: вас бог накажет, если вы обманете меня!.. Я слишком многим для
любви моей к вам жертвую!..
- Не за что будет богу наказывать меня! - подхватил доктор и, еще раз
поцеловав у Домны Осиповны руку, уехал.
Через весьма непродолжительное время по Москве огласилось, что Домна
Осиповна вышла замуж за доктора Перехватова. В среде медиков это произвело
толки и замечания такого рода. "Молодец этот Хваталкин (так начали называть
в последнее время Перехватова): кроме практики - жену с миллионами
подцепил!"
Свадьба Домны Осиповны с доктором была отпразднована роскошно;
пригласительные карточки на последующий бал были даже посланы к Янсутскому,
Бегушеву и графу Хвостикову. Первые двое не приехали, но последний явился и
в ближайшем номере той газеты, где сотрудничал, описал торжество брачного
пиршества, объяснив читателям, что "молодой и молодая блистали красотою,
молодостью и свежестью" - несколько подкрашенною, - смертельно хотелось
прибавить графу относительно Домны Осиповны, но он не прибавил этого, потому
что она обещала ему за этот фельетон сто целковых.
Глава IV
В конторе Грохова, по-прежнему грязной и темной, сидели сам Грохов и
Янсутский. Оба они очень изменились: Грохов оплешивел, обеззубел и был с
багрово-желтым цветом лица, а Янсутский еще более похудел и походил на
оглоданную, загрязненную кость, но энергии своей нисколько не утратил.
- Совершенная случайность открыла мне это!.. - говорил он, как и
всегда, быстро и бойко. - Ехал я прошлой весной из Казани на пароходе с
некоторыми сибиряками... обедали вместе, выпивали, конечно... Вот, батюшка,
пить-то здоровы и, главное, все коньяк дуют!.. Болтаем о том, о сем, только
один из них, как видно купец этакой солидный и не враль, спрашивает меня,
что не знаю ли я в Москве господина Олухова. "Имею, говорю, это счастье!" -
"А правда ли, говорит, что он помер?" - "Такая же, говорю, правда, что я
жив!" Купец поежился. "Кто ж, говорит, теперь по их делам ответчик должен
быть?" - "По каким, говорю, делам?" - "Да как же-с, говорит, старик Олухов,
кабы не умер, должен был бы объявить себя несостоятельным!" Что такое за
вздор, думаю. "На чем же, говорю, он мог прогореть?" - "У него, говорит,
более половины состояния в делах Хмурина лопнуло, а потом он и свое большое
колесо не на чистые деньги вел... всему почесть Сибирю должен: мелким
капиталистам - кому тысячу, кому три, кому десять!" - "Вы, говорю, тоже
кредитор его?" - "Да-с, говорит, и нам бы очень желалось эти маленькие
взыскания наши продать кому-нибудь в одни руки". - "А на сколько, говорю,
их?" - "Да полагать надо, на миллион!" - "Но какая же, говорю, при
ликвидации дела может быть по ним уплата?" - "Более, говорит, семидесяти
пяти копеек нельзя получить!" - "А вы, чай, просите за них гривен по шести?"
- "Нет, говорит, хорошо, если б дали по полтинничку!"
Все это Янсутский уже знал, сватаясь за Домну Осиповну, и предполагал
тогда, сделавшись ее мужем, скупить за бесценок все эти маленькие взыскания
и таким образом сделаться главным ее кредитором; но теперь он решился
употребить этот план как орудие мести против Домны Осиповны. К Грохову он
обратился потому, что ему известно было, что Домна Осиповна с прежним своим
поверенным совершенно рассорилась, так как во время кутежа ее мужа с
Гроховым написала сему последнему очень бранчивое письмо, на которое Грохов
спьяна написал ей такого рода ответ, что Домна Осиповна не решилась даже
никому прочесть этого послания, а говорила только, что оно было глупое и
чрезвычайно оскорбительное для нее.
- Сведения сии, согласитесь, - продолжал Янсутский, - любопытны, и я
вот приехал к вам посоветоваться и спросить вас: правда ли это, и возможно
ли банкротство Олуховых? Вы занимались их делами... Домна Осиповна, сколько
я помню, и ввод во владение мужа поручила вам.
- Поручать она мне поручала, - отвечал Грохов, немножко сконфузившись,
- но я тогда заболел и передал все помощнику... Вас что же так интересуют
дела Олуховых? - присовокупил он после короткой паузы.
- Интересуют по чувству жалости, - отвечал Янсутский, пожимая плечами.
- Вообразите, сколько несчастных маленьких кредиторов будут обобраны в
конкурсе, если он только учредится...
Такому филантропическому движению Янсутского Грохов, конечно, не
поверил и даже усмехнулся при этом.
- Потом - выгодная афера может быть! - поспешил подхватить тот,
чувствуя и сам, что проврался немного. - Расчет тут очень легко сделать:
если тысяч на полтораста, на двести скупить миллион векселей, по которым
уплатят, положим, по шестидесяти копеек за рубль - это четыреста тысяч в
кармане!
- Уж и в кармане!.. Прежде еще надобно узнать и сделать инвентарь всему
состоянию!.. - возразил Грохов.
- Инвентарь не бог знает что!.. Дело рук человеческих.
- Узнать, наконец, с точностью количество долгов законных... -
продолжал Грохов.
- И то можно!.. Они уже все, как сказывал мне купец, стеклись в
тамошнем губернском правлении.
- Знаю, что можно; но каких денег это будет стоить!.. - твердил свое
Грохов.
- Деньги вздор, - по пословице: когда дрова рубят, щепок не жалеют... Я
в этом отношении человек не трусливый и решился купить этот процесс: съезжу
сам в Сибирь, узнаю все там до точности и вам теперь предлагаю адвокатуру по
этому делу... Предпочитаю я вас другим вашим товарищам вследствие того, что
вы человек умный, дельный, а не пустой краснобай, и дела купеческие давно
ведете. Плата вам, конечно, будет приличная и своевременная, - отчеканивал
Янсутский.
- Благодарю вас за предложение, но я все болею, - произнес
нерешительным голосом Грохов.
Он действительно болел: ужасная и внезапная смерть Олухова сильно
поразила его, так как он сам в пьяном виде очень легко мог черт знает откуда
и черт знает зачем кувырнуться вниз головой. Грохов понял, что довольно
дурить, и, сразу перестав пить, послал за доктором, который, найдя у него в
ногах опухоль, объявил, что это предвестие грядущей водянки. Грохов
испугался и раз по десяти в день начал снимать с себя сапоги и наблюдать, не
поднимается ли опухоль выше; доктор сказал ему, что как опухоль дойдет до
сердца, так и капут!
- Какое вы болеете, распустили только себя! - успокаивал его Янсутский.
- Нет, - сказал со вздохом Грохов, - выезжать совсем не могу - одышка,
опухоль в ногах...
- Другие за вас будут ездить, а вы, как главный телеграфист, сидите у
себя в комнате и наигрывайте на клавишах... В этом деле, кроме денежного
интереса, есть нравственный: Домна Осиповна, - полагаю, что вы не будете
спорить против того, - очень дрянная женщина.
- Дрянная! - подтвердил Грохов.
- Скупая, жадная, - продолжал Янсутский, - а главное, - неблагодарная,
лукавая, и туда же фуфырится еще... Напакостить ей было бы для меня
величайшим наслаждением.
- И для меня тоже! - сознался Грохов.
- Значит, и будем работать в этом направлении...
- Начинайте, а там увидим...
По отъезде Янсутского Грохов долгое время сидел, погруженный в
размышления, а затем позвонил.
Вошел артельщик.
- Скажи кучеру, чтобы он съездил за Яковом Ивановичем, - приказал он
тому.
Яков Иванович вскоре явился. Это был известный нам письмоводитель
Грохова, повышенный им в помощники. Яков Иванович вел образ жизни лучше
своего патрона и был теперь в новой триковой паре, напомаженный,
причесанный: по мере того, как Грохов прибавлял ему жалованье, Яков Иванович
все меньше и меньше загуливал и, уже два года быв женат, совершенно почти
ничего не пил.
- Садитесь! - сказал ему Грохов.
Яков Иванович сел.
- Как велико было объявлено состояние Олуховых при вводе во владение? -
спросил Грохов.
- В разных местах это было... миллионов около шести.
- А долгов?
- Тоже много!.. - отвечал Яков Иванович.
- У меня сейчас был один барин, - продолжал Грохов после недолгой
остановки, - и говорил, что старик Олухов на волоске держался от
банкротства.
- Говорили и мне это в Сибири, но не думаю, чтобы так это было.
- На каком основании вы не думаете?
- Да помилуйте!.. - воскликнул Яков Иванович. - Я своими глазами видел
в главной конторе двести тысяч, в другой - пятьдесят; а там - где десять,
где тридцать.
- Наличными?
- Наличными!.. - продолжал восклицать Яков Иванович. - И в некоторых
конторах чистым даже золотом... все новенькие полуимпериалы, точно рыжички
блестят.
- Деньги эти теперь, я думаю, все растащены, - заметил Грохов.
- Кроме денег-с, - продолжал Яков Иванович с явным удивлением, - дома
во скольких городах... фабрики такие, что трубищи до самого неба...
- И все в ходу? - полюбопытствовал Грохов.
- Все... Я был на многих, светятся ночью, как дворцы... Машины на них
все английские... точно черти какие шумят, стучат...
Грохов слушал, нахмурившись, это красноречивое описание разных имуществ
Олухова.
- Главное состояние старика было в землях, я знаю, - проговорил он.
- На земли одних планов - три шкафа! - воскликнул Яков Иванович.
Потолковав еще некоторое время с своим помощником, Грохов, наконец,
отпустил его и сам снова предался размышлениям: практическая его
предусмотрительность и опытность ясно ему говорили, что в этом огромном и
запутанном деле много бы, как в мутной воде рыбы, можно было наловить денег:
скупить, как справедливо говорит Янсутский, по дешевой цене некоторую часть
векселей, схлопотать конкурс; самому сесть в председатели... назначить себе
содержания тысяч двадцать пять... подобрать согласненьких кураторов, а там -
отдачи фабрик в аренды, хозяйственная продажа отдельных имений, словом,
золотой бы дождь можно было устроить себе в карман; но вместе с этими
соображениями Грохов вспомнил о своих недугах и подумал, что ему, может
быть, скоро ничего не надобно будет на земле и что на гроб да на саван
немного потребуется!
Эта мысль так его расстроила, что он был не в состоянии оставаться
долее в своей конторе и уехал домой. Там его встретила Агаша, взятая им
после смерти Олухова аки бы в качестве экономки, но в сущности совершенно на
том же положении, на каком она была и у того. Грохов прошел в свою спальню и
лег в постель.
Янсутский в это время, побывав еще в местах двадцати, обедать прибыл в
Английский клуб, где в обеденной зале увидал генерала Трахова, который сидел
уже за столом и просматривал меню. Янсутский, разумеется, не преминул
поспешно подойти к генералу и попросил позволения сесть рядом с ним. Генерал
очень любезно позволил ему это.
- Вы, однако, довольно часто изволите посещать Москву?.. - сказал
Янсутский.
- Да, - протянул генерал, - теперь я приехал квартиру для жены нанять,
но не знаю где: в отелях грязно и беспокойно...
- Здесь есть отличные шамбр гарни с мебелью, столом, прислугою,
сервировкою... Если вы прикажете, я сегодня же объеду их несколько и узнаю,
где есть свободные отделения, какой величины и в какую цену.
- Но мне очень совестно беспокоить вас этим! - произнес генерал и
обязательно пожал Янсутскому руку.
- Напротив, - воскликнул Янсутский, - это не беспокойство, а величайшее
удовольствие: завтра же явлюсь к вам, чтобы донести обо всем. Вы, вероятно,
в Славянском Базаре остановились?
- Там! - подтвердил генерал.
Читатель, конечно, заметил, что Янсутский в настоящем свидании с
генералом был в отношении того гораздо почтительнее, чем в Париже: он по
опыту знал, что господа, подобные Трахову, только за границей умаляют себя,
а как вернутся в Россию, так сейчас же облекаются в свою павлинью важность.
- Как вам, ваше превосходительство, нравятся обеды здешнего клуба?.. Не
правда ли, они гораздо хуже обедов петербургского Английского клуба?.. -
продолжал Янсутский подделываться к генералу.
- О, да!.. Tiens*... Рубцы! Что это за блюдо, и чесноком еще пахнет, -
отвечал тот, делая презрительную гримасу.
______________
* Вот тебе и на! (франц.).
- Оно, впрочем, довольно вкусно, - скромно возразил Янсутский. - А как
вы, ваше превосходительство, находите эти знаменитые английские супы из
черепахи и из бычачьих хвостов? Они мне показались микстурами аптекарскими,
а не кушаньем.
- Надобно, чтобы это по-французски было приготовлено... У меня повар
мой отлично делает суп из бычачьих хвостов: не жирно, тонко и в меру
пикантно.
- У вас, говорят, повар один из лучших в Петербурге?.. - спросил
Янсутский.
- Да, недурен, - отвечал генерал и налил из своей бутылки Янсутскому
вина.
Тот поспешил ему тоже налить из своей бутылки.
- По-заграничному чокнемтесь! - проговорил генерал.
- Именно по-заграничному! - подхватил Янсутский, очень довольный, что
генерал становится с ним на заграничную ногу.
- Скажите, - продолжал тот вполголоса, когда им и Янсутским еще было
выпито по стакану вина, - эта Олухова овдовела и вышла снова замуж за
какого-то доктора?..
- Все, что случалось с молодыми женщинами, генерал всегда ужасно
интересовался узнавать до самых мельчайших подробностей.
- Вышла замуж!.. - отвечал Янсутский с злой усмешкой.
- Но такая партия для нее, мне кажется, очень иньебильна.
- Прежняя связь! - объяснил Янсутский.
Генерал сделал удивленные глаза.
- Que me dites vous la?..* А Бегушев как же? - спросил он.
______________
* Что вы мне говорите?.. (франц.).
- И при нем еще это существовало... Нынче женщины менее трех любовников
в одно и то же время не имеют!.. - произнес Янсутский.
- Но она, мне сказывали, сделалась после мужа миллионеркой, - заметил
генерал.
- Эти миллионы пока еще в воздухе! - воскликнул Янсутский. - Очень
может быть, что эти миллионы пообрежут у ней.
- Пообрежут?.. - переспросил генерал.
- И очень сильно!.. Тут такой казус вышел: госпожа Домна Осиповна сама
имеет свое состояние тысяч в триста, но она приняла наследство и после мужа,
а муж, приявший наследство после деда, оказывается несостоятельным
должником... Следовательно, госпожа Олухова все, что не доплатится по
конкурсу, должна пополнить своими денежками.
- Ах, бедная!.. - произнес генерал с искренним чувством сожаления. - Но
правда ли, что она очень красива собой?
- Была, а теперь тряпка, вымытая в соляной кислоте: подмазывается...
румянится.
После обеда генерал и Янсутский перешли вместе в говорильную комнату,
велев себе туда подать шампанского. Там они нашли Долгова, читающего газету,
который обыкновенно, за неимением денег платить за обед, приезжал в клуб
после своего, более чем скромного, обеда, в надежде встретить кого-нибудь из
своих знакомых и потолковать по душе. Янсутский, взглянув на Долгова, сейчас
припомнил, что он видел его в Собрании ужинающим вместе с Бегушевым.
Когда подано было шампанское и генерал с Янсутским выпили еще по
стакану, то сей последний начал беседу с Траховым совершенно как с ровней.
- А в Москве, ваше превосходительство, нельзя так приятно провести
время, как в Париже! - говорил он.
- Нельзя, - подтвердил генерал.
- Припомните Клеманс!.. Что за прелесть девочка!..
Генерал приподнял глаза к небу, и у него вырвался из груди легкий
вздох.
Чтобы скрыть волнующие его чувствования, он начал усиленно курить свою
дорогую сигару. Жена последний год решительно объявила ему, что он - русский
человек и потому должен жить в России. Напрасно генерал жаловался на
ожирение сердца, на подагру. Татьяна Васильевна на все отвечала ему: "Вздор,
ты совсем здоров!" - и простым механическим способом не давала генералу
денег на поездку за границу. Ссориться же с ней окончательно из-за этого
генерал не хотел, да и было бы это для него очень нерасчетливо: оставшись на
одном жалованье, хорошо не покушаешь!
Вспомнив о заграничной, или, правильнее сказать, парижской, бульварной
жизни и сравнивая ее с настоящей своей жизнью, генерал впал в грустное
настроение духа и, молча прислушиваясь к своему пищеварению, продолжал
сосать сигару, так что Янсутский, не любивший ни на минуту оставаться без
какой-нибудь деятельности, обратился с разговором к Долгову.
- Есть что-нибудь интересное в газете? - спросил он.
Долгов чрезвычайно обрадовался его вопросу, рассчитывая поговорить.
- Очень многое! - отвечал он с повеселевшим взором. - В Герцеговине
восстание, - это начинающийся пожар!
- Читал про это восстание! - воскликнул, в свою очередь, Янсутский,
разваливаясь на диване. - Но только пожара пока еще не видать.
- Пожар!.. - повторил громогласным голосом Долгов.
- Почему вы так уверены в этом? - спросил его генерал мягко вежливым
тенором и в то же время, налив и пододвинув Долгову бокал шампанского,
присовокупил: - Не угодно ли вам вина?
- Благодарю! - сказал тот и залпом выпил вино, не разбирая даже того,
что он пьет. - С кем имею я честь говорить? - прибавил он.
- Я - Трахов, а это - господин Янсутский! - отрекомендовал генерал.
- А я - Долгов! - воскликнул Долгов. - Пожар оттого... - продолжал он
без перерыва, - теперь Герцеговина... Там Черногория... Сербия... Румыния!..
Словом, весь славянский мир с Россией во главе...
- Но зачем же России тут ввязываться? - перебил его Янсутский.
- Для того, - закричал уже Долгов, - что это историческое призвание
ее!.. Пришло время резко определяющих себя народностей: славяне, германцы,
романские племена, англосаксы. Это выдумал Наполеон III и предугадал.
- Черт с ним, с его предугадыванием!.. Он лучше бы предугадал не
драться с немцами, и Франция не поплатилась бы миллиардами... - возразил
Янсутский.
- Я сам Наполеона всегда ненавидел и говорил, что он ничтожество, что в
нем капли нет крови Наполеона Первого, но в этом он прав: Россия должна
обособить славянский мир! - кричал Долгов.
- Позвольте-с! - тоже воскликнул не тише его Янсутский. - Какую же
выгоду Россия получит через это?
- Выгоду торжества духа! - воскликнул Долгов.
- Это верно!.. - поддакнул ему генерал.
- Но еще восторжествуем ли мы?.. Бабушка надвое сказала: либо дождик,
либо снег, либо будет, либо нет!.. - не уступал Янсутский.
- Восторжествуем!.. Турция - гнилой, разлагающийся труп!.. Страна
невежества... деспотизма... страна узаконенного распутства! - валял на всех
парах Долгов.
- А мне так это узаконенное распутство очень нравится, - подзадоривал
его Янсутский. - А вы как, ваше превосходительство, полагаете? - отнесся он
к генералу.
Тому не совсем понравился этот вопрос.
- Полагаю, что многоженство есть одно из величайших зол Турции, -
проговорил он явно недовольным тоном.
- Но почему, - я не вижу! - воскликнул Янсутский.
- Да потому, - старался придумать генерал, - что оно отнимает у турок
время, расслабляет их умственные способности, наконец, беспокоит их этими
каждодневными, вероятно, ссорами в серале между женами.
- Армия турецкая голодна, не обута, не одета... солдаты их возбуждаются
только опиумом и водкой, а в душе они все трус на трусе, хвастун на
хвастуне!.. - кричал между тем Долгов, не слышавший даже разговора своих
собеседников, как совершенно не входящего в кругозор его собственных мыслей.
- Это неправда!.. Совершенная неправда! - начал уж покрикивать и
генерал. - Я с турками сам в Севастопольскую кампанию дрался, это -
храбрейшие солдаты!..
- То было прежде, а теперь в Турции все деморализовано и все расшатано!
- не унимался Долгов.
- Но откуда вы это знаете?.. Вы были в Турции?.. Путешествовали там? -
допрашивал его Янсутский.
"Был!.." - чуть было не хватил Долгов, но удержался.
- Я не был там, но я читал это и слышал от множества достоверных людей!
- сказал он.
- Ну-с, а я был в славянских землях и в Турции и скажу вам достовернее
ваших достоверных людей, что турки - честный народ, а славяне, по большей
части, плутишки.
У Долгова от последней фразы Янсутского голос даже перехватило.
- Нет, вы не были там!.. Вы это врете, - произнес он совершенно низовой
октавой.
Янсутский действительно врал: он не был в Турции и только однажды
проехал по железной дороге славянские земли, и то ночью.
- Вру не я, а вы врете!.. - говорил он, уже вставая и озлобленно
засмеявшись.
Генералу все более и более начинала становиться неприятною эта сцена:
он ожидал, что, чего доброго, спорящие договорятся до дуэли.
- До свиданья, ваше превосходительство! - сказал ему Янсутский
фамильярно.
- Прощайте!.. - ответил генерал и в протянутую руку Янсутского положил
только два пальца.
С Долговым Янсутский совершенно не поклонился и ушел.
- Всех этих рациональников и близоруких консерваторов народ русский
должен был бы растерзать на части! - вскрикнул ему вслед Долгов.
Генерал усмехнулся: хоть все, говоримое Долговым, было совершенно то же
самое, что говорила и Татьяна Васильевна, - чего генерал, как мы знаем,
перен
...Закладка в соц.сетях
