Жанр: Классика
Прусский террор
...вашей стороны дать себя убить за дело, которое к вам
не имеет никакого отношения и даже не отвечает вашим взглядам. Сражайтесь до
последней минуты, а потом, когда вам станет ясно, что любое сопротивление
бесполезно, возвращайтесь во Франкфурт, бегите к Елене, скажите ей, что я мертв,
если вы увидите меня мертвым, либо, если смерть отринет меня, отступаю с
остатками армии на Дармштадт или Вюрцбург. Буду жив - напишу ей. А умру - так с
мыслью о ней. Вот завещание моего сердца. Доверяю его вам.
Бенедикт пожал Карлу руку.
- Теперь, - продолжал Карл, - мне кажется, что долг солдата в том, чтобы
до последнего дыхания стараться служить как можно лучше. У нас осталось сто
семьдесят человек. Я возьму из них половину и постараюсь поддержать с ними
защитников города; берите другую половину людей и оставайтесь у моста. Сделайте
здесь все, что будет в ваших силах. Я тоже сделаю псе, что окажется в моих силах
там, где буду. Вы слышите канонаду и ружейную пальбу - это приближаются
пруссаки, а значит, нам нельзя терять ни минуты. Обнимемся.
Два молодых человека бросились друг другу в объятия. Затем Карл ринулся на
улицы города и скоро исчез в дыму, который вот-вот должен был подступить и к
мосту.
Бенедикт добрался до небольшого поросшего кустарником холма, откуда он мог
бы прикрыть проход по мосту.
Едва лишь он там утвердился, как увидел быстро приближавшееся облако пыли.
Это мчалась баденская кавалерия: ее преследовали прусские кирасиры.
Первые беглецы прошли мост беспрепятственно, но очень скоро мост так
заполнился людьми и лошадьми, что проход оказался забитым и последним рядам
пришлось все же, хоть и против воли, обернуться и встретить лицом к лицу тех,
кто их преследовал.
В эту самую минуту залп Бенедикта и его егерей положил на землю человек
пятьдесят и двадцать лошадей.
Прусские кирасиры остановились в удивлении: мужество вернулось к баденцам.
За первым залпом последовал второй, и стало слышно, как пули стучат по кирасам,
словно град прошумел по крышам.
Пало тридцать человек и столько же лошадей.
Среди кирасиров началось замешательство. Баденцы воспользовались этим,
вернулись с моста и пошли в атаку.
Но, отступая, кирасиры обнаружили перед собою разбитое их уланами
австрийское каре, которое пруссаки гнали перед собой.
Каре оказалось между пиками уланов и саблями кирасиров.
Бенедикт увидел, как австрийцы смешались с уланами и кирасирами.
- Стреляйте в офицеров! - крикнул Бенедикт.
И сам, выбрав капитана кирасиров, выстрелил в него.
Капитан упал.
Другие тоже выбрали офицеров, но им было удобнее стрелять в уланов.
Смертей стало еще больше.
Почти все прусские офицеры пали, и было видно, как их лошади, лишившись
всадников, скачками прибились к эскадрону.
На мосту продолжалась давка.
Внезапно главные силы союзной армии подошли почти вперемешку с врагом.
В это же время по улице пылавшего города с обычным своим спокойствием
отступал Карл. При каждом выстреле он убивал человека. Пулей с него сорвало его
штирийскую шляпу, и он остался с непокрытой головой.
По его щеке текла струйка крови.
Оба молодых человека обменялись дружескими знаками. Резвун, узнав Карла,
этого великолепного охотника, бросился к нему, радуясь, что он опять его видит.
В это время земля задрожала от тяжелого галопа. Это прусские кирасиры
повторяли кавалерийскую атаку. Сквозь дорожную пыль и дым от ружейной пальбы
видно было, как сверкали их кирасы, каски и лезвия сабель. Кирасиры проложили
проход в толпе убегавших баденцев и гессенцев и продвинулись до трети моста.
Бенедикт видел, что его друг сражался с капитаном, которому он два раза
всадил штык от своего карабина в горло.
Капитан упал, но на его месте оказались еще два кирасира, которые с
поднятыми саблями напали на Карла. Двумя выстрелами из карабина Бенедикт убил
одного и ранил другого.
Затем он увидел, как Карл, подхваченный и увлекаемый беглецами, оказался у
моста, несмотря на все свои усилия соединиться с Бенедиктом. Со всех сторон он
был окружен, и в таком положении ему оставался один выход к спасению - мост.
Карл ринулся туда вместе со своими шестьюдесятью или шестьюдесятью пятью людьми,
что у него оставались.
Там была ужасная свалка: люди шли по мертвым и раненым; прусские кирасиры
верхом на своих рослых лошадях, похожие на великанов, направо и налево разили
беглецов своими прямыми саблями.
- Огонь по ним! - крикнул Бенедикт.
Те из его людей, у кого были заряжены ружья, выстрелили: семь или восемь
кирасиров, пораженные в незащищенные части тела, упали, по кирасам других
звякнули пули.
Новая атака привела кирасиров в гущу штирийских егерей. Теснимый двумя
всадниками, Бенедикт одного убил штыком, другой попытался раздавить его лошадью
о парапет моста. Бенедикт выхватил свой короткий охотничий нож и всадил его по
рукоять прямо в грудь лошади - та встала на дыбы, заржав от боли.
Бенедикт оставил кинжал в этих живых ножнах, проник между передними ногами
лошади к парапету, перескочил его и в полном вооружении бросился в Майн.
Кидаясь вниз, он в последний раз посмотрел в ту сторону, где исчез Карл,
но его взгляд напрасно искал друга.
Было, наверное, около пяти часов вечера.
* XXVIII. ИСПОЛНИТЕЛЬ ЗАВЕЩАНИЯ
Бенедикт бросился в Майн с левой стороны моста, и его относило течением к
аркам.
Вынырнув, он осмотрелся и заметил у одной из арок привязанную лодку.
В лодке лежал человек.
Одной рукой гребя, в другой зажав карабин и держа его выше воды, Бенедикт
поплыл к лодке. Перевозчик, увидев, что он уже подплыл к нему, поднял весло.
- Пруссак или австриец? - спросил он, держа поднятое весло.
- Француз, - ответил Бенедикт. Перевозчик протянул ему руку. Весь мокрый,
Бенедикт влез в лодку.
- Двадцать флоринов, - сказал он лодочнику, - если через час мы будем в
Деттингене. Нам поможет течение, и я буду грести вместе с тобой.
- Это просто, - сказал лодочник, - если б только знать потверже, что вы
сдержите слово.
- Держи, - сказал Бенедикт, сбрасывая свою штирийскую куртку и шапку и
шаря в кармане, - вот уже десять.
- Тогда за дело! - сказал лодочник.
Он взялся за одно весло, Бенедикт - за другое. Отделившись от каменной
арки, лодка мгновение скользила в полутьме, а затем, подталкиваемая четырьмя
крепкими руками, стремительно поплыла по течению реки.
Битва все еще продолжалась. Люди и лошади падали с моста в реку. Это
напоминало "Битву на Фермодонте" Рубенса.
Бенедикту очень бы хотелось остановиться и посмотреть на это зрелище, но,
на беду, у него совсем не было времени.
Никто не обратил внимания на эту маленькую лодку, уплывавшую с неимоверной
быстротой.
Через пять минут оба гребца были уже вне досягаемости ружейного выстрела
и, следовательно, вне опасности.
Проплывая мимо небольшого леска у берега реки, который назывался Красивая
поросль, Бенедикту показалось, что он увидел окруженного группой пруссаков и
отчаянно сражавшегося Карла. Но так как, за исключением золотого галуна на
вороте его куртки, мундиры всех штирийцев были одинаковы, это мог быть один из
его егерей, а вовсе не он сам.
Однако Бенедикту показалось также, что в этой схватке он заметил и собаку,
похожую на Резвуна, и ему вспомнилось, что Резвун понесся за Карлом.
Панорама боя скрылась за первым же поворотом реки.
Затем был виден пожар в Ашаффенбурге. Наконец, еще дальше, за деревушкой
Лидер, все исчезло.
Лодка летела по реке. Они быстро проплыли мимо Майнашаффа, Штокштадта,
Клейностхейма.
Но потом берега Майна оставались пустынны вплоть до Майнфлингена.
А на другом берегу, почти напротив Майнфлингена, уже вставал Деттинген.
Пробило четверть седьмого, так что лодочник заработал свои двадцать
флоринов. Бенедикт отдал ему деньги и перед тем, как с ним расстаться, чуть
задумался.
- Хочешь заработать еще двадцать флоринов? - спросил он.
- Еще бы! - ответил тот. Бенедикт посмотрел на часы:
- Поезд проходит только в четверть восьмого, у нас остается час.
- Это не принимая в расчет затруднений в Ашаффенбурге, что задержит состав
еще на четверть часа, если совсем там его не остановит.
- Дьявол!
- Разве то, что я вам сейчас сказал, лишит меня моих двадцати флоринов?
- Нет, но сначала сходи в Деттинген. Ты точно моего роста, купишь мне там
одежду лодочника, как у тебя. Полную, слышишь? Потом ты вернешься, и мы
договоримся о том, что нам дальше делать.
Лодочник проворно выпрыгнул из лодки и бегом направился в Деттинген.
Через четверть часа он вернулся с полным костюмом, который стоил десять
флоринов.
Бенедикт отдал ему эту сумму.
- А теперь, - спросил лодочник, - что нам делать?
- Можешь ли ты подождать меня здесь три дня с моим мундиром, пистолетами и
карабином? Я дам тебе двадцать флоринов.
- Идет! Но если через три дня вы не вернетесь?
- Карабин, пистолеты и мундир останутся тебе.
- Да я и неделю здесь просижу. Надо же дать людям время, чтобы они
устроили все свои дела.
- Ты славный парень. Как тебя зовут?
- Фриц.
- Ну, Фриц, тогда до свидания!
В несколько мгновений Бенедикт надел штаны, куртку и натянул на голову
матросский колпак.
Он уже прошел десять шагов, как вдруг, остановившись, спросил:
- Кстати, где ты будешь жить в Деттингене?
- Моряк - как улитка: у него дом всегда с собой. Вы найдете меня тут же в
лодке.
- И днем и ночью?
- И днем и ночью.
- Тогда все отлично.
И Бенедикт в свою очередь пошел в сторону Деттингена.
Предположение Фрица совершенно оправдалось. Железную дорогу захлестнуло
сражение, понадобилось очистить путь, и поезд опоздал на полчаса.
Впрочем, это был последний состав, которому здесь удалось пройти, так как
уже были посланы гусары разобрать железнодорожный путь из опасения, как бы из
Франкфурта не прислали войск на помощь союзной армии.
Бенедикт взял себе место в третьем классе - ему, в его скромной одежде,
оно подходило. Торопясь, как всякий вестник дурного, поезд на огромной скорости
устремился вперед, в Ханау остановился лишь на несколько минут и тут же
отправился во Франкфурт, куда и прибыл без четверти девять вечера с. опозданием
едва ли на десять минут.
Вокзал запрудили любопытные, пришедшие сюда за новостями.
Бенедикт поскорее пробрался в этой давке, узнал г-на Фелльнера, сказал ему
на ухо: "Разбиты! " - и бросился со всех ног к дому Шандрозов.
Он позвонил у двери. Ганс открыл.
Елены дома не было.
Ганс пошел справиться о ней у Эммы.
Елена была в церкви Нотр-Дам-де-ла-Круа.
Бенедикт спросил, как пройти в эту церковь, и Ганс, догадываясь, что это
от Карла принесены новости для Елены, вызвался проводить его туда.
Через несколько минут они были на месте.
Ганс хотел тут же вернуться домой. Но Бенедикт удержал его. Может быть,
предстояло дать ему какое-нибудь поручение.
Оставив Ганса у дверей, он вошел в церковь.
Дрожащим светом единственной лампады был освещен только один придел. Перед
алтарем стояла на коленях, а вернее, лежала на его ступенях, женщина.
Это была Елена.
Одиннадцатичасовой утренний поезд принес новость: этот день не обойдется
без сражения. В полдень в сопровождении горничной Елена села в карету с Гансом
на месте кучера и проехала по дороге на Ашаффенбург до Дорнигхеймского леса.
Там, среди сельской тишины, она услышала пушечную стрельбу.
Не стоит и говорить, что каждый выстрел эхом отдавался в ее сердце. Вскоре
у нее не стало более сил слушать все нараставший шум. Она опять села в экипаж,
возвратилась во Франкфурт, попросила высадить ее у двери церкви Нотр-Дам-де-лаКруа
и послала Ганса домой успокоить сестру и бабушку.
Без разрешения баронессы Ганс не осмелился сказать Бенедикту, где была
Елена.
С трех часов пополудни Елена молилась.
На звук приближавшихся шагов Бенедикта она обернулась. В первый миг,
сбитая с толку его одеждой, она совсем не узнала молодого художника, за которого
Фридрих хотел ее выдать замуж, и, приняв его за рыбака из Саксенхаузена,
спросила:
- Вы ищете меня, друг мой?
- Да, - ответил Бенедикт.
- Так вы хотите сообщить мне о Карле?
- Я был его соратником в битве.
- Он мертв! - вскричала Елена, заламывая руки с рыданием и с упреком
бросая взгляд, исполненный отчаяния, на изваяние Мадонны. - Он мертв! Он мертв!
- Я не могу поручиться, что он жив и не ранен. Но не думаю, чтобы он был
мертв!
- Вы этого не думаете?
- Нет, клянусь честью, я не думаю этого.
- Он поручил вам передать мне что-то, расставаясь с вами?
- Да, и вот его собственные слова...
- О! Говорите же, говорите!
И Елена сложила руки и встала на колени на стул перед Бенедиктом, как она
бы это сделала перед святым посланцем.
Оно всегда свято, послание, сообщающее нам что-то о тех, кого мы любим.
- "Послушайте, - сказал он мне, - сражение проиграно. Рок преследует
Австрийский дом. Я дам убить себя, ибо выполняю свой долг..."
Елена застонала.
- А я, а я! - прошептала она. - Подумал ли он обо мне?
- Конечно. Послушайте. Он продолжал: "Но вы ведь
ничем не связаны с нашей участью, вы воюете как охотник, вы, наконец,
француз, и было бы безумием с вашей стороны дать себя убить за дело, которое
даже не отвечает вашим взглядам. Сражайтесь до последней минуты, а потом, когда
вам станет ясно, что любое сопротивление бесполезно, возвращайтесь во Франкфурт,
бегите к Елене, скажите ей, что я мертв, если вы увидите меня мертвым, либо,
если смерть отринет меня, отступаю с остатками армии на Дармштадт или Вюрцбург.
Буду жив - напишу ей. А умру - так с мыслью о ней. Вот завещание моего сердца,
доверяю его вам".
- Дорогой Карл! Ну, и? ..
- Так вот, еще два раза мы встретились с ним во время битвы. Первый раз на
ашаффенбургском мосту, где он был только легко ранен в лоб, а потом, через
четверть часа, я увидел его между леском под названием Красивая поросль и
деревней Лидер.
- А там?
- Там его окружали враги, но он еще дрался.
- Боже мой!
- Тогда я подумал о вас... Война кончена. Мы были последней живой силой
Австрии, единственной ее надеждой. Мертвый или живой, Карл с этого часа - ваш.
Хотите, я вернусь на поле битвы? Я стану искать его до тех пор, пока хоть чтонибудь
не узнаю о нем. Если он мертв, я доставлю его сюда.
Елена не удержала рыданий.
- Если он ранен, я непременно привезу его вам, уверяю вас.
Елена ухватила Бенедикта за руку и, глядя на него в упор, сказала:
- Вы отправляетесь на поле битвы?
- Да.
- И будете искать его среди мертвых?
- Да, - сказал он, - пока не найду.
- Я еду туда с вами, - сказала Елена.
- Вы? - вскричал Бенедикт.
- Это мой долг. Теперь я вас узнала. Вы Бенедикт Тюрпен, французский
художник, вы дрались с Фридрихом и могли его убить, но оставили ему жизнь.
- Да.
- Тогда вы друг, человек чести, и я могу вам довериться, едем.
- Решено?
- Решено.
- Вы искренне этого хотите?
- Я хочу этого! ..
- Ну, что же, тогда но будем терять ни минуты.
- Как мы поедем?
- Поездов больше нет.
- Нас повезет Ганс.
- У меня есть лучший способ. Сейчас нам нужны такие лошади, которыми можно
не дорожить. Нам нужна карета, которую можно разбить, кучер, которому можно
приказать. И у меня есть такой человек: ради меня он разобьет любую свою карету
и загонит всех своих лошадей.
Бенедикт позвал Ганса. Тот появился.
- Беги к своему брату Ленгарту, пусть через пять минут будет здесь со
своей лучшей каретой, лучшими лошадьми, с вином и хлебом. Когда поедет мимо
аптекаря, пусть купит бинты, корпию и пластырь.
- О сударь, все это мне нужно записать.
- Хорошо! Карету, пару лошадей, хлеба, вина - этого ты не забудешь. Об
остальном я позабочусь сам. Поезжай!
Затем, обернувшись к Елене, он спросил:
- Вы возьмете с собой родственников?
- О нет! - воскликнула она. - У них будет лишь одно желание - удержать
меня. А я под защитой Девы Марии. Она стоит их всех.
- Тогда еще помолитесь, я приду за вами.
Елена встала на колени; Бенедикт бросился из церкви.
Через десять минут он вернулся со всем, что необходимо для срочной
перевязки, и с четырьмя факелами.
Едва он вернулся, как у двери остановился Ленгарт с каретой, запряженной
парой лошадей.
- Мы возьмем с собою Ганса? - спросила Елена.
- Нет, нужно, чтобы дома знали, где вы. Если мы найдем Карла раненым,
нужно, чтобы его ждала готовая комната, чтобы предупредили хирурга; наконец,
нужно, чтобы его приезд не причинил никаких тревог вашей сестре, едва
оправившейся от родов, и вашей бабушке, старость которой нужно оберегать.
- В котором часу мы можем вернуться?
- Об этом ничего не знаю, но пусть ждут нас начиная с четырех часов утра.
Вы слышите, Ганс? Если там станут беспокоиться за вашу молодую хозяйку...
- ... ты ответишь, - вмешался Ленгарт (он успел войти в церковь вслед за
Гансом), - пусть будут спокойны, раз господин Бенедикт Тюрпен находится рядом с
нею.
- Вы слышите, дорогая Елена? Так вот, поедем когда захотите.
- Поедем сейчас, - сказала Елена, - не будем терять ни минуты. Боже мой!
Когда я думаю, что, может быть, он лежит там на земле или прислонился к какомунибудь
дереву, к какому-нибудь кусту, что у него две-три раны, он теряет кровь и
призывает меня на помощь умирающим голосом...
И в крайнем возбуждении она добавила:
- Вот и я, Карл! Вот и я!
Ленгарт со всего размаха прошелся ударом кнута по своим двум лошадям, и
карета отъехала со скоростью ветра и с грохотаньем грома.
* XXIX. РЕЗВУН
Менее чем через полтора часа они оказались уже в виду Деттингена;
разглядеть его было тем легче, что издали он казался центром обширного пожара.
Подъехав ближе, Бенедикт понял, что это были огни биваков. После победы
пруссаки продвинули свои передовые посты вплоть до этого городка.
Елена боялась, что ей не позволят ехать дальше, но Бенедикт подбодрил ее,
заверив, что милосердие к раненым и уважение к павшим, после окончания битвы
проявляемые во всех цивилизованных странах, не оставляют ни тени сомнения не
только в возможности получить разрешение для Елены разыскивать ее погибшего
жениха, но и в поддержке, которую ей, безусловно, окажут в этих розысках.
Однако у передовых постов карету и в самом деле остановили. Начальники
сторожевого поста не захотели взять на себя ответственность и пропустить карету.
Они заявили, что об этом нужно сообщить генералу Штурму, командовавшему
авангардом.
А главная ставка генерала Штурма находилась в деревушке Хёрштейн,
расположенной слева от большой дороги, в пункте, продвинутом чуть дальше
Деттингена. Оставалось узнать, на какой улице и в каком доме разместился
генерал, и потом галопом ехать дальше, чтобы возместить потерянное время.
Когда они приехали к указанному дому, часовой, к которому они обратились,
ответил, что генерал Штурм на ночном обходе.
Бенедикт осведомился, не оставил ли генерал какого-нибудь офицера или
адъютанта, который мог бы сто заменить на случай, если потребуется поскорее
выдать какое-нибудь разрешение.
Ему ответили, что он может войти и поговорить с начальником штаба.
Он вошел.
Начальник штаба был занят: он подписывал приказы; услышав, что дверь его
открыли, он сказал нетерпеливым тоном:
- Одну минуту!
Звук этого голоса заставил Бенедикта вздрогнуть: он где-то слышал его
раньше. Где? Ему ничего не вспоминалось, но он явно уже слышал этот голос.
Вдруг его осенило.
- Фридрих! - воскликнул он.
Тот, кого он назвал этим именем, живо обернулся.
В самом деле, это был барон Фридрих фон Белов: король Пруссии своей волей
назначил его начальником штаба к генералу Штурму. Эта должность стояла на пути к
чину бригадного генерала.
Фридрих с удивлением посмотрел на этого лодочника, назвавшего его только
что по имени и протягивавшего к нему руки. Но он тотчас же в свою очередь узнал
Бенедикта.
Посыпались вопросы и ответы. Бенедикт коротко объяснил, что он приехал
разыскать на поле битвы Карла: тот сражался целый день и, видимо, был убит или,
по меньшей мере, ранен.
В какой-то миг Бенедикт, чуть было не сказал, что Елена, свояченица
Фридриха, сидит в карете у этой двери. Но он вовремя удержал уже начатую фразу и
не дал ей слететь со своих губ. Если и суждено было барону фон Белову услышать
такое признание, то лишь из уст самой Елены.
Фридрих пришел в отчаяние, что ему нельзя было сопровождать Бенедикта в
его розысках, поскольку он был обязан в отсутствие генерала оставаться в
Хёрштейне, тем более что из-за грубости генерала, вполне оправдывавшего свое имя
Штурм, которое означает "буря", Фридриху уже два или три раза пришлось очень
пожалеть о своем согласии занять это место начальника штаба.
Но он дал заверенное печатью генерала разрешение на то, чтобы обойти поле
битвы в сопровождении двух прусских солдат - для внушения уважения к этому делу
- и хирурга.
Бенедикт удержал Фридриха, порывавшегося проводить гостя к карете, и
обещал потом направить хирурга прямо к нему в штаб, чтобы тот отчитался перед
ним о проведенной экспедиции. После этого Бенедикт пошел к карете, где его, с
нетерпением ожидала Елена.
- Ну как? - спросила она.
- Все как нужно, - ответил Бенедикт. Затем он тихо сказал Ленгарту:
- Отъезжайте отсюда на двадцать шагов и остановитесь. Ленгарт сделал как
было сказано.
Только тогда Бенедикт рассказал Елене о том, что перед тем произошло.
Если бы ей захотелось увидеться с зятем, легко было сделать двадцать шагов
назад. Если же, напротив, Бенедикт все сделал так, как хотелось ей самой, то им
оставалось только продолжить путь.
При одной лишь мысли увидеться сейчас с зятем Елена вздрогнула. Она была
убеждена, что он удержал бы ее и не позволил бы в полночь, среди мертвых и
раненых, даже среди мародеров, которые всегда пробираются к трупам и грабят их,
рисковать собой на поле битвы.
Поэтому она живо поблагодарила Бенедикта и сама крикнула Ленгарту:
- Вперед!
Ленгарт пустил лошадей галопом.
Они вернулись в Деттинген. Когда карета въезжала в город, било одиннадцать
часов.
На главной площади Деттингена был разожжен огромный костер. Бенедикт вышел
из кареты и приблизился к нему.
Перед костром прохаживался капитан. Бенедикт подошел к нему. Он вполне
знал прусский характер и великолепно умел с ним обходиться, если не хотел
столкновения.
- Извините, капитан, - сказал он, - знаком ли вам барон Фридрих фон Белов?
Капитан посмотрел сверху вниз на того, кто позволил себе обратиться к
нему.
Не нужно забывать, что Бенедикт был одет лодочником.
- Да, - ответил тот, - я его знаю. Дальше?
- Не хотите ли оказать ему большую услугу?
- Охотно! Это мой друг, но каким это образом он обратился к тебе, чтобы
попросить меня об этом?
- Сам он в Хёрштейне и не может оставить его по приказу генерала Штурма.
- Ну и что?
- А то, что он находится в самом глубоком беспокойстве насчет одного из
своих друзей, которого, видно, либо убили, либо ранили сегодня, во время
кавалерийской атаки прусских кирасиров на ашаффенбургском мосту. Он послал меня
с одним моим приятелем, лодочником, как и я, на поиски этого друга, жениха вот
той дамы, что вы видите в карете, и сказал: "Обратись вот с этой написанной моей
рукой запиской к первому встретившемуся прусскому офицеру. Скажи ему, что это не
приказ, а просьба. Дай ему прочесть эту записку, и я уверен, что он окажется
любезным и даст тебе то, что я здесь прошу".
Офицер подошел к огню, взял головешку и прочел следующее:
"Приказ первому прусскому офицеру, которого встретит мои посланец, дать в
распоряжение подателю сего двух солдат в качестве эскорта и хирурга. Оба солдата
и хирург должны будут сопровождать подателя сего на поле боя, повсюду, куда он
их поведет.
Составлено в главной ставке, Хёрштейн, одиннадцать часов вечера.
По приказу генерала Штурма
начальник штаба
барон Фридрих фон Белов".
Дисциплина и послушание - два великих достоинства прусской армии. Именно
эти два качества сделали эту армию лучшей в Германии.
Стоило только капитану прочесть приказ своего начальника, он тут же
оставил свой надменный вид, с которым только что разговаривал с беднягойлодочником.
- Эй, там! - сказал он солдатам, сидевшим у огня. - Пришлите двух
добровольцев для оказания услуги начальнику штаба Фридриху фон Белову.
Встало десять человек.
- Хорошо! Ты и ты! - сказал капитан, отобрав двух людей.
- Ну, а кто тут ротный хирург?
- Господин Людвиг Видершаль, - ответил голос.
- Где он расквартирован?
- Здесь, на площади, - ответил тот же голос.
- Известите его, что по приказу из штаба он должен этим вечером принять
участие в поездке в Ашаффенбург.
Один солдат встал, пошел через площадь, постучал в дверь и мигом вернулся
вместе с полковым хирургом.
Бенедикт поблагодарил капитана, и тот ответил, что ему было крайне приятно
оказать любезность барону фон Белову.
Полковой хирург, хотя он и был человеком светским, сел в карету в дурном
расположении духа из-за того, что его, разбудили, едва он успел заснуть. Когда
же он оказался лицом к лицу с молодой женщиной, красивой и в слезах, он
извинился, что заставил себя ждать, и первым стал торопить с отъездом.
Карета по пологому спуску подъехала к берегу реки.
У берет стояло несколько лодок. Бенедикт громко крикнул:
- Фриц!
На второй зов и лодке встал человек и ответил:
- Я здесь!
Бенедикт показался ему так, чтобы тот смог его узнать.
Все расселись в лодке.
Два солдата - спереди, Фриц и Бенедикт - у весел, полковой хирург с Еленой
- сзади.
Сильный гребок веслами вынес лодку на середину реки.
Теперь задача была потруднее, чем вначале, на этот раз приходилось плыть
против течения, но Бенедикт и Фриц были ловкими и сильными гребцами. Лодка легко
заскользила по поверхности воды.
Они уже далеко отплыли от Деттингена, когда услышали, как часы на
городской колокольне прозвонили полночь.
Проплыли Клейностхейм, Майнашафф, затем Лидер, затем Ашаффенбург.
Бенедикт сошел на берег немного выше моста. Как раз отсюда он и хотел
начать поиски.
Они зажгли факелы и отдали их в руки двум солдатам.
Битва закончилась уже в темноте, поэтому вынесли только раненых, и мост
все еще был загроможден мертвыми: в темных местах о них приходилось спотыкаться,
а в более освещенных их можно было смутно разглядеть по белым мундирам.
Если бы Карл оказался ср
...Закладка в соц.сетях
