Жанр: Классика
Княгиня монако
... ни за что не поверит, будто она собирается выйти замуж за слугу своего
двоюродного брата. Затем Лозен выдвинул множество других возражений, чтобы
принцесса их опровергла, и она поспешила это сделать. Предатель убедил ее, что
он не выносит женщин, в то время как он не мог без них жить. Бедная Мадемуазель,
бедная принцесса, поверившая обещаниям младшего сына гасконской семьи!
Лозен отказался предпринимать какие-либо действия, и Мадемуазель взяла все
на себя; она поговорила с королем, что было труднее всего, и призналась в своей
безрассудной и нелепой в ее годы страсти. Принцесса не щадила себя и, ко
всеобщему удивлению, к ее собственному изумлению, король, поупрямившись немного,
дал ей согласие на этот брак. Моему отцу все было известно (я думаю, что он
подслушивал под дверью). Он тотчас же явился ко мне и сообщил эту странную
новость. Я подпрыгнула на три фута в своем кресле: - Он женится на Мадемуазель?!
Помилуйте, этого не может быть!
- Это возможно, поскольку король дал свое согласие и данный вопрос будет
вынесен завтра на заседание совета, после чего представители знати, в число
которых я, конечно, войду, станут благодарить короля и Мадемуазель за оказанную
дворянству честь.
- А я вам говорю, что этому не бывать, этому не бывать!
Поспешив к Месье, я рассказала ему об этом чудовищном событии; он
согласился со мной и поклялся, что этого не допустит.
Я поняла, что следует сыграть на самолюбии принца, и настроила его
соответствующим образом. Поскольку встречаться с н и м было бесполезно, я
бросилась к Мадемуазель, но она не приняла меня: я впала в немилость, Какую ночь
я тогда провела! На следующий день я с нетерпением ждала решения совета;
невзирая на сопротивление Месье и многих других, король заявил, что его кузина
вольна выбирать себе мужа, а он не вправе ей препятствовать, и снова дал свое
согласие. Мне передали этот ответ - я пришла в ярость. К счастью, тщеславие
Лозена его погубило. Вместо того чтобы дожидаться свадебных нарядов, чтобы с
большей помпой отпраздновать свою победу, графу следовало венчаться в тот же
вечер и торжествовать на следующий день. Я это поняла и, осознав его ошибку,
воспрянула духом. Я вернулась к Месье, который тоже рвал и метал; отправилась к
г-же де Ланжерон, весьма влиятельной особе из дворца Конде, - словом, никого не
забыла. Пустив в ход все средства, я в конце концов с радостью услышала, как
господин принц говорит Месье:
- Мы вместе пойдем к королю и объясним ему, что это за гнусность; если,
несмотря ни на что, король пойдет дальше, фаворит будет иметь дело со мной: я не
позволю ему бесчестить первенствующую королевскую династию Европы.
Я поступила еще разумнее, послав Месье к г-же де Монтеспан; у меня не было
сомнений, что на этот раз мы договоримся. Она раскричалась и стала повторять,
что Мадемуазель безусловно сошла с ума и ее следует держать взаперти. Завязав
всю эту интригу, я затаилась, как паук возле паутины. Без меня все бы только
пустословили и строили планы, но ничего бы не предприняли. Лишь благодаря мне,
мне одной, Лозен потерпел крах. Гордец! Я добралась до самой королевы с помощью
Ла Молина, которой я дала бриллиант стоимостью в пятьсот пистолей; я бы
пожертвовала всем, вплоть до последней драгоценности, лишь бы замысел графа
провалился! Все отправились поздравлять Мадемуазель, но я не стала этого делать:
я готова была ее убить! Она даровала Лозену свои бесчисленные сокровища! Этот
наглец вел себя возмутительно. Однако на следующий день, когда король, наконец
внявший голосу разума, пригласил кузину и запретил ей настаивать на своем, когда
этот г-н де Монпансье стал прежним Лозеном, ах, как же я была счастлива! Ах! До
чего же это унижение восхитительно подобало ему! Я написала графу: "Вы обязаны
всем только мне".
То был один из лучших моментов моей жизни. Эта дурочка Мадемуазель,
проливавшая старческие слезы, не вызвала у меня ни капельки жалости! Между тем я
решила насладиться своим триумфом и пришла к ней вместе с матушкой. Принцесса
даже не заметила моей радости и не догадалась, что ее соперница торжествует, -
вот что значит любовь! Король же был еще более милостив: увидев; Лозена после
приема, он сказал ему:
- Я так вас возвеличу, что вам не придется сожалеть о богатстве, которого
я вас лишаю: для начала вы станете герцогом, пэром и маршалом Франции.
- Государь, - отвечал граф, - вы раздали столько герцогских титулов, что
уже не стоит гордиться подобной честью; что касается жезла маршала Франции, ваше
величество сможет мне его вручить, когда я буду достоин этой награды.
Этот наглец остался прежним! Однако с тех пор удача ему изменила. Госпожа
де Монтеспан, Лувуа, все враги графа интриговали против него и выставили его
перед королем опаснейшим человеком; они дошли до того, что стали подозревать
Лозена в преступлениях, тем самым оскорбляя самолюбие государя, и постоянно
напоминали о том, как грубо он отверг благодеяния его величества; в конце концов
им неизвестно каким образом удалось погубить королевского фаворита - так или
иначе, гром грянул. Я держалась в стороне. В начале этих записок я говорила, что
мне никогда не приходилось причинять кузену вреда, решив утаить то, что я
способствовала его разрыву с Мадемуазель; однако под влиянием гнева и ревности,
вспыхнувших теперь во мне, я не стала ничего скрывать. Да простят меня за это;
если же это преступление, то я от него не отрекаюсь.
* XXXVI
Госпожа де Монтеспан держалась с Лозеном как обычно, она поручила ему
выбрать для нее драгоценные камни, в которых он превосходно разбирался, и
вставить их в оправу; накануне дня, когда графа арестовали, он еще находился в
Париже ради этой особы; герцог де Рошфор, капитан гвардейцев, состоявший на
дежурстве, задержал его без всяких объяснений и даже не дал ему разрешение
написать письмо. Графа отвезли в Бастилию, а оттуда в Пиньероль, тот самый
Пиньероль, где, возможно, еще томится вместе с ним бедный Филипп! Д'Артаньян
доставил туда Лозена с величайшим почтением. Граф пребывал в столь удрученном
состоянии, что его ни на минуту не оставляли одного. В одном опасном месте
узнику предложили выйти из кареты. - Эти беды мне нипочем! - заявил он и остался
в экипаже.
Мой кузен полагал, что его везут в Пьер-Ансиз, и уже в Лионе стал
прощаться с г-ном д'Артаньяном, но там ему стало известно, что они направляются
в Пиньероль. - Я погиб! - промолвил он со вздохом. Приехав в Пиньероль, он
обратился к Сен-Мару со словами: - In secula seculorum! Многие ответили бы на
это: "Аминь! "
Некоторое время спустя граф поджег тюрьму, а затем сделал подкоп, о чем я
рассказывала в эпизоде, связанном с этой сумасбродкой г-жой де Ла Форс. Вот что
я затем узнала: Лозену удалось встретиться с г-ном Фуке то ли с позволения
коменданта, то ли обманным путем. В этой крепости находятся трое
высокопоставленных узников. Господин Фуке плохо знал графа, который в его
бытность еще ничего не значил, но они начали беседовать, и бывший суперинтендант
стал жадно расспрашивать его обо всем;
Лозен рассказывал ему о своем успехе и невзгодах, а г-н Фуке с изумлением
слушал его.
- Как! Вы были командиром драгунов, капитаном гвардейцев, и у вас, у вас,
была грамота командующего армией?
- Да, а из-за своей оплошности я не стал командующим артиллерией.
- Неужели?
- А затем с согласия короля я должен был жениться на Мадемуазель.
В эту минуту г-н Фуке решил, что он разговаривает с сумасшедшим, и ему
стало страшно находиться вместе с ним. Позже он узнал, что все это правда, и еще
больше удивился. С тех пор я о нем больше не слышала.
Свершилось: я подошла к последнему рубежу, о котором предупреждал Фагон, и
перестала страдать; пройдет еще день, два, возможно, несколько часов, и все
будет кончено. Я не успею написать обо всем, о чем собиралась. Стало быть, это
моя прощальная запись, прежде чем я навсегда отложу перо; я хочу посвятить эту
прощальную запись последнему дню своего триумфа, а затем позову Бурдалу и обращу
все свои помыслы к Богу, который меня простит, ведь я столько страдала, чтобы
искупить свою вину!
Это происходило в июле, когда я была в Версале; мы все, весь французский
двор, находились в парадных, столь дивно меблированных покоях короля. Там было
совсем не жарко, все было великолепно. Шла игра в реверси. Монтеспан держала
карты, а король сидел рядом с ней; Месье, королева, г-жа де Субиз, надевшая свои
знаменитые изумрудные серьги, свидетельство того, что у нее назначено свидание с
королем, а также Данжо и Лангле - словом, все игроки собрались вокруг карточного
стола, на который я только смотрела. Монтеспан была настолько красива, что я
готова была лопнуть от досады: прическа ее состояла из множества буклей (причем
две пряди ниспадали с висков ей на грудь), а на голове ее красовались черные
ленты и три-четыре булавки; она блистала жемчугами супруги маршала де Лопиталя,
бриллиантами и подвесками дивной красоты; на ней не было никакого головного
убора - словом, маркиза выглядела божественно, увы! Эта игра и эти разговоры,
перемежавшиеся музыкой, продолжались до трех часов ночи. Король выходил из-за
стола, когда ему приносили письма, и до шести часов, когда игра окончательно
закончилась, перебрасывался словами с сидевшими справа и слева от него людьми.
Ставки делались на луидоры, которые никто не считал. В шесть часов все дамы
расселись по коляскам; в карете короля были г-жа де Монтеспан, Месье, г-жа де
Тьянж и г-жа д'Эдикур (эта особа немного полакомилась апельсинами, которым его
величество не дает до конца созреть). Королева находилась в одной из новых
колясок, тех, что называли "Слава Никеи" (в них не сидят друг против друга); я
имела честь сопровождать Мадам. Затем мы поплыли по каналу в гондолах, в
сопровождении музыкантов, и оставались там до десяти часов, после чего вернулись
и стали смотреть спектакль. В полночь началось разговенье, длившееся почти до
самого утра; так проходит жизнь французского двора, и этого я больше не увижу.
На мне были плащ и юбка с французскими кружевами, с подкладкой из красивого
гладкого камчатого полотна небесно-голубого цвета. Банты были подобраны в тон
одежде и украшены на концах алмазами, как при королеве-матери, - это опять
входило в моду. Я надела свой чудесный жемчуг; я все еще была красива в таком
убранстве и с радостью слышала, как все вокруг об этом говорят. Новый кавалер...
моя безрассудная страсть - он был почти ребенком, но, казалось, любил меня!
Юноша оказался предателем, с того самого дня я его больше не видела, и с тех пор
страдаю и чахну. Я узнала, что он был знаком с Вардом и Биарицем, это орудие их
мести. Биариц грозился лишить меня красоты, и, в самом деле, отнял ее у меня. О!
Какой негодяй! Какие подлецы!
Я помню также, что в тот день внимание двора было приковано к г-же де
Людр; я хочу рассказать о г-же де Людр, мне приятно о ней вспоминать, поскольку
она была красивой, и к тому же это позволит мне перейти к моим заключительным
словам о короле. Немногие знают всю правду об этой особе, между тем ее история -
это подлинный роман. Она канонисса аббатства Пуссе и одна из фрейлин Мадам,
очень молодая и очень милая. Ее стали замечать, когда шевалье де Вандом и маршал
де Вивонн в нее влюбились и решили драться из-за нее. То есть Вандом хотел
заставить Вивонна драться, а толстяк-маршал отказывался:
- Нет уж! Это то же самое, что стрелять по воротам. Пусть он дерется, если
хочет, а я не собираюсь с ним драться!
Над этим повсюду смеялись, и король громче всех; с тех пор он обратил
внимание на эту Елену из новоявленной Трои и нашел ее очаровательной, как оно и
было. Король слегка устал от высокомерия Монтеспан, ему слегка надоело
выслушивать просьбы г-на де Кондома, он начал искать другие любовные связи, а
эта девица уже была под рукой. В довершение всего Месье сказал государю, что она
его любит (то была правда, и принц, будучи сплетником, выяснил это без особого
труда). Поэтому король нагрянул однажды в Сен-Клу, когда его там не ждали; эта
особа начала то краснеть, то бледнеть. Затем все стали играть на лужайке; его
величество увел девицу под сень деревьев, и отныне ее участь была решена. Я
видела, как она вернулась вечером с сияющим видом; на следующий день она
попросила Мадам ее отпустить и отправилась в Версаль с супругой маршала
Дюплесси.
Хотя г-жа де Людр не стала явной фавориткой, все узнали, что она приобрела
расположение короля. Госпожа де Монтеспан напрасно бесилась от злости: не имея
ни положения, ни титула, фрейлина продержалась два года, причем была в большой
силе. Завистникам не удавалось от нее избавиться, пока они не придумали, как ее
оклеветать, и на следующий день после гнусного навета она лишилась своего
счастья. Королю сказали, что его возлюбленная страдает заразной болезнью, после
того как в юности ей дали выпить отраву. Вечером Людр стала ждать короля, а он
не явился и, проявив бесподобную черствость, даже не известил ее о том, что все
кончено; он бросил ее без всякого сожаления, не прощаясь, и вернулся к прежним
своим оковам.
Да будет вам известно - я обещала это сказать, и я это говорю: король -
бессердечный, бездушный человек, он любит только себя и заботится лишь о своих
развлечениях и своем величии; все люди для него просто орудия, которые он
использует в этих двух целях, а затем, когда они отслужат свое, уничтожает их. У
него есть лишь одна добродетель, которая в то же время является страшным
пороком, - это гордость. Король обязан своей гордости всем: благодаря этой
гордости он стал тем, какой он есть; благодаря ей он окружен показным блеском;
благодаря ей он вознесся выше всех монархов на свете, ибо он пожелал взойти на
вершину славы и оказался там по воле Провидения. Все те, кто любил короля: и
мужчины, и женщины - стали его жертвами, а он забыл о них, не испытывая
угрызений совести. Он измучил бедняжку Лавальер, она ушла в монастырь, и он ее
там держит. Она укрывалась там трижды за время их связи; в первый раз король
лично забрал ее из Шайо, а во второй раз послал за ней, и она справедливо
заметила: - В первый раз он пришел сам! В третий раз он даже не пожелал ее
видеть.
Король велик, потому что он находится высоко и все видят его издали; когда
к нему приближаешься, величие его убывает. Что касается меня, то я очень рада,
что сказала это, чтобы грядущие поколения это узнали, ибо сейчас государю только
льстят и никто не говорит ему правду о нем. Я возвращаюсь к бедняжке Людр.
Когда король так жестоко ее бросил, она не стала ни требовать у него
разъяснений, ни умолять его вернуться, вела себя достойно во всех отношениях и,
появляясь в обществе, держалась настолько непринужденно, что приводила его
величество в смущение; он даже предложил ей двести тысяч франков.
"Скажите королю, что я не нуждаюсь ни в чем, - заявила она в ответ, - моя
семья достаточна богата, и мне не подобает принимать подачки".
Она явилась к Мадам, рассказала ей обо всем и попросила снова взять ее на
службу. Временами Мадам бывала великодушной; ее трогало все благородное и
простое; она подняла эту особу, поцеловала ее и разрешила ей вернуться, даже не
читая бесполезных наставлений. Как-то раз принцесса взяла фрейлину с собой;
Монтеспан смотрела, на г-жу де Людр с презрением и дошла до того, что в
разговоре о ней сказала: "Это отребье! "
Как бы там ни было, "это отребье" все еще привлекало к себе взоры многих
мужчин. Карюж сказал ей:
- Сударыня, право, вы красивы как никогда!
- В самом деле? Я очень рада, но это по меньшей мере странно. Понемногу
Людр стала держаться в тени: когда Мадам отправлялась ко двору, она оставалась в
Ле-Буше, у одной из своих подруг, и исполняла свои обязанности только в Сен-Клу
или в Пале-Рояле; затем она почти совсем перестала показываться, чтобы не
вызывать назойливых толков. Как-то раз фрейлина не явилась на службу и написала
Мадам, что она удаляется в монастырь, расположенный в Лотарингии, и благодарит
свою госпожу за доброту.
На этом все кончилось: ни шума, ни захваченных с собой нарядов, ни жалоб -
эта особа теперь там. Возможно, она счастлива. Ее образ пришел мне на память,
когда я думала о том последнем дне, когда г-жа де Людр была унижена, а я
торжествовала в последний раз. Я стала размышлять о ее монастыре.
Монастырь! Мне бы очень хотелось там оказаться, жить в покое и молиться!
Разве я не искупила свою вину? Видимо, недостаточно. Моя совесть нечиста, скоро
придет Бурдалу и отпустит мне грехи, но облегчит ли он мое сердце? Мне кажется,
что из всех моих прегрешений самыми непростительными окажутся черствость и
недостаток доброты по отношению к людям. Бог милостив! Он любит нас и хочет,
чтобы мы любили его, а также любили друг друга. Но разве я любила? Лозена, да...
И только? Сейчас я буду исповедоваться.
Итак, прощай, жизнь, прощай, прошлое, прощай, будущее; прощайте, все дела,
- моя жизнь окончена. Я покидаю то, от чего избавляет меня Господь; он оставил
мне душу, он призывает ее к себе, и она спешит исполнить его волю, эта гордая
душа, способная повиноваться только Всевышнему. Давайте же молиться, молитесь за
меня, вы, читающие эти строки. Я чувствую, как ветер вечности веет на мою душу,
выдувая из нее все, что притягивает ее к земле. Я дрожу, я чувствую себя слабой
и ничтожной грешницей перед тем, кто безмерно справедлив.
****
Я видела Бурдалу, он отпустил мне грехи, я счастлива. Если Бог справедлив,
он также и милостив, он прощает раскаявшихся грешников, а я раскаиваюсь.
ПРИЛОЖЕНИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО МАДЛЕН БЛОНДО, СТАРШЕЙ ГОРНИЧНОЙ ГОСПОЖИ КНЯГИНИ МОНАКО
Прежде чем покинуть сей мир и желая умереть со спокойной душой, я оставляю
Карлотте Марии, крестнице моей дорогой госпожи, шкатулку кедрового дерева, ключ
от которой будет лежать под изголовьем моей постели, слева, вместе с моими
четками и ковчегом с мощами святого Антония Падуанского. В этой шкатулке
находятся четыре тетради объемом более двухсот страниц каждая, полностью
исписанные рукой госпожи княгини Монако, урожденной де Грамон; она передала мне
их перед своей кончиной. Я ухаживала за госпожой до ее последнего вздоха.
Исповедавшись, она позвала меня, велела взять этот маленький ларец и унести к
себе, а затем заставила меня поклясться вечным спасением моей души, что я
передам шкатулку графу де Лозену, если он когда-нибудь выйдет из тюрьмы, но я не
должна была показывать ее кому бы то ни было, кроме него.
"А если господин граф так и не выйдет из тюрьмы, что мне делать с этими
бумагами? " - спросила я.
"Все, что захочешь, лишь бы только они не попали в руки господина Монако".
После смерти ее высочества я вернулась в Монако и сочеталась там браком с
Гаэтано Казановой, начальником таможни, и спокойно жила со своей семьей до тех
пор, пока не узнала о возвращении господина графа в Париж. Я немедленно уехала
из дома, чтобы исполнить последнюю волю своей госпожи.
Господин граф очень изменился во всех отношениях, и я его не узнавала. Он
встретил меня довольно неприветливо и даже не вспомнил, что видел меня раньше.
Между тем я много раз приносила ему весточки от госпожи и он прекрасно меня
знал.
"Я должна передать это господину графу", - сказала я, смиренно
поклонившись. "Что это такое? " "Это последний дар моей дорогой госпожи
господину графу". "Черт побери, и что, по-твоему, мне с этим делать? "
"Что будет угодно господину графу, мне велено только вручить это лично
ему, а остальное меня не касается".
"Любезная подруга (раз ты утверждаешь, что мы друзья), забери этот хлам.
Будь твоя госпожа еще жива, я не стал бы с ней встречаться; тем более я не
собираюсь тратить время на просмотр ее переписки. Выйдя из Пиньероля, я дал себе
зарок распрощаться с прошлым и начать новую жизнь; если ты рассчитывала получить
вознаграждение, то, что бы тебе ни говорили, я слишком беден, чтобы тебя
одаривать. Постой! Черт побери, ну да! Возьми эти тетради; я вижу, что они
содержат записки госпожи княгини; отвези их в Голландию и отдай издателю; я
готов заложить свою душу, если в них недостаточно яда, чтобы ты могла продать их
на вес золота, - я хорошо знаю эту даму. Ступай, дитя мое, с Богом! "
Больше я ничего не смогла добиться, граф не стал меня слушать. Я унесла
тетради и шкатулку. Они остались у меня, и я не знаю, что с ними станет, но я
боюсь, как бы мой сын, терзаясь неуместными угрызениями совести, не отдал их его
высочеству; тем не менее у меня не хватает духу их сжечь. Возможно, в этих
бумагах таятся важные секреты. Да хранит их Бог! Я исполнила свой долг.
* КОММЕНТАРИИ
Роман "Княгиня Монако. Жизнь и любовные приключения" ("La Princesse de
Monaco. Vie et aventures"), написанный в жанре псевдомемуаров, - это подробное и
весьма точное жизнеописание знаменитой французской аристократки княгини Монако,
любовницы графа де Лозена и короля Людовика XIV, имя которой не раз появлялось в
скандальной любовной хронике французского двора сер. XVII в. Впервые он
публиковался под названием "Жизнь и любовные приключения Екатерины Шарлотты де
Грамон де Гримальди, герцогини де Валантинуа, княгини Монако" ("Vie et aventures
de Catherine Charlotte de Gramont de Grimaldi, duchesse de Valentinois, princesse
de Monaco") в газете "Мушкетер" ("Le Mousquetaire") с 01.01 по 18.09.1854.
Первое книжное издание: Paris, Cadot, 1854, 8vo., 6 v. Это первая публикация
романа на русском языке. Перевод его был выполнен Н.Паниной специально для
настоящего Собрания сочинений по изданию: Paris, Michel Levy freres, 1865 - и по
нему же была проведена сверка.
5 ... Вот что мы писали в 1838 или 1839 году по поводу своего путешествия
1835 года по княжеству Монако... - Приведенная далее в тексте выдержка взята из
книги путевых впечатлений Дюма "Год во Флоренции" ("Lne annee a Florence";
1841), глава IX. Дюма впервые посетил Монако 19 мая 1835 г. Монако - самое
маленькое государство Европы (за исключением Ватикана); расположено на побережье
Средиземного моря, на границе с Францией; по государственному устройству -
конституционная наследственная монархия (княжество); в глубокой древности -
финикийское, а затем греческое прибрежное поселение Рог-tus Herculis Monoeci
(лат. Гавань Геракла Одиноко Живущего), которое владело якорной стоянкой и
храмом, посвященным Гераклу; с XIII в. его земли стали владением генуэзского
рода Гримальди; с нач. XVI в. княжество оказалось в зависимости от Испании, а
затем - Франции; во время Французской революции вошло в состав Франции; после
наполеоновских войн было восстановлено под протекторатом Сардинского
королевства, а потом - Франции.
... К X веку Монако стало наследственной сеньорией семьи Гримальди,
могущественного генуэзского рода, обширные владения которого располагались в
Миланском герцогстве и в Неаполитанском королевстве. - Гримальди - один из самых
знатных патрицианских родов Генуи; основателем его был Гримальдо, сын Отто
Канеллы, генуэзского консула в 1133 г., также занимавший этот пост в 1162, 1170
и 1184 гг.; Оберто (7-1223), сын Гримальдо, был первым, кто носил родовую
фамилию Гримальди (она означает: "сын Гримальдо"); в средние века этот род
вместе с семейством Фиески стоял во главе партии гвельфов и вплоть до XVI в.
играл важную роль в истории Генуи.
Генуя - город в Северной Италии, на берегу Генуэзского залива Лигурийского
моря; ныне главный город провинции Генуя и области Лигурия, крупный порт
Средиземного моря; в средние века могущественная морская держава (с XII в. -
город-республика), соперница Пизы и Венеции; в XV - XVI вв. утратила прежнее
положение и с XVI в. находилась в зависимости от Испании; в 1797 г. была
завоевана Францией; Венским конгрессом была включена в состав Сардинского
королевства и вместе с ним вошла в единую Италию.
Милан - крупнейший город Северной Италии, ремесленный и торговый центр,
первоначально городская республика, а с кон. XIV в. герцогство; после
наполеоновских войн перешел во владение Австрии, а в сер. XIX в. - Пьемонта;
затем вошел в состав единого Итальянского королевства.
Неаполитанское королевство - термин, принятый в истории для обозначения
возникшего в XI - нач. XII в. на юге Италии феодального государства со столицей
в городе Неаполе (статус королевства получило в 1130 г.); периодически оно
включало в себя остров Сицилию, который считался с кон. XIII - нач. XIV в.
отдельным государством, и поэтому с 1504 г. официально называлось Королевством
обеих Сицилии.
... в 1605 году ... сеньор Монако, опасаясь, что савойские герцоги и
французские короли в один миг уничтожат его, вверил себя покровительству
Испании. - Савойя - в описываемое время герцогство, располагавшееся между
Францией, Швейцарией и Италией; в XVI - XVII вв. активно участвовала в войнах
между Францией с одной стороны и Австрией и Испанией - с другой; с 1720 г. в
связи с присоединением к нему острова Сардиния стало именоваться Сардинским
королевством (другое его название - Пьемонт); в 1860 г. часть королевства в
обмен на владения в Средней Италии была присоединена к Франции, составив
департаменты Савойя и Верхняя Савойя.
Отметим, что сторону Испании принял еще Онорато I (1522 - 1581), владетель
Монако с 1532 г., участвовавший в войнах Испании с турками и берберийцами.
... в 1641 году Онорато II счел, что это покровительство приносит больше
расходов, нежели выгод ... - Онорато II Гримальди (1599 - 1662) - владетель
Монако с 1604 г., преемник своего отца Эрколе I (1562-1604; правил с 1581 г.); в
1612 г. провозгласил себя владетельным князем; согласно Пероннскому договору
(1641), стал пэром Франции и герцогом Валантинуа; в 1642 г. изгнал из своих
владений испанцев и до конца своей жизни оставался верен союзу с Францией;
собрал огромную коллекцию картин.
... Испанию... обуял неистовый фламандский гнев - такой, что находил
временами на Карла Vu Филиппа II... - Карл V (1500 - 1558) - король Испании
(Карлос I) с 1516 по 1556 г., император Священной Римской империи с 1519 г.; в
1555-1556 г., потерпев поражение в борьбе с протестантскими князьями Герман
...Закладка в соц.сетях
