Жанр: Классика
Госпожа де шамбле
...подином Лубо-ном - их, моим и твоим нотариусом - никогда не поймут, если я
одолжу четыреста тысяч просто так даже самому Сиду Кампеадору. Ну, а теперь я
тебя покину.
- Почему?
- Чтобы ты побыл наедине с самим собой. Одиночество советует лучше, чем
лучший из друзей. Позволь лишь, прежде чем уйти, дать тебе один совет.
- Говори.
- Я уже сказал, что господин де Шамбле сейчас не в духе.
- Да.
- Так вот, такие люди становятся рассеянными, а охотиться рядом с
рассеянным человеком опасно. Поэтому держись подальше от графа, ведь неизвестно,
куда полетят пули, когда он начнет стрелять.
- Альфред!
- Я не говорю, что граф нарочно попадет в тебя, избави Бог! Напротив, он
будет обращаться с тобой бережно, надеясь, что ты купишь его имение, но, видишь
ли, рассеянные люди на охоте - это сущая беда. Они даже хуже близоруких:
близорукие хоть что-то видят на некотором расстоянии, а рассеянные вообще ничего
не видят. Прощай! Когда будешь уезжать, зайди пожать мне руку.
- Хорошенькое напутствие!
- Что поделаешь! Ты тоже страдаешь рассеянностью.
- Как господин де Шамбле?
- Напротив... Он рассеянный неудачник, а ты, баловень судьбы, ты
рассеянный счастливчик.
Альфред направился к выходу, но тут же вернулся со словами:
- Я совсем забыл: никогда не говори с господином де Шамбле об эпилепсии и
эпилептиках, даже в связи с Евангелием и чудесами, которые творил Христос.
- Почему?
- Ты же знаешь поговорку: "В доме повешенного не говорят о веревке". До
свидания!
Я остался один. Признаться, мой друг был прав, когда говорил, что я
нуждаюсь в одиночестве.
С тех пор как я повстречал г-жу де Шамбле, во мне произошли странные
перемены и моя новая жизнь казалась мне нереальной по сравнению с прежней. Я жил
как во сне, двигаясь таинственной дорогой к неведомой цели. В критском лабиринте
было меньше поворотов, чем на моем теперешнем пути. Я чувствовал, что в глубине
моей души затаилась печаль, не находившая выхода в слезах, а также радость,
неспособная выплеснуться в смехе. Вздохи, каждый миг вырывавшиеся из моей груди,
нельзя было назвать тяжелыми: Эдмея словно передала мне часть своего дара, и
сквозь траурную пелену я смутно видел светлое будущее.
Так или иначе я ощущал, что меня увлекает за собой некая сила,
превосходящая своей мощью мою волю; вернее, моя воля даже не пыталась с ней
бороться.
Погрузившись в свои мысли, я забыл обо всем, даже о времени, как вдруг
рядом послышались чьи-то шаги и шелест листьев - листья уже начали опадать, но
не от осенних холодов, а от августовского зноя.
Подняв голову, я увидел сельского кюре.
И тут к обуревавшим меня чувствам добавился религиозный восторг: этот
священник, которому предстояло умереть раньше положенного людям срока и который
приближался к могиле с ясным челом и чистой душой, продолжая творить добро,
внезапно показался мне истинным земным воплощением евангельских заповедей. Не
раздумывая, я невольно устремился к нему навстречу, как человек, движимый
желанием приблизиться к Богу.
Я снял шляпу и, склонив голову, сказал:
- Отец мой, я оказался на распутье и не знаю, куда иду: к величайшему
блаженству или к отчаянию. Благословите же человека, верующего в Бога, чтобы
Господь послал ему одного из своих ангелов, который будет хранить его и вести по
пути к счастью.
Священник посмотрел на меня с удивлением.
- Сударь, - сказал он, - в наше время редко можно встретить истинно
верующего, и мне отрадно слышать столь искренние христианские слова из уст
человека вашего возраста. Никто не заслуживает благословения Господа больше, чем
вы. Поэтому я благословляю вас от всей души не только от своего имени, но и от
лица всех несчастных, которым вы оказали помощь с великодушным состраданием.
Воздев глаза, словно заклиная Бога принять это благословение, кюре мягко
положил руку на мою голову, а я тем временем страстно молил про себя:
"Господи! Благослови Эдмею, как благословляет меня твой слуга".
Если бы меня увидел тогда кто-нибудь из светских людей - а Вы, друг мой,
для кого я пишу это повествование, Вы знаете, кого я называю светскими людьми, -
он, наверное, посмеялся бы над взрослым ребенком тридцати двух лет, неведомо
почему и с какой целью обратившимся за благословением к священнику. Но Вы, друг
мой, будучи поэтом, поймете меня и не будете смеяться надо мной.
Я встал с сияющим лицом; казалось, сам Бог увенчал мою голову золотым
ореолом, как у ангелов. Однако по щекам струились слезы, столь же обильные, как
в те дни, когда моя душа изнемогала от горя..
Мы плачем и от радости, и от скорби - говорит ли это о слабости человека
или о могуществе Бога?
Священник удалился, ни о чем меня не спросив. Перед тем как уйти, он
оглянулся и снова благословил меня взглядом и жестом.
Никогда еще я не чувствовал себя настолько счастли- вым, даже в тот миг,
когда прижимал Эдмею к своей груди.
Я попрощался с Альфредом с улыбкой на устах, мысленно смеясь над его
мрачными прогнозами: теперь я был уверен, что благодаря благословению кюре мне
обеспечено покровительство Всевышнего.
Через час я уже ехал вместе с Жоржем в Берне.
* XXXI
На этот раз, вместо того чтобы остановиться в гостинице "Золотой лев", я
направился к усадьбе г-на де Шамбле.
По дороге я остановил тильбюри около дома Грасьена, хотя эта остановка
отдаляла момент встречи с Эдмеей.
Еще на пороге я услышал веселую песню столяра; войдя в дом, я застал
Грасьена за работой: засучив рукава, он яростно строгал рубанком.
Услышав шелест стружки под моими ногами, молодой человек поднял голову и,
узнав меня, издал радостный возглас.
Затем, немного поколебавшись, он отбросил рубанок и устремился ко мне со
словами:
- Что ж, вы уже давали мне однажды свою руку и, наверное, дадите еще раз.
И Грасьен протянул мне обе руки. Я с радостью взял его честные натруженные
руки и пожал их от всего сердца.
- Ну, как дела в усадьбе и здесь, у вас? - спросил я.
- Слава Богу, господин Макс, - ответил Грасьен, - все в добром здравии,
даже госпожа графиня расцвела, как майская роза, и снова стала улыбаться.
Поистине, господин Макс, я склоняюсь к мысли, что вы просто Божья благодать в
облике человека.
- А как господин де Шамбле? - осведомился я.
- О! Он не цветет и не улыбается. Вчера госпожа позвала меня в усадьбу,
чтобы я починил кое-что в обеденной зале, и я встретил графа по дороге к дому.
Он прогуливался с аббатом Мореном по большой липовой аллее, той самой, помните,
что тянется от входа. Они шептались о чем-то, как заговорщики. Проходя мимо, я
услышал, как граф сказал:
"Она наотрез отказалась".
"Ну что вы! - ответил священник. - Женщина всегда хочет того же, чего
хочет ее муж".
"Поэтому я не считаю себя побежденным, - сказал граф со злобной улыбкой, -
ей все равно придется поставить свою подпись".
Потом мы разошлись в разные стороны, и больше я ничего не слышал. К тому
же я пришел в усадьбу, чтобы делать дело, а не подслушивать их разговор.
- А графиня тебе что-нибудь говорила?
- А как же! Она отвела меня в какую-то комнату и сказала:
"Проверь хорошенько, чтобы все было в порядке: здесь будет жить господин
де Вилье". Я прошептал:
- Милая Эдмея!
- Стало быть, - продолжал Грасьен, - все в вашей комнате в полном порядке.
Пока я там находился, графиня давала Зое распоряжения: "Зоя, погляди сюда! ..",
"Зоя, посмотри туда! .. Ты не забыла положить сахар? Ты не забыла о флёрдоранже?
" Графиня была вне себя, но Зоя ничего не забыла.
- Дорогой Грасьен, - спросил я, - не сочти за бестактность, а где
расположена эта комната?
- Рядом со спальней графини; вас будет разделять только туалетная комната.
Слова Грасьена взволновали меня, и мое сердце неистово забилось.
- Графиня сама выбрала эту комнату? - снова спросил я.
- Нет, - ответил молодой человек, - ее выбрал граф. Это самая лучшая
комната в доме, и он хотел таким образом оказать вам честь. Граф кое-что
задумал.
- Что же именно?
- Вы ведь уже купили имение в Жювиньи? -Да.
- Ну вот, я думаю, что он хочет сосватать вам и поместье в Берне. Вы
знаете, что он пытается его продать?
- Да, я знаю.
- Но если граф продаст и эту усадьбу, с чем он останется? Правда, у него
есть еще небольшое имение между Ла-Деливрандой и Курсёлем, вот и все. Когда
господин де Шамбле избавится и от него, он будет жить под открытым небом, как
птицы небесные, и станет беднее Грасьена, который разбогател благодаря вам и не
отдаст свой дом даже за сто тысяч франков. Нет, я не продам его ни за какие
деньги.
- Ты не прав, Грасьен: за сто тысяч франков ты мог бы купить целую
усадьбу.
- А что я буду с ней делать? .. Нет, господин Макс, видите ли, в усадьбе
слишком много места, а мне нужен домик всего с одной комнатой, а то мы с Зоей,
чего доброго, разделимся и станем жить в разных концах дома, как господин и
госпожа де Шамбле; по-моему, если бы не стены, они разошлись бы еще дальше.
Однако я что-то разболтался, как кривая сорока, и задерживаю вас. Ведь вы
спешите к госпоже де Шамбле.
- Кто тебе сказал, что я спешу, Грасьен?
- Да ладно уж; я забыл, что это графине не терпится вас увидеть.
- Почему ты так считаешь? Ну-ка, скажи.
- Графиня сама это говорила, когда наводила порядок в вашей комнате. "Как
ты думаешь, - спрашивала она Зою, - когда он приедет? " - "Как можно раньше,
будьте покойны", - отвечала моя глупышка. "Нет, - возражала госпожа, - я
полагаю, что он приедет только утром, перед охотой". - "А я уверена, что он
приедет вечером, перед ужином. Хотите, я скажу вам, как это будет? " - "Ах, -
воскликнула графиня, - кажется, теперь ты стала ясновидящей". - "О Господи,
может быть! " - "Что ж, посмотрим". - "Он заедет к Грасьену и спросит о вас,
прикажет кучеру ехать в усадьбу кружным путем, а сам направится в церковь. Затем
он пройдет через кладбище и явится сюда пешком". - "Ты так думаешь? " - "Хотите
держать пари на приданое для новорожденного? "
Кстати, - спросил Грасьен, - вы знаете, что Зоя ждет ребенка?
- Нет, - ответил я, - слышу об этом впервые. Прими мои поздравления,
Грасьен, ты не терял времени даром.
- О! Я не таков, как знатные господа. Они откладывают все на завтра, а это
завтра никогда не наступает. Зоя была права, не так ли?
- Абсолютно права. Во-первых, потому что я заехал к тебе, чтобы узнать,
как у всех дела, а во-вторых, так как я собираюсь ни на шаг не отступать от того
маршрута, что предвидела Зоя. Прощай же, Грасьен.
- Прощайте, господин Макс. Я вас больше не задерживаю. Желаю приятной
охоты!
Еще раз пожав доброму малому руку, я направился к двери. Не успел я выйти,
как он снова, напевая, принялся за работу.
Придя в церковь, я поцеловал ноги Пресвятой Девы в том самом месте, где их
однажды касались губы Эдмеи, положил луидор в кружку для пожертвований и
направился в усадьбу. По дороге я прошел через кладбище и сорвал цветок с
розового куста, затенявшего склеп, куда мы недавно спускались.
В прихожей дома я встретил Зою. Она ждала меня, увидев издалека. (Кажется,
я упоминал о том, что из окна г-жи де Шамбле открывался вид на кладбище, сад и
дом Грасьена и часть деревни.)
- Я знала, что вы приедете сегодня, - сказала Зоя.
- И знала, что я зайду к Грасьену, в церковь и на кладбище?
- Я просто догадалась.
- Где госпожа? Она тоже догадалась, что я приду, и поэтому скрылась?
- О! Вовсе нет, но благочестивая бедняжка не всегда делает то, что хочет.
Она попросила меня встретить вас здесь.
- Где же сама графиня?
- В гостиной, принимает гостей, пока нет господина де Шамбле.
- В таком случае, я пойду туда.
- Погодите! До чего вы нетерпеливы!
- Разве ты не понимаешь, Зоя, что мне не терпится увидеть графиню?
- Еще бы! Я понимаю, но мне надо сказать вам еще кое-что от ее имени...
- Говори.
- Она сказала: "Ты подождешь господина де Вилье в прихожей и передашь,
что, когда я скажу ему в присутствии посторонних: "Здравствуйте, сударь! ", мое
сердце будет говорить: "Здравствуй, друг мой! " Когда, соблюдая приличия, я
посмотрю на кого-нибудь другого, мое сердце останется с ним. Наконец, скажи,
чтобы он сам догадался о том, чего я недоговариваю".
- А ты, Зоя, передай графине, если я не смогу сказать ей об этом, что она
удивительная женщина и я обожаю ее. Скажи Эдмее, что я люблю ее не только как
подругу или сестру, а как возлюбленную. Скажи, что небесные ангелы слетают ко
мне, когда я думаю о ней или молюсь за нее. Скажи, что, с тех пор как мы
встретились, она моя единственная радость, надежда и вера, а также мой кумир.
Скажи, наконец, что, к счастью, ради нее мне не придется ни о чем забывать, ибо
ради нее я забуду обо всем.
- Ну, а теперь, - сказала Зоя, - я думаю, вы можете войти. Мы уже все друг
другу сказали: вы - от себя, а я - от имени госпожи.
И тут вошел слуга.
- Доложите, что пришел господин де Вилье, - сказала ему Зоя.
Слуга направился в гостиную и доложил о моем приезде.
Я увидел Эдмею через приоткрытую дверь, она заметила меня, и наши взгляды
скрестились - а точнее, встретились.
Невозможно описать все, что каждый из нас хотел выразить взглядом. Бог
наделил людские глаза небесным светом; страстно блеснувший взор г-жи де Шамбле
сказал мне больше, чем то, что до этого говорила Зоя.
Графиня встала, сделала шаг навстречу и, ласково улыбаясь, протянула мне
руку.
- Это господин Макс де Вилье, господа, - обратилась она к гостям, уже
приехавшим на охоту (их было человек пять-шесть), - наш друг, которого мы знаем
всего две недели, но любим как старинного друга.
Эдмея указала мне глазами на кресло.
- Я должна, - продолжала она, - передать вам извинения от лица господина
де Шамбле, как и этим господам. Графу пришлось уехать в Кан по неотложному делу,
когда он меньше всего этого ожидал. Но он отправился туда в почтовой карете,
чтобы быстрее вернуться, и скорее всего будет ужинать вместе с вами. А пока,
господа, что я могу вам предложить? В вашем распоряжении - бильярд, прогулка в
парке и даже музыка. Несмотря на свои скромные достоинства, я готова принести
себя в жертву, если кто-то пожелает мне аккомпанировать или выступит под мой
аккомпанемент.
Лишь один из гостей попросил графиню спеть.
Я поспешил сесть за фортепьяно, не желая уступать кому-либо право
музицировать вместе с ней.
У меня такие же способности к музыке, как и к рисованию, - иными словами,
я без труда могу читать ноты с листа.
Я открыл какую-то партитуру наугад (это оказалась партитура "Лючии"),
перелистал ее до третьего акта и остановился на арии из сцены безумия.
Я посмотрел на Эдмею, молча спрашивая ее согласия.
- Все что хотите, - отвечала она. - Музыка скрашивает нам одиночество; я
привыкла чаще петь для себя, чем для других, и очень боюсь вам не угодить.
Однако я готова спеть любую пьесу по вашему выбору, так как знаю наизусть почти
все партитуры - от Вебера до Россини.
Я заиграл начало речитатива "И dolce suono mi colpi di sua voce! "
["Звучаньем нежным поражен я голоса ее! " (ит.)], и Эдмея запела.
Первые звуки, слетевшие с уст графини, не произвели на меня ожидаемого
впечатления. Чувствовалось, что у г-жи де Шамбле превосходная подготовка и
великолепный слух, но, казалось, она не владела голосом, упорно не желавшим
звучать в полную силу. Манерой исполнения графиня напоминала Персиани, но,
признаться, я предпочел бы, чтобы она пела с чувством, как Малибран, а не
выводила искусные трели, подобно госпоже Даморо.
Эдмея исполнила арию "Casta Diva" ["Непорочная богиня" (ит.)] Беллини и
рондо из "La Cenerentola" ["Золушка" (ит.)]. По мере того, как она пела эти три
арии, ее голос окреп, но я заметил, что она старается приглушить его. После
грустной и торжественной арии графиня выбрала рондо из "La Cenerentola", чтобы
унять волнение, готовое вырваться наружу.
Затем она подошла ко мне и положила руку на мое плечо, как бы останавливая
меня.
- Господа, - произнесла Эдмея, прерывая крики одобрения, сопровождавшие
последние такты музыки Россини, - я не хочу больше злоупотреблять вашей
любезностью. Я уверена, что вы сгораете от желания закурить. Я отпускаю вас;
курите, играйте в бильярд - вы найдете сухие сигары в курительной комнате рядом
с гостиной. Не составите ли вы компанию этим господам? - спросила она, обращаясь
ко мне.
- Увы, сударыня! - ответил я. - К сожалению, я не выношу сигары и обожаю
музыку. Поэтому я прошу вашего позволения держаться подальше от курительной
комнаты и как можно ближе к фортепьяно.
- В таком случае, оставайтесь. Помните, как и другие господа, что вы в
гостях у друга и ведите себя непринужденно. Считайте, что госпожи де Шамбле во
время охоты больше нет; просто в доме стало одним охотником больше.
Гости вышли, и мы остались одни.
- Друг, - сказала Эдмея, протягивая мне руку для поцелуя, - когда я начала
петь, я подумала о том, что надо беречь сердце для тех, кого любишь. Поэтому,
вопреки своим словам, я пела не для себя, а для всех. А теперь, если хотите, я
спою только для нас двоих.
- Вы говорили, что у вас в репертуаре множество дивных вещей.
- Я собиралась спеть одну песню, - продолжала Эдмея, - но спохватилась и
сказала себе: "Если я подарю свою радость и боль, свой смех и слезы, что тогда
останется человеку, который вправе делить со мной слезы -и смех, боль и радость?
" Поэтому я сохранила для вас лучшую часть души и теперь хочу отдать ее вам без
остатка. Уступите мне место за фортепьяно: я должна спеть это под собственный
аккомпанемент.
- А что вы собираетесь исполнить?
- В этой песне - скорбь моего сердца и мечты моей души.
- Кто написал слова и музыку?
- Поэт и композитор неизвестны. Впрочем, эти слова непохожи на стихи, а
мелодия слагается не из обычных нот. Представьте стоны ветра, вздохи эоловой
арфы, ропот листьев, отрывающихся от дерева и слетающих вниз в октябрьскую ночь,
и вы получите именно то, что сейчас услышите.
- Я слушаю с благоговением.
- Это напомнит вам вашего любимого Шекспира.
- Лучшего мне и не надо.
- Что ж, слушайте.
Пальцы графини забегали по клавишам, и полилась упоительно-печальная
мелодия. Затем она запела, и ее голос, звучавший отрешенно от всего земного,
показался мне совершенно отличным от того, который я недавно слышал:
"Что делаешь ты здесь, Офелия, сестренка? " "Люблю я собирать цветы порой
ночной". "Но отчего, дитя, дрожит твой голос тонкий? " "Спросите у ручья, ведь
плачет он со мной".
"Зачем приходишь ты сюда в часы заката, Все на воду глядишь, и взор твой
так уныл, Кувшинку ли сорвать, оплакать ли утрату? " "Увы! Отец мой мертв, а
милый изменил.
Моя душа давно в долину сновидений Ушла вслед за отцом, чтоб обрести
покой, И в полночь вновь манят меня родные тени В край призрачной любви и смерти
дорогой".
Эдмея говорила правду: это были не музыка и стихи, а жалобы, стон, ропот,
нечто смутное, блуждающее и ускользающее, даже граничащее с бредом. Такие стихи
пишутся для себя; такие песни женщина поет, когда уверена, что в доме никого
нет, либо когда рядом с ней верный друг, от которого у нее нет ни секретов в
душе, ни тайн в сердце.
Если бы я еще не знал, что Эдмея любит меня, песня сказала бы это за нее.
- О милая Эдмея, - прошептал я, - я не смею признаться, что мне хотелось
бы поцеловать вас в губы - это было бы чересчур большое счастье, но я жажду
слушать ваш голос, взлетающий к Небу, и вдыхать исходящий от вас опьяняющий
аромат. Еще пожалуйста, еще, спойте что-нибудь свое!
- Берегитесь! - воскликнула графиня. - Если я спою вам что-либо написанное
не в пору грусти, а в порыве отчаяния, я рискую опечалить вас на целую неделю.
Будучи не в силах светить своим друзьям, как солнце, я не хотела бы омрачать им
жизнь, как туча.
- Будьте тем, чем пожелаете, только спойте.
- Значит, вы не боитесь скорбных глубин, куда мы погружаемся от
безысходности?
- Эдмея, я хочу посетить все те места, где вы бывали без меня, так же как
отныне я буду следовать за вами повсюду, клянусь вам.
- Что ж, в таком случае, слушайте.
Руки графини снова опустились на клавиши, и те издали горестный заунывный
стон, напоминающий звуки заупокойного благовеста. Почти тотчас же ее голос
заглушил музыкальное сопровождение.
- Это плач! - прошептала Эдмея и принялась не петь, а скорее исполнять
речитативом на старинный лад:
Наверно, проклят тот злодейкою-судьбою, А может, покарал его за что-то
Бог, Кто в неурочный час, став жертвой роковою Случайности слепой, живым в
могилу лег.
И все же на земле ужасней нет страданья, Судьбы печальней нет, чем жребий
горький мой - В расцвете лет своих и вопреки желанью Ходячим трупом быть с
умершею душой!
Она сказала правду: ныряльщику Шиллера не доводилось видеть в бездонных
пучинах Харибды столько ужасных бесформенных образов, какие предстали передо
мной в этой бездне отчаяния.
- О! Ради Бога, Эдмея, - взмолился я, - не заканчивайте так! Вы навеяли на
меня печаль - мне даже кажется, что нас ждет беда!
- Что я вам говорила, бедный друг? Вы хотели измерить глубину
человеческого страдания, но разве вам неизвестно, что в море не всегда можно
достать до дна? Вы оказались как раз в одном из таких мест, но я пожалею вас.
Ну, горе-ныряльщик, живо на поверхность, иначе вы задохнетесь, пробыв всего
минуту в той удушливой атмосфере, где я провела столько лет! Дышите, друг мой,
дышите полной грудью; кругом - столько воздуха и света! ..
Эдмея снова запела, на этот раз без сопровождения, дрожа от волнения:
Ах, почему опять тянусь к бумаге я? Не спрашивай меня, я этого не знаю.
Но скоро ты поймешь: излита страсть моя В бесхитростных словах, а я без
слов страдаю.
Придет к тебе письмо. Увы! Оно одно, И все же верю я: по Божьему веленью
Томиться без тебя лишь телу суждено, Но полетит душа, отбросив прочь сомненья,
На крыльях полетит к тебе вслед за письмом, Чтоб о любви сказать, ведь
счастья нет иного - Любить тебя, мой друг, и говорить о том... "Люблю! Люблю!
Люблю! " - я повторяю снова.
Произнося слова:
Томиться без тебя лишь телу суждено,
Но полетит душа, отбросив прочь сомненья,
- она подняла глаза к Небу с выражением ангельской кротости и страстной
веры.
Затем, дойдя до последних строк:
Любить тебя, мой друг, и говорить о том... "Люблю! Люблю! Люблю! " - я
повторяю снова, - она откинула голову назад, прекрасная, как Сапфо в экстазе,
словно и в самом деле хотела, чтобы я поцеловал ее в губы.
Не в силах совладать с собой, я наклонился к графине, и последние звуки
песни слились для меня с ее дыханием. Наши губы сближались и должны были
неминуемо встретиться, как вдруг что-то темное пронеслось мимо окон, будто
молния. Это был г-н де Шамбле, проскакавший по двору во весь опор.
Я быстро отодвинулся от Эдмеи, но она удержала меня.
- Подождите, - сказала графиня, устремив взгляд на стену в том
направлении, куда удалился граф, - он идет не сюда, а поднимается в свою
комнату... Ах! Его поездка оказалась успешной. Тем лучше! По крайней мере,
господин де Шамбле встретит вас с приветливой улыбкой.
- Что же ему удалось сделать? - спросил я.
- Он ездил за деньгами к нашим арендаторам и получил довольно крупную
сумму. Граф рассчитывает удвоить ее за карточным столом, но скорее всего
потеряет и это.
Эдмея встала и тихо, как бы размышляя вслух, прибавила:
- Увы! Кто бы сказал, что слово "деньги" будет играть столь важную роль в
моей судьбе?
При этом она вздохнула и слегка пожала плечами. Затем она обратилась ко
мне со словами:
- Дайте мне вашу руку, дорогой Макс, и пойдемте в бильярдную.
* XXXII
Почти одновременно с нами туда вошел улыбающийся г-н де Шамбле. На нем
была черная бархатная куртка, облегающие замшевые брюки и мягкие сапоги выше
колена, забрызганные грязью. Он держал в руке бархатную фуражку - этот головной
убор сельские дворяне позаимствовали у жокеев.
Сначала граф приветствовал нас жестом и взглядом, а затем, не произнеся ни
слова, направился к графине, взял ее за руку и сказал:
- Сударыня, вы прекрасно выглядите, и я не вижу надобности спрашивать вас
о здоровье. Поэтому я задам этот вопрос своим друзьям, хотя, как я полагаю,
благодаря вашим заботам они тоже чувствуют себя превосходно.
Затем, повернувшись к гостям, г-н де Шамбле стал раскланиваться с одними,
пожимать руку другим - в зависимости от того, насколько он был с ними близок; он
сказал каждому что-то особенно приятное с обаянием, присущим только благородным
и воспитанным людям.
Я тоже удостоился немалой доли похвал графа.
- Господа, - сказал он, - это господин Макс де Вилье, который никогда не
играет. Тем не менее, он не может запретить нам делать на него ставку. А потому
я ставлю двадцать пять луидоров и уверяю вас, что наверняка выиграю, поскольку
наслышан о ловкости господина де Вилье; итак, я ставлю двадцать пять луидоров на
то, что завтра он станет королем охоты. Притом, я добавлю, что даже тем, кто не
может соперничать с господином де Вилье, будет приятно посмотреть на охоту. Мои
смотрители говорят, что только в поместье Шамбле сейчас двадцать пять - тридцать
стай молодых куропаток. Зайцев же столько, что не стоит даже и пытаться их
сосчитать. Вечером мы будем возвращаться через лесок, где обитает сотня фазанов
и пять-шесть косуль. В придачу к этому я могу предложить вам ужин, который вы
съедите с отменным аппетитом, и чертовски азартную игру.
Все дружно поблагодарили г-на де Шамбле: одни - в предвкушении интересной
охоты, другие - в ожидании вкусного ужина, а третьи - в надежде на удачную игру.
Затем граф попросил разрешения удалиться, чтобы привести себя в порядок.
Игроки снова стали делать ставки, а мы с г-жой де Шамбле спустились в сад.
Мне было бы трудно вспомнить, о чем мы говорили, хотя наш разговор можно
вообразить, учитывая состояние наших сердец; тем, кто видел нас из окна, - а мы
не отходили далеко от дома, - мы, наверное, казались посторонними друг другу
людьми, беседующими на незначительные темы. Нам же казалось, что наши души
соприкасаются, голоса звучат согласованно, исполняя тихую симфонию любви, а мы
сами похожи на свечи, горящие на разных алтарях, но жаждущие слиться воедино.
Услышав колокольчик, приглашающий к ужину, мы
...Закладка в соц.сетях
